Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Третья часть истории, которая называется
НАСТОЯЩЕЕ ЗНАНИЕ

ГЛАВА 20

О Доме Паутины

Лучше не шутить с бандами ослепленных войной.

Трое головорезов преградили мне дорогу, и я услышала, как по меньшей мере еще один из них закрыл мне путь к отступлению в разрушенный проход позади. Шрамы в виде знаков и татуировки на обритых головах указывали на то, что они принадлежали к убийцам из Марзомского Креста, самой известной из северных банд. Они не только были вооружены, но еще и оказались громилами. Усиленные мышцы и укрепленные кости – пережитки боевой инженерии – скрывались под слоями грязи и тряпья.

– Я просто пройду, – ясно и четко выразилась я на низком уличном диалекте.

В ответ один из них зарычал, и это рычание, как я и опасалась, оказалось самым связным словом из всех, что они произнесли. Я смогла унюхать металлический запах стимуляторов агрессии, наполняющих их кровь. С ослепленными войной, этими дикарями Королевы Мэб, в спор вступать не стоит, но иногда можно было просто проскользнуть, если оставаться спокойным и тихим, а также не делать резких движений, или же если по счастливой случайности у них как раз был период пониженной агрессии.

Но не в этот раз. Никаких переговоров и диалога не выйдет. Они уже задергались, поскольку синтетические гормоны пропитывали нутро и пробуждали бессмысленную ярость. Вторичные веки головорезов захлопали и затрепетали: мигающие веки когда-то высвечивали индикацию захвата целей на сетчатке глаз. Эти улучшения пришли в негодность еще давным-давно, но нарастающая гиперстимуляция вновь запускала боевые имплантаты, как это было тогда – много жизней назад в зонах боевых действий. Теперь такой зоной для них стало это место. Эта жизнь. Жестокая жизнь, где есть место только войне.

Я предположила, что смогу хотя бы раз пошевелить правой рукой, прежде чем они нанесут первый удар. Но за что схватиться: за пистолет у бедра, “Тронсвассе” сорокового калибра, которым меня вооружил Харлон? Или за манжету, сделавшей меня несуществующей для ослепленного войной в прошлый раз, когда была выключена?

Я сделала выбор, но он оказался чистой формальностью.

Некто выскочил из арки справа от меня и столкнулся с троицей. Острый как бритва северака ударил по массивному телу с хрустом, похожим на треснувшее дерево, и сбил бандита с ног, орошив все вокруг фонтаном крови. Громила крутанулся в воздухе, словно танцор, и, отскочив от стены позади, рухнул вниз уже со вскрытыми внутренностями.

Всего лишь разминка для Фаддея Саура.

Саур был очень сильным человеком. Это я знала по годам обучения в схоле под его началом. Он обладал и массой, и скоростью, но вовсе не такими, как увеличенные мускулы и рефлексы ослепленных войной. Но также устрашало его мастерство, отточенное ловкостью, используемой со смертельной точностью. И каким бы крупным он ни был, с этой копной бело-грязных волос и в кроваво-красном облегающем костюме, все равно казалось, будто он скользил как по маслу между неуклюжих противников, каждый раз нанося удары с ломающей кости силой. Не успел первый из головорезов упасть на пол, как Саур напал на следующего, блокируя яростный удар левым предплечьем – второй удар, что звучал так, словно рядом тесак нарезал корнеплоды – и пробил брешь в нетренированной защите врага. Северака вошел в брешь, вонзив рукоять и основание клинка прямо в лицо и шею бандита. Послышался влажный чавкающий звук от мяса и хрящей. Бандит был ранен, но слишком перевозбужден, чтобы упасть. Он вновь замахнулся грязным клинком, но Саур нырнул под него, используя крыло наплечника в качестве рычага, чтобы перевернуть раненого громилу вверх тормашками, после чего просто отшвырнул его в сторону, и тот упал на землю спиной вниз.

Но времени прикончить его сейчас не было. Третий бандит с рычанием навалился на Саура, но тот, прикрыв фальшивые глаза, дважды блокировал атаку, сделал паузу, чтобы яростно пнуть в спину второго бандита, пытающегося подняться, и вернулся к третьему, нанеся три последовательных удара мечом.

Саур был мастером. Возможно, только один из всех людей, которых я встречала, а именно Харлон Нейл, мог поравняться с ним или даже превосходил в мастерстве физического боя. Но, в отличие от Харлона, который атаковал с умеренной яростью только в случае необходимости, Саур получал удовольствие от процесса. После полузаточения на попечении Рейвенора Саур источал разочарование. Я видела в нем эту ничем не ограниченную жестокость только однажды, когда он убил Вориета у меня на глазах и запустил процесс, в результате которого моя жизнь могла пойти под откос.

Четвертый бандит, притаившийся прямо за мной, уже собирался выбежать вперед прямо в драку, и я приготовилась. Но Саур, сцепившись с третьим, швырнул севераку, даже не глядя в мою сторону. Лезвие со свистом пронеслось мимо меня, словно копье, и пригвоздило четвертого бандита к стене позади.

Признаю, это была просто превосходная демонстрация умений. Мне показалось, что Саур выпендривается, напоминая мне о своих талантах и старшинстве. Он был и намеревался оставаться моим наставником.

Саур сражался с бандитом без всякого оружия. Но даже несмотря на силу, габариты и оружие громилы особой разницы не чувствовалось. Саур увернулся от свистящего клинка и вонзил кулак в одну из ран, оставленных мечом. Боль от этого непроизвольно заставила бандита согнуться вправо, и Саур откинул тело в сторону. Он схватил левый кулак головореза, извернулся и вонзил боевой нож, который тот сжимал, прямо в лицо.

Головорез откинулся назад, клинок впился по самое рикассо между глаз. Саур даже не посмотрел, как враг упал вниз. Мужчина отвернулся и наступил на горло второму бандиту, чтобы закончить этот поединок.

Он посмотрел на меня, и тонкая линия губ изогнулась в усмешке. Как же я презирала этот его обрубок носа, маленькие, тяжелые глаза и непослушные желто-белые волосы.

– Можешь пройти, – сказал он.

– Превосходно, Фаддей, – ответила я, прекрасно зная, что он ненавидит, когда я говорю с ним на равных, – но это уж совсем лишнее. Они мертвы, а поэтому не смогут предоставить нам никакой информации.

– Информация? – переспросил он, не скрывая презрения. – От ослепленного войной? – и поднял меч.

– Не думаю, что они случайно здесь ошивались. Наоборот, их могли оставить здесь так, как оставляют цепных собак во дворе.

Я услышала шаги. Реннер Лайберн прошел по коридору позади меня. Он нес штурмовой автомат “Мастофф” с тяжелым объемным магазином – еще одна единица из тайника Харлона. Мужчина взглянул на тела и поморщился:

– Что тут стряслось? – спросил он.

– Фаддей решил повыпендриваться, – ответила я.

Саур вытирал кровь и жир с клинка, искоса глядя на меня.

– А вот и нет. Это был ближний бой, поскольку ты не дала мне пистолет.

Правда. Мне вовсе не хотелось, чтобы Саур отправился со мной в Дом-Колонну, но Гидеон настоял. Не давать Сауру огнестрельное оружие – единственная уступка, на которую пошел инквизитор.

– Если здесь еще остались эти звери, – подметил он, – вы захотите, чтобы у меня были не только клинок и кулаки.

– Я не хочу этого от тебя, и точка. Будь моя воля, ты бы вообще находился как можно дальше от всего этого.

Он пожал плечами, а я тут же пожалела о замечании. Мне удалось заметить искры в глазах. Мы даже не сказали ему, кто, по нашему мнению, окажется добычей. Я слишком ярко это ощущала. Гидеон подумал, что это полезный тест на выносливость и память для Саура. Если каким-либо путем он узнает мэм Мордаунт, то именно этот путь и покажет нам, как его разум изменили. В моем замечании и проскользнул намек на поиск чего-то или кого-то, что может иметь для него значение. А Фаддей Саур отнюдь не был глупцом и сразу заметил это.

Он промолчал и убрал меч в ножны, кивнув в сторону люка впереди.

– Никакой информации от ослепленных войной нам не нужно. Это место под охраной. Используй свой взор, Биквин.

«Как я тебя учил» – таков был невысказанный конец этой фразы.

На раме старого люка было что-то выцарапано. Эти таинственные символы.

– Ведьмины метки, – произнесла я.

– Ведьмины метки. Путь вперед хорошо охраняется.

Он повернулся и перевернул одно из тел носком ботинка.

– И тут они, видишь? Такая же метка и на коже, и тут, на ошейнике. Свежая скарификация. Цепные псы, и им необязательно оставаться в живых, чтобы рассказать это.

– Ты знаешь, что это за метки? – спросил Реннер, и Саур кивнул.

– Откуда? – спросила я.

– Я их где-то видел, – ответил тот. – Фантомы воспоминаний, украденных у меня.

– И все?

– Это глифы Когнитэ, – ответил он с неохотой, – символы более древние, из герметических знаний, но их выполнили так, как учат делать перфекти.

Я повнимательнее присмотрелась к знакам, но все оказалось тщетно. Они вовсе не походили на почерк в записной книжке. Это был совершенно другой, тайный алфавит.

– И что это значит?

– На этих головорезах символы контроля, что удерживают их здесь, в этом месте, словно часовых. Те знаки, что у входа... Не знаю, но я не хотел бы лезть в тот люк.

– Дверь боли? – спросила я.

– Возможно. Или даже хуже.

– Фаддей, ты можешь им противостоять, или отменить их?

Саур покачал головой:

– Думаю, что когда-то я мог это сделать, и даже был обучен их использовать. Но этот навык отняли. Я не стану вмешиваться в эти дела и вам советую поступить таким же образом.

Он посмотрел на меня.

– Когнитэ, да? Вот кого мы здесь ищем?

– Тебя не проведешь, Фаддей. Ты уже все понял.

– Возможно. Так кого же?

– Можешь сам понять, – отрезала я. – Считай, что это проверка. Есть предположения?

– Нет, – ответил он и даже стал выглядеть по-настоящему несчастным. – Я даже их имен не помню.

В редкие моменты, такие как сейчас, я сочувствовала ему. Как лидер Мейз Андю, Саур был сильным и смелым, высоким и привилегированным членом Когнитэ. Лишиться всего этого – власти, знаний, авторитета, быть отвергнутым и брошенным теми, кому ты оставался верен – горькая и неблагодарная судьба. Я напомнила себе, что Саур был убийцей и моим жестоким наставником, благодаря ему и его приказу моя судьба также оказалась лишена истины и смысла.

– Прочешите периметр, – сказала я им обоим. – Убедитесь, что поблизости не осталось ослепленных войной. Мне нужно посоветоваться.

Дом-Колонна располагался в северо-западной части города. В прежние дни имперского великолепия в Королеве Мэб находилось несколько исполинских космопортов и возвышающихся доков, где на верфях могли пришвартоваться и торговые суда. Таким образом, торговля процветала, и в город сбегались миллионы посетителей, а гордые полки отправлялись на войну и службу за пределами планеты.

В наши дни портов осталось мало. Высокий Карло исчез – его снесли, а Якорные Врата превратились в жалкие руины. От Мархейта остался лишь заброшенный шпиль, и ныне только ветер посещал то место. С уменьшением силы, размеров и влияния, у Королевы Мэб остался только один важный порт – Куинспорт, который прекрасно справлялся с движением в подсекторе. Дом-Колонна, как его прозвали местные, когда-то был портом Гейлсайд, выведенным из эксплуатации одним из последних, около сорока лет назад. Огромный бастион, куб из балок и подмостков, возвышающийся над северо—западными кварталами. За свою долгую жизнь в качестве рабочего порта внутренние каркасы подмостков были заполнены взаимосвязанными модулями СШК для энергоснабжения квартир, грузовых и служебных зон, а также офисами администрации порта, Муниторума и Администратума. Мне рассказывали, что эти отсеки на самом высоком уровне, откуда открывался самый лучший вид на прекрасный город, предназначались для роскошных приемов и служили апартаментами для богатых гостей, дипломатических послов и крупных торговцев.

Как и многие другие части Королевы Мэб, Гейлсайд пришел в упадок и начал жить унылой загробной жизнью. Он стал таким заброшенным и прогнившим, что некоторые части заколотили досками, дабы конструкция не обрушилась. Нижние уровни и старые уличные рынки оккупировали бедняки и бездомные, прокаженные и слепые, образуя вертикальные трущобы, которых, по мнению общественности, следовало избегать. За прошедшие с тех пор годы трущобы выросли вверх внутри каркаса колонны из-за добавления модулей спасательных камер, поднятых и сложенных в столбик на месте. Некоторые из них действительно являлись ненадежными, едва поддерживаемыми балочными креплениями или опорами для натяжного троса. Другие же были импровизацией из обрезков пластин, досок и древесины; рудиментарными предметами хитроумной, хоть и весьма шаткой конструкции, натянутыми вдоль горизонтальных балок подобно гнездам или подвесным корзинам. Сходни, подвесные мосты и шаткие лестницы скрепляли все это вместе. Некоторые поговаривали, что Дом-Колонна выглядел как корявый пенек, пораженный грибком, или какая-то растущая башня из множащихся жилищ, где каждая комната или модуль являли собой бутоны, расцветающие по всему периметру.

Я вот всегда думала, что это больше напоминает детскую игрушку, конструктор из разнообразных строительных блоков, весьма небрежно сложенных в клетке из металлических ребер без какого-либо понимания дизайна или дополнительных навыков. Колонну можно было увидеть или даже учуять – со многих улиц, и всегда казалось, что эта конструкция вот—вот рухнет. На верхних уровнях, более чем в полукилометре от улицы, портовые сооружения из кранов, буровых вышек и якорных мачт покрывались ржавчиной на фоне неба. Один старый корабль, известный как «Лир», все еще скрипел и покрывался коррозией в гравийных доках наверху, чтобы больше никогда не бороздить пространство. Хотя я точно не знаю, такое ли название у судна на самом деле, или это просто красочный отголосок городского фольклора.

Вид из апартаментов тайной госпожи Тимурлина, который Гидеон показал мне, открывался с южной стороны руин и самой высокой точки города, где можно было насладиться особым видом на Святого Марзома Мученика. Мы сделали вывод, что это должна быть одна из квартир на самом верху, в которых когда-то останавливались дворяне и состоятельные люди. Доступ к ним сверху оказался заблокирован, поскольку у нас не было транспорта, способного туда добраться. Поэтому я и решила зайти с улицы, бросив вызов грязи и кромешной тьме беззакония этих возведенных трущоб с хитроумным естеством конструкции.

Теперь и этот путь казался нам закрытым.

Мне не нравился Дом-Колонна. Мрачное, убогое место, полное глухих тупиков и нелогичного самостроя. Воздух здесь оказался спертым, и некоторые из нижних залов погрязли в зловонии от разлагающихся отходов и отбросов. Стены укрывали толстые слои жира и корки грязи. Жильцы шарахались от нас, словно паразиты. Во мраке мы слышали шепот и голоса. Чем дальше мы поднимались вверх, тем более нестабильным – по крайней мере, так казалось – становилось все вокруг. Некоторые блоки покачивались или дрожали, когда мы проходили по ним – они словно с трудом удерживали баланс или попросту были плохо закреплены. В некоторых местах полы и стены прогнили до такой степени, что казалось глупой затеей вставать на них всем нашим весом. В других блоках все полностью отваливалось, внезапно открывая головокружительный вид на трущобы внизу или даже на дальние улицы города. Дым от готовки заполнял некоторые узкие коридоры и лестничные клетки подобно газу из баллонов, или его разносил по галереям пронизывающий ветер, отчего создавалось впечатление, словно мерзкий джин только-только освободился из лампы.

Здесь можно было встретить и ослепленных войной, поскольку весь район принадлежал их бандам, но я не ожидала, что среди них найдутся головорезы с ведьмиными метками для охраны этого места. Не ожидала и того, что путь наверх будет слишком хорошо защищен от нежеланных гостей. Меня утешало лишь то, что стиль защиты говорил о незаурядных способностях. Кто бы ни скрывался наверху, он явно был одним из старших членов Когнитэ или кем-то, кто обладал похожими знаниями.

Я отошла от Реннера и Саура, как только они начали прочесывать посадочную площадку, на которую мы вышли. Похоже, мы преодолели треть пути наверх по весьма потрепанной части Дома-Колонны. На дворе стоял ясный, туманный и безветренный день, но на такой высоте из каждой щели и из каждого разбитого окна доносились стоны ветров и сквозняков, скрипели и свистели половицы. Опускные занавесы и потрепанные куски брезента, натянутые для защиты от непогоды, продолжали колыхаться и развеваться от ветра. Несуразные обереги из ниток, перьев и птичьих черепов, потревоженные легким ветерком, громыхали в арках, переплетаясь со звоном музыкальных подвесок. Жильцы-бедняки сделали маленькие ветряные мельницы с лопастями из бумаги, пробитой жести и плакатов. Они жужжали и постукивали на подоконниках благодаря сквознякам так быстро, что вращающиеся спицы поднимали жужжащий гул.

Я решила протестировать микро-бусину.

– Кающаяся вызывает Коготь, – проговорила я, – искатель сбился с пути.

Никакого ответа, лишь помехи, едва слышные из-за стука вращающихся лопастей. Я повторила. Гидеон сказал, что мы должны использовать глоссию для общения, и Харлон научил меня основам. Воистину, я многому научилась у Эйзенхорна. Глоссия – неофициальный жаргон, возникший у него на службе – включал в себя косвенные метафоры и заранее согласованные замены, так что короткие непонятные переговоры могли совершаться даже через открытые каналы. Он также служил для того, чтобы подтвердить личность анонимного ответчика. Я же в свою очередь думала, что этот жаргон несколько устарел и был понятен любому, у кого есть хотя бы капля ума, но в то же время этот шифр был эффективен благодаря простоте, и ему не нужно было сложное и частое вокс-кодирование и шифрование. По правде говоря, меня радовало то, что мне дали собственный позывной.

– Кающаяся вызывает Коготь.

И вновь тишина. Я задавалась вопросом, пропускает ли хаотичная конструкция здания связь, не уменьшает ли каким-то образом радиус действия. Я шла по импровизированному коридору. Сквозь разорванную занавеску впереди лился солнечный свет. Вытащив пистолет, я держала оружие наготове в случае любых неожиданностей. Толстые доски стонали под ногами, лопасти ветряных мельниц продолжали трещать рядом.

– Кающаяся вызывает Коготь. Кающаяся вызывает Коготь, искатель сбился с пути.

Я отодвинула занавеску и прошла внутрь. Теперь я очутилась в маленьком алькове, заваленным битыми бутылками. Он выходил на наружную платформу, подвешенную над южной стороной дома. Построенная из переработанных досок и привязанная к ближайшей поперечной балке изношенными стальными тросами, платформа покачивалась на легком ветру.

И вот я уже стояла снаружи. Там же сигнал станет лучше, да?

– Кающаяся вызывает Коготь.

Город находился далеко внизу и напоминал лоскутное одеяло, сотканное из крыш, труб, мачт и шпилей, уходящих вдаль в желтой полуденной дымке. Ветер доносил до меня отдаленный гул движения улиц, звуки клаксонов и приглушенные крики уличных и рыночных торговцев со Странной Площади Коммерции. Та еще клоака. Справа от меня виднелись размытые очертания церкви святого Марзома. Но это не тот угол обзора – слишком низко. Прислонившись спиной к деревянным перилам, я вытянула шею вниз. Разодранный шаткий фасад южной стороны старого порта парил прямо надо мной, выглядя словно утес из подвешенных контейнеров и ветхих лачуг на фоне практически синего неба.

Нам нельзя было задерживаться, и, выругавшись про себя, я прикоснулась к подвеске из призрачной кости, обвивающей мою шею.

– Гидеон? Гидеон? Во имя Трона, вы где?

Реннер и Саур должны были вести нас вверх. Нейл и Кара должны были последовать за нами, а Рейвенор и Кыс замкнуть шествие, как только доступ будет получен.

– Гидеон. Кающаяся ждет, раздосадованная.

Вновь никакого ответа. Я развернулась, чтобы пойти назад, но тут услышала шепот где-то внутри затылка.

+Кающаяся+.

– Гидеон? Ты где? Что со связью?

+Ничего. Подожди, пожалуйста+.

Я подождала, как мне велели. Прошло две минуты.

+Кающаяся. План изменился+.

– Ну, ты нам здесь нужен. Мы не можем продвигаться наверх, дорога заблокирована. Дверные проемы под охраной, а Саур или не может, или не хочет обезвредить их.

+Прискорбно+.

– Воистину. Нам нужен твой опыт.

+Мне жаль, но план изменился. Произошло кое-что, из-за чего я не смогу к вам присоединиться+.

– Что ты имеешь в виду? Что произошло?

Он замолчал, и это молчание, казалось, длилось вечность.

– Гидеон? По крайней мере, пришли поддержку. Нейла и Кару...

+ Нет. Они мне нужны здесь оба, и Вертел тоже. Возникли кое-какие обстоятельства, требующие моего внимания. Всех троих пришлось отозвать.

– Пожалуйста, объясни. Чего такого важного произошло, что мы ставим под угрозу операцию сразу после начала?

+ Я не могу это так открыто сказать, Кающаяся, и не могу объяснить по воксу. За мной наблюдают. Я думаю, что лучше считать операцию прерванной. Идите куда-нибудь в безопасное место и ждите моих дальнейших указаний+.

– Мы уже тут, Гидеон...

+Ценю это. Но дальше вам не пройти, а я не могу вам помочь и сейчас вы должны отступить. Если хотите продолжать и думаете, что сможете это сделать, то приступайте, но поддержку оказать я вам не могу. Вы будете там сами по себе. Я настоятельно рекомендую вам отступить и подождать. А когда время придет, я свяжусь с тобой+.

– Когда придет время? Что это значит? Гидеон?

Никакого ответа не последовало.

– Гидеон? Ответь мне. Гидеон?

Прождав целых десять минут, я так и не дождалась ответа и не смогла понять, что могло отвлечь Рейвенора. Если бы это была новая и гораздо более перспективная зацепка, он бы просто отозвал нас всех. Я прокрутила в голове все сказанное им и поняла, насколько он был аккуратен и сказал только основные аспекты, не вдаваясь в детали. Никакого упоминания о нашем или его местонахождении, он использовал только ключевые слова глоссии – Кающаяся для меня и Вертел для Кыс – а не наши настоящие имена. Он тщательно следил за всем, что говорит. За ним наблюдают – вот что он на самом деле сказал.

Но кто? Ясное дело, что это был некто, кто обладал как техническими навыками контроля связи, так и психической способностью подслушивать мысли. Иначе для чего Гидеону было бы использовать жаргон даже в телепатическом общении? Хотя, может быть, проявились его старые замашки, привычка использовать глоссию в полевых условиях. Но он был так напряжен и мыслил осторожно, была у этого некая подоплека... кое-что этакое. Отчетливое и умышленное, легко ощущающееся настроение, передающее смысл без всяких слов. Сильные псайкеры могут промышлять подобным, эмоционально окрашивая сводки так же, как изменяется шрифт письма, чтобы показать срочность или симпатию.

Все, что он послал мне, передало сдержанное чувство напряжения. Опасения. Или даже тревоги.

Если его смогли загнать в угол или застал врасплох противник, то кто это был? Бог-Император свидетель, в Королеве Мэб таких личностей было предостаточно. В каждой тени притаились враги или их друзья. Я даже составила список, где лидировали граэли и перфекти Когнитэ. Затем я задумалась о другом. Даже сейчас, спустя столько времени, я неохотно пишу их имена здесь. Мои мысли были забиты теми, кого Гидеон назвал “гостями”, что преследовали нас в комнате для хранения документов, ведомые голосом древней Тизки. Они придавали особое и нечестивое значение силе истинных имен, поскольку одно упоминание титула привлекло их к нам.

Это были они? Они вернулись? Не потому ли Гидеон не называл имен, чтобы не выдать нас?

Конечно, я не узнаю ответов на эти вопросы еще какое-то время, поэтому просто расскажу о том, что произошло дальше. Расскажу, что знала на тот момент. На этом ветхом деревянном мостике я обдумывала варианты и пыталась развеять страхи. Операция сорвалась, но ее еще можно было выполнить. Если я отступлю, то только для того, чтобы спрятаться, поскольку я не смогу найти Гидеона и помочь ему, и шанс найти нашу цель может исчезнуть навсегда. Но с другой стороны, чтобы продолжать эту операцию в одиночку, без всякой поддержки, нужно обладать нестандартным мышлением.

Слишком большой риск.

– Лайтберн?

– Ты где? – ответил Реннер по нашей связи.

– Совсем рядом. Говори.

– Ну, мы прочесали здесь все. Ослепленных войной больше не осталось, но три дверных проема запечатаны этими проклятыми символами. Думаем, что заблокирована каждая лестница, ведущая наверх.

Из кармана я достала флакончик для духов: один из тех симпатичных флакончиков Кары, который переделала для своих нужд.

– Реннер, я поднимусь одна.

– Что?

– Что слышал. Оставайся на месте и приглядывай за Сауром. Подкрепления не будет. И не задавай лишних вопросов. Если вы сможете найти безопасный способ подняться, идем вместе, но если нет, то оставайтесь на месте и ждите моего сигнала.

Лайтберн недвусмысленно начал возмущаться, но я отключила микро-бусину, тем самым заставив этот укоряющий голос исчезнуть.

Я открыла флакончик и подняла вверх. Когда Тимурлин поранил меня, я успела наполнить сосуд своей кровью, прежде чем перевязала рану. Никакого желания заниматься самоистязанием у меня не было. Хоть капли крови в маленькой бутылочке и стали мутными и набухшими, я все-таки надеялась, что даже этого будет достаточно..

Практически сразу я услышала тяжелые хлопки крыльев.

Комус Ноктюрнус приземлился на мост передо мной с такой осторожностью, что его огромная туша едва касалась опасного выступа. Он присел, сложив огромные крылья за спиной. Повисла тишина. Я заметила, что на его подбородке и краешке губ виднелось около двух или трех пятен крови. Мне даже не хотелось знать, откуда эта кровь, но его глаза стали яркими от ярости, и мне стало страшно от мысли о том, что ангел вновь мог впасть в хищное безумие, от которого он страдал. Я сняла наруч.

Ангел вздохнул, и с плеч создания спало сдерживаемое напряжение.

– Как самочувствие? – спросила я.

– Уже лучше, – ответил он. – Нравится мне свежий воздух и свобода. Но эта ярость всегда рядом. Я думал, что пролетел ее, но она осталась, и иногда...

– Иногда?

– Иногда я забываю, кто я, и временами наступает затмение.

– Ты – Комус Ноктюрнус.

Он кивнул.

– А ты утешение, нуль.

– У тебя кровь на лице, – осторожно начала я.

Он нахмурился и поднес огромную мраморную руку ко рту.

– Ох.

– Мне стоит об этом переживать?

– Голуби, – пристыженно ответил он, – еще я поймал ворона вон там, над церковным двором. Мою жажду трудно...

Я подняла руку, чтобы он помолчал.

– Ты все еще мне подчиняешься, Комус Ноктюрнус?

Он кивнул:

– Естественно.

– Тогда я хочу туда, – продолжила я, указывая на «гнездо» наверху.

Он выпрямился во весь рост и навис надо мной:

– Это можно устроить.

Безо всяких предисловий ангел обнял меня. И я тут же утонула в его крепких объятьях, но в них уже не было той ярости, с которой он держал меня на ступеньках у Королевского Створа. Даже минутки не осталось, чтобы подготовиться или обдумать, мудро ли я поступаю. Он крепко обнял меня руками и соскользнул с платформы.

Мы упали. Ветер бил по ушам. Мир вращался вокруг – выпуклая и панорамная перевернутая линия горизонта, шпили, ковер-город – и все это проносилось мимо с такой неумолимой скоростью, что я закрыла глаза и уткнулась лицом ему в грудь. Может быть, я даже вскрикнула или сказала такие слова, из-за которых в приличном обществе на меня бы посмотрели искоса. Но падение прекратилось. Я услышала, как трещат нечеловеческие крылья, бьющие воздух в полете. Почувствовала огромную силу мышц, как грудная клетка и бока ангела двигались, словно сейсмический поток рядом со мной. И, сожалея обо всем, я прижалась к нему.

Мы снова обрели вес, гравитация тянула нас вниз, но его крылья боролись с ней. Мы накренились и взлетели. Солнечный свет заливал мои зажмуренные глаза. Я чувствовала жар и силу крепких рук. Ощущала не-аромат этой белой плоти, похожий на запах порошка тонкого травертина или ауслита в холодном храме.

Ветер дул мне в лицо. Я открыла глаза. За стиснутым изгибом его необычайной груди я увидела мелькающий фасад Дома-Колонны, нисходящий вихрь из окон, стен, причалов, балконов, кабелей, балок, досок и подпорок. Дышать было невозможно, настолько сильно дул ветер. Как же ему это удавалось?

И как только он посмел опуститься на землю снова, если вся эта свобода принадлежала ему?

Мы поднялись над вершиной Дома-Колонны, выше всего оставшегося мира. Мельком я заметила разрушенный пейзаж верхних платформ, ржавые остовы мертвых кораблей, краны и грузовые верфи. Я увидела разъеденные кости судов, некогда курсирующих между звездами, и целые ряды разрушающихся десантных кораблей Милитарума, ожидавших на летних палубах, словно экспонаты окаменелых птиц в музее. А за ними – вся чаша мира и неба. Я могла разглядеть всю Королеву Мэб, каждую окраину, каждый чертог, как лишь Бог-Император может смотреть на нее с высоты Золотого Трона. И тут мы вновь нырнули внутрь, вновь в невесомость, перевернулись и влетели под край высоких дворов, прямо в тень, прочь от солнца. Мы парили между массивных балок вокруг смазанных маслом колонн из свисающих цепей, таких громадных, что ими можно было перетянуть весь мир. Он висели мертвыми, словно остановившиеся маятники гигантских часов. Новый взмах крыльев, и мы рванули вперед, ускорившись так, что я закричала от беспомощности. Мы пронеслись над низкой и величественной чугунной аркой, над крышами и мимо кучно расположенных контейнеров и наконец-то пролетели сквозь щель в адамантиновой оснастке.

После этого мы приземлились.

Я отошла от него, восстанавливая равновесие и ощущая собственный вес. Он вопросительно посмотрел на меня. Я не смогла сдержать смех.

– Почему?

– Думаю, что больше я никогда не буду этого делать.

– Я сделал тебе больно?

– Нет, Комус. Это такой сомнительный опыт, что я не уверена, что смогу его повторить еще раз. Я создание, призванное ходить по земле, а не летать в небе, как ты. Это... весьма волнительно и пугающе. Но и радость приносит.

Ангел медленно кивнул.

– Это единственное спасение, которое я знаю, кроме тебя. Небо и ты, нуль. Единственные друзья, которым я могу доверять. Это то самое место?

Я огляделась вокруг – мы стояли на огромном балконе под кромкой порта, может быть даже на остатках того, что некогда служило террасой на крыше квартиры.

– Да, – ответила я и замолчала, обдумывая дальнейшие действия. – Думаю... – Я обернулась, но ангела уже нигде не было.

Я подошла к перилам и попробовала связаться с Реннером или Сауром, но никто из них не ответил. Либо бусинам не хватало радиуса, либо эта масса литого металла и других стройматериалов между нами не пропускала сигнал.

Взглядом я искала Святого Марзома Мученика. Он оказался прямо передо мной, и угол обзора напоминал изображение в моем сознании. Во всяком случае, сейчас я находилась очень высоко.