Текст книги "Пора предательства"

Автор книги: Дэвид Кек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

5. ЛОЩИНА ИДОЛОВ

Заводь, куда течение вынесло многострадальную «Выпь», лежала на излучине в основании отвесной лощины. По краям луга, меж сосен, высились каменные изваяния, приземистые и широкие, точно надгробья: Небесные Силы с выпученными миндалевидными глазами и едва обозначенными руками.

Под взглядами этих серых стражей Дьюранд и все остальные – и матросы, и рыцари – отчерпывали из «Выпи» ледяную воду, покуда не сумели подвести суденышко к берегу. Ламорик, поддерживая Дорвен под локоть, помог ей выбраться на твердую землю. Люди упали на дерн, вознося хвалы Небесному Воинству за счастливое спасение.

И похоже, небесные силы откликнулись. Дол наполнили невнятные голоса.

Оторвав голову от размокшей земли, Дьюранд увидел шеренгу людей, столь же серых и странных, как каменные изваяния позади них. Лица их были скрыты под капюшонами серых плащей.

В Лощине идолов жило девять человек – и все отшельники: монахи, затворившиеся от мира. В глубине долины стояло несколько жалких лачуг – таких низких, что в них нельзя было даже выпрямиться во весь рост. Ни трапезной, ни святилища. Однако Конзар сумел уговорить нервничающих отшельников, чтобы путникам разрешили разбить лагерь на лугу и срубить пару деревьев на починку корабля.

Все энергично взялись за дело и к сумеркам собрались вокруг разведенного Дорвен костра.

– Подозреваю, старина Одемар все еще злится, – заметил Берхард.

Корабел поленом приколачивал грубо выструганную доску. Гулкое эхо раскатывалось по долине – как и отборные ругательства, какими он сыпал, промахнувшись самодельным молотком по цели. От этаких выражений даже каменные истуканы дрогнули бы.

– Мы разбили его корабль, а он теперь решил пропустить ужин, – заявил Берхард, получив свою долю размокшего хлеба и склизкого сыра. – Говорите что хотите об этих буханках, а я вам одно скажу: приличный хлеб такого намокания не перенес бы.

Ламорик стоял, сняв мокрый плащ и держа его на вытянутых руках перед огнем.

– Хотелось бы мне знать, сколько нам времени потребуется…

– Я бы не стал спрашивать об этом вблизи нашего друга, – предостерег Оуэн, помахивая куском колбасы.

Ламорик развернул плащ поближе к языкам пламени. Над мокрой шерстью клубился пар.

– И он прав. Один-другой день в Баррстоне никакой роли не сыграли бы. А теперь нам придется коротать время тут, с нашими каменными приятелями.

Изваяния таращились на них выпученными глазами.

– Муж мой, вы подожжете ткань, – промолвила Дорвен.

– Так где, говорите, мы сейчас находимся? – спросил Ламорик.

– В паре дней пути от Йестрина, – ответил один из матросов и, спохватившись, стянул шапку. – Ваша светлость.

– Плащ, – повторила Дорвен.

– Значит, не очень далеко, – заметил Ламорик, проводя плащом над пламенем костра. – Даже если корабль и удастся починить, думаю, нет смысла…

Плащ-таки загорелся: мгновенный яркий всполох, вонь паленой шерсти – и взрыв проклятий. Сбивая огонь, Ламорик выронил из-за пазухи свиток. Последний раз все видели этот свиток в руках сэра Геридона.

Ламорик поспешно выхватил свиток из огня и развернул его. От подтеков чернил пергамент стал похож на пятнистую шкуру леопарда.

– Практически нечитаемо. Впрочем, я уже читал его – Геридон не успел и на лигу отъехать от замка.

Глаза Конзара сверкнули.

– Что мы потеряли его на реке – они бы еще поверили. А вот насчет того, что его уронили в огонь – уже сомневаюсь.

Конзар не тронулся с места, зато Дорвен снова подала голос:

– Муж мой, по-моему, письмо сильно гнетет вас. Почему бы вам не поделиться с нами – что там написано.

Матросы Баррстона поднялись и отправились помогать своему капитану.

– Это дела между отцом и королем. Хотя вряд ли отец считает их такой уж большой тайной.

– И что там говорится? – спросил Конзар.

– Он хочет, чтобы я предстал пред королем от его имени с целым рядом прошений. Вполне разумных. Мы должны спросить, не желает ли король теперь, после недавнего голосования в Великом Совете, отменить определенные налоги и подати короны на вступление наследников в права наследства и женитьбу пэров на вдовах, находящихся под королевской опекой. Перед голосованием Великого Совета эти налоги вызвали много нареканий в различных областях королевства. И мы предлагаем его величеству ради умиротворения подданных отказаться от налогов.

А еще он просит – от имени всех, кто голосовал за прощение королевских долгов, – чтобы король избавил нас от определенных воинских обязательств, и мы могли бы защищать границы своих владений от врагов.

Ламорик потряс свитком в воздухе. Дьюранд заметил, как Дорвен провела маленькой ручкой по глазам.

– Мне должно сказать королю, что герцоги Великого Совета, голосовавшие за то, чтобы король сохранил корону, рады были бы целому ряду уступок. Необходимо облегчить бремя налогов, простить определенные обязанности, позволить держать воинов при себе, а не отсылать на королевскую службу…

Мой отец стар и благороден. Он честен, прям и набожен. Все это представляется ему не более чем благими предложениями, призванными предотвратить многие беды: советом королю от тех, кто ему наиболее предан.

Но как посмотрит на этот перечень человек, окруженный всеми волками королевства? Поймет ли он, что это лишь почтительный шепот самых верных слуг? Что, если он узрит лишь длинный список требований, которые опустошат его сундуки и лишат его армии? Вы все видели короля Рагнала. Видели, как он бывает упрям. Почувствовали на себе его гнев. Как, по-вашему, он отреагирует?

Ламорик обвел взглядом собравшихся.

– Теперь, полагаю, вы бы ничего не имели против, швырни я свиток в огонь?

Пламя потрескивало на расстоянии ладони от свитка.

Одемар у кромки воды выпустил череду крепких ругательств. Через несколько мгновений общего молчания Дорвен выпрямилась.

– Ему нужна пища, как и всем нам, – пробормотала она. – Интересно, много ли из припасов уцелело?

«Выпь» блестела в последних лучах солнца. Дорвен подошла к кораблю и окликнула Одемара. Старый корабел поднес руку ко лбу, плененный добротой благороднорожденной женщины. Он был похож сейчас на краба, застигнутого врасплох.

Распущенные волосы Дорвен мягко сияли в янтарных лучах. Дьюранд отхлебнул вина из пущенной по кругу кожаной фляги и передал ее Ламорику.

– Источник всех моих бед можно проследить до одного-единственного дня, – промолвил Ламорик, в свою очередь прикладываясь к фляге. – Мы были в Эвенсенде на море. Отец устраивал мою свадьбу, и меня отыскал всадник с очередным посланием. – Он улыбнулся. – Помню, как мне впервые рассказали о готовящемся браке! Я как раз собирался откинуть полог шатра и выйти на ристалище в Беоране, как в шатер, точно призрак, просунулась голова Геридона. «Ваша светлость, покуда эта луна не миновала, отправляемся в Эвенсенд, и я еще полюбуюсь на вашу свадьбу». С одного моря на другое – за несколько дней. Мне пришлось спрашивать у него – а невеста-то кто?

Ламорик поднял флягу, молча показывая, что пьет за Дорвен.

– Повезло мне с его выбором. Но отец радел о сохранении наследства. Он ведь уже не молод. Матушка моя скончалась. Он хотел обезопасить свой род, своих подданных. На востоке он женил Лендеста на Гарелине. На западе – выдал Альвен за Ирлак. А я должен был на севере жениться на Монервее.

Вот это хитросплетение! Дьюранд поморщился.

– Все просто, – продолжал Ламорик. – Гирет получил бы родню во всех частях королевства. И так я очутился в Эвенсенде, сердце Монервея, в канун своей свадьбы. Уж коли отец считал, что у него есть долг перед таким беспутным сыном, как я, то мне следовало принять его дар обеими руками. Следовало доказать… ну, что бы я там ни считал нужным доказать. Однако потом пришли другие вести.

Густые тени лощины поглотили стоящую у берега «Выпь», а вместе с ней и Дорвен. Одемар уже непринужденно болтал с девушкой, жуя колбасу и сыр.

– В зал отца ворвались гонцы от Рагнала. Не прошло и недели с тех пор, как Геридон сообщил мне, что я женюсь, а границы уже были охвачены пожаром. Безумец Бороджин и Гейтанские принцы восстали, а потому был назначен общий сбор войска Эрреста. Отец не мог послать Лендеста, наследника, вести в бой пэров Гирета. Зато меня послать мог.

Ламорик усмехнулся.

– Ничего себе новости в канун свадьбы. И муж, и военачальник. Все сразу! Разумеется, это следовало отметить – как-то так я и рассуждал. Ну и нервничал, что уж там, в канун великого дня.

Когда Лендест вытащил меня из пивнушки, в которой нашел, свадьба пошла своим чередом. Помню множество обращенных на меня серых физиономий.

Вот так и вышло, что отец послал старого барона из Сванскин-дауна вести всадников Гирета. А вместо меня отправил королю мешок денег – пусть, мол, наймет достойного бойца. А ведь я мог бы поутру из бездельника превратиться в одного из величайших мужей королевства!.. Ну вот, что есть, то есть.

Дьюранд вообразил себе, каким мог бы стать Ламорик, сложись все иначе. Представил себе зрелого мужчину, способного нести груз ответственности, успевшего и сумевшего хорошенько узнать свою молодую жену. И все это было пущено по ветру – промотано за одну ночь беспробудного пьянства.

Ламорик несколько мгновений подержал флягу с вином перед носом, а потом швырнул через костер Бейдену.

– Кажется, минувший год научил меня уму-разуму.

Он выпрямился.

– Мне следовало сразу вам все рассказать. Это мои заботы, не ваши. Монарх должен узнать послание, но вы вовсе не обязаны следовать за мной.

Ламорик ободряюще взял Дьюранда за плечо и поднялся, чтобы идти в шатер.

– Вот что я скажу: поблизости хватает деревень, и в большинстве из них вы найдете господ получше, чем я, – отважных рыцарей из войска моего отца. Каждый может рассчитывать на самый наилучший отзыв о вас с моей стороны. Поручение отца – моя обязанность, не ваша. Трус я, что не признался раньше. Боюсь, долгая зима довела меня до отчаяния. Вы же возвращайтесь по домам, найдите себе господ и оставьте меня с моим дурацким поручением. В следующий раз, как увидимся, вместе с вами же над ним и посмеемся.

Отвесив всем поклон, Ламорик удалился. Остальные вскоре последовали его примеру и разошлись к своим шатрам и навесам.

Дьюранд следил, как Дорвен медленно идет по траве к шатру супруга.

* * *

Дьюранд лежал под ворохом мокрых одеял. Поднявшийся с Майденсбира холодный туман ломил кости.

Молодой рыцарь вдруг поймал себя на том, что думает об Альвен, темноволосой сестре Ламорика – той самой, что ради поддержания мира между знатными родами королевства вышла замуж за Ирлак. Он снова стоял в сумраке той башни в Ферангоре, где схватил Альвен за руку. Где успел взглянуть в ее полные отчаяния глаза – несчастная, должно быть, узнала его, вспомнила, как видела его в отцовских чертогах, – а потом нес караул под дверью темницы и слышат, как плачет ее ребенок.

Лощину Идолов наполнили голоса монахов-отшельников. Они не просто выводили Молитву Заката или Последних Сумерек, а час за часом сплетали гимны, не умолкая ни на миг.

Даже после того, как Дьюранд признался, что стал невольным соучастником убийства Альвен, Ламорик не прогнал его. И вот теперь молодой рыцарь не мог выбросить из головы Дорвен, жену Ламорика. Давным-давно следовало бы уехать – и как можно дальше, чтобы их с Дорвен разделяло не одно королевство. Но Дьюранд не мог покинуть Ламорика, своего сюзерена, в столь затруднительном положении. Он твердо решил, что сперва поможет Ламорику добраться до Эльдинора, а уж потом с ним распростится. В конце концов Дорвен не единственная женщина в мире, найдутся и другие.

Голоса затворников сплетались в вышине над уединенными кельями.

Когда Дьюранд открыл глаза, то увидел, что рядом с ним съежилась Дорвен.

– Владыка Судьбы! – выдохнул он. – Вам нельзя быть здесь!

Она огляделась во мраке и съежилась еще сильнее.

– В прошлом году, весной, умерла моя мать. Она долго хворала. Чахла три года, пылая жаром, как бледная свеча. Я старшая дочь. Мне надлежало заботиться о ней, пока отец расхаживал по комнате или орал на слуг. Женщины омывали ее мокрыми тряпицами. Они говорили о знамениях, о роке, о снах. Ближе к концу я видела, как глаза матери мечутся под тонкой кожей, точно два головастика. Я спала рядом с ней. Она то ускользала за грань Иномирья, то возвращалась обратно. Врата были открыты – и я спала на пороге.

И вот наконец она ускользнула в последний раз. Стояла Луна Сева. Моя мать в одночасье скончалась. А отец сказал, что я выхожу замуж.

– Дорвен…

– Я видела Ламорика на какой-то свадьбе – по-моему, его старшей сестры. И он показался мне отнюдь не противным. Мне до смерти надоели чертоги болящих, и травы, и мудрость старух.

Дорвен глубоко вздохнула.

– Ламорик выглядел таким раздавленным, когда войско его отца ускакало под предводительством другого капитана… Это было через год после смерти моей матери.

Она поднялась и побрела прочь под эхо песнопений – совсем крошечная и хрупкая.

* * *

Дьюранд еще час лежал без сна. Монахи по-прежнему пели, земля под его плечами покрылась инеем. Кругом было так темно, что казалось, он находится в кромешном мраке за пределами мироздания.

А потом река замерцала.

Свет Иномирья играл на ряби волн, разливаясь все шире и шире, пока над водой не заскользил нос ладьи, легкой, точно ивовый листок. Давно погибшая леди Аралинда вновь предостерегала народ Гирета: герцогству грозит опасность.

Дьюранд отвернулся. Ему не требовалось иных напоминаний. Подчас Небесные Силы шепчут, подчас – ревут. Лежа на спине, он устремил взор в темный купол поднебесья, гадая, как жене старого герцога удалось миновать пороги.

* * *

Ему пригрезилось, будто он спит на одеяле, постеленном поверх тысяч каких-то существ, которые во всю мочь брыкаются и лягаются.

Когда лучи рассвета коснулись дальнего берега, Дьюранд стряхнул с волос и одеяла намерзший иней и выругался. Мир вокруг сверкал белизной.

Монахи в глубине лощины все так же пели: гимны их не утихали ни на секунду.

Мимо пальцев Дьюранда прошлепали чьи-то веревочные сандалии.

Один из монахов ковылял к воде, балансируя ведрами на коромысле – судя по тому, как они покачивались, пустыми.

Остальные монахи по-прежнему выводили Рассветное Благодарение.

Дьюранд оторвал клочок смерзшегося зеленого дерна и заторопился вслед за коротышкой. Остальные рыцари тоже зашевелились, просыпаясь.

– Не следовало вам тут спать, – заявил монах.

– Братец, это единственное ровное место в округе.

Монах привел Дьюранда к костровищу. Что ж, Дьюранда это вполне устраивало. Голоса затворников возносились над лощиной.

– Вы никогда не останавливаетесь, братец?

– Мы должны делать то, что можем. Небесные Силы часто распоряжаются именно так.

Дьюранд про себя решил, что, если получит хоть один прямой ответ на вопрос, поможет монаху с ведрами. Бейден – закутанный в целую гору пледов – скорчился перед костровищем, тыкая в угли обгорелой веткой.

– Вы когда-нибудь спите?

– Разве мироздание не спит? – Коротышка остановился на краю выжженного круга и повернулся к Дьюранду. Глаза его были черны, как две бусины, лицо и шея – желты, как застарелый синяк. – Узы Древних Патриархов расползаются. Только так мы можем удержать их.

– Дьюранд? Мне померещилось или я и правда видел ночью кого-то у твоего шатра? – поинтересовался Бейден неуместно громким голосом. Он ухмыльнулся, демонстрируя клыки, что торчали часовыми вокруг проема, устроенного ему Дьюрандом в прошлом году. Вроде бы ничего страшного – но ведь его могли слышать и остальные.

Монах уставился в землю.

– Понятия не имею, что ты там видел, Бейден.

– Да так, всякое. Полуночные гости! А голосок такой сладкий, кто бы… Владыка Преисподней! – Бейден вдруг отскочил от углей, как будто откопал гнездо гадюк. Экипаж «Выпи» настороженно глядел с другого конца луга. Кое-кто сжимал оружие.

Дьюранд был озадачен – но Бейден больше не валял дурака. Он неотрывно глядел на угли.

– Они тут все живые! – выговорил он.

Дьюранд шагнул мимо монаха вперед. Вчера они без особых размышлений разложили костер прямо посреди круга каменных идолов. И теперь выжженное пятно казалось шрамом на коже дерна, обнажившим то, что скрывалось под этой кожей.

В дыре молодой рыцарь увидел спутанные в единый клубок серые фигуры, извивающиеся, брыкающиеся руки и ноги. Увидел локти и пальцы, мягкие, точно овсянка на огне, после того, как ее помешали. Увидел копны черных волос – и торопливо отступил, пока из этого сплетения не показалось лицо.

Ламорик рванулся было к костровищу, но Дьюранд удержал его.

Монах семенящими шагами выступил вперед. Голова его доставала Дьюранду немногим выше пояса.

– Давно ли вы молитесь здесь? – спросил Дьюранд.

– Он вырвался из Уз Древних Патриархов, этот народец, – промолвил маленький человечек, кивая. – Давным-давно Гандерик, слуга Сердана, сражался здесь с безумными чародеями. Мироздание было нарушено, жестоко ранено. И Сердановы Патриархи залечили рану, перевязали ее широкими и крепкими узами, протянув их по всему королевству – идолы указывают место, где это произошло. В лощину пришли крестьяне. Много поколений они жили и умирали здесь, а потом рассорились со своим священником и повесили его среди идолов.

– А эти все?.. – Дьюранд указал на серые фигуры в яме.

– В таких местах ткань мироздания слаба. Свершив святотатство, крестьяне, жившие тут, поставили себя вне защиты Патриархов, что в подобных местах особенно опасно. В Древнем Эрресте обитали тысячи самых жутких существ.

– Проклятый ты безумец! – взревел Бейден. Похоже, он готов был броситься на монаха, но Дьюранд встал между ними.

Под взглядами Дьюранда и остальных Бейден смирился, прорычав:

– Смотри, я вас знаю! Знаю, что вы за народ!

Но все же попятился, а Дьюранд помог монаху закидать землей извивающиеся фигуры.

Когда он бросал последнюю лопату, монах коснулся его рукава.

– Узы ослабевают от перевалов Блэкрута до Орлиной горы. Что-то идет…

6. НОЧНОЙ ПРЫЖОК

Ламорика не покинул ни один человек.

Когда мастер Одемар доел утреннюю овсянку, рыцари уже стояли у нагруженной «Выпи», держа весла в руках так, как почетные часовые держат копья. Это зрелище предназначалось как для того, чтобы подбодрить Ламорика, так и чтобы продемонстрировать мастеру Одемару: они больше не пассажиры. Эта идея принадлежала Дорвен.

Ламорик пожал каждому руку; корабел лишь буркнул что-то неразборчивое и поднялся на борт.

Несмотря на все благие намерения, полдня задержки растянулись на двое или трое суток – да еще приходилось отчерпывать воду, подгоняя потрепанную «Выпь» к берегу. Сорокафутовое судно весило не меньше стада быков – и упрямства в нем было столько же. В последней деревушке Одемар утопал куда-то по грязным улочкам, а появился с бадьей смолы, паклей и парой подходящих железяк. Команда дружно решила, что вид у него в кои-то веки предовольный.

В тихих плесах они упражнялись во владении веслами: наваливались то на правый, то на левый борт, учились знакомым каждому гребцу командам «весла на воду!» и «весла на валек!». У них даже начало что-то получаться.

И почти все время они усердно гребли.

В первый час пятого дня утесы Майденсбир отворились, и команда «Выпи» узрела молчаливый Йестрин и озеро Хендгласс за ним. Древнее родовое гнездо герцогов Гирета, Йестрин темной громадой нависал над рыбачьей деревней. Дьюранд различал черепашьи спины десятка-другого лодок, перевернутых кверху дном перед стенами. Здесь леди Майденсбира закончила свое странствие.

В дни основания Гирета Йестрин был тронным городом герцогов. Отсюда Гандерик с сыновьями Аттии несли гордые знамена к подножию гор. И хотя с тех пор сменилось бесчисленное множество поколений, Йестрин все еще помнил былую славу и дни до того, как герцоги покинули его, а будущее закрылось пред ним.

Теперь Йестрин стоял опустевшей раковиной там, где Майденсбир вливался в холодные воды озера Хендгласс. Несомая течением «Выпь» плавно скользнула в залив. С борта корабля можно было разглядеть каждый синий камешек на дне – хотя лежали они, верно, на глубине не одного фатома. Воздух был холоден и недвижен.

Глаза всех на борту обратились на Одемара. Тот кивнул, и гребцы взялись за весла.

* * *

Когда они достигли Сильвемера, уже темнело.

Гребцы сидели спиной к ходу корабля и видели только мастера Одемара и высокий изгиб кормы. За минувшие дни Дьюранд выучился читать каждый бугорок, каждую морщину на лице корабела. И сейчас заметил, что черные глубокие глаза Одемара обшаривают берег, ища, куда бы пристать на часы темноты.

Вскоре он развернул «Выпь» по ветру.

Мимо Дьюранда прошла Дорвен. Покинув свое обычное место в передней части корабля, она вскарабкалась по банкам на корму, где подле потрепанного непогодой руля стоял Одемар.

– Я мало что смыслю в парусах, мастер Одемар, – промолвила она. – Я понимаю, что мы должны пересечь заводь, чтобы добраться до Редуиндинга, и по Редуиндингу идти вверх к столице Рагнала. Но как нам это сделать?

Корабел зацепился пальцем за шнурок, что носил на шее.

– Умные люди держатся с подветренной стороны от берега, потому что на озере всегда сильный ветер, ваша светлость.

– А ветер с северо-востока?

– Да, ваша светлость.

– Значит, идем вдоль берега окружным путем – к Чертогам Тишины.

Корабел кивнул.

– Там в избытке бухточек и заливов, в которых можно укрыться на ночь. Если никто не сойдет на берег, древние короли нас не побеспокоят.

Дорвен тоже кивнула.

– Мне кажется, даже сейчас кто-то живет под сенью тех лесов в Фароне. А вы жили напротив Майденсбира в Баррстоне.

Одемар не улыбнулся, лишь еще сильнее дернул шнурок.

– Я много раз ночевал в пещерах подле того берега. Как-то раз даже видел одного из древних. Высоченный – что твоя мачта.

– А что это такое, кстати? – перебила она, показывая на клочок кожи, висевший на шнурке на шее у Одемара.

Одемар нахмурился.

– Это? Так это ж сорочка.

– Я не…

Корабел выставил бороду.

– Кто в сорочке родился, тому не утонуть – пока он носит ее при себе.

– А на руках у тебя что?

– Тоже сорочки, да, ваша светлость.

– У вас их три?

– От братьев, ваша светлость. Они были главными корабелами до меня.

– И откуда же…

Конзар перегнулся через свое весло.

– Вы слышали о нашей цели… про письмо и клятвы? – спросил он.

Одемар поскреб бороду рядом с оберегом-сорочкой.

– Да.

– Тем курсом, что мы плывем, мы поспеем в Эльдинор до конца луны?

Корабел отошел от рулевого весла, одной рукой придерживая сам румпель, и сощурился, глядя в пустые небеса.

– Можно попробовать ночной прыжок.

Кое-кто из гребцов недовольно заворчал.

– Что еще за ночной прыжок? – спросил Ламорик.

– Это, ваша светлость, когда встаешь на курс еще засветло, а потом держишь на какую-нибудь звезду.

– И даже земли не видишь?

– Да. Встаешь на курс в час последних сумерек, а потом так и плывешь прямо. В море остается надеяться, что утром, когда взойдет Око, ты снова увидишь землю, а не то потеряешься. Но в озере-то все иначе.

– А как же мели и банки?

– Надо держаться большой воды. К западу вроде как есть достаточно широкий проход.

Дьюранд обвел взглядом всех остальных – Ламорика, Конзара, Дорвен, – гадая, как они отнесутся к столь рисковому предложению. Плыть наугад во тьме…

Когда Дорвен легонько кивнула и направилась обратно на нос корабля, у Дьюранда возникло ощущение, что она заранее знала, о чем спрашивает, – и что на борту больше не было никого, способного задать этот вопрос.

– Что ж, джентльмены, звучит не очень-то обнадеживающе, – начал Ламорик. – Думаю, было бы нечестно…

– Заткнитесь, ваша светлость, – перебил его Берхард. – Мы ведь уже на борту, верно?

Из темноты кто-то засмеялся.

Одемар просто кивнул.

– Левый борт, а ну навались дружней! – скомандовал он, и «Выпь» рванулась к Сильвемеру. В небесах висел еле видный серп луны – уже на ущербе, в последней четверти. Скоро ей предстояло остаться единственным источником света во всем мироздании.

– Гребите, – приказал Одемар. – Медленно и ровно. Попробуем поставить парус.

* * *

Они гребли, пока края горизонта не заполоскались в озере, а в черных волнах не заискрились яркие звезды. Очень скоро горстка людей на борту «Выпи» осталась одна-одинешенька среди плещущих вод. Дьюранд скорее слышал, чем видел, как бриз слабо надувает парус.

Гребцы затянули матросскую песню.

Кто-то отчерпывал воду, до Дьюранда доносилось хлюпанье кожаного ведерка. Спина и плечи молодого рыцаря ныли от многочасовой гребли. Сзади него сплюнул и буркнул что-то неразборчивое Бейден. Они с Дьюрандом случайно столкнулись веслами. А когда сразу же после этого Дьюранд по неловкости окатил его водой, пригрозил воткнуть молодому рыцарю в спину нож.

Пение стихло, и заговорил Оуэн.

– Расскажу вам, до чего мне не везет. Взять хоть первого моего господина – я служил ему пять лет, покуда он не женился.

– Жена положила на тебя глаз? – осклабился Бейден.

– На следующее утро он вместе со своим братом свалился с утеса.

Берхард прищелкнул языком.

– У меня такая же жена была.

– Туман, – пояснил Оуэн. – В жизни подобного не видали. А он славный был, собирался подарить мне земельный надел и какой-никакой замок. Я думал там-то и осесть.

Обернувшись, Дьюранд заметил, как поблескивает в темноте зуб Оуэна.

– Следующему я служил четыре года. Как-то отправились мы на охоту – и забрались слишком далеко, до темноты вернуться уж не успели бы. Дождь загнал нас к какому-то деревенскому святилищу. Его светлость не захотел оставлять снаружи ни слуг, ни коней, ни собак. А на следующее утро святилище было полно дерьма, а у его светлости по всему телу пошли эти, как их, гнойные волдыри.

– Не стоит превращать жилище бога в конюшню.

– Или псарню, оно конечно. Мы так и сказали. Подозреваю, ко всему прочему еще и день был из числа каких-нибудь святых праздников. Его чертова светлость умыкнула у меня из под носа молоденькую вдовушку, но когда он ослеп, боец для турнира ему уже был вроде как без надобности. А вдовушку эту я до сих пор помню. Волосы рыжие, что огонь – спелый каштан на солнце!

Дорвен расхохоталась.

– Прах побери, Оуэн, – заявил Бейден, – а ведь тебе и впрямь не везет.

– Еще один убил своего сюзерена – случайно, на охоте, стрелой – и скрылся где-то за Громовым морем. – Оуэн помолчал. – Другой подавился пирогом с… с чем же там? – ах да, с жаворонками. Еще один велел, чтобы ему в Беоране выстроили корабль. А я ведь дослужился до того, что стал у него правой рукой. Зуб за него потерял. А он возьми да и назови свой корабль «Выдрой» – само собой, тот не успел из гавани выйти, как нырнул, что твоя выдра. А на борту были и жена его, и сыновья.

Бейден за плечом Дьюранд тихо фыркнул.

– Поосторожнее надо быть, когда даешь имя кораблю.

– А выпь, часом, не ныряющая птичка? – поинтересовался Берхард, но Оуэн продолжал свой рассказ.

– И так всякий раз. Только я уже кончиками пальцев вроде как дотягиваюсь до славненького кусочка земли – угол леса, склон какой долинки, – как сразу – хвать, и пусто, выдернули прямо из-под носа, сколько бы лет я за эту землицу ни служил, как бы ни добивался.

Над водой пролетел холодный ветерок. Парус захлопал, точно пробуждающаяся птица крыльями, а потом надулся. «Выпь» накренилась. При свете луны Дьюранд увидел, что Одемар задумался. Быть может, теперь он велит убрать весла?

Ветер усилился. Снасти мачты застонали. «Выпь» прибавила ходу.

– Весла на борт, – велел Одемар. – К парусам. Брасопим реи. – Глаза его обежали корабль. – Низко сидим, как бы не черпнуть воду… Да пошевеливайтесь – не знаю, сколько времени у нас осталось.

Возгласы радости, порожденные возможностью наконец отложить опостылевшие весла, застыли у гребцов на устах. Все в ужасе смотрели со своих скамей в одну и ту же сторону. Капитан снова поскреб клочок кожи на шнурке. Надвигалась буря.

– Силы Преисподней! – пробормотал Бейден.

Дьюранд встретился взглядом с Дорвен. Он видал бури на озере – видал как с борта корабля, так и с высокой Башни Гандерика в Акконеле. Но сейчас ночь, а он не на надежном корабле, а на утлом речном суденышке, управляемом необученными матросами. Ему хотелось превратиться в одного из пресловутых великанов из Чертогов Молчания, подхватить Дорвен и одним шагом вынести ее на берег.

– И сколько их всего было, Оуэн? – спросил Дьюранд.

– Когда-то меня звали Оуэн, слуга Девяти Господ. А теперь я уж и не считаю. Надежда – ядовитая штука, поверьте мне на слово.

Около часа они мчались вперед на крыльях настигающей бури, а потом «Выпь» скользнула в темноту глубокой ложбины между вздымающимися валами. Луна скрылась, оставив мир во тьме.

Еще один такой же рывок вниз – и экипаж «Выпи» попадал на колени. Ветер бил в парус всей своей холодной тяжестью.

– Закрепить весла! – послышался голос Одемара.

– Если бы еще я видел это клятое весло, – прохрипел Бейден. – Его заклинило…

«Выпь» мчалась во тьме, то поднимаясь на гребни валов, то падая. Ледяная волна хлестнула Дьюранда по груди, залила штаны. Он зажмурился от лютого холода. Как только капитан умудряется держать курс в этакой свистопляске? И тут до Дьюранда вдруг дошло. Обернувшись, он увидел, что последние звезды скрылись в тяжелых тучах. Одемар был так же слеп, как и все остальные.

– Если у вас есть что-то лишнее, самое время… – начал капитан.

Очередная волна подкинула корабль, а потом резко швырнула вниз. Дьюранд услышал на корме какой-то стук, а потом ругань Одемара. Корабел, судя по всему, с трудом поднялся на ноги.

– Кто отчерпывает? – завопил Одемар.

– Я буду, – ответил голос Дорвен откуда-то с носа корабля. У Дьюранда перехватило дыхание.

Весло вырывалось у него из рук, как живое, хотя сейчас наружу торчала только лопасть, а вся остальная часть была втянута на борт, подальше от волн.

Сквозь треск оснастки, скрип парусов и плеск воды прорезался новый звук: шипение во тьме. Сперва далеко, потом все ближе и ближе. И вот на корабль, барабаня по парусу, обрушилась стена града.

– Времени подобрать гитовы нет. Берегите головы! Спускаю рей.

Заскрипели бейфуты, посередине «Выпи» опустился рей. Мокрое полотно паруса, казалось, наполнило весь корабль.

– Втягивайте его, – велел Одемар. – Складывайте на дно.

«Выпь» дернулась и подпрыгнула на волнах.

– На весла! И берегитесь, чтоб вас не выбросило.

Дьюранд весь подобрался, чтобы ударить веслом по воде, как на корабль обрушилась башня темной воды. В одно мгновение рыцаря сшибло со скамьи и бросило на дно суденышка. Вокруг кричали, налетая друг на друга, его спутники. Дьюранд с трудом нащупал планшир и начал выпрямляться, когда сзади в него врезалось тяжелое тело. А через исполненный ужаса миг он понял, что тело перевалилось за борт в воду.

Над волнами разнесся тонкий пронзительный крик. Дорвен!

Без колебаний, не успев даже подумать, Дьюранд перегнулся через борт и, едва не выпадая сам, принялся шарить в смятении волн. Никого. Пальцы сомкнулись на обрывке каната – но и только.