Текст книги "Друг в ненастье (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Мистер «Пиво на завтрак»

После видений, вызванных резным и раскрашенным гробом, ожидая Толстяка Боба Джерико, Бенни мерил шагами гостиную и передний холл, сжимая в руке клюшку для гольфа. Устояв перед соблазном купить пистолет, оставив в гараже маленький баллончик с перцовым спреем и почувствовав себя идиотом, когда ходил по дому с деревянной скалкой – как обиженная жена, которая ждёт, когда её гуляка-муж вернётся домой с виски в дыхании и помадой на воротнике, – он решил, что девятка-айрон всё же лучше оружие, чем кухонная штуковина, которой раскатывают тесто для пирогов. Более изысканная версия дубины пещерного человека – она заставляла его чувствовать себя и, без сомнения, выглядеть куда опаснее.

Когда раздался звонок, он так обрадовался, что даже не задумался: а вдруг на пороге – та самая угроза, из-за которой он и позвал Толстяка Боба. Он откинул засов и распахнул дверь.

Молодая женщина перед ним выглядела так, будто сошла с рекламы карибского круиза. Бледно-жёлтые кеды с белыми шнурками. Бледно-жёлтые джинсы, а вместо ремня – электрически-синий шарф. Жёлтая шёлковая блузка с белыми пуговицами. Из-под розовой бейсболки свисал хвостик, а на козырьке красовалось одно слово ослепительно-синего цвета с восклицательным знаком: «ГЛАДКО!» Вместо ожерелья из крошечных поросят, танцующих у неё на шее, она носила серебряную цепочку с эмалевым кулоном: морда золотистого ретривера ухмылялась и подмигивала одним глазом. В руке у неё была белая соломенная сумочка.

– «У Папы Медведя», – сказал Бенни, назвав ресторан, где встретил её вчера утром.

– Мистер «Пиво на завтрак».

– Харпер.

– Бенджамин.

– Большинство зовут меня Бенни. Ты что здесь делаешь?

– Боб прислал.

– Толстяк Боб?

– Я отказываюсь его так называть.

– Он хочет, чтобы его так называли.

– Он так говорит. Ты меня впустишь?

– Да. Конечно. – Он отступил в сторону.

В прихожей Харпер кивнула на девятку-айрон в руке Бенни.

– Какой у этого дома пар? Судя по размерам, я бы сказала: гольф-поле на девять комнат.

– У меня нет пистолета.

– Шутка не настолько плохая, чтобы за неё в меня стрелять.

– Где Толстяк Боб? – спросил он, закрывая входную дверь.

– Мистер Джерико захотел остановиться за едой на вынос, чтобы поесть за рулём. – Она прошла в гостиную. – Прямо сверкает чистотой.

– Люблю, когда чисто.

– Я тоже. Всё такое современное, глянцевое.

– Мне нравится современное. Гладкое, обтекаемое, минималистичное.

– Жить тут невозможно, – заявила она.

– Прости?

– Извиняться не нужно. Просто ты, когда всё это покупал, не знал, что творишь.

– Я знаю, что мне нравится. На вкус и цвет.

– Ты вообще здесь сидишь? – спросила она.

– А зачем мне здесь сидеть?

– Вот именно. Сидеть тут было бы примерно так же удобно, как в приёмной у стоматолога.

– Кто вообще сидит в любой гостиной? – сказал он. – Люди сидят в своих семейных комнатах.

– Тогда зачем нужна гостиная?

Бенни полез в свою риелторскую хрестоматию убедительных ответов, но там нашлось только одно:

– Ну… у домов всегда были гостиные.

– Вид классный, – сказала она. – Нравится, как ты поставил океан именно туда, куда надо.

Бенни не понимал, что и думать: она с ним играет или просто слегка не в себе.

– Ты и Толстяк Боб… вы что, вместе?

– Мне двадцать один. Боб годится мне в отцы – и даже с запасом.

– Здесь такое не редкость.

– Я люблю Боба так же, как ты любишь любимого дядюшку. Я с ним работаю.

– Ты частный детектив?

– Нет. Пока нет. Может, когда-нибудь, если быть официанткой перестанет быть увлекательным. А сейчас с Бобом – это и про разницу поколений, и про пол. Он считает полезным взгляд молодой женщины во многих делах, и он очень щедрый.

– Но ты же всё равно работаешь официанткой.

– Смена с завтрака до обеда. Ещё у меня маленький приработок: вяжу собакам свитера на заказ. Мне нравится быть занятой. Я не могу спать больше четырёх часов за ночь. Никогда не могла, насколько помню. Остаётся огромный день, который надо чем-то заполнить. Что ты сделал со своими волосами?

– Ничего.

– Вот и я так подумала.

– Я даже не знаю твоей фамилии, – сказал Бенни, следуя за ней в столовую.

– Харпер, – сказала она.

– А тогда я не знаю твоего имени.

– Харпер.

– Харпер Харпер? Зачем родители так с тобой?

– Я с ними об этом не говорила. Все ошибаются. Они такие славные люди, очень добрые. Я никогда не хочу их расстраивать. Твоя столовая приветлива, как морг.

– Мне нравится минимализм.

– А гости, поужинав раз, возвращаются сюда ещё хоть раз?

– Я не устраиваю ужинов. Я вожу людей в рестораны.

– А-а. Тогда, может, стоит переделать столовую во вторую гостиную.

– На кухне бардак, – предупредил он, когда она протиснулась в распашную дверь.

Под её кедами захрустели солёные крекеры. Она оглядела пустые пакеты из-под молока и коробки из-под крекеров, перевёрнутые банки с джемом, подтекающую бутылку-шприц с шоколадным сиропом, ломтик пиццы, приклеенный сыром к дверце шкафа.

– Если сюда никто не приходит на ужин, с кем же ты устраивал пищевую войну?

– Пока меня не было, когда я вышел прогуляться, это устроил какой-то чужак. Обчистил холодильник и шкафы, что-то сожрал, другое раскидал. Из-за этого я и звонил Толстяку Бобу.

– Боб.

– Да. Вчера и сегодня всё пошло каблуи – и я имею в виду, вообще всё. И как-то это должно быть частью того же самого.

– Каблуи.

– Да. Думаю, то, что это сделало, сейчас в гараже.

– То?

– Поэтому я и таскаю клюшку. Сколько ещё Толстяк Боб будет ехать?

– Боб.

– Да. То, что это сделало, скорее всего, снова в своей коробке, хотя, по-моему, там не останется. Я подпёр дверь стулом, но это как-то… жалко.

Харпер Харпер наклонила голову и посмотрела на него с озадаченно-насмешливым выражением.

– Нарушитель в коробке в гараже?

– Что-то вроде гроба. Он пришёл в ящике. Я открыл ящик. Сначала гроб – если это гроб – был таким обтекаемым стальным контейнером, очень минималистичным; тебе бы не понравилось. А потом его вырезали, раскрасили и… стало странно. Полковник Клеркенуэлл отправил его из Бока-Ратона. Сказал, что бояться нечего. Может, я сужу предвзято, но я думаю, полковник – лжец. Тут происходит что-то необычайное, может, сверхъестественное. Звучит безумно. Но если ты думаешь, что я безумен, – ты ошибаешься.

– Ты не сумасшедший, – сказала она.

– Спасибо.

– Я сумасшедших сразу вижу. Ты просто на нервах.

– Очень. Я потерял работу, люди больше не перезванивают, а моя девушка ушла от меня.

Харпер поставила сумочку на одну из немногих чистых столешниц.

– Всё это – одно сплошное бла.

– Это что?

– Бла. Жизнь швыряет в нас кучу бла, а наша ошибка – принимать это всерьёз.

– Ни работы, ни перспектив, ни девушки. Я воспринимаю это всерьёз.

– Видишь? Ошибка. Ты найдёшь другую работу – и она будет лучше прежней, – и появится новая девушка. Знаешь, что на самом деле тебя напрягает?

– А гроб в гараже и то, что может быть внутри, ты не помнишь?

– Бла. Может, там вообще ничего нет.

Она широко развела руки, показывая на состояние кухни.

– По-настоящему тебя напрягает этот бардак. Если мы его вместе разберём, тебе станет куда легче.

– А Толстяк Боб?

– Боб. Это не тот бардак, который Боб убирает.

– Но бардак – улика. Разве не улика?

– Нет, – сказала Харпер. – Где у тебя чистящие средства?

Он отвёл её к кладовке и распахнул дверь.

– Вау. У тебя есть всё.

– Грязь бывает разная, – сказал он. – И для каждой нужен правильный состав.

В ожидании Боба

Харпер была права. Бенни стало лучше, когда кухня снова стала чистой, но белого вокруг было слишком много. Теперь он это окончательно понял. Он переборщил с белым. Может, его одержимость белым интерьером оскорбила Хэнди Дюрока – вот почему его попросили уйти из «Сёрфсайд – недвижимость».

– Это не имеет никакого смысла, – сказала Харпер, когда он поделился своей теорией самоуничтожения через белый декор.

Это была единственная теория, и Бенни держался за неё.

– Многое в жизни не имеет смысла.

– Это правда. Но всё это бла взаимосвязано – ни работы, никто не перезванивает, какая-то свинья-нарушитель устроила свинарник у тебя на кухне, девушка ушла. У Карлы Кобры были претензии к твоему интерьеру?

– У кого?

– Твоя девушка, Пэтти Питон, она тебя бросила, потому что тут всё выглядит как операционная?

– Нет. Она любит белый декор.

– Значит, твоя теория лопается.

– Её зовут Джилл Свифт.

– По мне, так звучит как змея.

– Ну нет, это нечестно, – сказал Бенни, идя за Харпер из кухни через столовую в гостиную, пока она цепким взглядом осматривала всё вокруг, будто выискивая хоть каплю цвета. – Ты даже Джилл не знаешь. Она замечательный человек.

– Ты теряешь работу, она в тот же день сталкивает тебя со скалы, а ты, пока летишь на камни внизу, ещё успеваешь послать ей валентинку?

– У тебя очень… красочный язык, – сказал Бенни.

– Это часть работы.

– Я ни разу не слышал, чтобы официантка так разговаривала.

– Частный детектив. На стажировке.

Он пошёл за ней в кабинет, и Харпер сказала:

– Похоже, нарушитель положил на твой белый диван две бледно-серые декоративные подушки. Поймаем его – я прострелю ублюдку колено.

Защищая свой вкус, который он всё быстрее начинал считать постыдным, Бенни сказал:

– Я много лет в детстве жил в нищете, среди тараканов. Потом бабушка одевала меня во всё чёрное и сделала смыслом своей жизни – вогнать меня в депрессию до самоубийства. Может, белое на белом – это бессознательная попытка компенсировать тот гнёт.

– Только не начинай тут Зигмунда изображать, дружок. Фрейд был шарлатаном. Мозг так не работает. Скорее всего, ты увидел разворот в журнале: квартира, сделанная вот так, а автор статьи восторженно расписывал, какой это крутой интерьер, и ты захотел быть крутым, потому что никогда особо крутым себя не чувствовал, – вот и скопировал.

Бенни и удивился, и чуть смутился, услышав, как сам признаётся:

– Это был шестистраничный разворот. Дорогой журнал по интерьерному дизайну. Манхэттенская квартира знаменитого драматурга.

– Готова поспорить, он был самодовольный тип и писал пьесы, за которые я бы заплатила большие деньги, лишь бы не смотреть, – сказала Харпер, хмурясь и глядя на стол, собранный из плит прозрачного люцита.

– Тип?

– В его случае – тип, который совершает преступления против искусства. Слово из эпохи поинтереснее и погрубее, чем наши жеманные времена.

Один плюс во всём этом белом был в том, как хорошо на его фоне смотрелась Харпер – при всей её яркой одежде. Бенни не мог отвести от неё глаз. Он чуть не сказал об этом, чуть не сравнил её с попугаем на снегу, но догадался, что станет уязвим для критики – сумеет ли он вообще построить метафору… или это сравнение? – и поэтому ограничился любопытством.

– На твоей бейсболке написано «гладко» – и с восклицательным знаком.

– Верно.

– И что это значит?

– Я гладкая и синяя.

– Ну… выглядеть ты и правда выглядишь очень гладко – в хорошем смысле, – но синей ты не кажешься.

– Я синяя – синее не бывает. Поймёшь, когда придёт время понять, Бенни.

– И когда оно придёт?

– Когда придёт. А теперь – зачем вообще нужен стеклянный стол без ящиков?

– Это люцит. Ящики – в том модуле из матовой нержавейки у стены. Мне просто надо повернуться в кресле и подкатиться туда, к нужному ящику.

– Какое очаровательное неудобство.

– У драматурга стол был из стекла Starphire, но мне это было не по карману. А блок ящиков у него прятался в полу и выдвигался наружу, когда он нажимал кнопку на кресле. Это было круто, но по целому ряду причин я не смог устроить так здесь.

Харпер перевела внимание со стола на Бенни и довольно долго изучала его лицо. По обычному ходу разговора теперь была её очередь что-то сказать, но она молчала.

Сначала Бенни подумал, что у него с лицом что-то не так – вроде прыща на лбу или козявки, выставленной на обозрение в одной ноздре, – но затем начал подозревать, что для Харпер он так же прозрачен, как люцитовый стол, и это было куда тревожнее, чем мысль о заметной козявке.

– Что? – спросил он.

– Тебя нужно долго сглаживать. Но хотя ты ещё не совсем синий, ты близко.

Решив подыграть, хоть и не понимая, во что именно, Бенни сказал:

– Ну, большинство людей полностью синие или почти такие, так что гордиться тут нечем.

– Увы, большинство людей лишь слегка синие – или вовсе не синие.

Раздался звонок.

– Это, наверное, Толстяк Боб, – сказал Бенни.

– Боб, – поправила Харпер.

Перед чудовищем

В прихожей, когда Бенни открыл дверь, Роберт Джерико оказался таким же успокаивающим присутствием, каким был всегда. Наверное, он был успокаивающим присутствием ещё в детском саду – пусть и не таким крупным, как сейчас. Харизма у харизматичных людей врождённая; этому нельзя научиться и нельзя заказать на Amazon – истину, с которой Бенни скрепя сердце смирился примерно год назад.

Боб вошёл в дом – на четыре дюйма выше Бенни и в полтора раза шире – и прищурился от всей этой белизны.

– Я всё время забываю: тут без солнечных очков никак. Как дела, Харпер?

– Я просто держала клиента за руку, – сказала она, – пока ты не приедешь. Как прошёл ужин?

– Ужасные пробки. Остановиться не успел. Ну что ж, давайте посмотрим на кухню, – сказал Боб и двинулся по дому с величавостью ледокола, прокладывающего судоходный проход через застывший Арктический океан.

Дойдя до цели, он поморщился.

– Белый. Пока мои зрачки сужаются до булавочных головок, расскажи про тот бардак, о котором ты говорил по телефону.

– Мы его убрали, – сказал Бенни.

– Хорошо знать, что ты ещё не дошёл до такой обсессивной компульсивности, что безупречная панорама передо мной – это, по-твоему, бардак. Но я хочу описание, чтобы вычислить мотив.

– Голод был очевидным мотивом, – сказал Бенни.

Харизма Роберта Джерико была настолько мощной, что одной лишь приподнятой бровью он заставил Бенни мучительно пожалеть о своём своеволии: не будучи ни лицензированным детективом, ни мужским эквивалентом мисс Джейн Марпл, он всё же узурпировал право опытного частного сыщика. Бенни дал нужное описание беспорядка, устроенного невоспитанным незнакомцем. Когда он закончил, Харпер Харпер добавила несколько деталей, которые Бенни забыл.

– Голод был лишь частью мотива, – тут же заключил Боб. – Но не только им. Он оставил бардак, чтобы запугать тебя, Бенни, – не потому, что хочет тобой помыкать, а потому, что ему по какой-то причине нужно твоё сотрудничество, и он предпочитает добиваться его запугиванием, а не убеждением. У него проблемы с гневом. Однако объект его ярости – не ты, а нечто большее, чем любой отдельный человек. Личность у него сильная, и, скорее всего, он ещё и физически крепок. Он импульсивен – возможно, опасно импульсивен. В детстве в доме не было отца. Или, если родителей было двое, ни один из них не умел как следует держать дисциплину. Он любит джем, но солёные крекеры презирает. Банка халапеньо, брошенная в раковину и разбитая после того, как он попробовал один, говорит не только о том, что острый перец ему не нравится, но и о том, что он боится его – до такой степени, как не боится больше ничего на этом свете. И наконец, учитывая объём съеденного, разумно подозревать, что их было как минимум двое.

После этого анализа Бенни стало ещё стыднее, что он позволил себе набросать свой, плохо продуманный, психологический портрет нарушителя: Голод был очевидным мотивом.

Разумеется, догадки детектива пока что не подкреплялись ничем, кроме косвенных признаков. Возможно, попадая на место преступления – или, как в данном случае, выслушивая описание места преступления, которое сам он даже не видел, – Боб был склонен к красноречивым тирадам, будто каждая полусформулированная мысль, пришедшая ему в голову, является неоспоримой истиной. Когда выяснятся все факты, может оказаться, что половина – или даже девяносто процентов – его предположений неверны.

Ища у Харпер хоть какой-то знак, что Боб не безошибочен – подмигивание, понимающую улыбку, – Бенни сам подарил ей понимающую улыбку. Похоже, ей стало неловко за него: она быстро отвела взгляд, опустила глаза в пол и покачала головой. Никогда Бенни не видел такого покачивания головой – настолько насыщенного эмоциями: печалью, жалостью и острым раздражением женщины, которая, пожалуй, была бы склонна к нему проникнуться, если бы он только взялся за ум.

Ещё вчера у него было всё в порядке: он был восходящей звездой среди королевской свиты риэлторов, уважаемым парнем, которому быстро отвечали на сообщения и перезванивали. Если бы он сумел понять, что сделал такого, что его отлучили, он думал, что смог бы привести себя в порядок ещё лучше, чем раньше. Нет, он не думал, что сможет. Он знал, что сможет; он знал, что сможет.

Окинув кухню взглядом и морщась так, словно он видел описанный бардак, Боб повернулся к Бенни, всё ещё морщась.

– По телефону ты сказал, что у тебя в гараже стоит гроб.

– Гроб… или что-то вроде.

– Ты сказал «гроб».

– Да, ладно. Гроб… или что-то вроде.

– Что за «что-то»?

– Ну, в гробу обычно ожидаешь, что тот, кто внутри, мёртв. А я не думаю, что он мёртв – кем бы ни было то, что там. Так что, строго говоря, может, это и не гроб.

– Оно?

– Да какая разница, – сказал Бенни. – Какое местоимение ты хочешь для того, кто там сидит, – мне всё равно. Он, она, они, оно.

Боб уставился на него. Потом уставился на Харпер, и она выдержала его взгляд. Никто из них не покачал головой – ни Харпер, ни Боб. Это было и не нужно.

Снова обращаясь к Бенни, Боб спросил:

– Так как этот гроб… или что-то вроде… оказался у тебя в гараже?

Бенни пересказал, как «Мэйвезер – универсальные авиагрузоперевозки» доставили ящик от полковника Талмиджа Клеркенуэлла из Бока-Ратона, штат Флорида. Как Бенни разломал обрешётку. Как нашёл гладкий контейнер из нержавейки, чуть больше среднего гроба. Как в следующий раз, когда он его увидел, контейнер оказался деревянным – богато украшенным рельефной, ярко прорисованной резьбой: сцены с перепуганными людьми в разных зловещих местах; люди бежали от некоей угрозы, самой по себе не изображённой.

Он не стал рассказывать, как, стоило ему вглядеться в эту потрясающую работу, сцены оживали; как он терял всякое ощущение своего гаража и проваливался в эти миниатюрные драмы. Услышав такое признание, Боб-частный детектив превратился бы в Боба – обеспокоенного друга и потребовал бы, чтобы Бенни предъявил и уничтожил свой запас галлюциногенных наркотиков. Поскольку никакого запаса не существовало, они зря потратили бы массу времени – тогда как им следовало сосредоточиться на физически мощном, опасно импульсивном, неизвестном существе с проблемами ярости, запертом в ящике в его гараже!

Боб выдвинул один из табуретов, спрятанных под выступом кухонного островка. Он устроился на нём и занял сиденье настолько полностью, что казалось, будто у него шесть ног – четыре из них полированная сталь. Без всякой спешки, словно они собрались здесь только ради сплетен, он сказал:

– Ты не знал, что у тебя есть двоюродный дед Талмидж?

– Нет. Я о нём никогда не слышал. Он возник из ниоткуда.

– Брат твоей бабушки по маме.

– Бабушка Козима Спрингбок.

– Ты знал свою бабушку?

– Меня к ней на какое-то время отправляли жить.

– И она ни разу не упомянула своего брата? – спросила Харпер, беря себе табурет.

– Она нарциссическая психопатка. Она редко говорила о ком-то, кроме себя; про мою мать – никогда; про двух своих мужей, которых она убила, – совсем чуть-чуть.

– Твоя бабушка убила двух мужей? – спросил Боб.

– Её не осудили. Её даже не заподозрили.

Боб поднял обе брови – выражение в четыре раза более харизматичное и устрашающее, чем когда он приподнимал одну.

– Ты мне никогда этого не говорил.

Бенни табурет не взял. Он беспокойно ходил взад-вперёд, надеясь таким образом показать, насколько срочно, по его ощущению, им нужно действовать.

– Козима до сих пор жива. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь подумала, будто я её сдам. У меня нет доказательств. Только несколько её оговорок. Выводы, которые я сделал. Но она всё равно бы пошла на меня. Она бы меня нашла. Поэтому я об этом не говорю.

– Ты только что об этом сказал, – заметил Боб.

– Я не хотел. Я под чудовищным стрессом.

– Твоя мать никогда не упоминала Талмиджа Клеркенуэлла?

– Нет. Думаю, она боится бабушку. Иногда я думаю: тот тип, который выстрелил моему отцу в спину, мог быть связан с Козимой.

– Ты мне никогда не говорил, что твоего отца убили.

Харпер, будучи крутым частным сыщиком на стажировке, имела и мягкую, женственную сторону.

– Ох, Бенни… это всё так ужасно. Мне так жаль.

– Всё нормально. Он был буйным пьяницей. Бил мою мать. Вечно лез в драки в барах. Рано или поздно он бы кого-нибудь убил. Я бы не удивился, если он уже кого-то убил, ещё до того, как появился этот стрелок в спину – в тот день, когда я строил лестницу на Луну из LEGO. Вообще-то, стрелок в спину мог оказаться ещё одним родственником, о котором я не знал. Из тех немногих людей в семье, которых я знал, все были либо убийцами, либо убитыми.

– А что с этим Талмиджем Клеркенуэллом? – спросил Боб.

– На видеовизитке он выглядел приятным. Милый старик в белом костюме. Он, похоже, искренне обо мне беспокоился. Но кто его знает.

– А твоя мать, – сказала Харпер. – Она не убийца.

– Откуда ты знаешь? – сказал Бенни. – Ты не знаешь. Моя мать… Ладно, не будем. Прошлое – это прошлое. Прошлое было ко мне недобро. Я о прошлом не говорю.

– Ты две минуты говорил о нём очень интенсивно, – заметил Боб.

– Стресс, – повторил Бенни. – Такое ощущение, будто я выпал из самолёта без парашюта. И куда ни посмотрю вниз – везде пожар, и его уже не остановить.

– У тебя очень красочный язык, – сказала Харпер.

Боб выпростался из табурета, залез под спортивный пиджак и вынул пистолет из поясной кобуры на правом боку.

– Мы сейчас идём в гараж? – спросил Бенни.

Натура Роберта Джерико была такова, что даже в тяжёлых, опасных обстоятельствах он умел себя развлекать.

– Ну, будь я твоей крови, я, пожалуй, мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас, – сказал он. – Но в моей семье к убийствам относятся неодобрительно, так что я, пожалуй, вместо этого пойду в гараж и посмотрю на ящик из Бока-Ратона.

– Что мне делать? – спросил Бенни, подбирая клюшку для гольфа, которую до этого носил для защиты. – Как мы будем с этим справляться? Чем я могу помочь?

Харпер поднялась на ноги, а Боб сказал:

– Я пойду в гараж один, а ты потренируешь замах. Если твой невоспитанный нарушитель исчез, мы вместе осмотрим загадочный гроб Клеркенуэлла.

– Отстой, – сказала Харпер. – Я слушаю все разговоры, а потом меня отодвигают, когда дело доходит до действия.

– Это неподходящая ситуация для стажёра, – сказал Боб. – Потерпи, и я со временем найду тебе такую заварушку, где тебя вполне могут убить. Но я излишне осторожен, когда есть шанс, что правильное местоимение для преступника – оно, а не он или она.

– Если бы у меня был пистолет, – сказал Бенни, – я бы пошёл с тобой.

– Если бы у тебя был пистолет, – ответил Боб, – я бы его у тебя отобрал.

Бенни и Харпер проводили детектива в постирочную; там он настоял, чтобы они оставались на кухне. Они смотрели, как он проходит через небольшую комнату. Он убрал прямой деревянный стул, которым Бенни подпёр дверь в гараж, и замер, прислушиваясь. Затем открыл дверь, быстро переступил порог и исчез в том пространстве, где Бенни раньше оставил включённый свет. Дверь за ним закрылась.