Текст книги "Мастер печали"

Автор книги: Джастин Колл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)

Глава 72

Аннев лежал, свернувшись комочком, не в силах пошевелиться, не способный ни о чем думать. Он мог только плакать. А всего в пяти футах от него огонь, извергавшийся из жезла Тосана, пожирал тело Содара. Через несколько мгновений пламя иссякло, и Аннев, пораженный этой внезапной передышкой, поднял голову.

Тосан стоял у границы глифа. Теперь жезл в руке древнего смотрел прямо на Аннева.

– Так ты готов сказать правду, кеокум? Признаешься, что заключил сделку с Кеосом?

Аннев часто заморгал, прогоняя застилавшие глаза слезы. В голове звучало одно: «Содар погиб. Это ты его убил».

Маюн стояла рядом с отцом. На высоких скулах играл румянец, пухлые ярко-красные губки были сурово поджаты, в светло-зеленых глазах вспыхивали недобрые искры. Она смотрела на Аннева, как на мерзкое насекомое, но – боги, как же она была хороша.

«Такая красивая, – подумал Аннев. – И так меня ненавидит. Когда-то она любила меня, и я променял мудрость Содара на ее поцелуи».

Из груди вырвалось глухое рыдание. Это он во всем виноват. Монстры, погибшие люди, разруха – ничего бы не случилось, послушай он в свое время Содара. Он даже мог бы плюнуть на эти пророчества и остаться в деревне, глядишь, научился бы получать удовольствие и от жизни стюарда – как Титус или Маркой.

Так нет же. Он решил пойти до конца, решил бороться… за нее.

Аннев вцепился в бездонный мешок, не желая расставаться с любимым сокровищем Содара. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он протянул левую культю к Маюн, словно умоляя ее о пощаде, но миловидное личико девушки лишь перекосилось от отвращения.

– А ну, опусти руку, монстр! – пролаял Тосан, и Аннев повиновался. – Ты больше никогда не притронешься к моей дочери! Не смей даже смотреть в ее сторону, ты понял меня?

Аннев послушно кивнул. Его наполняли одиночество и страх. Он обвел взглядом толпу, надеясь увидеть сочувствующие лица, однако встретил лишь враждебность и настороженность. Терин и Фин стояли, потупив глаза, Титус, Брайан и Шраон смотрели на него с болью и состраданием. И никто даже не сдвинулся с места, чтобы ему помочь.

– А теперь, – продолжил Тосан, – говори. Говори громко, чтобы все слышали. Кто привел сюда этих чудовищ? Скажешь правду – и я дарую тебе быструю и безболезненную смерть. Предупреждаю: лгать мне бесполезно.

Слова древнего едва доходили до сознания Аннева. Чего древний от него хочет? Узнать, кто привел в Шаенбалу феурогов и эйдолонов? Так ведь это сделал Ойру… но если бы не Аннев, он не нашел бы дорогу в деревню…

– Я… – только и вырвалось из пересохшего горла. Аннев закашлялся, облизнул губы. – Я…

Невзирая на угрозы Тосана, он снова невольно поднял взгляд на Маюн. Какая же она красивая… но сколько омерзения и ужаса в ее глазах.

«Нет, – сказал себе Аннев. – Она не имеет права так на меня смотреть. Я отрекся от всего ради нее… я не сделал ей ничего плохого».

Он чувствовал, как внутри закипают эмоции, превращаются в бурлящую массу, угрожая перелиться через край: предательство Маюн, отравленной иглой вонзившееся ему в сердце, невыразимая боль утраты и ненависть к этому лживому лицемеру Тосану… Он снова поднял левую руку и потянулся к Маюн.

От ярости глаза у Тосана чуть не вылезли из орбит.

– Не смей смотреть на мою дочь! – Он вскинул руку с жезлом, наставив его на Аннева. – Loisg!

Аннев резко припал к земле. Он едва успел набросить на голову капюшон и накрыться полой плаща, как по спине прокатилась волна чудовищного жара. Он свернулся клубком, поджав под себя ноги. Мощная струя огня молотила по плащу из драконьей кожи, не причиняя ему вреда, и все же Аннев ощущал, как жар просачивается внутрь сквозь крошечные чешуйки. На спине вздулись волдыри, земля внизу раскалилась.

Аннев сосредоточился на плаще и рубашке, распахнул сознание и усилил действие обоих артефактов, окутывая себя их магией. Стало немного прохладнее, а кожа на спине начала исцелять саму себя.

Но это облегчение было лишь временным. Если он ничего не предпримет, то умрет. Ему нужна помощь. Нужен Содар.

Всхлипывая, Аннев принялся шарить в бездонном мешке: должно же в этой штуковине отыскаться хоть что-то стоящее, в конце концов! Что-то, что поможет ему не погибнуть и дать отпор!

Вдруг рука наткнулась на какой-то металлический предмет, который тут же впился ему в предплечье. Раздался громкий треск, и Аннев закричал, чувствуя, как ломаются кости.

«Опять? – ошарашенно подумал он, с трудом продираясь сквозь окутавшую сознание пелену боли. – Моя рука… моя левая рука…»

Только тут юноша понял, что произошло. В поисках спасительного средства он сунул в мешок культю.

В голове всплыли смутные воспоминания о том, что говорил Содар об этом загадочном артефакте. О том, как он попал в Шаенбалу и был заперт в Проклятом хранилище и как Содар его выкрал. А еще о том, что он полон тайн.

Аннев медленно вытащил руку из мешка. Сначала показалось плечо, затем локоть и, наконец, золотое предплечье, заканчивающееся золотой кистью! Кости уже срослись, а между локтем и предплечьем не было никакой видимой границы.

Предыдущий протез, пусть и умел менять форму и размер, подстраиваясь под своего обладателя, выглядел очень скромно. Эта же рука являла собой истинное произведение искусства: каждый ее дюйм украшали сложнейшие филигранные узоры, костяшки были выпуклые и утолщенные, а вокруг запястья сверкал браслет из белого золота.

Аннев в благоговейном ужасе глядел на свою новую руку. Он несколько раз сжал пальцы в кулак, а когда посмотрел на ладонь, то увидел, что по периметру ее единой строкой вырезаны слова: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI. Обмирая от страха, Аннев повернул ее тыльной стороной и обнаружил там гравировку в виде диковинного молота – боевого сокола, – воспарившего над дымящейся наковальней.

– Кеос… – прошептал он, едва шевеля обожженными губами.

Неистовое пламя, о котором он на мгновение забыл, снова напомнило о себе. Артефакты, чья сила уже изрядно истощилась, почти не давали никакой защиты. Плащ еле-еле выдерживал огненный ливень, а рубашка дымилась. И тогда, рыдая от боли, Аннев крепко стиснул зубы и поднял золотую руку навстречу пламени. Его тут же отбросило назад. Пальцы онемели, но он выставил ладонь, в которую била струя жидкого огня, перед собой и наконец поднял взгляд на Тосана.

Рука древнего дрожала, ему едва хватало сил удерживать жезл. Мощные потоки оранжево-желтого пламени вырывались из артефакта и, низвергаясь на руку Аннева, ослабевали, сдерживаемые непостижимой магией.

Тосана трясло от ненависти, и всю ее без остатка он направлял в жезл. Кожа на лбу древнего собралась в глубокие складки, лицо перекосило от ярости. Почему мальчишка до сих пор жив? Как он умудряется до сих пор сдерживать пламя темного жезла?

Аннев и сам хотел бы это знать. Его золотая рука впитывала жар и свет, узоры на ней разгорались все ярче. Он чувствовал магическую силу Тосана и ярость, которая ее питала, и вбирал их без остатка, наблюдая, как из ладони вырастает ярко-желтая сфера. С каждой секундой она становилась все больше, распространяя вокруг себя ослепительное сияние.

Маюн по-прежнему стояла рядом с отцом.

– Уничтожь его! – требовала она, глядя широко раскрытыми глазами на руку Аннева. – Убей сына Кеоса!

Внутри у Аннева что-то надломилось. Завеса, скрывавшая его врожденную магию, разорвалась, и в сознание хлынули смутно знакомые образы, смешиваясь с картиной перед его глазами: вместо Тосана он увидел высокого мужчину с блистающим серебряным посохом в руке, а вместо Маюн – юную деву с золотыми волосами, опустившую полный великой печали взгляд. Аннев посмотрел на свою руку: под золотой поверхностью двигались настоящие пальцы, из плоти и костей.

Аннев изо всех сил боролся с видениями, пытаясь снова запечатать эту внезапно открывшуюся часть сознания. Его рука дрожала, вытягивая силу из жезла Тосана. Сфера расширялась, постепенно охватывая всю руку, однако боли не ощущалось. Магия, которой он обладал от рождения, поднималась из самых потаенных глубин его души, напитывая сферу, и вскоре, как бы Аннев этому ни противился, она увеличилась настолько, что охватила все его тело, с ног до головы.

Сожги их всех.

Мысль принадлежала не ему, но ощущение, охватившее его, было ему знакомо: ту же жажду разрушения он испытал на уроке Дорстала, взяв в руки жезл исцеления. Сила, долгое время удерживаемая внутри, требовала выхода.

Сожги. Сокруши. Убей.

Аннев тряхнул головой, пытаясь заставить голос, раздававшийся в ней, замолчать, однако чувствовал, как воля его покидает. Древние и мастера, стоявшие позади Тосана, бросились врассыпную, предвидя неминуемый финал.

– Ненавижу тебя! – завопила Маюн.

Сожги их всех дотла.

И Аннев перестал противиться зову. В ту же секунду из его руки вырвалось пламя невероятной мощи. Маюн, пронзительно вскрикнув, отпрыгнула в сторону, но Тосан уклониться не успел, и его накрыла волна жидкого огня.

Гравель, Дорстал и Бенифью замешкались – или оказались слишком недогадливы, чтобы бежать, как и остальные, куда глаза глядят, – и пламя с ревом обрушилось на них, срывая плоть с мгновенно обуглившихся костей.

Сожги их всех.

Огненный столб вырывался из его ладони, требуя новых жертв, и Аннев рычал, как дикий зверь, не в силах обуздать эту колоссальную силу. Пожирая трупы, огонь добрался до противоположной стороны площади и ударил по домам, растапливая камень, как снег. Аннев содрогнулся при виде столь бессмысленного разрушения и отвел руку в сторону – струя пламени настигла Джерика, Пеодара и Майкена, бегущих к Академии в напрасной надежде укрыться внутри, и врезалась в серую каменную стену.

Ошеломленный Аннев рывком поднял руку – и пламя, пропоров стену, взметнулось в небо, а потом по дуге обрушилось на здания, стоявшие на окраине деревни. Он с силой опустил руку, стремясь направить пламя в землю, и огненная струя снова ударила по Академии, снося подпорки и колонны и расплавляя фундамент.

Не видя другого выхода, Аннев развернулся и направил страшный пылающий луч на то, что осталось от колодца. Пламя прошло сквозь расплавленные камни, и из-под земли вырвался густой пар.

Аннев закрыл глаза. Вместо того чтобы и дальше бороться с извергающимся из его ладони огнем, он отыскал в своем сознании ту самую завесу, что отгораживала его сознание от магии, и вновь попытался ее восстановить. Он старался погасить в себе гнев и не думать о предательстве, старался прогнать стоящий перед глазами образ человека с серебряным посохом – но каждый раз, когда он приближался к цели, он слышал надрывный женский крик.

Наконец он открыл глаза и увидел Маюн. Пронзительно крича и причитая, она стояла на коленях у останков Тосана, правая сторона ее лица превратилась в кровавый ожог.

Аннев невольно протянул к ней левую руку – и со страхом увидел, как пламя врезалось в землю, взметая в воздух комья грязи. Земля треснула, и трещина поползла в сторону Маюн.

Он кое-как остановил столб пламени, но разлом становился все шире, от его края в разные стороны зазмеились новые трещины, подбираясь к девушке. Маюн замолчала и уставилась на Аннева полными ужаса глазами.

Взревев, Аннев сосредоточился на магии внутри себя и вытолкнул ее за пределы разума, запечатав в самом отдаленном уголке своего естества. Струя огня ослабла, зашипела и наконец иссякла. Аннев с облегчением опустился на колени.

Трещина у ног Маюн разверзлась. Девушка, уставившись в бездну, качнулась, балансируя на самом ее краю. Землю сотряс еще один – последний – толчок, и Маюн, потеряв равновесие, полетела вниз.

– Аннев!..

Аннев ошалело глядел в зияющую пропасть, пока эхо пронзительного крика Маюн не замерло в ее черных глубинах. Он задрожал, отказываясь воспринимать увиденное, и рухнул на землю. Что он натворил?..

Аннев смутно ощущал, как прибежали какие-то люди, как Шраон поднял его на ноги и потащил прочь. Двигаясь неуклюже, словно в оцепенении, Аннев позволил увести себя от разрушенной Академии и дымящихся развалин деревни.

Глава 73

Аннев задумчиво сидел в зале часовни, облаченный в свою темно-красную форму мастера-аватара. Потолка над головой не было, часовня сгорела почти дотла, но несколько скамей каким-то чудом уцелело. Он обвел мрачным взглядом закопченные стены и помост и покачал головой.

Кухня и сарай были разрушены, но их с Содаром комнаты, как ни странно, остались нетронутыми. Больше в Шаенбалу не сохранилось ни единого целого здания: феуроги сожгли все, что горело, а то, что не взял огонь, разгромили и сровняли с землей.

Аннев поднял голову: солнце медленно ползло к горизонту. Близился вечер.

Напротив Аннева, на помосте, расположился Шраон, а рядом с ним, свесив ноги с почерневшего края, сидел Титус. Они сидели так уже долго, и Анневу казалось, что между его скамьей и помостом лежит непреодолимая пропасть. Вскоре в разломанные двери часовни вошли Терин с Фином, неся на плечах раздувшиеся кожаные мешки.

– Здорово, Титус, – сказал Терин, скинув свой мешок на ближайшую скамью. – Как там наш феникс? Все еще дуется?

Шраон громко кашлянул, Терин повернулся и увидел в углу Аннева.

Фин покачал головой:

– Придурок.

Кузнец усмехнулся в бороду, а Терин залился краской. Фин пересек зал, перелез через обвалившуюся потолочную балку и, обойдя перевернутую скамью, приблизился к помосту и положил мешок рядом с кузнецом.

– Нашли что-нибудь?

Фин пожал плечами:

– Совсем немного. Запасы на зиму почти закончились, а поля еще не засеяли.

– А в кладовых Академии смотрели?

Аватар качнул головой:

– До них не добраться. А в деревенских – только чуть муки и зерно. Посевная должна была начаться на следующей неделе. В дороге нам это ни к чему. Зато мы нашли пару погребов. – Он похлопал по мешку. – Репа, твердая как камень, заплесневелая картошка, несколько головок чеснока и лука – не бог весть какие деликатесы, но все лучше, чем ничего.

Шраон кивнул:

– Не пропадем. До Лукуры меньше двух дней пути, да мне к тому же походная жизнь не в новинку. – Он поскреб жесткую черную бороду, коснувшись шрама, видневшегося под повязкой на левом глазу. – В молодости мне довелось неплохо изучить торговые пути Северного Квири. Я даже в Западной Илюмее несколько раз побывал. Джунгли там непролазные. – Он улыбнулся. – Здесь дороги много лучше, ехать будем быстро. Даже если придется поголодать – не помрем.

Аннев поставил ноги на скамью и подтянул к себе колени.

– А что там, в Лукуре? – спросил он едва слышно.

Кузнец, глядя на него поверх плеча Фина, ответил:

– Пока ничего. Но через несколько дней нас там будет ждать человек по имени Рив. Он из ордена Содара и знает, чем нам помочь.

Аннев сморщился от внезапной вспышки головной боли и схватился за висок.

– Зачем мне туда ехать? – проговорил он, не повышая голоса.

– Я ведь уже объяснил. Из-за Рива. Он будет нас…

– Мне-то зачем ехать в Лукуру? – громко повторил Аннев.

Закрыв глаза, он поднес и вторую руку к виску, но тут же отдернул ее, едва холодный металл коснулся кожи. Он выругался, вскочил на ноги и принялся трясти ею, как будто пытался сбросить вцепившегося в нее зверя. Остальные с беспокойством наблюдали за ним из дальнего угла и переходили с места на место в зависимости от того, куда указывала его золотая рука.

Наконец к Анневу вернулось самообладание, и он сжал руку в кулак. Пора ему, видимо, смириться с тем, что от протеза ему уже не избавиться. Он сделал глубокий вдох через нос, чтобы успокоиться.

– Вы можете ехать куда угодно, – произнес он холодно. – А я остаюсь.

И, сложив руки на груди, снова уселся на скамью.

Шраон с Фином молча переглянулись, но Терин подошел к Анневу и плюхнулся на скамью, стоявшую рядом.

– Какого лешего тебе тут делать? – спросил он. – Нас всю жизнь держали взаперти – а теперь мы свободны! Можем отправиться куда захотим и творить все, что в голову взбредет. – Он откинулся на спинку и, вытянув ноги, водрузил их на обломки скамьи напротив. – Здесь ничего нет, Аннев. Деревни больше нет. А выжившие, если они, конечно, остались, давно сбежали в лес.

Титус кашлянул. Терин поднял голову и увидел, что малыш с негодующим видом что-то беззвучно шепчет. Терин вопросительно поднял брови и, не дождавшись от Титуса ничего более вразумительного, лишь пожал плечами и продолжил:

– Брайан сейчас в Академии, ищет уцелевших. Женщин и ребятишек он пока не встретил, но думает, что там мог укрыться кто-нибудь из мастеров. Как по мне, зря они это сделали – стены-то вот-вот обвалятся, и все, дело труба.

Титус снова многозначительно кашлянул.

Терин перекинул ногу на ногу и устроился поудобнее.

– Ты ни в чем не виноват, Аннев. Ну то есть кое в чем, конечно, виноват. Но это ведь феуроги разгромили деревню – по большей части. – Он потер подбородок. – Правда, если вот взять Академию, то…

– Терин! – заорал Титус.

Ноги мальчишки тут же слетели со скамьи.

– Чего?

– Закрой рот!

Терин хмуро уставился на троицу в дальнем углу. Фин покачал головой:

– Придурок и есть.

Аннев посмотрел на друзей. На лицах Шраона, Титуса и Фина застыло одно и то же суровое выражение, но что до Терина, то он сидел, надувшись, искренне недоумевая, за что ему сейчас попало. И хотя Аннев по-прежнему чувствовал себя несчастным, уголки его губ непроизвольно поползли вверх. Кузнец с мальчишками, кажется, еще больше насторожились, но Терин в ответ ухмыльнулся от уха до уха. Аннев решительно тряхнул головой.

Все-таки Терин молодец – никогда не унывает, даже если кругом, как сейчас, беспросветный мрак. Он единственный не побоялся вот так запросто подойти к Анневу и высказать все, что думает, тогда как остальные предпочитают держаться подальше: кто знает, чего еще от него ожидать. Сам Аннев этого точно не знал.

Он вздохнул и опустил взгляд на золотой протез: от металла исходило призрачное сияние, заметное даже при свете дня. Рука, которую не спрячешь, сила, которую он не умеет контролировать, вдобавок к этому – уготованная ему судьба, о которой он не имеет ни малейшего понятия… Для друзей он лишь бремя, да к тому же опасное для жизни. А они все равно его не бросили. Подавленный чувством вины, Аннев отстранился от всех, твердо решив, что будет выживать в одиночку. Но когда попытался себе это представить – тут же растерялся. Куда он пойдет? И что станет делать?

Он медленно поднялся со скамьи и заставил себя подойти к остальным. Никто из них не отпрянул в сторону, однако Аннев чувствовал, как с каждым его шагом их беспокойство нарастает, поэтому остановился футах в десяти.

– Откуда Рив узнал, что мы едем в Лукуру?

Шраон, кажется, прекрасно понимал, чего ему стоило задать этот вопрос.

– Сразу после Испытания суда Содар отправил ему весточку, – ответил он. – Старик волновался. Думаю, он собирался уйти из Шаенбалу.

Аннев кивнул:

– Что ж, если Содар хотел, чтобы я встретился с Ривом, так тому и быть. Я перед ним в долгу. – Он обвел взглядом стоящих перед ним друзей. – Но не думаю, что вам стоит ехать со мной. Это неразумно.

Фин громко фыркнул:

– А я думаю, что плевать я хотел на твое мнение. Мне уже давно не терпится убраться из этой захолустной деревушки. – Он показал на кузнеца. – Шраон говорит, в Лукуре есть люди, готовые неплохо платить аватарам за службу. Поэтому я и еду. Просто так вышло, что нам с тобой по пути.

Терин обошел зал по периметру и уселся на обугленную скамью, так чтобы видеть и Аннева, и остальных. Аннев посмотрел на него, потом перевел взгляд на Титуса:

– А вы что скажете?

Терин пожал плечами:

– Доберемся до Лукуры – а там видно будет.

Аннев качнул головой: с этим не поспоришь.

– А ты, Титус?

Круглое личико малыша озарила улыбка.

– Конечно же, я иду с тобой, Аннев. И мастер Брайан тоже. Мы говорили со Шраоном и решили, что сможем тебе помочь… если ты не против.

Аннев взглянул на свою золотую руку и снова вздохнул:

– Не знаю, хочу ли я этого. Из-за меня уже целая деревня погибла.

– Это неправда, – прогремел чей-то голос.

Аннев обернулся: в развороченном дверном проеме стоял мастер Брайан со своим неизменным молотом в руке. Бывший управляющий направился к ним, с легкостью подняв и поставив в сторону преградившую ему путь скамью. Он подошел к помосту и занял место сбоку от Аннева. Теперь все они стояли полукругом. Брайан, оторвав настороженный взгляд от золотой руки, посмотрел Анневу в глаза:

– Я был в Академии. Выживших никого, зато нашлись кое-какие ответы. В том, что произошло, твоей вины нет.

– Но…

– Постой, дай мне закончить. – Он извлек из кармана туники смятый конверт с черной восковой печатью и поднял его над головой. – С полдюжины таких лежало в западном крыле, среди трупов знающих жен… и дев.

– И что это значит? – ошеломленно спросил Аннев, глядя на друзей, но те молчали, пораженные не меньше его самого.

Брайан опустил руку:

– Карбад сказал, что незадолго до нападения знающие жены устроили собрание – вот я и отправился на поиски. Думал, может, хоть кому-то из них удалось выжить. – Он покачал головой. – Но нет. Все они мертвы. Все до одной. Похоже, они поубивали друг друга.

– Но почему? – спросил Титус, чуть не плача.

Брайан потряс конвертом:

– Попадись он мне до того, как все началось, я бы ничего не понял, но теперь все встало на свои места. – Он протянул письмо Анневу. – Прочти его, парень. Читай громко, чтобы все слышали.

Аннев сглотнул, дрожащими руками развернул желтоватый лист пергамента и начал читать:

– «Сосуд найден. Последний урожай собран. Падшие готовы, глаза их умащены. Через час я открою врата подземелья, и они очистят деревню. Казните своих подопечных и являйтесь в западное крыло через три часа после рассвета. Все вместе испьем мы из Чаши Судьбы, и неискушенные Невесты встретятся со своим Господином».

Аннев поднял глаза.

– Подпись – «ЗГК». Кто это? Знающая госпожа Кьяра?

Брайан кивнул:

– Вот и я так решил. – Он посмотрел на остальных. – Страшно даже произносить такое, и все же… сдается мне, чудовищ призвали наши знающие жены.

Аннев помотал головой:

– Тот ассасин, Ойру, приходил за мной. Вы сами слышали, как он это сказал.

– Слышать-то слышали, – произнес Шраон, – вот только письмишко это рассказывает совсем другую историю – и весьма пакостную.

– Это еще не все, – сказал Брайан.

Он вынул из-за спины длинный заостренный кусок расплавленного металла и передал его Шраону.

– Что думаешь?

Кузнец, покрутив предмет в мозолистых руках, ответил:

– Похоже на нож. Даже скорее на кинжал.

– И мне так показалось. – Брайан посмотрел на Аннева. – Я нашел его среди останков Тосана, но с выводами не торопился. Сначала спустился в подземелье и отыскал тело Нараха. – Он показал на расплавленный кинжал. – Мастера тайн убил Тосан, в этом нет никаких сомнений.

Аннев покачал головой. Что ж, значит, насчет смерти Нараха он был не прав. Он сжал золотые пальцы в кулак и, окинув взглядом развалины часовни, снова обратился к Брайану:

– Так вы смогли проникнуть в подземелье?

Великан кивнул.

– А Кентона нашли?

– Нет. Все выжившие собрались в южной части Академии. Кентона среди них нет.

– Кто выжил? И сколько их?

– Всего семеро: мастера Дэр, Мурлах, Аог, Атэр, Карбад и древний Эдра с древним Дениталом.

Аннев задумчиво пожевал нижнюю губу.

Мастера неслышной поступи, инженерного дела, наказаний, лжи и расчетов… Где же мастер проклятий?

– Сказать по правде, они сейчас как потерявшиеся дети. – Брайан почесал в густой бороде. – Мы, мастера… мы ведь, кроме этой жизни, никакой другой не знаем.

Шраон встал и похлопал Брайана по плечу:

– Зато я знаю, мастер Брайан. Мне много где довелось побывать, и вот что я тебе скажу: в мире жизнь ничем не хуже, чем в Шаенбалу. – Он повернулся к мальчишкам. – Пора собираться, ребята. Встречаемся здесь через час. Тащите все, что найдете, в первую очередь – оружие, одежду, съестное и монеты. Нам это и в дороге, и в Лукуре пригодится.

Мальчишки молча кивнули и побежали на улицу. Брайан с кузнецом крепко пожали друг другу руки, и управляющий, пробормотав слова благодарности, двинулся следом за мальчишками. Проводив его взглядом, Шраон повернулся к Анневу. Тот смущенно тер руку под локтем, в том месте, где кожа переходила в золото.

– Если эта штуковина так тебе мешает, сними ты ее, да и дело с концом.

Аннев перестал теребить локоть, обескураженный искренним участием кузнеца, и почувствовал, как защипало глаза. Он сжал кулаки и стиснул зубы, твердо вознамерившись не плакать, но тут губы предательски задрожали, а по щекам сами собой потекли непрошеные слезы.

– Да не могу я, – зарыдал он. – Я пробовал! Столько раз пробовал, а она не снимается! Шраон… я ее боюсь.

Кузнец грустно покачал головой:

– Прости, дружок, я не знал. – Он посмотрел на дверь за помостом. – Давай-ка тогда ее спрячем с глаз долой, что скажешь?

Заплаканное лицо Аннева посветлело.

– Давай же идем, – поторопил его Шраон. – Мои пожитки уже собраны, твою одежду я тоже захватил, но мне подумалось, ты захочешь забрать кое-что из вещей Содара.