Текст книги "Друг в ненастье (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

По дороге домой из хозяйственного магазина Бенни вспоминает день, определивший его жизнь

Джубал Кэтспо, женившийся на матери Бенни, Наоми, во время круиза вокруг Южной Америки, унаследовал состояние и посвятил себя наслаждению всем, что можно купить за деньги. Джубал особенно был очарован путешествиями первым классом и жил в своём особняке в Беверли-Хиллз лишь неделю-другую между тем, что он называл «славными экспедициями». Путешествуя морем, он неизменно бронировал самый большой люкс на корабле. Улететь на месяц в Париж – или в Тоскану, или в Рио – означало частный самолёт. Поездки поездом по Европе, Японии или через Соединённые Штаты предполагали роскошно обставленный личный вагон и штат из трёх человек, включая шеф-повара. Джубал обожал Наоми, и Бенни радовался, что его мать, натерпевшаяся от вспыльчивости, жестокости и безалаберности Большого Эла, теперь по-настоящему ценима и окружена заботой.

Хотя Джубал усыновил Бенни, с детьми он был неловок и категорически не желал путешествовать вместе с ребёнком. Поначалу, когда мама Бенни и отчим разъезжали по миру, его оставляли в Беверли-Хиллз на попечение английского дворецкого, Редьярда Бромли, и его жены Салли. Миссис Бромли была кухаркой и старшей среди трёх домработниц. Бенни занимался дома с наставником на полной ставке – его звали Мордред Меррик.

В особняке была игровая аркада, домашний кинотеатр, не было ни одного таракана, а вокруг – три акра земли, на которых мальчик с живым воображением мог пережить множество приключений.

Хотя Редьярда Бромли порой можно было застать у окна или за каким-нибудь делом – он тихо плакал, и его бледное лицо блестело, как шарик домашней бурраты, которую делала его жена, – присутствие у него было мягкое. Миссис Бромли тоже была доброй, хотя в те дни, когда, выполняя обязанности, она отпивала слишком много хереса, она уже не могла остановиться и пела мрачные кельтские песни о смерти и угнетении – порой с такой горечью, что пугала двух домработниц, работавших у неё в подчинении.

Единственным человеком в доме, который выглядел способным на убийство, был Мордред Меррик. Он учился в Колумбийском университете, а позже ему отказали в постоянной должности на кафедре английской литературы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, потому что, по его словам, он недостаточно ненавидел Шекспира – хотя барда он ненавидел весьма сильно. Мордред был любителем кайфа, но травку употреблял в виде брауни, чтобы его не выдал характерный запах дыма марихуаны. Он обещал поделиться своими угощениями, как только Бенни подрастёт достаточно для того, что он называл «священным переживанием», – а это, по его словам, случится, когда ученику исполнится двенадцать. В резюме Мордреда утверждалось, что он – многопрофильный вундеркинд, способный преподавать весь спектр академических дисциплин. Однако математике он уделял куда меньше времени, чем, например, тайной истории мира (которым правят злодейские розенкрейцеры), супергеройскому статусу Фиделя Кастро (который вовсе не умер, а всего лишь взял отпуск на своей родной планете) и необходимости детям вести тщательные записи о политических взглядах родителей и докладывать о них государству, когда придёт революция. Бенни всё это казалось интересным и красочным, но неубедительным. На втором месяце занятий – и на всём протяжении последующих двух с половиной лет с лишним, пока он учился дома, – он начал носить в кармане острый перочинный ножик, когда оказывался рядом с Мордредом Мерриком, на всякий случай.

Лучшим в жизни в том доме была музыкальная комната, где стоял рояль Steinway. Через два года после переезда он однажды сел за инструмент, напевая понравившуюся поп-балладу, и обнаружил, что может сыграть мелодию нота в ноту. Он был пианистом-вундеркиндом. Стоило ему дослушать песню до конца – и он мог исполнить её безупречно. Бенни, возможно, и занялся бы этим всерьёз, если бы Мордред Меррик не твердил снова и снова о том, как его учитель музыки домогался его в детстве; с тех пор Мордреду приходилось избегать коктейль-баров и любых мест, где играют на пианино, потому что всякий раз, увидев пианиста, ему хотелось вышибить тому мозги. И всё же талант у Бенни был. Когда-нибудь это станет важно.

Самый формирующий день в его жизни в качестве усыновлённого сына Джубала Кэтспо пришёлся на четверг, когда ему исполнилось тринадцать. После дня рождения с фокусником, жонглёром, парнем, который складывал оригами-зверушек из долларовых купюр, и мастером карате, ломавшим головой доски и руками бетонные блоки, – но без единого другого ребёнка среди гостей – Бенни показали короткое видео об Академии Брайарбуш. Она располагалась в живописных лесистых горах Северной Калифорнии, где воздух чист, а природа не осквернена промышленностью и чрезмерной цивилизацией; в Брайарбуше обучали только самых одарённых сыновей самых богатых и самых дальновидных семей страны. Блистательный преподавательский состав не только обеспечивал высочайший уровень академического образования, но и выпускал молодых людей с навыками выживания в дикой природе, превосходной выносливостью и острой амбициозностью, формируя их в следующее поколение лидеров.

На следующий день Джубал и Наоми отправились в годовое кругосветное путешествие, полное всевозможных впечатлений. На африканском сафари их сопровождали бы два проводника, два опытных стрелка для защиты от хищных животных, шесть носильщиков, управляющий лагерем, шеф-повар, два помощника на кухне, классический гитарист, флейтист и специалист по ночным нечистотам. В Египте им устроили бы VIP-экскурсии к трём самым знаменитым пирамидам; в гробнице Тутанхамона их гидом был бы сам премьер-министр; где возможно, они путешествовали бы караваном верблюдов, а в остальных случаях – на бронированном Land Rover. Полёт на воздушном шаре над Альпами. Экспедиция по пологим склонам Фудзи к святилищу на её вершине. Гламурное путешествие на личном поезде – локомотив и три вагона – из Шимлы, Индия, в Нью-Дели, к Тадж-Махалу в Агре, затем через высокогорные чайные плантации Дарджилинга – в Калькутту, а оттуда – в Читтагонг на берегу Бенгальского залива. И многое, многое другое.

Пока Джубал и Наоми улетали в Африку, Бенни доставили самолётом в Напу, Калифорния, а оттуда повезли на север, в глушь, на Mercedes-Benz Sprinter, – в Академию Брайарбуш. В этой первозданной стране огромных лесов и уединённых озёр, пугающих склонов и провальных ущелий ближайший вулкан давно спал, хотя по некоторым ночам из него доносилось низкое урчание, словно там дремал великан, которому снилось, как он уничтожает целые деревни маленьких людей. Знаменитая академия, её величественные здания из местного камня, была задумана по образцу знаменитых английских пансионов с намерением превзойти их великолепием и при этом внушать ощущение последнего оплота против невежества, захлестнувшего мир за её стенами. Здесь сто тридцать сыновей правящего класса – от двенадцати до восемнадцати лет – жили, питались, учились и воспитывались нравственно за ежегодную плату в двести тысяч долларов.

Бенни не хотел ехать в Брайарбуш. Никто не хотел ехать в Брайарбуш. Его мнения не спрашивали. И к этому времени он уже был слишком взрослым, чтобы утешаться тем, что строит из LEGO лестницу к луне.

По прибытии его сразу отвели в дом директора, стоявший в стороне от школы. Доктор Лайонел Бэйнберри-Смит был мужчиной за пятьдесят, высоким и худощавым, с седыми волосами, желтоватыми глазами, тонкими губами цвета тёмного вина и улыбкой, тёплой, как ясное январское утро. Миссис Кэтрин Бэйнберри-Смит была гораздо моложе, очень хорошенькая и румяная, с глазами цвета пурпурных наперстянок. Она подала маленькие сухие кексики с миндальным привкусом, печенье, которое пахло грибами, но на вкус было вполне ничего, и горячий чай, который Бенни подсластил мёдом.

Хотя держались они официально, директор и его очаровательная жена были приветливы и приятны. Единственное, что хоть сколько-нибудь тревожило Бенни, – коллекция больших экзотических насекомых, выставленных в коробках из люсита на полках в гостиной, где подавали чай. Миссис Бэйнберри-Смит доброжелательно объяснила, что в конце двадцатых лет она была энтомологом и изучала насекомых в Азии, пока её не укусил многократно очень ядовитый паук. Она три месяца провела в больнице, ещё три – в реабилитационном центре, где познакомилась с будущим мужем и, учитывая, что её организм уже никогда не станет таким крепким, как прежде, решила оставить джунгли ради устроенной академической жизни в Брайарбуше. Здесь ей нравилось заботиться о супруге, помогать мальчикам, которых начинало тянуть домой, и преподавать курс по истории Италии пятнадцатого века.

Бенни внезапно оказался среди чужих людей и в трудной новой среде. Перемена обстоятельств была резкой, но в его новой ситуации многое обещало и большие, и маленькие приключения. Драматичный ландшафт. Мальчишки, которые могли стать его друзьями. Тайны разросшейся академии, которая выглядела так, словно в ней должны быть бесконечные чердаки, лабиринтные подвалы и несчётные тайные ходы. Он больше не столкнётся с Редьярдом Бромли в неловкий момент, когда дворецкий, выполняя обязанности, молча плачет. Кельтские песни миссис Бромли, спетые ядовитым голосом, остались в прошлом. Мордреду Меррику теперь придётся искать другого мальчика, которого можно радикализировать. В целом Бенни с энтузиазмом смотрел на новую жизнь. А потом он познакомился со своим соседом по комнате.

Удовольствие физического труда

Работа риелтора была требовательной, но в ней почти не было места физическому труду. А физический труд мог приносить удовлетворение. Бенни любил физический труд, любил растворяться в нём. Поэтому он так много занимался домашней работой, в которой не было необходимости. Когда он брался за уборку, то действовал лихорадочно, выкладывался целиком. Ему нравилось потеть, оттирая, натирая воском и полируя.

Вернувшись из хозяйственного магазина, он принёс не только электродрель с реверсом и набором насадок. Он купил ещё пару складных металлических козелков с тисковым зажимом, ручную циркулярную пилу и гвоздодёр.

Он переоделся в шорты, футболку и защитные наколенники. Не проверяя ни сообщения, ни электронную почту, ни голосовую почту – к чёрту их, – он с азартом набросился на ящик. Выкрутив двадцать шурупов, стоя на коленях, он сдвинул крышку с большого короба и дал ей с грохотом упасть на пол гаража.

Бенни уставился на серебристо-серый контейнер – возможно, из матовой нержавейки. Около восьми футов в длину, три с половиной – в ширину. Со всех сторон он был обложен сдвоенными плитами плотного пенопласта. Крышка не была вычурной – гладкая, без единой детали. И всё же форма напоминала гроб, и это наводило на мысль, что Талмидж Клеркенуэлл может быть куда более эксцентричным, чем показалось по видео.

На ощупь эта штука была холодной. Когда Бенни провёл ладонью по крышке, что-то вроде статического разряда подняло волоски на его руке и иголками кольнуло ладонь. Он резко отдёрнул руку.

Он выкрутил шурупы, которыми доски крепились к угловым и средним стойкам. Орудуя гвоздодёром и молотком, он разобрал короб, сложив пиломатериал в одну сторону, а плиты пенопласта – в другую.

Когда контейнер оказался на виду, выяснилось: у него нет ручек, за которые носильщики могли бы его нести. Крышка не состояла из двух секций, чтобы можно было оставить на виду только верхнюю половину покойника. Значит, это не гроб. С округлёнными торцами и выпуклой крышкой он мог быть работой поп-арт-скульптора: гигантская булочка для хот-дога, выполненная из стали.

Бенни медленно обошёл контейнер кругом, ища кнопку, прижимную защёлку, ползунок – любую штуку, которая могла бы его открыть. Ничего такого не было. Не нашёл он и замочной скважины; даже будь она, ключа у него всё равно не было.

Линия, отделявшая крышку от корпуса, была настолько тонкой, словно её прочертили карандашом: возможно, туда и вошло бы бритвенное лезвие, но уж точно не лопатка гвоздодёра.

Когда он в раздражении легонько стукнул молотком по крышке, звук оказался не сухим металлическим щелчком металла о металл, а разнёсся по гаражу весёлым карильоном серебряных рождественских колокольчиков, отражаясь от стен.

Бенни отпрянул.

– Книги, ага, щас.

Жутковатый, но не неприятный перезвон намекал: то, что выглядело как сталь, было чем-то другим – и он не мог назвать, чем именно.

Пока звон медленно затихал, превращаясь в тонкое позвякивание – такое могло бы сопровождать полёт стайки фей в диснеевском мультфильме, – с деревянной рукоятки слетел боёк молотка с шаровым бойком.

Бенни собирался закрепить доски от ящика на козелках и одну за другой распилить их циркуляркой на удобные куски. Вместо этого он вошёл в дом, закрыл дверь в гараж и запер её. Он стоял в прачечной, сжимая в руке рукоятку без бойка. Положил её на крышку сушильной машины. Посмотрел на свои руки. Согнул и разогнул пальцы. Они не отвалились. Он стоял с открытым ртом. Он не знал, что сказать. Да и некому здесь было это сказать.

Нарастающее чувство ужаса

Помимо адреса в Бока-Ратоне на коробке FedEx, в которой была видеозапись Талмиджа Клеркенуэлла, значился телефонный номер. Однако когда Бенни позвонил по нему, запись сообщила, что обслуживание прекращено. Он попробовал три раза – и всякий раз получал одно и то же.

В копии накладной «Мэйвезер – универсальные авиагрузоперевозки», пришедшей вместе с ящиком, был указан тот же номер.

Гуглить Талмиджа Клеркенуэлла оказалось столь же успешно, как гуглить «мистера Никто Н. Никто». Он был даже не призраком. Казалось, его вообще никогда не существовало.

Когда Бенни сел на табурет у кухонного острова и открыл видеокарту Клеркенуэлла, экран не засветился. Это было автоматическое устройство без каких-либо органов управления. Очевидно, оно было запрограммировано на стирание после однократного воспроизведения.

Возможно, исчезновение Клеркенуэлла имело и другое объяснение, но единственный вывод, к которому мог прийти Бенни, заключался в том, что полковник предпринял шаги, чтобы племянник не смог вернуть странный контейнер – или то, что в нём было.

Медоточивый голос старика в воспоминании звучал более зловеще, чем в тот раз, когда Бенни услышал его впервые: «Что бы ни случилось, при любых обстоятельствах – не бойся. Нет причин бояться, хотя может показаться иначе. Верь мне».

Бенни обычно доверял людям до тех пор, пока они не давали ему повода не доверять. Иногда он продолжал доверять, пока не получал два – а то и три – повода им не доверять. Когда людям нельзя доверять, их трудно любить, а Бенни хотел любить людей. Любить людей было важной частью того, кто такой Бенни, – и кем он хотел быть.

Жизнь научила его: люди, которые не любят людей, несчастны и злы. Его отец, его бабушка Козима, один плачущий дворецкий и разные странные личности в Академии Брайарбуш были несчастны и злы – а в отдельных случаях и вовсе просто ёбнуты наглухо.

Закрыв мёртвую видеокарту и отложив её в сторону, Бенни сознательно решил продолжать доверять Клеркенуэллу до тех пор, пока не получит конкретных доказательств того, что доверие неуместно.

Смартфон лежал на острове – там, где он оставил его раньше. Некоторое время Бенни смотрел на тёмный экран. Потом взял телефон и включил его. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Единственное письмо было от Билла Пальмиры из Bank of America.

Как банкир, Билл никому не доверял, но при этом всё равно любил людей – а это было нелёгким фокусом. Он говорил, что может не доверять людям, но всё равно любить их – а некоторых даже любить по-настоящему, – потому что понимает трагическую природу человеческого удела.

Помимо того что Бенни был – или когда-то был – риелтором с полной мерой хватки, он покупал, ремонтировал и перепродавал дома, под которые Билл Пальмира выдавал краткосрочные ипотечные займы. Банкир был достаточно стар, чтобы годиться Бенни в отцы, не доверял ему ровно настолько же, насколько не доверял кому бы то ни было, но восхищался его амбициями и наставлял его с тем, что казалось искренней теплотой. Бенни искал запущенные дома в хороших районах для среднего класса – объекты, которые можно улучшить и быстро перепродать. Первый он перепродал через девять месяцев, получив прибыль шестнадцать процентов; второй – через шесть месяцев, заработав двенадцать процентов. Сейчас он был в эскроу по третьему дому – и эта перепродажа обещала стать самой прибыльной из всех.

Письмо от Билла было шаблонным уведомлением: ипотечная заявка рассмотрена, в займе отказано. Никаких объяснений. Никакого наставничества. Адресовано Бенджамину Юджину Кэтспо и подписано: Э. Уильям Пальмира – словно они никогда не добивались успеха вместе и никогда не смеялись над шутками друг друга, словно это – всего лишь ещё одна жалкая сцена в унылой человеческой трагедии.

Бенни позвонил. Дженнифер, секретарь Билла, с которой он не раз говорил, попросила его продиктовать фамилию по буквам. Дженнифер знала, как она пишется, так же наверняка, как знала, как пишется её собственная. Бенни всё равно продиктовал. Она попросила подождать. Он ждал. После долгой паузы его переключили на голосовую почту.

Что-то голодное

Бенни был в стрессе. Он знал, что длительный стресс способствует язве желудка с опасными внутренними кровотечениями, синдрому раздражённого кишечника, язвенному колиту, нейродермиту, повышенному давлению, болезням сердца, бессоннице, мигреням и сексуальной дисфункции – всему тому, что бабушка Козима с энтузиазмом и при помощи наглядных видео изучала вместе с ним в те времена, когда обучала его дома. С подростковых лет, чтобы уравновесить свои амбиции и трудоголизм, Бенни практиковал техники контроля стресса. Он медитировал, ходил на пилатес, занимался дыханием для спокойствия и вообще старался плыть по течению, держаться расслабленно и придерживаться принципа «будь что будет». Последние события проверяли его стойкость.

Физическая нагрузка надёжно снимала стресс, но возвращаться в гараж и пускать в ход циркулярную пилу, чтобы распилить доски от ящика на более мелкие куски, он не хотел. Неизбежно начнёт думать о странностях, что уже случились, одним настороженным глазом всё время косясь на контейнер размером с гроб, – и не успеет он оглянуться, как лопнувший капилляр в желудке начнёт хлестать кровью в таком количестве, что её хватило бы в качестве реквизита для фильма «Джон Уик».

Раз уж он и так был в шортах и кроссовках, он решил вместо этого устроить бодрящую часовую прогулку. Октябрьский день стоял тёплый, но мягкий и свежий бриз с океана приносил резкий, хрусткий запах моря. На ветру покачивались кроны королевских пальм и финиковых пальм, вздыхали перцовые деревья, сухо шептались вечнозелёные дубы. Красные розы, белые розы, лантана с ярко-жёлтыми цветками, пурпурная бугенвиллея: природа раскрасила день всей коробкой мелков. Всё было к лучшему в этом лучшем из возможных миров, и, чтобы ослабить стресс, Бенни, шагая энергично, произносил это вслух – снова и снова. Он прошёл мимо высокой блондинки с вызывающе надутой грудью и накачанными губами, которая, вытаскивая два пакета Neiman Marcus из Porsche, посмотрела на него так, словно у него две головы.

– Похоже, ты там накурился какой-то иисусовой травки, – сказала она; ехидный комментарий, из-за которого нынче, в чуть менее приличном районе, её могли бы и убить.

Чтобы не быть убитым самому, Бенни не отреагировал на её слова, но после этого стал повторять своё заклинание уже про себя.

Через час, когда он вернулся домой и впустил себя в дом с намерением достать из холодильника холодную бутылку воды, он был ещё не совсем свободен от стресса, но, по крайней мере, жутковатый мандраж улёгся, и тонкий пушок на загривке больше не стоял дыбом. До тех пор, пока он не вошёл на кухню. Он оставил её чистой – хоть в операционную. Теперь же там царил хаос. На полу валялась пустая упаковка из-под шоколадного молока, рядом – пустая упаковка из-под миндального молока, пластиковые пакеты Ziploc, в которых раньше лежали ломтики проволоне и хаварти, коробка от пиццы пепперони – без пиццы, пустая коробка крекеров Ritz, а ещё множество солёных крекеров-солтинсов, растоптанных под ногами. Кухонный остров был усыпан крошками Ritz; на нём стояла опрокинутая банка арахисовой пасты, которая была полной, а теперь наполовину опустела, банка клубничного джема, вычищенная так дочиста, будто в ней никогда и не было никакого джема, и подтекающий флакон шоколадного сиропа Hershey’s. В раковине острова лежали разбитая банка халапеньо и разорванная упаковка сухих бульонных кубиков.

Когда Бенни вернулся, парадная дверь была заперта. Он, хрустя солтинсами, добрался до задней двери и обнаружил, что она тоже заперта. Если только незваный гость не вошёл и не ушёл через окно, значит, он всё ещё здесь. Никто не станет вламываться в дом только затем, чтобы набить брюхо. Утолив аппетит, он наверняка пошёл искать ценности. Прикинув, сколько и какой еды было съедено, Бенни решил, что грабитель мог быть не один. Команда. Может, даже банда из трёх.

Он замер, прислушиваясь. Тишина.