Текст книги "Когда-то был человеком"

Автор книги: Дитрих Киттнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Но он не мог быть одновременно и королем в области искусства, и потому его высказывания о кабаре сами по себе могли послужить материалом для кабаретиста. Дескать, отказ на выдачу дотации ни в коем случае не вызван политическими соображениями. Дело просто в том, что театр этот уникален, что создает некоторые трудности: власти, мол, не имея прецедентов не могут определить и размеров дотации. Таким (образом, получалось, что ТАБ вообще невозможно субсидировать.

Оценить уникальность такой логики – для этого у меня тоже нет ни критериев, ни прецедентов. Я тогда подавил в себе иронию и ответил на эту служебно-должностную глупость серьезно. Я попытался напомнить судьям, что уникальность или хотя бы стремление к ней является одним из существенных признаков искусства. Все остальное – в лучшем случае ремесленничество. Но не о нем идет речь в конституции, в ней однозначно говорится о «свободе искусства». Так, конфликт вокруг ТАБа, помимо государственных и юридических проблем, затронул и область философии и эстетики – хотя и на весьма невысоком уровне.

Третий громобойный аргумент министерства (в сжатом виде он сводился к формуле «мы вовсе не такие») позволял прийти к выводу, что министерство в глазах судей не хотело выглядеть гонителем прогрессивного искусства.

Редекер писал: «Он (министр) считает, что экспериментальные сцены и так называемые свободные труппы должны субсидироваться».

Все верно. И было бы еще замечательнее, если бы правительство и на деле придерживалось своих благородных намерений. Это порадовало многих моих коллег. И меня тоже, так как в оценках министра как в капле воды отражалась деятельность ТАБа: «Эти труппы видят свою задачу в том, чтобы давать возможность малоимущим слоям населения или тем, кто приемлет традиционного театра, лучше увидеть проблемы окружающего мира с помощью искусства», во-первых, ТАБ единственный среди ганноверских профессиональных театров с самого начала (помимо обычных скидок для учащихся и студентов) предоставлял ощутимые льготы для безработных, пенсионеров, учеников на предприятиях и других малоимущих групп населения. Во-вторых, один из проведенных опросов показал, что более половины нашей публики не ходило ни в какие другие театры, кроме ТАБа, то есть, отвергало традиционные театры. И, в-третьих, мое стремление, чтобы зрители, более половины которых составляла молодежь, лучше видели проблемы окружающего мира, тоже не подлежало сомнению. Ведь именно поэтому мне и швырнули в лицо отказ в четыре строчки.

Ошеломляющее совпадение между определением, данным властями, и реальным положением дел в ТАБе, видимо, бросилось в глаза и составителю министерской бумаги, и потому он добавил к сказанному: «Тексты (альтернативных сцен) Д. К. выходят при этом за рамки политических событий, они не ограничиваются только шаржированием и комментированием актуальной политики».

Гол в собственные ворота! Порывшись минут десять в своем архиве, я предъявляю суду рецензию из газеты «Кельнер штадт анцайгер», в которой говорится: «Искусные атаки Киттнера направлены отнюдь не против конкретных политических событий, которые и без того у всех на устах. Он метит выше: свою способность к имитации и перевоплощению он использует для того, чтобы выставлять напоказ перекосы в развитии нашей демократии». Это суждение созвучно моей теории кабаре. Я предъявил и другие рецензии, в которых содержались аналогичные выводы.

Дешевая попытка правительства сохранить либеральное обличье, несмотря на железную стену, которой оно отделило себя от ТАБа, обернулась для него бумерангом. После затянувшегося упорного молчания министр наконец перечислил условия, которым, по его словам, должен удовлетворять театр, претендующий на получение субсидий. Выходило, хотя он сам того не желал, что ТАБ полностью отвечает этим условиям.

Чрезвычайно благодарные за такое разъяснение, мы с нетерпением ожидали начала процесса верховного земельного суда, будучи уверенными в его исходе.

Ожидание тянулось два года. Билеты в ТАБ по-прежнему распродавались полностью, однако финансовый дефицит тоже не уменьшался. Учитывая, что спрос на билеты значительно превышал предложение – но не хотелось взвинчивать цены на них, – мы поняли, что у нас остается лишь один выход из тупика. Еще в 1978 году мы своими силами сделали первую пристройку (это обошлось нам в 30 тысяч марок), израсходовав на это последние сбережения, расширить еще больше помещение театра с технической точки зрения не составляло труда. Тогда мы могли бы увеличить вместимость зала на 20 процентов и вытащить себя наконец за волосы из экономической трясины. Не хватало только несчастных денег. Выявления на дотации земельным властям оставались без ответа.

Неожиданно в сентябре 1981 года – после вынесения приговора судебной инстанцией конфликт достиг своего апогея – министерство предложило нам деньги на возведение нашей пристройки! Неужели министр пошел на мировую и решил наконец нормализовать отношения? Радость оказалась преждевременной.

При ближайшем изучении министерского послания выяснилось, что это предложение – ловушка. Нам предлагали 10 тысяч марок. По предварительным расчетам, строительство обошлось бы минимум в 25 тысяч марок. Но за прошедшие три года в строительной индустрии, как это водится в ФРГ, цены подскочили вдвое. Собрать разницу между дотацией и фактическими расходами своими силами было для нас невозможно. В министерстве об этом прекрасно знали и потому не скрывали насмешки: «Предоставление дотации зависит от того, сумеете ли вы дать финансовые гарантии на реализацию своего проекта, в чем заставляют сомневаться представленные вами документы». V кого нет денег, тот может не беспокоиться: издевательства со стороны правительства его не минуют. Ho продолжим: «Кроме того, деньги могут быть предоставлены только в 1981 финансовом году, это означает, что постройка должна быть закончена до 31.12.1981 года».

Специально дождались, когда цены подскочат, чтобы затем предложить подачку в виде дотации. И то, что при всем желании за три месяца пристройку возвести невозможно, было совершенно ясно с самого начала.

К тому же нужно было бы преодолевать различного рода бюрократические препоны, например, получить разрешение на строительство. Великолепный «ход конем» со стороны опытных, прожженных чиновников. После того, как газеты написали о Пестеле («министр, который репрессиями против Киттнера здорово испортил свое реноме либерала»), необходимо было несколько поднять авторитет министерства в глазах общественности и суда. Но при этом господа оказались настолько мелочными, что решили сэкономить даже эти несчастные 10 тысяч марок – сумму и без того невысокую за такую косметическую операцию.

Могу хорошо себе представить ухмыляющиеся физиономии чиновников земельного правительства, проделавших такой гениальный маневр. Увидим, как теперь Киттнер выкрутится из этой истории. Когда я позвонил в министерство, чтобы узнать подробности, невозможно было не услышать насмешливых ноток, прозвучавших в голосе говорившего. «Н-да, ничего большего мы сделать не можем. Но чтобы в дальнейшем не было никаких недоразумений, господин Киттнер, расставим сразу все точки над «и». Если вы – неважно, по каким причинам, – не воспользуетесь деньгами, которые мы вам предлагаем, то и в последующие годы вы не можете ни на что больше не рассчитывать. Только не говорите потом, что это по политическим мотивам! Будет просто несерьезно с вашей стороны».

Для меня это было последним доказательством, подтверждавшим подозрение, что предложение о дотации несерьезно. Я должен был сделать ответный ход.

Между тем, будучи тоже не новичком по части бюрократических уловок, я подал заявление по всей форме с просьбой разрешить использовать выделяемые мне деньги на более неотложные строительные работы внутри ТАБа, на проведение которых этих денег хватило бы. А таких работ накопилось предостаточно. Если министерство не собиралось в очередной раз ронять в грязь свой престиж, то оно должно было дать согласие. Что и случилось: наконец-то можно была починить на казенные средства входную лестницу, давно уже требовавшую ремонта.

В ХДС такой исход дела, видно, был воспринят со скрежетом зубовным. Доказательством чему послу жила передовица, появившаяся некоторое время спустя в ее органе «Нидерзаксен цайтунг»: «…Киттнер порой, подобно Дон Кихоту, вступает в справедливый, честный и бескорыстный бой против фракции ветряных мельниц в земельном правительстве, но сейчас он, наконец, может заявить о достигнутом им «политическом успехе»: ему удалось преодолеть сопротивление нелюбимого земельного правительства и получить дотацию в 10 тысяч марок

Какой героизм! Меня только смущает, что один из последних идеалистов и хранителей морали Нижней Саксонии тоже служит презренной мамоне и действительно принимает деньги. Каким ореолом был бы окружён Киттнер, если бы он добился победы, оставив правительство продолжать сидеть на своих мешках с деньгами. Какое моральное величие было бы проявлено тогда и какой пример незапятнанного социалиста, подлинно пекущегося о народном благе, был бы дан обществу, алчному до прибылей. Но шанс был упущен, и Киттнер, последний борец за свободу, показал, что он тоже всего лишь человек со слабостями». Отбросим в сторону бессовестную попытку утверждать, что ТАБ запросил средства, в которых он якобы и не нуждался; в лицемерном комментарии содержался искусный намек на подлинную проблему: нужно ли действительно брать от правительства деньги?

Я достаточно часто ломал над этим голову. Закон выступает за оказание финансовой помощи искусству независимо от его политического, религиозного или мировоззренческого направления. Должен ли представитель левых уходить в добровольную изоляцию, отказываясь от предусмотренных законом прав? Нужно ли, к примеру, безропотно покориться запрету на профессии, отказавшись от борьбы за свое конституционное право на труд, только потому, что от боннских ставленников фирмы «Флик» все равно ничего не дождешься? Это означало бы облегчить жизнь лицемерным псевдодемократам, занимающим ключевые посты в государстве, объявившем себя правопреемником третьего рейха! У них есть только две возможности: или, скрипя зубами, соблюдать положения ими же данной конституции, или открыто признать, что не следует, мол, так буквально понимать записанные в ней свободы, что замечательная конституция для граждан ФРГ на деле является не более чем клочком бумаги. Никто не должен отказываться от своих прав, а марксист тем более. Нельзя только допускать, чтобы тебя покупали. Поэтому в своих обращениях к властям мы постоянно подчеркивали: в ТАБе продаются только входные билеты, но не содержание программ.

В условиях нынешнего якобы свободного рыночного хозяйства в ФРГ сегодня не найдешь ни одной отрасли экономики, которая не получала бы государственных субсидий. Концерны выжимают из налогоплательщиков миллиардные суммы, угрожая в противном случае «увольнением работающих». Существуют промышленные империи, которым государство в течение многих лет выплачивает гигантские суммы «за сохранение рабочих мест», намного превышающие расходы на заработную плату. Таким образом, все мы сами оплачиваем зарплату сотен тысяч людей. Прибыли, создаваемые их трудом, огребают другие. Не целесообразнее ли было бы – а главное, не дешевле ли – взять в свои руки все предприятия?

Субсидии в области культуры составляют незначительную долю, затерявшуюся в джунглях других западногерманских бюджетных отчислений. В этой; области, в отличие, скажем, от промышленности, занятой производством вооружений, полностью отсутствуют рычаги, с помощью которых лоббисты могут шантажировать государство. Скорее наоборот.

Что касается нашей специфической проблемы, то ни для кого не секрет, что театр не может существовать лишь за счет средств от продажи билетов. Поэтому во всех цивилизованных государствах он получает дотации. А почему же тогда публика, посещающая ТАБ, должна цениться меньше, нежели, например, посетители оперного театра? В конце концов, левые также платят налоги. Это же не частные средства правящих, к сожалению, в настоящее время партий крупного капитала, из которых можно великодушно раздавать подачки или вознаграждения придворным шутам, а известный процент трудовых доходов всех граждан, который должен содействовать развитию культуры во всем ее многообразии ради всеобщего блага.

Среди рабочих (причем именно у них!) я часто встречал понимание, когда высказывал свою мысль: «Если господин Альбрехт лишает поддержки ТАБ из-за того, что театр не отвечает его политическим представлениям, то по его логике мне тоже следовало бы предоставить право не платить налоги, поскольку у власти находится партия, которую я не выбирал и которая мне не нравится».

Однако в подловатой передовице из газеты ХДС нашлось кое-что приятное и для меня. В этом издании, которое добровольно никто, кроме членов партии, скорее всего, не читает, ясно прослеживалось стремление отвратить от ТАБа тех людей из своего лагеря, которые ему симпатизировали. Следовало – неважно, каким путем – лишить меня кредита доверия. Ведь нередко можно было услышать высказывания в таком духе: «Я член ХДС. Но то, как моя партия обращается с этим маленьким театром, – это просто непорядочно. Так нельзя. Я вынесу это на обсуждение». Какая наивная вера в честность клуба предпринимателей (Киттнер обыгрывает начальные буквы партии ХДС – СДИ: вместо Chistlich Demokratislche Union – Club der Unternehmer, т. е. клуб предпринимателей. – Прим. перев.)скрывается в этих словах!

Бывали и случаи неожиданного выражения солидарности по отношению ко мне. Об одном хочу рассказать. Молодой писатель Рональд Шерникау, лауреат премии 1981 года, учрежденной земельным правительством Нижней Саксонии для поддержки растущих талантов, во время праздничной церемонии вручения ему награды министром громогласно заявил: «Я переведу эти деньги на счет кружка друзей Театра на Бульте. Лишение ТАБа дотаций – это предостережение нам, удостоенным сегодняшней чести. Гарантий, что тебя будут поддерживать, не существует. Да, это предостережение, и оно относится к обеим сторонам». И снова скандал вокруг ТАБа, к великому сожалению министра, стал предметом обсуждения не только на страницах газет.

Вскоре после этого мы дерзко вмешались в кампанию по подготовке к выборам в ландтаг. При финансовой поддержке некоторого числа независимых противников Альбрехта – их долевое участие колебалось от 5 до 100 марок – я издал крупноформатные плакаты «Предвыборной инициативы ТАБ», расклеив их на рекламных тумбах. На них, с указанием автора, была напечатана цитата Альбрехта о пытках. «Выборы проходят быстро – сожалеть потом придется долго (таким рискованным комментарием мы ее сопроводили) – потом очутишься на дыбе и не будешь знать, как туда попал». В добавление к плакату с омерзительным изречением государственного философа мы выпустили также несколько наклеек. Самой популярной оказалась такая: «Культура: "Лучше Брехт, чем Альбрехт!"» Бесспорная истина.

Кстати, я снова послал переводной чек премьер-министру за использование его высказывания – на этот раз на сумму 4 марки 50 пфеннигов: тираж был маленький. И снова за день до выборов чек был погашен.

Когда пресса злорадно сообщила об этом факте, Альбрехт походя обронил журналистам: он-де на этот раз тотчас же велел отправить деньги в виде пожертвования одной антикоммунистической организации. Но квитанция, подтверждающая перевод, к сожалению, затерялась где-то на почте…

Наконец пришло приглашение на процесс, который состоялся в верховном земельном административном суде в Люнебурге. Закончился он быстро, а для земельного правительства – безболезненно. Все мои попытки затронуть политическую сторону дела были решительно отвергнуты. Но, как я быстро понял, это не повлияло на ход разбирательства.

Вначале председательствующий вынес на обсуждение вопрос, не оживляет ли такое «яркое пятно», как ТАБ, общую картину культурной жизни земельной столицы. Затем он извлек из судейского стола и предъявил представителям земли их собственный финансовый план.

– Вы же писали господину Киттнеру, – дружески начал он, – что нехватка средств вынуждает вас отказать ему в дотации. Но вот здесь, в конце 1980 года, виден остаток бюджетных средств на сумму 1 767 70 марок. И из этой суммы вы ничего не смогли выделить ТАБу?

– Ну, мы же все знаем, что такие планы, по сути, являются макулатурой, – убеждала противная сторона.

Судья удивленно поднял голову.

– Я в своей жизни привык относиться к таки вещам по-другому…

После обеда суд огласил приговор. Апелляция была отклонена: решение властей объявлялось противозаконным. За ТАБом было признано если не право на дотацию, то, по меньшей мере, право получить обоснованное объяснение, почему в ней отказано. В отношении законности прежних отказов было выражено серьёзное сомнение. В подаче новой апелляции земельному правительству было также отказано.

«Киттнер против Альбрехта – 2:0!» – такое сообщение прошло вечером по радио, оно же на следующий день появилось в газетах. Нам удалось и на этот раз поставить на место всемогущего владыку, наш верный адвокат Германн вошел в историю как победитель над королем административного права. Вечером, во время представления, публика встретила это известие бурными аплодисментами.

Но кроме политического успеха и множества поздравлений, этот триумф нам практически ничего не дал. В мае 1983 года я получил ответ на свое заявление от 3.11.79 года (!): тот же отказ (хотя он уже был признан судом противозаконным), только сформулированный в других выражениях. Разумеется, министр вновь отклонил нашу просьбу о выделении нам субсидий. Однако мотивировка на сей раз по своему откровенно издевательскому характеру превосходила все предыдущие, что исходило ранее от земельного правительства.

«Я полагаю, что нам не следует выдавать дотацию на покрытие расходов программы кабаре, задача которого, по его собственному признанию, состоит в том, чтобы «наглядно и доступно объяснять положение вещей в государстве, демонстрировать конкретные недостатки, показывать, что надо менять, а еще лучше – как можно исправить положение». Это определение действительно было взято из одной моей публикации, где я рассуждал, каким я вижу кабаре. Если ее всерьез используют для того, чтобы отказать театру в финансовой поддержке, то в Нижней Саксонии в будущем будет непросто осуществлять постановки Брехта и Петера Вайса, Дарио Гро или Киппхардта. Потому что… но читаем ответ дальше – здесь уже сатира превращается в балаган: «Если государство полностью или частично возьмет на себя покрытие дефицита подобного кабаре, то ему угрожает опасность быть неверно понятым: решат, будто оно разделяет звучащие со сцены политические формулировки. Одно это уже само по себе противоречит положению о том, что государство, согласно статье 5 раздела 3 Основного закона, должно занимать непредвзятую позицию».

Разумеется, и самому составителю должна быть понятной вся нелепость подобной аргументации. Но логикой здесь и не пахло. Нам снова предлагали идти по проторенной дорожке, то есть подавать жалобу. Только вот приговора из-за перегруженности судов многочисленными делами раньше двух-трех лет нечего было и ждать. После этого правительство со своей стороны снова подаст апелляцию, спустя два года потерпит очередное поражение в высшей инстанции, а затем где-нибудь в 1990 году сфабрикует очередной, еще более нелепый отказ…

Плох тот сатирик, который позволяет правительству выставлять себя на посмешище; нужно сделать так, чтобы все было наоборот. В январе я забрал из суда свою очередную жалобу. А министру направил такое письмо:

«…Если Вам от этого станет легче: жалобу на Вас я из суда забрал. Но не радуйтесь преждевременно! У меня теперь будет куда больше времени для того, чтобы направлять свою сатиру против Вас и Вашей политики. А ведь это главное, не правда ли?

Ваше заявление о нейтральности правительства нельзя расценивать иначе как попытку попробовать свои силы в сатирическом жанре. Таким образом, отныне я вынужден рассматривать Вас как своего конкурента. Тем не менее я хочу быть к Вам великодушным и выдвинуть Вашу кандидатуру на соискание очередной премии в области искусства малых жанров. Ваше умение превращать реальную действительность в балаган непревзойденно, здесь Вам нет равных.

И раз уж волею судьбы мы стали в некотором роде коллегами, я не хочу – такой уж я! – чтобы Вас продолжали упрекать в растранжиривании денег налогоплательщиков на ведение бесконечных судебных процессов. Вам ведь так необходимы средства на поддержку княжеской ветви Вельфов, на дальнейшее представительское расширение охотничьих угодий магнатов за государственный счет и прочие подобные культурные мероприятия. Вперед! И удачного распределения средств, выделяемых на искусство. После того, как Ваш друг по партии Дреггер потребовал от населения «гражданского повиновения», я ожидаю Ваших приказов. Тем самым, отношения между деятелями искусства и теми, кто это искусство финансирует, после длительного времени были бы поставлены, наконец, в соответствующие рамки.

С приветом от коллеги!»

Киттнер перед театром. Надпись: «Последний театр по пути в Хильдесхайм»

За стенами суда борьба, разумеется, продолжала разгораться. Наши единомышленники и на этот раз не оставили нас без поддержки. Добрых две сотни: деятелей искусства подписали открытое письмо протеста против новых репрессий. Чтобы не оставлять никаких неясностей относительно своей позиции, правительство дополнительно сообщило, что «оно не заинтересовано» в гастролях других коллективов на сцене ТАБа. В ответ на это немедленно откликнулся Эккехард Шалль, ведущий актер и директор основанного Брехтом театра «Берлинский ансамбль», предложив выступить два раза бесплатно на нашей сцене. И вскоре, наверняка к величайшей злобе министра, в городе появились плакаты: «Гастроли солидарности в пользу ТАБа: Эккехард Шалль (ГДР), брехтовский вечер № 3».

Не столь солидарной оказалась позиция сатирического журнала «Титаник», который любит изображать из себя левое издание. В своем июльском номере за 1983 год они включили меня в «семерку самых неприятных личностей», а за упорство, с каким я отстаивал достоинство своего театра и его право на дотации, объявили меня «двуличным». По их мнению, мое кабаре можно «спокойно прикрыть»: воспринимать его всерьез все равно-де больше нельзя, поскольку оно стремится к получению государственных дотаций.

Я решил применить к коллегам-сатирикам столь же высокие мерки, с какими они подходили ко мне. На глазах у свидетелей я позвонил в редакцию, назвался «депутатом ХДС Веделинком» и от имени фракции ХДС попросил поддержки в предстоящих дебатах в ландтаге. Мои нападки против «кумира левых Киттнера», которого лучше всего было бы утопить, и против «левой мафии», засевшей в парламенте и университете, не только не встретили возражений со стороны руководителя издательства Зондермана и со стороны редакции, но и сопровождались восторженными комментариями. С радостной готовностью было выражено согласие поддержать фракцию ХДС и ее студенческую организацию, «ведущую тяжелую борьбу в университете». Поддержка должна быть оказана в виде поставок тиража того самого сомнительного номера «Титаника» по бросовой цене и предоставления права на бесплатную перепечатку упомянутой статьи в студенческом журнале ХДС. В качестве ответной услуги я пообещал договориться с фирмой по производству печенья в Бальзене о помещении в «Титанике» рекламы на целую страницу. Мы пришли к согласию, что так будет лучше, чем печатать объявления от имени самого ХДС. В заключение я попросил директора издательства сохранить в тайне договоренность об обмене рекламой бесплатной перепечатке статьи: «Было бы ужасно, если бы обо всем этом пронюхали левые и опубликовали бы все это в своих газетах». На что последовал чёткий ответ: «Боже упаси…»

Не спас. Левый журнал «Конкрет» вскоре после этого напечатал выдержки из стенограммы беседы, подтверждающей такой необычный сговор.

Я же послал «Титанику» запись беседы для публикации в следующем номере. К сожалению, моя реальная сатира не удовлетворила высокие запросы неподкупных и строгих критиков. Зато министр ХДС по делам искусства Т. Кассенс подробно цитировал в ландтаге левый «Титаник». Дебаты, развернувшиеся по требованию депутатов СДПГ В. Холтфорта и Р. Зилькенбоймера, снова были бурными.

Представитель ХДС Бризе высказался наконец откровенно (цитирую из протокола): «Какой оценки заслуживает некий представитель легкого жанра – я отказываюсь в этой связи применять к нему понятие «деятель искусства», – который только и думает о том, чтобы ниспровергнуть наше государство и его органы (реплика Ганзойера, ХДС: «втоптать в грязь»), который, если судить по его высказываниям, мечтает о совершенно ином государственном строе и даже стремится к нему, но при этом не стыдится одновременно быть на содержании у того самого государства, против которого он борется?»

Ну разумеется, сутенер Киттнер, а не Флик превратил это государство в проститутку! Депутат «зелёных» доктор Липпельт иронически осведомился, уж не собираются ли выдать дотацию Киттнеру лет этак через 50, когда он, подобно Брехту и Лессингу, станет классиком. Выкрик депутата ХДС Ганзойера: «Через 150 лет!» Тайсен, ХДС, председатель комитета по вопросам культуры: «К тому времени и он уже сойдет в могилу».

Когда позднее стало известно другое высказывание этого господина, согласно которому нацистские фабрики смерти были сравнительно «гуманными», поскольку все якобы происходило «в считанные секунды», у меня мурашки пошли по коже.

К этому времени я уже устал постоянно писать жалобы в судебные инстанции, вместо того чтобы работать над более для меня важными текстами кабаре. А вот если соединить ту и другую деятельность – вот был бы выход из положения. Так, к великому удовольствию публики, я в конце представлений зачитывал вслух тексты последних прошений в адрес министерства.

«Уважаемый господин министр!

С радостью и удовлетворением отмечаю высказанное публично намерение господина премьер-министра сделать культурную жизнь земельной столицы еще более представительной, выделив средства для этих целей. В этой связи мне бросилось в глаза, чего не хватает нашему маленькому театру. За несколько домов от нас находится консульство Республики Италии. Каждый год в день национального праздника там вывешивают государственные флаги. У нас же, немцев, нет даже флагштока! Учитывая, что Бишофсхолердамм служит главной дорогой, ведущей в город, и во время проведения ярмарок здесь часто появляются приезжие и даже иностранцы (что особенно важно), наше производственное собрание в составе трех человек, руководствуясь чувством гражданской ответственности, приняло решение ликвидировать этот досадный пробел в области представительства и государственного самосознания. Говоря коротко: мы хотим; соорудить мачту для подъема флага на площадке переду театром и совершать подъем флага, по крайней мере, в дни выборов и дни рождения премьер-министра. Разумеется, подъем флага может осуществляться и в другие дни, которые определит земельное правительство. Возможен также ежедневный подъем флага в присутствии всего персонала ТАБа.

Прошу дать соответствующие указания. Общая стоимость реализации проекта при скромном, но достойном оформлении составит 700 марок, включая налог. У нас же, однако, на эти цели имеется всего лишь 150 марок. Поэтому я прошу выделить из земельных средств 550 марок для покрытия недостающей суммы. Дополнительные расходы на оплату аренды земельного участка мы будем нести сами. Учитывая объявленное господином премьер-министром намерения предпринять кое-что и в этой области и неоднократно высказывавшейся Вами готовности финансировать строительные проекты ТАБа я надеюсь, что к моей просьбе отнесутся с пониманием.

Мы охотно укрепим у подножия мачты и небольшую табличку с надписью: «Это сооружение, служащее представительским целям, было воздвигнуто на средства земельного правительства». Торжества по случаю открытия могли бы состояться в присутствии его представителей.

Это сооружение могло бы помочь окончательно устранить недопонимание, существующее у членов фракции ХДС в ландтаге, по поводу моей деятельности. Оно, как Вы знаете, обусловило высказывание депутата Бризе в парламенте, что Киттнер якобы «хочет ниспровергнуть государство и его органы». Собственная мачта для флага сделала бы невозможным появление таких заслуживающих сожаления неверных оценок. Самые недальновидные могли бы отныне говорить не о «ниспровержении», а о «подъеме».

Примечание: разумеется, две мачты вместо одной сделали бы зрелище еще более представительным, что несомненно пошло бы на пользу государству».

Киттнер во время избирательной компании. Написи на наклейках: «Остановить Альбрехта»,

«Культура: лучше Брехт, чем Альбрехт!», «Все, что угодно, только не Альбрехт» и другие

Через несколько месяцев, после неоднократных напоминаний с моей стороны, я получил наконец ответ. Разумеется, отрицательный: издевку раскусили.

Ради полноты повествования следует упомянуть, что я провел еще один тест. В Нижней Саксонии есть положение, по которому писатель, работающий над книгой, может обратиться в ведомство по культуре с просьбой оказать ему денежную помощь. Что я и сделал. Разумеется, я получил отказ, причем на этот раз он не заставил себя ждать. Но ничего другого я не ожидал, да и не хотел. В противном случае эту мою выходку с обращением за пособием можно было бы легко обернуть против меня самого.

КАК ОДНАЖДЫ ШВАБСКИЙ СТУДЕНТ ВНЕС ЯСНОСТЬ В СИТУАЦИЮ

Зима в 1976 году пришла на четыре дня раньше, чем мы предполагали, составляя план наших поездок-турне. Она не наступила, а в буквальном смысле слова обрушилась на нас: снежный ураган, тьма египетская, гололед на дороге такой, что даже грузовики заносит. В такую погоду, когда сидишь за рулем со взмокшей спиной, считаешь каждый километр. В голове одна мысль: все билеты проданы, начало представления в 8 часов, два часа – отдай, не греши – на установку декораций и подготовку реквизита, на часах уже четверть восьмого, а впереди 94 километра пути…

По дороге из Австрии мы попали в Равенсбург (больше ползли, чем ехали), разумеется, опоздали на два часа. Но 500 студентов, что собрались в лекционном зале педагогического института, разместившегося в старом монастырском здании, терпеливо ждали: скорее всего не потому, что так уж жаждали нас видеть, а просто пользовались возможностью побыть в тепле и немного оттянуть возвращение домой, о котором страшно было подумать.