Текст книги "Когда-то был человеком"

Автор книги: Дитрих Киттнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Возможно, потому, что в моем голосе явственно слышалась ирония, мы больше никогда не возвращались к этому щекотливому вопросу. После диалога по поводу революционных стратегий – в устах Ф. они дышали не только романтикой, но и алкоголем – я решил в дальнейшем наш контакт ограничить исключительно сферой напитков, которые он заказывал. Когда Гюнтер, как великодушно разрешал называть себя этот революционер дворянин, периодически появлялся в клубе, вызывая смешки товарищей, он обычно тихо сидел за столиком отдыхал от тягот курьерской службы, поглощая изрядное количество пива и шнапса.

Но однажды он вновь заговорил со мной «по одному важному делу».

– Слушай, есть идея. Что, если я сделаю доклад в клубе? У меня есть кое-какие мысли, уверен, что сумею пронять самых закосневших, убедить их в необходимости революции. Я даже вижу название вечера: «Четыре года в застенках ГДР». Это привлечет людей, а я им разложу, как по полочкам: несмотря ни на что, социализм является единственной альтернативой.

От такой чересчур уж тонкой революционной хитрости можно лишиться дара речи. Даже опытный сатирик и тот в такой момент не найдет, что сказать. Это же надо до такого додуматься! А может быть?… Я начал пытать:

– Как тебе пришла в голову такая идея?

– Видишь ли, меня там действительно упекли за решетку.

Ах, вот в чем дело. Я пожелал узнать подробности. Но как я ни старался, мой друг Ф. уклонился от ответа.

Эта история не выходила у меня из головы. На следующий вечер я решительно подсел к Ф. за столик и накачал его спиртным, что не составляло труда. История, которая постепенно выплывала наружу, оказалась очень интересной и поучительной. Наш поклонник огнестрельного оружия спустя несколько часов, а также выпитых за это время кружек пива рассказал следующее.

Несколько лет назад в Национальной народной армии ГДР служил солдат по имени Карл-Георг Гюнтер Де Ф. Отправившись однажды покупать сигареты, он обнаружил у себя досадное отсутствие мелких денег.

Когда он пошел в одну из обменных касс и спросил там, не помогут ли нуждающемуся. После чего ему немедленно выложили всю имеющуюся там наличность. То обстоятельство, что наш герой подкрепил свою вежливую просьбу пистолетом, только усилило готовность кассира.

Короче, Ф. рассказал нам заурядную историю ограбления. К сожалению, полиция ГДР его схватила, а суд упрятал за решетку, дав несколько лет на размышления. Счастье еще, что ему добавили небольшой срок за дезертирство, которое он совершил в ходе добывания денег. Это оказалось решающим обстоятельством для боннского правительства, попросившего об освобождении Ф., при этом все расходы, связанные с перемещением его из ГДР в ФРГ, оно взяло на себя. При этом грабитель чудесным образом перевоплотился вдруг в «политического заключенного».

Таков был рассказ революционера Карла-Георга Гюнтера де Ф. Выслушав его историю, мы по-дружески попросили его в будущем наслаждаться своим пивом в каком-нибудь другом месте: нашлись посетители, которые были убеждены, что Ф.– агент секретных служб, подсадная утка. В рассказе он упоминал походя имя своего соседа по камере Хайнца (он же Хотте) М., но тогда нам это имя еще ничего не говорило.

Долгое время мы по собственной вине были лишены общества господина де Ф. От него осталась лишь брошюра в ярко-красной обложке объемом в 70 страниц, изданная гектографическим способом, имевшая претенциозный заголовок: «Карл-Георг Гюнтер де Ф. "Пособие по изучению "Капитала" Карла Маркса"». Наш гость, которого мы невзлюбили, подарил нам с Кристель этот труд с надписью: «На память о Гюнтере», – причем имя Гюнтер было выделено красным фломастером. Совершенно очевидно, что полезным инструментом для добывания капитала ему послужил не только револьвер, но и пишущая машинка. Автор гордо объявил нам, что уже ведет переговоры с известным в ГДР издательством «Дитц-ферлаг», специализирующемся на выпуске марксистско-ленинской литературы, о том, чтобы издать сей труд в ГДР. Но, зная биографию Ф., помня его хаотичные революционные тирады, мы восприняли эти заявления как обычную хвастливую болтовню человека, злоупотребляющего алкоголем. Потому я поставил брошюру, не читая, на одну из полок. Я не мог даже предположить, что тем самым совершаю большую несправедливость по отношению к этому произведению.

Как-то в воскресный день, проводя уборку, я случайно наткнулся на охаянное чтиво и начал перелистывать его. Через несколько минут я углубился в чтение.

Подаренное мне Гюнтером творение оказалось четким анализом главного труда научного социализма, чрезвычайно нужным и полезным, с великолепным критическим анализом взглядов главных апологетов буржуазной социальной экономии.

Мы не оценили Ф. Среди нас был теоретик марксизма высокого научного уровня, непризнанный и потому искавший утешения в бутылке; в условиях антикоммунистического общества он был вынужден печатать на гектографе свое произведение, которое, без сомнения, было ценным учебным пособием. Неудивительно, что редакторы «Дитц», простив Ф. его юношеское баловство с оружием, пожелали, чтобы его труд занял заслуженное место среди изданий по проблемам марксизма.

Я взволнованно позвал Кристель. Весь вечер мы читали пособие, обсуждали его и горько упрекали друг друга: позор, как это мы могли прогнать такого маститого знатока марксистского учения лишь за то, что он время от времени позволял себе выпить лишку и под воздействием алкоголя нес околесицу. Может быть, у Ф., непризнанного, осыпаемого насмешками, разочарованного, были все основания впасть в отчаяние. Текст, правда, был небезупречен, встречались и ошибки, что, в общем-то, вполне понятно, если учесть, в каких примитивных условиях создавалась вещь. Были также три или четыре места, которые требовали уточнений, например, роль студенческого бунта преувеличивалась. А два заключительных пассажа находились в полном противоречии со всем остальным содержанием – в них критиковались якобы «ревизионистские позиции бюрократического аппарата в некоторых коммунистических партиях социалистических государств». Но что значили по сравнению с блестящим анализом эти десять строчек! Возможно, Карл-Георг Гюнтер, испытывая вполне понятную радость по поводу завершения длительного и мучительного труда, выпил чуток лишнего и, попав под влияние своего окружения из ССНС, решил пойти им на уступку. В издательстве «Дитц» его убедят убрать эти места.

«Вот видишь, – внушал я жене, – даже если кто-то наделает глупостей, все равно нельзя отрицать у него наличие солидных знаний по основным общественным Дисциплинам. У них там дают неплохую подготовку, такие знания рано или поздно обнаружатся».

Насколько я был прав или не прав, говоря это, выяснилось позднее.

На следующий день я позвонил Ф., извинился и попросил выслать еще несколько экземпляров пособия, чтобы продавать их у себя в клубе. Карл-Георг Гюнтер вздохнул с облегчением и немедленно прислал в Ганновер 50 экземпляров. Цену – 18 марок за изданную гектографическим способом брошюру – нельзя было назвать умеренной. Хотя, с другой стороны, она объяснима, если принять во внимание небольшой тираж произведения. Духовная деятельность в конце концов тоже должна оплачиваться, а Ф. нужно было жить на доходы от своего творчества. Кроме того, он великодушно предложил скидку на одну треть стоимости брошюры, так что мы могли предлагать ее покупателям за 12 марок. Несколько раз мы были вынуждены дозаказывать тираж – так хорошо она расходилась. Многих молодых рабочих и студентов из нашего «Клуба Вольтера» не смущала цена, особенно когда я от души рекомендовал им брошюру: «Прочти! Не обращай внимания на заключительные абзацы и несколько ошибок в тексте. Книга великолепная! Из нее можно кое-чему научиться!»

Несколько месяцев спустя я купил за 1 марку 80 пфеннигов для пополнения своего образования «Основной курс по изучению "Капитала"», выпущенный издательством «Дитц-ферлаг»; автор – профессор Вальтер Шелленберг. Наш друг Карл Гуггомос, тогдашний главный редактор и издатель уважаемой западноберлинской газеты «Экстрадинст», обратил мое внимание на него, когда я с восторгом рассказал ему о пособии Ф. При этом он как-то странно подмигнул мне. После первых же двух страниц текст показался мне удивительно знакомым, и не только по содержанию: я узнавал каждую формулировку, каждую запятую. Издание было датировано 1967 годом, «труд» Гюнтера Ф.– 1968. Лишь абзац о «ревизионистских» партиях, да еще грамматические ошибки, – это все, что внес Ф. нового в текст, остальное было попросту списано – слово в слово, абзац за абзацем, глава за главой, включая и ссылки на источники, только основной не был назван.

Банковский грабитель из «политических» и здесь показал себя как обыкновенный мошенник. Вся его научная деятельность состояла в том, что он перепечатал на машинке «Основной курс» Шелленберга, обогатив его орфографическими ошибками. Еще на страницах, примерно, десяти плагиатор счел нужным актуализировать» текст. Так, он к словам «рабочий класс» добавил студентов», а «марксистско-ленинская партия» заменил «революционные студенты». Вместо «Западная Германия» было вставлено «у нас, в ФРГ». Кроме того, выбросил несколько показавшихся ему неудобными пассажей о запрете КПГ и о ГДР. Не только вор, но еще и фальсификатор.

То, что я стал жертвой ужасного надувательства, свидетельствует, разумеется, не только о моем тогдашнем незнании новинок в области политэкономии, но и о силе убеждения, с какой был написан оригинал. Когда мы без промедления позвонили Ф. и призвали его к ответу, он даже не стал отпираться, даже не старался хоть как-то скрыть свое бесстыдство. «Вы что, никогда не слышали о незаконных переизданиях?» – заявил он и повесил трубку. «Незаконное переиздание» по цене, в десять раз превышающей стоимость оригинала, да еще под чужим именем! Обман, плагиат – самое мягкое, что можно было сказать в этой связи.

Вполне понятно, что после такого успешного улова Ф. больше у нас не появлялся (вполне возможно, что подобную аферу он провернул в десятках других клубов). Мы же позднее имели возможность следить по радио и телевидению за взлетом его карьеры, проникновением мелкого авантюриста в высшие сферы «революционной» деятельности. Правда, я в этом случае не могу сообщить точно все подробности и детали, поскольку знакомился с ними не лично, а по сообщениям средств массовой информации.

Есть «Справочник по вопросам истории», выпущенный буржуазным издательством «Компакт» (Мюнхен, 1980). Задача его, как явствует из предисловия, перечисляя события в хронологическом порядке, показать без каких-либо комментариев их взаимосвязь и тенденции. Я прочитал о «важнейших датах» в истории ФРГ с 1970 по 1978 год. Самым впечатляющим в этой хронологии было то, как органически тесно переплелись друг с другом террористические акции и реакция на них со стороны государства: театрализованные покушения неукоснительно сопровождались ограничениями конституционных свобод для всех граждан. Происходило то, о чем давно и горячо мечтал тот или иной реакционный политик. Даже введение практики запретов на профессии мотивировалось наличием актов насилия со стороны анархистских группировок. Террористические покушения происходили как по заказу – при этом я делаю слишком много чести словечку «как», вводя его в предложение.

То, что в рядах анархо-террористов активно действовала агентура полиции и секретных служб, давно уже не является тайной ни для кого. Агент-провокатор – явление не новое.

В 1970 году западноберлинский сенатор по внутренним делам Нойбауэр, принадлежавший к правому крылу социал-демократии (позднее он оказался замешанным в скандале, связанном с коррупцией, и был вынужден уйти в отставку), попытался провести через парламент так называемый «закон о вооружении полиции» ручными гранатами. Проект, который предусматривал применение и более серьезного оружия, натолкнулся на ожесточенное сопротивление со стороны общественности. Протесты были даже в рядах самой полиции.

Именно в это время в Западном Берлине был освобожден своими соучастниками анархист Андреас Баадер, арестованный и осужденный за поджог универмага, что должно было послужить сигналом к началу активных действий террористов. После затяжной фазы ожесточенных дискуссий среди студентов 60-х годов, отличившихся редкой нетерпимостью к чужим мнениям о том, что более допустимо – «насилие против материальных ценностей» или «насилие против лиц», освобождение Баадера дало импульс к целой серии анархистских актов индивидуального террора. Сам Баадер при таинственных обстоятельствах был схвачен в 1972 году и в 1977 году вместе с ближайшими сторонниками своей организации покончил с собой в тюрьме, как значилось в официальном сообщении. Сомнения относительно версии самоубийства не развеяны и по сей день.

Шок, вызванный первыми кровавыми операциями анархистов, породил затем волну истерии, которая не затихала в течение многих лет. Под ее воздействием и был принят, в частности, – теперь уже без малейшего противодействия – нойбауэровский закон о вооружении полиции ручными гранатами.

Облавы на членов группы Баадера – Майнхоф, как повсеместно стали называть анархистов, в 1970 году проводились особенно интенсивно. Лично мне, помимо множества неприятных моментов, они дали возможность увидеться с Ф.: из маскирующегося под революционера авантюриста он превратился в звезду телеэкрана.

Однажды вечером после передачи последних новостей была показана фотография нашего рыжебородого знакомого Карла-Георга Гюнтера. Диктор объявил: разыскивается Гюнтер Ф. как вероятный «поставщик оружия для внепарламентской оппозиции». В кладовке его кройцбергской квартиры, где мы с Кристель, ни о чем не подозревая, когда-то ночевали и оставили на прощание благодарственную записку, обнаружен якобы склад с оружием, а также все необходимое для подделки документов. Так вот откуда эти четыре штемпеля на известном «пропуске». Именно Ф., как следовало из сообщения, передал заговорщикам пистолет для освобождения Баадера.

«Дитрих, нам нужно оружие!» Смотрите-ка, нашему герою пошли навстречу где-то в другом месте.

Вскоре после этого телевидение передало радостное сообщение о том, что «поставщик оружия для внепарламентской оппозиции» арестован в швейцарском городе Базеле. По вполне понятным причинам мы с особым вниманием продолжали следить за судьбой нашего героя. И не напрасно.

Ф. был доставлен в Западный Берлин и там, несмотря на ту роль, которую он, как поставщик оружия сыграл в подготовке террористической акции, был вскоре выпущен на свободу.

Решающим фактором в таком неожиданном повороте дела, как освобождение из-под стражи члена террористической организации, что противоречило всей сложившейся практике, оказались, как писала одна газета, показания свидетеля защиты – Хайнца (Хотте) М., с которым Ф. подружился во время совместного отбывания тюремного заключения – оба были осуждены за Уголовные преступления.

Из рассказа самого Ф. нам было известно только имя М., но не его головокружительная карьера, которую тот сделал на Западе. К этому моменту он был членом Районного правления неонацистской НДП в Западном Берлине и возглавлял службу охраны этой организации. Эта группа штурмовиков снискала себе скверную репутацию банды погромщиков не только в левых кругах. На ее счету числились нападения на участников встреч в дискуссионных клубах внепарламентской оппозиции. Предводитель громил М., как явствовало из показаний самого Ф., этот поклонник кулачного права, для которого не было ничего на свете милее борьбы против «левого террора», присутствовал при передаче оружия сторонникам Баадера. Место действия: пивная НДП, носившая то же название, что и последняя ставка Гитлера, – «Вольфсшанце». Открытая с разрешения властей, она была известна всему городу: за стойкой пивной красовался портрет Гитлера. Неонацист М.– был ли он также владельцем этого заведения, из газетных сообщений понять было невозможно, – подтвердил в качестве свидетеля, что Ф. «не знал, для каких целей будет использоваться оружие» (пистолет системы «Беретта» с глушителем).

Из материалов прессы можно было почерпнуть и другие, не менее удивительные подробности о нашем рыжебородом «борце против империализма», как он скромно именовал себя. Вот что писала, например, «Берлинер экстрадинст»: полиции и сенатору по внутренним делам города было известно, что Ф. обслуживал левую клиентуру только один-единственный раз, во всех остальных случаях он снабжал оружием неонацистских погромщиков. Полиция имеет доказательства о совершении им по меньшей мере дюжины сделок, связанных с продажей оружия, которое поступало в распоряжение «службы по охране порядка» НДП. Наш бравый «автор» трудов по марксизму, «политический заключенный» из ГДР был личностью многоликой. Кстати, в Западном Берлине, согласно оккупационному законодательству, за хранение оружия грозит смертная казнь. Но Ф., по всей видимости, по этому поводу никаких опасений не испытывал.

А его дружок Хотте скорее всего продолжает и дальше распространять листовки примерно такого содержания: «Красные политические гангстеры, применив вооруженное насилие, освободили поджигателя универмага! Каждый третий день совершается разбойное нападение со стороны вооруженных до зубов гангстеров». И далее: «Поддерживайте НДП, единственную партию, которая еще в состоянии остановить большевизм!»

После всего случившегося «революционер» Гюнтер де Ф. быстренько нашел себе новое занятие в Западном Берлине: теперь он стоит за стойкой одной известной пивной, служащей пристанищем для анархистов. Там тоже разглагольствуют о революции. Может быть, у него снова появился стимул к заимствованию чужих мыслей. Но нас его дальнейшая судьба не интересовала.

И вот недавно один молодой парень, выслушав мой рассказ, спросил меня: «Слушай, а как зовут твоего героя, уж не Ф. ли?»

Я подтвердил и услышал новую (а может быть, старую?) историю об «ученом» – любителе оружия. «Он сейчас отирается среди тех, кто захватывает пустые дома, и с гордостью рассказывает, что пожертвовал четырьмя годами своей жизни – страдал в тюрьме за идеалы социалистического движения». Нам же в свое время в «Клубе Вольтера» он заявлял другое: он-де в большом долгу у федерального правительства за то, что его освободили из заключения в ГДР.

Я записал эту историю, потому что нахожу ее примечательной и поучительной во многих отношениях. До сих пор я упрекаю себя за то, что какое-то время считал Ф. большим знатоком учения Карла Маркса. Но я не учел, что такого преступления полиция Западного Берлина ему, конечно, никогда бы не простила.

КАК Я ОДНАЖДЫ РАСКРЫЛ СЕКРЕТЫ СЕКРЕТНЫХ СЛУЖБ

Как-то прекрасным воскресным утром я решился наконец позвонить в ведомство по охране конституции. В тот день в 8 часов утра, когда я, изрядно уставший, возвращался с гастролей, меня в каких-нибудь ста метрах от дома в очередной раз без всякого повода подвергли полицейскому контролю якобы на предмет установления личности. Затем, когда я добрался домой и стал просматривать почту за предыдущий день, то обнаружил на конвертах знакомые следы, которые за все эти годы уже научился распознавать. Все это меня обозлило.

Я отыскал в телефонной книге нужный номер и набрал его.

– Земельное ведомство по охране конституции,-

Раздалось в трубке.

– Доброе утро, – сказал я, – моя фамилия Киттнер. Не могли бы вы соединить меня с сотрудником, ответственным за слежку, которая за мной ведется.

– Пожалуйста, подождите минутку, – ответили мне без колебаний. – Соединяю.

Щелчка я не услышал: естественно, они располагали новейшей техникой. Ну вот, наконец-то мы и встретились – мой государственный опекун и я.

– Краузе ^[30].

Вряд ли это была его настоящая фамилия, а жаль.

– Господин Краузе, говорит ваш подопечный Киттнер…

В ответ я услышал добродушный смех – господин на другом конце провода, видимо, был не лишен чувства юмора, он явно понял меня.

– …Как вам наверняка известно, я только что вернулся из турне. Сейчас мы собираемся лечь спать. Я хотел бы только справиться: ваши сотрудники дежурят и по воскресеньям или же мы можем оставить окна открытыми?

– Ну, тут мне трудно вам что-нибудь посоветовать, но вы ведь человек сообразительный… Погодите, что-то я хотел вам сказать? Да, ваш суп из перца, которым вы потчуете посетителей ТАБа, просто отменный.

Это меня порадовало, ибо я могу спорить о качестве моих программ, но не супов!

– Вы были у нас в театре как служебное или как частное лицо?

– Главное, что вы меня не опознали, иначе взяли бы в оборот. Я ведь читал вашу книгу…

В самом деле, в 1967 году в Вуппертале мне удалось во время представления выставить на всеобщее обозрение комиссара политической полиции, которому я задал тот же вопрос. Я уже рассказывал об этом в главе «Как я втравил в игру шпика и что из этого вышло». Книга была издана в ФРГ в 1984 году, за три месяца до того, как состоялся телефонный разговор с господином «Краузе». Быстро же он читает «обязательную литературу». Да еще успевает ходить в кабаре. Выходит, я был не так уж далек от истины, когда в один из вечеров после сценки, в которой речь шла о ведомстве по охране конституции, бросил реплику: «Интересно, что сейчас чувствует настоящий агент, который торчит зале? Может, он встанет и сам расскажет нам?» То, что у зрителей в такие моменты мурашки бегут коже, – понятно. В моем письменном столе лежат три копии обвинений, предъявленных молодым учителям комиссией по выявлению неблагонадежных. Им, в частности, ставится в вину посещение концертов Киттнера. Это обстоятельство и послужило основанием применить к ним запрет на профессии.

Баллада о секретных службах ФРГ

Первый случай произошел на гастролях в Западном Берлине. При всей его чудовищной нелепости эпизод не лишен элементов гротеска. В действительности обвиняемому Детлефу О. не удалось тогда даже протиснуться в переполненный зал, чтобы послушать мои столь опасные речи. Вместо этого, как позднее писал мне сам Детлеф, он провел вечер – а это был один из самых жарких дней лета 1973 года – за стойкой бара, решив залить огорчение пивом. Тем не менее спустя три года(!) западноберлинские власти все же поставили ему в вину участие в моем вечере.

Два других случая – типично баварского происхождения. В Вюрцбурге (это случилось 21 июня 1979 года) один ретивый местный агент исхитрился обнаружить среди 600 студентов, собравшихся на мое представление в университете, учителя и учительницу. Это оказались брат и сестра Тео и Биргит Г. Некоторое время спустя оба поплатились за посещение моего кабаре: им были предъявлены аналогичные обвинения.

К сведению моих поклонников и для их утешения могу добавить, что эти три случая – пока единственные, ставшие известными с 1960 года. Если учесть, что за это время на представлениях Киттнера побывало, по меньшей мере три миллиона человек, то очевидно, что вероятность подвергнуться запрету на профессии пока еще невелика – 1:1 000 000. Куда больше шансов оказаться безработным в ФРГ (как и в Западном Берлине. – Ред.) по другим причинам– 10:100. Так что, поклонники Киттнера находятся в относительно неплохом положении. В Вюрцбурге, похоже, попался какой-то особо ретивый шпик.

Принимая во внимание столь скудные результаты, которых удалось добиться политической полиции, приобретение билетов на мои концерты для ее агентов представляется мне разбазариванием казенных денег, если не хуже – скрытым финансированием моего кабаре. Во всяком случае, история, которую я хочу рассказать, позволяет предположить, что кому-то из рационально мыслящих деятелей ведомства по охране конституции могла прийти в голову мысль: а не дешевле ли было бы в перспективе не приобретать входные билеты, а купить сам театр на корню?

Это случилось в один из холодных зимних вечеров 1978 года. Не успел я, усталый после представления, сойти со сцены, как ко мне подошли два незнакомых господина и начали втягивать меня в какой-то странный разговор. В самих по себе дискуссиях, происходящих в ТАБе по окончании спектакля, нет ничего необычного, но именно на этих двоих я обратил внимание еще раньше. Скажу больше: я почему-то сразу решил, что это агенты в штатском. Оговорюсь: я ни в коем случае не хочу приписывать себе способность немедленно распознавать филеров, хотя чаще всего от личностей этого сорта исходят какие-то особые флюиды, позволяющие безошибочно почувствовать, что к сатире их влечет интерес служебного, а не личного свойства.

Больше всего их выдает интонация: голос слегка вибрирует, в нем слышится что-то предостерегающее. Когда жертву заманивают в западню, в голосе загонщика появляется напряжение, в нем чувствуется охотничий азарт. К тому же, если этим ловцам чужих мыслей и удается не выдать себя внешне, им очень трудно отрешиться от прочно усвоенной казенной лексики. Например, они не говорят, как все нормальные люди, «я пошел туда-то», а «я направился туда-то». Они не «ходят», а «передвигаются», не «участвуют», а «принимают участие», не «уходят», а «удаляются». К тому же большинство этих службистов, ломающих комедию, слишком невежественны и часто выпадают из роли. Потеха, да и только, когда какого-нибудь «студента медицины» удается поймать на том, что он не имеет ни малейшего понятия, что такое, к примеру, гематома. Занятно также заставить запутаться в терминологии какого-нибудь ярого «марксиста», которому на службе наспех вдолбили в голову набор слов из лексикона левых. Когда такой актер на государственной службе долго и напряженно изучает развешанные на стене плакаты, в то время как в пяти метрах от него идет горячая дискуссия, мы почти уверены, что экзамен по проверке слуха он выдержал с отличием. Известно, что самым трудным в технике конспиративного передвижения является умение незаметно исчезнуть. Смешно наблюдать порой, как это делается.

Что касается одежды, то я теперь после некоторой тренировки могу довольно точно отличать представителей политической полиции от агентов ведомства по охране конституции.

Мою сегодняшнюю парочку я с уверенностью отнес ко второй категории. Поначалу я отметил, что они, явившись на вечер с билетами, купленными в разных кассах предварительной продажи, на мой обычный вопрос, не желают ли господа приобрести программку, обменялись быстрыми, но весьма выразительными взглядами, после чего купили одну на двоих. И потом весь вечер подчеркнуто не обращали друг на друга никакого внимания.

В антракте я снова увидел их. Когда я случайно заглянул в мужской туалет, чтобы проверить щиток аварийного освещения, оба господина, стоявшие возле умывальника, мгновенно разошлись в разные стороны. Первую пришедшую в голову мысль, что у одиноких мужчин могли быть и другие причины устраивать рандеву в туалете, я тут же отбросил: в этом случае им не нужно было притворяться, что они незнакомы, – законы в ФРГ на этот счет давно уже не так строги.

После представления (к этому времени почти вся остальная публика разошлась по домам) оба упорно продолжали сидеть с бокалами пива, причем за разными столиками. Было совершенно ясно: они ждут, когда я останусь с ними в театре один на один. Я рассказал моему другу Фердлю о своих подозрениях, и он тут же согласился незаметно спрятаться где-нибудь в зрительном зале, чтобы в случае необходимости оказать мне поддержку или выступить в роли свидетеля.

И вот не успели уйти последние зрители, как оба сортирных заговорщика враз, как по команде, поднялись с мест, подошли и обратились ко мне, теперь уже вместе, не скрываясь:

– Прекрасный у вас театр, господин Киттнер. Нет, правда, вам можно только позавидовать. Но, как мы слышали, у вас финансовые затруднения?

– Это верно. Хотя билеты и хорошо раскупаются, мы из долгов не вылезаем. Театр себя почти никогда не окупает, это известно. Но другие получают субсидии, а мы нет…

В то время мне часто приходилось говорить на эту тему.

– Да, да, ваши трудности нам известны. А у вас, что же, нет ни одного мецената? Каких-нибудь частных лиц, которые помогают, дают деньги?

Есть, конечно, но они помогают больше идеями или как рабочая сила.

Ясно, они хотят выведать, кто входит в круг друзей ТАБа выявить тех, кто «скрывается за кулисами».

– Но вам же нужны деньги, – продолжали шпики участливо. – Вам нужен кто-то, кто в состоянии выложить наличные. А вы согласились бы иметь какого-нибудь покровителя? Я имею в виду такого, который действительно может помочь?

У меня мелькнуло подозрение, но я его тут же отогнал: настолько глупыми не могли быть даже эти типы.

– Конечно, – ответил я, – если бы такой меценат не стал покушаться на мою независимость, вмешиваться в содержание программ, тогда – пожалуйста, пусть вносит свои пожертвования.

– А деньги от государства вы приняли бы?

– Ясное дело. Именно за дотации мы сейчас и бьемся с земельным правительством. В газетах полно сообщений об этом.

И я начал долго и подробно объяснять, почему дотации для театров, по моему мнению, не должны рассматриваться как некое вознаграждение за примерное политическое поведение. Ничего, пускай послушают, может, что и поймут.

– В таком случае вам, вероятно, безразлично, из какого кармана брать деньги?

– Ну разумеется. – Мое подозрение снова усилилось. Неужели они действительно настолько наивны? Хотя, впрочем, может и так. И тут они заговорили открытым текстом:

– Значит, тогда, рассуждая теоретически, вы приняли бы пожертвования и от ведомства по охране конституции?

Ушам своим не веришь: официальное предложение. Нет, полуофициальное. Вышвырнуть бы их за дверь! Но хотелось разузнать побольше подробностей, и я продолжил диалог.

– Пожертвования от ведомства по охране конституции? Нет, это совершенно исключено. Да и чем я мог бы быть ему полезным? Я же никаких секретов не знаю.

– Что вы, что вы, господин Киттнер, – успокоил меня говоривший, – мы рассуждаем чисто теоретически. Предположим, им от вас вообще ничего не нужно. Они просто поддерживают вас деньгами и не требуют взамен никаких услуг, тогда как? Они ведь совсем не такие, какими их обычно изображают, там ведь тоже сидят люди. И поверьте мне, они вовсе не против политической сатиры. Только так и должно быть в условиях нашей демократии. Ведь согласитесь: то, что делаете вы в своем кабаре, – тоже невозможно без изучения людей.

До сих пор удивляюсь, как мне удалось сохранить выдержку, когда эти субчики пытались сделать из меня большего дурака, чем они сами.

– А вы что же, из ведомства по охране конституции?

– Мы оба сугубо частные лица.

Это было последним доказательством. Я еще ни разу не встречал человека, который бы сам себя именовал «частным лицом»: какую-нибудь профессию имеет каждый. Эта парочка тоже. И теперь было совершенно ясно, какую.