Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 25

Остерегайся своих желаний

Шел небольшой дождь, уже наступил ранний вечер. Я шла по двору Академии Гекула вместе с Лайтберном. Студентов вокруг было мало. Инцидент в Доме-Колонне, произошедший накануне, поверг город в ужас. Власти ввели комендантские часы и ограничения. Новости пестрили дикими историями о вторжении, войне банд, бунте и несчастных случаях. Но это все – ложь. Я сомневалась в том, что власти знали, из–за чего на самом деле сгорел Дом-Колонна, или кто, если такие вообще были, мог спастись от бедствия и остаться в живых.

Что касается меня, то я знала только троих выживших: себя саму, Лайтберна и ангела. Теперь мы держались подальше от посторонних глаз, даже не рискуя вернуться в безымянный дом на улице Волшебных Врат. С Гидеоном и остальными членами команды связаться не удавалось. Район вокруг Дома-Колонны эвакуировали, а затем оцепили. Улицы кишели арбитрами и городской стражей, велись разговоры о надвигающейся войне.

Камни широкого двора академии блестели от влаги в тусклом свете. Группка студентов поспешила вниз по освещенному лампами портику, чтобы укрыться от дождя. Часы наверху пробили четверть.

Мы вошли через сторожку, и сонный швейцар провел нас в читальный зал наверху. Наше трио никаких подозрений не вызвало – мы привели себя в порядок и прилично оделись. На мне красовалось облегающее платье и длинное пальто, Реннер стоял в отутюженной коричневой форме и шинели – он носил амплуа бывшего военного, сопровождающего женщину-академика. Перевязанная правая рука Лайтберна скрывалась под шинелью, а один из рукавов остался пуст. Я сделала все возможное, чтобы продезинфицировать рану, вправить руку и наложить шину, но медик из меня никакой – я лишь знаю основы первой помощи на поле битвы, что входило в программу моего обучения в Когнитэ.

Мы сбежали из Дома-Колонны благодаря «Грузовозу-8», припаркованному на боковой улице на приличном расстоянии от старого порта – это то же транспортное средство, что мы использовали для выполнения миссии. Нам пришлось забрать оттуда все, что мы смогли унести – одежду, аптечку, парочку единиц стрелкового оружия, затем мы просто оставили машину на пустыре за Сторакс-Плейс. Мы постарались запутать следы, на случай если кто–то следил за нами.

Комус заверил, что никого не было. Он оставался с нами некоторое время, тащился по улицам, облаченный, по моему настоянию, в грязный брезент, который нам удалось найти в Доме-Колонне. Ангел покинул нас, как только мы добрались до транспортного средства. Я все же попросила его держаться рядом, и он кивнул. Улицы Королевы Мэб – не место для такого существа, но он мог наблюдать за нами, укрывшись в пейзажах крыш наверху и оставаясь незамеченным.

Я приняла решение начать с имеющихся у меня зацепок.

– Виолетта, дорогая моя, – сказала мэм Матичек, поднимаясь с места, как только мы вошли в читальный зал. Как всегда, на ней красовалось черное креповое платье и кружевные перчатки, поверх него – фиолетовая мантия и развязанный белый преподавательский галстук.

Она приняла нас в довольно–таки приятной комнате, уютной и со всеми удобствами, уставленной книгами и рукописями, стоявшими или лежавшими на полках, от пола и до потолка. Несколько кожаных клубных кресел со столиками стояли поодаль, а огонь в камине обогревал все помещение. Она зажгла настольные лампы и закрыла ставни, защищаясь от надвигающейся ночи. Запах палочек лхо витал в воздухе. В зале царила та же затхлая, академическая атмосфера, что и во всех остальных помещениях Гекула – самого старого и самого уважаемого учебного заведения города.

– Прошу прощения, мэм, – ответила я, пожимая протянутую мне руку, – за то, что вчера не смогла договориться о нашей встрече.

– И неудивительно, – сардонически ответила она. – Что у вас за дело было в старом порту? Весь город разносит сплетни. Король зашевелился.

– Что, простите?

– Моя дорогая, это старый боевой гимн? Как только беда обрушится на Ангелус, король Офрей шевелится и поднимается из глубин святилища… Ла-дум-ди-да-ди-дум.

– Ах, это.

– Патриотические легенды наполняют нас уверенностью, – ответила она. Ну, меня не наполняют. Но простой народ упивается этим. Сегодня я слышала, как гимн пели около трех раз. Орфей восстанет из вечного покоя и придет, чтобы спасти нас от приближающейся войны, с кем бы ни сражались сейчас. Честно говоря, не думаю, что кто–нибудь вообще помнит, каким был враг в прошлый раз. В любом случае, заброшенное здание сгорело дотла, таинственные взрывы раздавались вокруг, и все решили, что это война, и, что Орфей придет, чтобы нас спасти, как и всегда. Полагаю, это должно остановить беспорядки на улицах. Сегодня ты как–то по-другому выглядишь.

Мэм Матичек опустила руки мне на плечи и оглядела с головы до пят. Казалось, она не столько осуждала, сколько удивлялась. Я определенно не была похожа на Виолетту Флайд, которую женщина видела лишь дважды до этого.

– Мне нравятся твои короткие волосы, – подметила она. – Пальто и напульсник мужские, снять бы тебе их. Я больше ничего не понимаю в современной моде. Последние тридцать лет я ношу платье одного и того же покроя. А волосы когда–то давно были каштановыми. Слишком мокро, чтобы надеть платье, не так ли?

– Я решила…

– Что у вас с рукой, молодой человек? – спросила она, перебив меня и направляясь к Реннеру, ждавшему меня у двери.

– Ой, да пустяк, ссора, мэм, – пробормотал Реннер.

Мэм Матичек пристально посмотрела на меня.

– Ты под прикрытием, Виолетта? – спросила она. – У тебя что, какие–то неприятности?

– Я не смогла прийти на встречу вчера, – последовал мой мягкий ответ, – но вы были достаточно любезны и дали мне визитку, а также достаточно вежливы, чтобы ответить на сообщение и перенести нашу встречу.

– Просто я беспокоюсь о Фредди, – произнесла она. – Странные дни, да и вчерашние события его встревожили.

– Вы знаете, что произошло в «Поясе» той ночью?

– О, да я слышала, какая–то драка в общественном баре, – ответила она, зажигая палочку лхо в серебряном мундштуке. – Я от этого всего подальше держусь. Хотя слышала, что виновник этого Тимурлин. Вне всяких сомнений, опять напился. Он такой буян. Неудивительно, что с тех пор мы его не видели. А ты была там той ночью?

– Мои телохранители меня вывели, – ответила я. – Драки на публике – неподходящее событие для респектабельной замужней леди. Итак, что там с Фредди? Он тут?

Она кивнула.

– Я убедила его приехать. Ну, мы с Анвенсом это сделали. Идем.

Она отодвинула панельную дверь и провела нас в соседнюю комнату. Помещение освещали камин и лампы, хотя лампы покрывали войлочные ткани, поэтому от них исходило мало света. В комнате стоял длинный полированный стол, несколько стульев и стопки книг. В дальнем углу было расположено огромное эркерное окно с прекрасным старинным астрономическим прицелом, установленным на ступеньке эркера. Ставни оставались открытыми, и пространство за окном окутали сумерки.

Анвенс поднялся со своего места за столом, как только я вошла, и тут же неуклюже поклонился мне, не без ненужной в данном случае формальности. Фредди Дэнс даже не поднялся, вид у него был довольно помятый, он сидел за столом и листал страницы астрального справочника, который я никак не могла расшифровать. Рядом с ним стоял стакан амасека.

– И как он себя чувствует? – спросила я.

– Весьма взволнован, мэм, – ответил Анвенс.

– Как и всегда, – ответила мэм Матичек. – Мы очень беспокоимся за его ментальное здоровье.

– Посмотрю, что можно сделать, – произнесла я, направилась к столу и села рядом с Фредди Дэнсом.

Казалось, что он даже не обратил на меня внимание. Мэм Матичек, Анвенс и Реннер наблюдали за всем с порога.

– Сэр? – тихо произнесла я, наклоняясь к нему поближе. – Это Виолетта. Вы меня помните?

Дэнс тут же склонил голову набок, повернувшись ко мне ушами, но не глазами.

– Мамзель Флайд, – ответил он тоненьким голоском. – Это шарада. Настоящая головоломка.

– Мне жаль, что мой случайный вопрос вызвал у вас замешательство, сэр.

– Нет, – произнес он. – Нет. Нет, мамзель. Головоломки приветствуются. Отвлекающий маневр. Меня уже давно ничто не отвлекает. Даже ничто хорошее не способно отвлечь. Ваша тетя умерла. В сто восемнадцать лет.

– Так и есть, сэр.

– Сто восемнадцать, – повторил он, снова склонив голову и перелистывая страницы книги. – Это не тот номер, о котором идет речь. Сто восемнадцать – точное количество трактатов, написанных при жизни святым Корустином по всем вопросам философии, естественным и чудесным…

– Я слышала, что мой вопрос поставил Вас в тупик и стал Вашей навязчивой идей, сэр. Ваши друзья беспокоятся за вас. Вы не кушаете…

Он поднял руку.

– Знания – пища. Знания кормят нас. Прекрасный праздник фактов и цифр. Я поддерживаю вас, мамзель Флайд. Я рад, что вы пришли. Но я сбит с толку. Нет, вовсе нет. Я все записал.

Он положил руки на открытые страницы звездного атласа и погладил их кончиками пальцев. – Все в моей записной книжке. Видите? – спросил он. Я прикусила губу.

– Вы создали шифр для меня, сэр? Ключ?

– Вы – ключ.

– Разве?

Он откинулся на спинку стула, уставившись вверх слепыми глазами, улыбаясь и вертя головой со стороны в сторону.

– Я только начал, как вы можете заметить из моей записной книжки. Но я не могу создать полный ключ без дополнительной информации и без контекста, понимаете? Только вы можете их предоставить.

– Понимаю, – ответила я, – думаю, что возможно, я смогу вам помочь. Но прежде чем я это сделаю, расскажите мне, что вы поняли к этому моменту. Боюсь, что мне придется быть более конкретной, чтобы не отставать от ваших вычислений. Я не математический гений.

Мне пришлось быть осторожной. Фредди Денс мог быть или сумасшедшим гением, или просто сумасшедшим, и мне не хотелось делиться с ним книгой, пока не пойму больше. Кроме того, у меня не было желания раскрывать очевидно тайные договоренности между ним и Анвенсом при свидетелях.

Денс осторожно положил жилистую руку на мою ладонь, словно ощутил волнение и хотел меня успокоить.

– Дело не только в математике, дорогое дитя, – здесь замешаны символизм, секреты и множество других вещей.

– Множество других вещей? – переспросила я.

– Да. Я тщательно обдумал это и считаю, что 119 ровным счетом ничего не значит. Вот тут–то и проясняется многое. Все сразу. Это мистический символ в числовой форме. Это гиперсигил. Вы знаете, что это за термин?

– Да, сэр, – осторожно ответила я.

– Тогда Вы знаете больше, чем показываете, мамзель Флайд, – старик, казалось, находился под большим впечатлением. – Гиперсигил или гиперглиф сжимает множество значений в одну концентрированную форму. Связывает множество смыслов в один.

– Сэр, я была бы счастлива понять хотя бы одно значение.

– Ну-с, – рассмеялся он, – трудная задачка, поскольку все эти значения связаны друг с другом. Вам нужен ключ для шифра, но чтобы получился тот, который действительно подойдет – правильный ключ – нужно, так скажем, знать каждую деталь, каждую зарубку. Мы должны решить символ, понимаешь? Позволь мне сделать это для тебя, шаг за шагом. Во-первых, давай рассмотрим простые числа. Простое число – это число, которое больше единицы, и делится только на себя и на единицу. Простые числа обладают неким изысканным шармом для ученых, подобных мне. Они наша навязчивая идея, и да, знаю, я склонен к одержимости больше, чем остальные.

– Почему же они идея-фикс? Что ж, определения простого числа обманчиво просто. Когда вы считаете от единицы, невозможно предсказать, каким оно будет следующее простое число, и по мере их увеличения, все труднее и тяжелее определить, действительно ли это число простое. Простые числа лежат в основе Империума, в некоторой степени они весьма значимы. Перед Темным Веком Технологий, для шифрования, используемого для защиты связи, финансовых транзакций и передачи данных, использовались простые числа в различных вариациях на протяжении тысячелетий. Простые числа в теории позволяют вам кодировать абсолютно все знания во вселенной в одном очень большом числе… Хоть я сам не делал подобного, но прекрасно понимаю, что за этим стоит.

– Вы… все–таки понимаете?

На лице старика засияла улыбка. Хоть он и не способен был меня видеть, но на моем лице не промелькнуло и тени улыбки. Он только что описал процесс кодирования, поразительно схожий с энунцией.

– Дело в том, мамзель, – продолжил он, – что у большинства склонных к математике людей есть инстинкт, способный определить, является ли число простым или нет. И инстинктивно 119 очень похоже на простое число. Необычное количество результатов. Но загвоздка–то в чем. Любая другая комбинация из этих цифр – является простым числом. 911– простое. 191 – простое. 119611 – это комбинация из 119 и его же только наоборот. Успеваете? Но 119, хитрый трикстер – нет. 119 равно 17 умноженное на 7. Понимаете?

– Да, – ответила я.

– Исходя из этого, 119 выглядит, как число великой силы, как часть таинственного братства простых чисел. Но это самый настоящий самозванец. Полупростое число, выдающее себя за простое. Математическая странность.

– Это так важно?

– Любая странность в области математики важна. А теперь пойдемте, пойдемте, – он неуверенно поднялся, я тоже поднялась, взяв старика за руку, чтобы придержать и направить, хотя он все равно шел впереди. Мужчина подвел меня к телескопу в оконном проеме и вслепую протянул руки, чтобы найти этот предмет, после чего схватил и начал ласкать телескоп так, словно успокаивал его.

– Мой прицел, – начал он, – я продел практически всю значимую работу благодаря ему. Даже те наблюдения, что привели к позору.

– Вы имеете в виду «О звездах в небе, с эфемеридами»?

– Да, так и есть, – усмехнулся он.

– Сэр, простите, но вы слепы. Как же вам удавалось наблюдать?

– Стекло никогда не врет, – он наклонился, чтобы заглянуть в окуляр. – Я не вижу, условно, больше не вижу. Наблюдения в той моей книге, моей шедевральной работе, уничтожили мое зрение. Это были другие звезды, понимаете? Из другого мира. Но все–таки они проявились здесь.

– И какой же другой мир, что это за место? – я изо всех сил старалась казаться невинной.

– Царство Короля, – ответил Фредди Дэнс.

Много раз, рассказывая эту историю после, я упоминала Короля. Так что, уверена, это имя вам хорошо известно. Но все–таки я чувствую, что должна подчеркнуть его важность. В течение многих месяцев я находилась среди людей, говорящих о его персоне или отсылавших к ней. Но все они являлись агентами Инквизиции, или Когнитэ, или же их посвящали в темные тайны Санкура каким–то другим способом. Мы приняли все, потому что их рассказы убедили нас в этом. И все же, для простых жителей Санкура, даже для таких образованных, как Фредди Дэнс или мэм Матичек, Король в Желтом был не более, чем сказкой, если они вообще слышали о нем.

Но здесь и сейчас передо мной стоял человек может и безумный, но спокойно говорящий о Короле, как о простом факте, и связывавший его имя с множеством нерасшифрованных подсказок.

Думаю, что подкупали его тон, и уверенность в голосе. Фредди Дэнс не был умалишенным, случайно узревшим истину, сведшую его с ума. Мне удалось понять это безумие, и я боялась, что однажды такая судьба ждет и меня, и всех нас, кто стремится к правде. Ответы, как только они появятся, могут оказаться чем–то большим, чем–то, что наш разум не способен вынести.

Поэтому Виолетта Флайд закончилась в момент произнесения этих слов. Кающаяся, начинающий Инквизитор, страстно жаждала показаться и официально взять ситуацию в свои руки. И все же мэм Матичек стояла там, и я остро ощущала то неодобрение и недоумение, с которыми она наблюдала за мной. Мне хотелось защитить и себя, и Фредди, но правда, остававшаяся такой неуловимой для меня, Грегора и Гидеона, казалось, находилась на расстоянии вытянутой руки. И я сделала выбор и тихо спросила:

– Король?

Дэнс продолжил всматриваться в телескоп.

– Так и есть, мамзель, Король в Желтом. Все чаще с годами я обнаруживал, что все равно или поздно приводит к нему.

– А значит звезды, которые вы видели и о которых написали в книге, – осторожно произнесла я, – звезды из другого мира… Может, звезды далекого космоса?

Он выпрямился, на лице появилось задумчивое выражение.

– Так и есть. Так и есть. Моя дорогая, вы тоже загадка, нуждающаяся в разгадке, раз знаете о таких вещах.

– Охотно верю. Значит Ваши наблюдения, сэр. Они лишили Вас зрения… А ваша карьера?

– Им это весьма не понравилось, – отчеканил он, даже не уточнив, кто такие те самые «они». – Ни одному из них. Сказали мне, что я рехнулся, наблюдая небесные своды, коих нет. Но я–то знал настоящую причину. Им попросту не понравилось, что я это все увидел. Не понравилось, что я шпионил за личными небесами Короля.

– Мамзель Флайд, – прошипела мэм Матичек с другого конца комнаты. – Я Вам удивляюсь! Да зачем Вы ему подыгрываете в разговорах об этой чепухе! Боюсь, что Вы слишком перевозбудились…

Я подняла указательный палец, призывая ее к тишине.

– Продолжайте, сэр. Пожалуйста.

– С радостью. Вы видите вот это? – спросил Дэнс и потянулся к моим рукам. Я позволила ему положить их на телескоп. Под основным прицелом находилась древняя механическая клавиатура, с помощью которой можно было заранее задавать координаты и углы.

– Клавиатура. Она там?

– Да, сэр.

– Итак, – произнес он, – я только что упомянул об архаичных технологиях. Я так очарован тем, как выживают старые технологии, а иногда еще и развиваются после того, как их забыли или они устарели. Особенно у нас на Санкуре. Скажите мне, какие значения указаны там, на клавишах сверху.

Я принялась читать.

– Q, W,E, R… так же, как и на остальных клавиатурах.

Дэнс кивнул.

– Да, это расположение ключей продумали так давно, что вас бы это шокировало. Еще до Темной Эры Технологий. Его разработали для печатных машинок, и мы до сих пор пользуемся им, поскольку это удобно и потому, что мы привыкли. Символ на наших вокс-устройствах означающий «конец связи» базируется на старой проводной системе связи. И сигналы бедствия, такие как 999, 911, и 119, что мы используем по сей день, тоже основаны на старой системе телефонии. И по сей день! Комбинация из трех единиц или девяток все равно означает либо «бедствие», либо «чрезвычайное происшествие» во многих аспектах нашей культуры.

– Это значит, – начала я, – 119 может быть древним предупреждающим символом, кодом к сигналу бедствия, отсылкой к практически забытому выражению «чрезвычайное происшествие»?

– Именно, моя дорогая.

– Так вот оно что? Так вот, чем является 119?

– Да, но отчасти, – ответил он. – Как я говорил ранее вам, это всего лишь одно значение знака. Мне кажется, оно важно. Но давайте теперь рассмотрим число в двоичной форме.

– Двоичный код? – я ощутила некое беспокойство. Затрагивало ли это мои подозрения на счет Механикус?

– Именно, моя дорогая. В двоичном коде 119 равно 1110111. В тот момент, когда я визуализировал двоичный файл, я посмотрел на центральный ноль и воскликнул «око»! Весьма убедительный визуальный паттерн. И, конечно же, у вас могут быть более длинные и короткие версии одного и того же – 5 это 101, 27 равно 11011, 119 равно 1110111, 495 равно 111101111, 2015 равно 11111011111…

– Понятно, – перебила я, – но око? Вы сказали «око».

– Сильная символика, – отметил он, – глаз имеет множество собственных мифо-символических значений, но, конечно, есть одно, столь ужасное, именно то, что имеет самое большое и угрожающее для всего состояния Империума.

И прежде, чем я успела обдумать эту информацию и задуматься об Оке Ужаса, варпе и Легионах Предателей, преследующих ту самую планету, на которой мы сейчас находились, он вновь продолжил.

– Это двоичный паттерн из единицы, он окружает глаз, представленный нулем, мамзель. Этот паттерн мне до боли напоминает о другом – о теломерах.

– Теломеры? – переспросила я.

– Для вас упрощу, – ответил он, криво усмехнувшись. Когда клетки, из которых состоит ваше тело, делятся – а они это делают постоянно, чтобы появлялись новые – их ДНК так же копируется в новую клетку. Но этот процесс копирования не копирует всю хромосому ДНК – он копирует только окончание. Таким образом, хромосомы имеют множество избыточных последовательностей в конце. Именно они называются теломерами. Каждый раз, когда ваша ДНК копируется, вы теряете теломеру с каждого конца хромосомы. Поэтому с возрастом количество теломер в ваших клетках уменьшается. Это и является частью процесса старения. Если в клетке слишком мало теломер, значит, она разделялась очень много раз, и значит, что в ДНК такой клетке могут быть ошибки расшифровки. Итого, эта клетка больше не может участвовать в репродукции.

– Значит, вы думаете, что 119 это еще и зашифрованная отсылка к генетическим копиям? Таким как клоны и…

– Техногенная инженерия служит фундаментом для Империума еще со времен доисторических Объединительных Войн. Она поддерживает боевую силу человечества.

А для меня вообще имеет очень личное значение.

Да, это я и хотела сказать, но сдержалась.

– Я изобразил единицы вокруг нуля в виде теломер, – продолжал Дэнс, – и увидел что–то вроде обратного отсчета. Словно мы идем от 32639 до 8127 а потом уже и до 2015 в двоичной форме – число единиц вокруг нуля уменьшается, так же, как я только что сказал. Когда мы выбрасываем последнюю пару, то переходим от 101 к 0. Конец. Смерть. Возможно, кто–то вел обратный отсчет поколений с помощью этого кода. Может быть, это ваше 119 всего лишь обратный отсчет. Или, может быть, простой способ измерить время или поколения, оставшиеся до какого–то катаклизма или смерти. 119 всего в трех шагах от конца…

На мгновение я отшатнулась и глубоко вздохнула, чтобы сосредоточиться. Кодирование универсального знания – мнимая функция энунции, к которой стремились многие. Я была свидетелем силы, всего лишь части ее, всего одного слова. Грамматика, гримуар, которым можно было описать творение. Кто–то преобразил его и спрятал в числовой форме?

Цифры, как мне всегда говорили, гораздо эффективнее слов.

Мой разум поплыл. Дэнс так ловко соединил процесс кодирования, похожий на энунцию, с идеями древнего бедствия, предупреждения, символа Ока и генетического вырождения, а также обратного отчета. Гидеон сказал, что времени мало, а Вернер Чейз предупредил, что приближается час триумфа Короля в Желтом.

Казалось, я пыталась докопаться до правды практически всю жизнь, пытаясь отыскать какой–то истинный смысл. И вот он этот смысл, истинное значение, все сразу в целом великом потоке, смысл и истина, да еще и в таком количестве, что это просто могло поглотить меня и смыть прочь. Все это захлестнуло меня.

– Мы можем рассмотреть и другие значения, – весело продолжил Дэнс, не обращая внимания на то, насколько все поразило меня. Прихрамывая, старик вернулся назад к креслу и сделал глоток амасека, после чего сел. – Отдельные цифры в 119. 1 и 9 – квадратные числа. 119 это три квадрата. Два маленьких – 1 на 1, а потом третий, побольше – 3 на 3. Можете это себе представить? Два сына, стоящие по правую руку от отца? Две дочери по правую руку от матери. В нумерологии девять символизирует любовь и самопожертвование. Тем не менее, 11-мифическое число Искариота, число предательства в древних мировых преданиях. В земных проторелигиях мессианскую фигуру по имени Йешуа предал его одиннадцатый ученик. Но вот это даже любопытно, поскольку это предательство в мифе было необходимо. На самом деле он являлся ничем иным, как предопределенным актом верной жертвы, ибо без предательства божественность мессии не признали бы. Я еще вернусь к этому. Итак, 9 имеет и другие значения, я уверен, вы знаете, мамзель…

– Девять сыновей, что выстояли, и Девять, что обернулись против, – произнесла я, – Девять за Восемь, и Девять против Восьми, все Восемнадцать для сотворения Великого Космоса или его разрушения.

– Ага! А ты знаешь Еретикамерон! – с восторгом воскликнул Дэнс. – Именно. В «Девять» мы видим примархов, и, как и число Искариота, оно символизирует и жертву, и предательство одновременно. И так, про 19. Оно, как и 11, таинственно. Ибо ходят слухи о том, что бессмертных примархов было двадцать, двадцать сыновей, двое из которых вроде как погибли. Их никогда не называли и упоминали. Некоторые могут считать, что это девятнадцатый и двадцатый. Хотя, на самом деле, если уж смотреть по порядковым номерам, то это второй и одиннадцатый. Говоря начистоту, 19 в формулировке ордена Легиона это номер Коракса из Гвардии Ворона, но оно так же использовалось когда–то в качестве почетного обозначения для первоначального мастера Адептус Кустодес, который во времена темной Ереси негласно приравнивался к примарху. А так же, конечно, великого генерала Милитарума Лександра Чигурина ласково окрестили «Девятнадцатым примархом», после знаменитой победоносной кампании во время Чистки. Но это точно, мамзель, точно, говорю я вам, 19 чаще всего закреплено для обозначения отсутствующих примархов. Любого из них. Это число обозначает потерянного, не упомянутого, безымянного, не указанного, забытого.

Я присела рядом с ним.

– Так вы верите, сэр, – осторожно спросила я, скрывая страх в голосе, поскольку это было запрещенное сведение из самой опасной области знаний, – что 119 каким–либо зашифрованным способом представляет собой одного из потерянных примархов?

– Моя дорогая, – ответил он, – по разным причинам я убежден в том, что эта гиперсигилла 119 – Король в Желтом, и она дает ключ именно к его личности.

– Пропавший примарх, сэр? Вы это хотите сказать?

– Так и есть, – ответил Фредди Дэнс.