Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 2

О визите

Его звали Фредрик Дэнс. В течение многих лет благодаря своим поразительным способностям магоса математики этот человек путешествовал по всему сектору Скарус, читая лекции в лучших академических институтах и публикуя серию важных работ по прикладной астроматематике. В конце концов он удалился в Санкур, где, будучи научным гением, Фредрик стал почетным астрономом при дворе префекта, барона Гекубы, дворец которого располагался в северной части города. Некоторое время спустя ученый покинул свой пост при неясных обстоятельствах и вскоре опубликовал работу «О небесных светилах» (с эфемеридами).

Эта книга была издана в частном порядке и не нашла своего читателя. Медея Бетанкур случайно обнаружила экземпляр на рыночном прилавке у Врат Мытарств среди нераспроданных остатков изданий. Она–то и обратила внимание Эйзенхорна на данный труд. Вы, должно быть, помните, что небольшая команда Эйзенхорна на тот момент находилась в Королеве Мэб уже более двадцати лет, проводя кропотливое расследование. За это время всевозможные мелкие улики обнаруживались, исследовались, а затем отбрасывались.

Но книга оказалась необычной находкой. Написанная на низком готике с параллельным текстом на формальном энмабическом, она служила точным путеводителем по созвездиям, видимым из Санкура, как в Северном, так и в Южном полушариях. Однако детали, представленные в издании, имели очень мало общего с реальными фактами о ночном небе. Эйзенхорн сначала отмахивался от изучения книги как от работы сумасшедшего или невежи, пока Медея не указала на несколько любопытных деталей, немаловажными из которых были особые умения Денса как научного гения и способного эрудированного наблюдателя.

Говоря подробнее, наша работа на Санкуре была посвящена изучению нескольких явлений, главным образом Короля в Желтом, а также концепции «Пыльного Города» – теневого близнеца Королевы Мэб, невидимкой расположившегося рядом.

Я выросла, веря, что Пыльный Город – это миф. Если же он не был выдумкой, то представлял из себя древние руины, лежащие где–то за Багровой пустыней. И когда я оказалась втянутой в интригу между Когнитэ, Ордосами и какими бы то ни было еще фракциями, то осознала, что это не просто миф.

Эйзенхорн утверждал, что так называемый Пыльный Город – это «экстимное» пространство, то есть искусственно созданное не-место, вполне материальное, существующее вне нашей реальности и, так сказать, наслаивающееся на физическое. Итак, если вы можете это себе представить, Королева Мэб и ее близнец существовали одновременно, занимая одно и то же место, но были друг для друга лишь призраками. Как и я, вы найдете эту идею совершенно фантастической и не заслуживающей внимания, наряду с утверждением Эйзенхорна, что он когда–то бывал в Пыльном Городе, в мире под названием Гершом. Однако попрошу вас быть снисходительнее, ибо я тоже видела его. Сравнительно недолго, во время посещения трактира под названием «Лихорадочная Фуга», за унылым массивом городского района, известного как «Сточные воды», я вошла в экстимное пространство и убедилась в реальности Пыльного Города. Я была в Королеве Мэб и одновременно вне её.

Эта мысль все еще тревожит меня. Наша рабочая теория состояла в том, что Когнитэ построила Пыльный Город, точно так же, как они создали то место в Гершоме. Это оккультное убежище Желтого Короля, где он мог беспрепятственно заниматься своей дьявольской работой. Зачем нужно такое место, или чем занимался Желтый Король Орфей, еще предстоит узнать.

А пока позвольте мне сосредоточиться на Фредрике Дэнсе. Безумная книга предполагала, что он каким–то образом наблюдал другой небесный свод, а именно звездные поля, сиявшие над Пыльным Городом. Они совершенно отличались от тех, что мерцали над Королевой Мэб. Чем бы ни был Пыльный Город, его практически невозможно найти, а тем более проникнуть в него. Многие, включая ужасных отпрысков Легионов-предателей, пытались найти туда дорогу. Мой же собственный опыт казался чистой случайностью: спустя какое–то время, когда мы вернулись на заброшенные развалины «Лихорадочной Фуги», я так и не смогла повторить свой переход.

Поиск пути в Пыльный Город стал нашим приоритетом.

Итак, Фредрик Дэнс. Безумный ученый-астроном. Именно его мы собирались допросить, и именно его мы никак не могли найти. С тех пор как математик покинул двор барона, у Дэнса не было постоянного места жительства, и наши поиски каждый раз оканчивались ничем. Судя по всему, ученый жил у друзей и никогда не задерживался надолго в одном месте. У нас в руках был пикт-портрет Дэнса, копия с обложки одного из его самых солидных трудов. Харлон Нейл провел обширную уличную работу, дабы выследить математика. Во время поисков все время всплывала одна закономерность: его невозможно отыскать, где бы тот ни жил. Однако Дэнса регулярно видели в салоне Ланмюра. Возможно, ученого притягивало общество сторонников его крайних убеждений.

Представление Мэм Тонтелл было в самом разгаре, а я на тот момент уже трижды осмотрела помещение.

– Только один человек здесь подходит под его описание, – прошептала я Эйзенхорну. – Вон тот старик в баре.

Эйзенхорн нахмурился.

– Выходит, мы зря потратили вечер, еще и пришлось терпеть эту пантомиму. Попробуем завтра или послезавтра.

– Ты хочешь сказать, это не Дэнс?

Он посмотрел на меня и саркастически поднял брови. В нашу первую встречу Эйзенхорн утверждал, что его лицо не способно к выражению эмоций, что, как выяснилось, было блефом. Почти постоянное отсутствие мимических жестов – дело привычки и обусловленного желания ничем не выдавать себя.

– Нет, Бета, – ответил Эйзенхорн.

– Почему?

– А я–то думал, у тебя острый ум, – сказал он. – Мы ведь ищем астронома.

– И ты отметаешь этого человека, хотя он вполне соответствует описанию, только из–за того, что тот слепой?

– Это кажется разумным.

– Слепой астроном – далеко не самое невероятное явление, с которым мне приходилось сталкиваться с момента нашей встречи. Я своими глазами видела, как произнесенные слова ломают кости, а саму меня несли над крышами домов демоны. Это так, к слову.

Он вздохнул и снова бросил взгляд на невысокого мужчину за барной стойкой.

– Это не он, – повторил Эйзенхорн. – Я только что прочитал его мысли. Он пьян, и в прескверном настроении. В мыслях нет ни малейшего следа науки или учености, а единственное имя, которое кружит в голове, – это Анвенс.

– Бедняга Анвенс, – вздохнула я. – Он подавлен и одинок. Наверное, приходит сюда только для того, чтобы послушать других.

– Он приходит сюда выпить, – возразил Эйзенхорн. – Я слышу, как его одурманенный разум, выписывая кренделя, пытается сосчитать по памяти оставшиеся в карманах монеты, чтобы прикинуть, сколько еще амасека он может купить.

Эйзенхорн собрался было встать и уйти, но я остановила его, положив руку на плечо.

– Ну, что теперь?

– Послушай её, – прошептала я в ответ.

Мэм Тонтелл снова обращалась к аудитории, начиная очередную ловлю.

– Никого нет? – спросила она. – Я четко вижу число. Один-один-девять. Сто девятнадцать. О, вижу ясно как днем. Буква тоже есть. Это «Л».

Никто не ответил.

– Пошли, – рявкнул Эйзенхорн.

– Сто девятнадцать, – снова прошептала я.

Он помедлил.

– Нет, она просто шарлатанка, – отмахнулся Эйзенхорн.

– Её состояние изменилось. Взгляни на неё, – настояла я.

Мэм Тонтелл била легкая дрожь, она смотрела на толпу с какой–то тревожной надеждой. Тон голоса изменился. Если это все еще было представление, то оно неожиданно переменилось в лучшую сторону и приняло странный волнующий оборот, который, однако, вряд ли нравился публике.

– Там есть еще одна буква, мэм? – крикнула я и услышала, как Эйзенхорн недовольно зарычал.

Мэм Тонтелл повернулась и посмотрела на меня.

– Ты знаешь? – спросила она.

Она не смогла бы одурачить меня своим холодным чтением.

– Там есть еще одна буква, мэм? – повторила я.

– Да, – сказала она. Женщина с трудом сглотнула. – Буква «Ч». Эта буква – «Ч».

Со мной была книга, записная книжка. Я одолжила её в торговом центре Блэкуордс… Хотя, не «одолжила», а «украла» – вот более подходящее слово. Она находилась у меня, пока я не попала под опеку Рейвенора. Это была маленькая, в синем переплете, книжица, исписанная от руки на зашифрованном языке, который никто не мог прочитать. На внутренней стороне обложки была указана цифра «119». Казалось, это обычная книга, принадлежавшая Лилеан Чейз, еретичке Когнитэ, которую Эйзенхорн начал преследовать еще до моего рождения.

Ни взломать шифр, ни понять значение номера «119», который, как я предполагала, мог быть ключом к расшифровке, так и не удалось.

И вот, – кто бы мог подумать, – Мэм Тонтелл, салонная актриса и фальшивый медиум, связывает этот номер с инициалами Лилиан Чейз.

Я взглянула на Эйзенхорна и увидела, как тот с хмурым видом откинулся назад. Была тут уловка или нет, но дело приняло важный оборот. Он заметил мой взгляд и ответил легким предупреждающим кивком, словно говорящим: «Продолжай, но будь осторожна».

– У вас есть полное имя, мэм? – спросила я.

Мэм Тонтелл покачала головой.

– Ты должна выкладывать всё мне, дорогая, – возразила она. Актриса выглядела крайне смущенной. Она продолжала облизывать губы, как будто её мучала жажда.

– Я не люблю фокусы. Чтобы участвовать в этом вашем спектакле, мне нужно имя. Приметы.

Уродливая ухмылка исказила её лицо, женщина покраснела от гнева. Однако у меня было ощущение, что это делала не актриса. Лицо Мэм Тонтелл реагировало на некие чужеродные эмоции, овладевшие ею.

– Приметы? – прошипела женщина. – У тебя достаточно примет! Буквы! Цифры! И вот еще… Цвет. Синий. Обычный цвет, думаю, ты согласишься. Что еще нужно? Имя я назвать не могу. Не здесь и не при всех этих людях.

Теперь у меня были четыре зацепки, которые не могли быть совпадением. Цвет, ударение на слове «обычный».

– Хорошо, мэм, – продолжила я. – Так что же это за сообщение, которое вы должны передать?

– По-моему, Мамзель Тонтелл устала, – вмешался Гурлан Ланмюр, делая шаг вперед. Все это время он следил за толпой и видел, как в его благородном заведении нарастает беспокойство. – Чувствую, этот сеанс подошел к концу.

– Я бы хотела сначала выслушать сообщение, сэр, – возразила я.

Ланмюр одарил меня ядовитым взглядом.

– В нашем заведении действует кодекс приличия, юная леди, – вспыхнул он. – Мэм Тонтелл становится нехорошо.

Я посмотрела мимо него на актрису. Она ухватилась за меня взглядом. В тех глазах было пусто, ни одной мысли. На меня смотрела не Глена Тонтелл.

– Послание простое, – пролепетала она. – Во имя всего, что есть и что будет, помоги мне. Помогите мне, прежде чем они обнаружат эту попытку…

В этот миг произошло сразу две вещи. Мэм Тонтелл оборвала себя на полуслове, как будто у неё перехватило дыхание или ей заткнули рот. Женщина замолчала и, шатаясь, поковыляла боком, прямо в распахнутые объятья Ланмюра.

Затем салон залило светом. Он исходил снаружи, с обеих сторон здания, проникая сквозь окна, выходившие в боковые переулки. Слева свет был бледно-зеленым, справа – насыщенным оранжевым, будто догорала старая звезда. Обе вспышки плыли снаружи, двигаясь вдоль окон, как бы пытаясь заглянуть внутрь.

Комнату охватило волнение. Люди вскакивали на ноги, слышался звон опрокинутых стаканов. Гул голосов нарастал. Цветные призрачные огни яростно горели, оглядывая нас, будто глаза чудовища. Большинство присутствующих были ошеломлены и объяты страхом. Но я сразу почувствовала, что знаю, с чем мы имеем дело. Эйзенхорн схватил меня за запястье. Он тоже знал.

Огни снаружи были граэлями, отвратительными силами Восьми, слугами Желтого Короля. Мне уже доводилось сталкиваться с одним из них, и из той встречи я узнала, насколько ужасающа варп-сила граэля.

Но здесь против нас их было уже двое.

ГЛАВА 3

Неожиданные возможности

– Граждане! – закричал Гурлан Ланмюр. – Немедленно покиньте заведение через обеденный зал, все на выход!

Мало кому из присутствующих нужно было напоминать, где выход. Воздух стал холодным, как зимним утром, и на столешницах замерцал иней. С нарастающим тревожным шумом посетители рванули прочь из обеденного зала, в спешке натыкаясь друг на друга.

– Всем стоять! – приказал Эйзенхорн, поднимаясь на ноги.

Движение и паника могли привлечь граэлей и усугубить положение, однако никто не обращал на него внимания. Усилием воли Эйзенхорн мог бы удержать всю толпу, но не стал этого делать. Я знала, что подобная демонстрация могла еще больше раззадорить граэлей. Он пробился сквозь поток посетителей, чтобы вырвать из рук Ланмюра Мэм Тонтелл, которая уже теряла сознание.

Прежде чем Эйзенхорн успел до них дотянуться, в комнату молнией влетел крошечный шарик оранжевого света. Он прошел сквозь стену и закружился по салону, будто светлячок, залетевший внутрь и лихорадочно искавший выход. Он устремился к сраженной Мэм Тонтелл, ударил ее между глаз и исчез.

Актриса громко вскрикнула. Она вырвалась из рук Ланмюра, упала головой вперед на подножку сцены и забилась в конвульсиях. Жемчужные нити лопнули, и бусины разлетелись во все стороны, катясь, подпрыгивая и звонко ударяясь об пол.

Женщина издала ужасный предсмертный хрип, испустив дух. Она лежала в нелепой, унизительной позе на самом краю сцены, небрежно раскинув руки и ноги. Ланмюр отчаянно вскрикнул. Я вскочила, держа руку на манжете ограничителя, готовая в любой момент выключить его. Не было уверенности даже в том, сможет ли моя пустота уничтожить этого граэля, не говоря уже о втором. Несмотря ни на что, я была готова попробовать, если до этого дойдет.

Однако огни снаружи, дрогнув, погасли. Граэли окончили свою работу и удалились.

– Я хотел бы знать Ваше имя, мэм, – заявил Гурлан Ланмюр. – И Ваше тоже, сэр.

Он накрыл столовой скатертью тело бедной Мэм Тонтелл. Большая часть клиентов салона сбежала, а оставшиеся, до сих пор пребывая в шоке, пили спиртное, чтобы укрепить нервы.

– Виолетта Флайд, сэр, – ответила я.

– Что это такое было? – спросил он. – Эта злоба …

– Я ничего об этом не знаю, сэр, – покачала головой я.

– Она вещала вам, и вы знали, о чем она говорит!

– Я ничего не знала, – отрицала я. – Просто наслаждалась представлением и решила поучаствовать в спектакле. Ведь вы постоянно призываете посетителей это делать.

– Вы притворяетесь! – рявкнул он. Модная укладка растрепалась, и Ланмюр резким движением смахнул с лица непослушные пряди.

– Вы знаете, о чем речь…

Эйзенхорн навис над хозяином салона.

– Она ничего не знает. Никто из нас не знает. Шоу показалось забавным, и мы решили поучаствовать, вот и всё.

Ланмюр сердито глянул на Эйзенхорна и проговорил:

– Я никогда не видел, чтобы Мэм Тонтелл так работала. Она указала настолько точные детали. И лишь вы знали о них.

– Холодным чтением можно выудить что угодно, – возразил Эйзенхорн. – Моя жена решила, что буквы совпадают с инициалами её незамужней тетки, которая умерла в сто девятнадцать лет.

– Вот видите? Эта вспышка злобы действительно связана с вами, – воскликнул Ланмюр.

– Отнюдь, – возразила я. – Мой… дорогой муж ошибается. Тетка умерла в возрасте ста восемнадцати лет. Мы надеялись, что она доживет до своего следующего дня рождения, но та скончалась. Признаюсь, на мгновение мной овладели слова бедной леди, но, к сожалению, она оказалась далека от истины.

– Оставь девушку в покое, Гурлан, – сказал мужчина, подошедший к нам. Это был тот самый коренастый человек, которого я заметила ранее возле картины с Тетрактисом. Грузный, дряблый мужчина с припухшими глазами, говорящими о том, что он пил с раннего утра.

– Ты же видишь, она потрясена, – продолжил посетитель. – И участвовала она в этом спектакле не больше любого другого в салоне. У меня, например, был друг с такими же инициалами, и он когда–то жил на Парнасе 119. Хочу сказать, что подобные обвинения можно было бы легко предъявить и мне.

– Но ты же ничего не сказал, Озтин, – воскликнул Ланмюр.

– Все потому, что я видел представление Глены дюжину раз, да убережет душу ее Император, и знаю, что все это фарс, – ответил грузный мужчина. Он посмотрел на покрытое тканью тело и вздохнул, нерешительно сделав знак аквилы. – Бедная старушка. Она была всего лишь простой салонной актрисой.

– Только не сегодня, – Ланмюр пожал плечами. – Это конец. Репутация салона разбита вдребезги…

– На самом деле, наоборот, – вставила я. – Сегодня ваши клиенты разбежались, но наступит завтра…

– О чем ты говоришь?

– Я имею в виду, сэр, что люди посещают этот квартал и ваше прекрасное заведение, чтобы вкусить тайн мира теней. Пока, по большей части, я полагаю, о вас едва говорили. Спектакли и развлечения – вот всё, чем вы занимались. И вот произошло трагическое событие, благодаря которому поползут слухи. Салон Ланмюра будет известен как место, хранящее настоящие тайны и воспоминания о сверхъестественных событиях. Страх не прогонит клиентов. По крайней мере, не тех клиентов, которые вам по нраву. Это событие наоборот привлечет публику, несмотря ни на что, и ваша репутация укрепится.

Ланмюр уставился на меня.

– Я бы посоветовала сказать вашим поставщикам, чтобы они привезли завтра еды и вина в большем количестве, чем обычно, – продолжила я, – для того, чтобы удовлетворить потребителя. Вы могли бы также продавать апотропейные амулеты на входе, чтобы успокоить робких и приправить репутацию заведения перспективами знакомства с истинными проявлениями мистического.

Ланмюр вытаращил глаза. Грузный мужчина громко расхохотался.

– Мне нравится эта юная леди, – усмехнулся толстяк. – Она не ошибается, и вдобавок хорошо разбирается в ваших делах. Апотропейные амулеты! Это стиль мышления настоящего промоутера. Сделать страшные деньги на страшном убийстве, не так ли?

Он снова расхохотался густым раскатистым смехом. Ланмюр нахмурился.

– Ты, как всегда, несносен, Озтин, – сказал он. – Я могу запретить впускать тебя сюда.

– Опять? – сострил толстяк.

Ланмюр резко повернулся и зашагал прочь.

– Магистратум вызван, – бросил он через плечо. – Я должен дождаться их прибытия.

– Что ж, это сигнал к отступлению, – объявил здоровяк. – У меня нет никаких дел с Магистратумом. Мы можем потерять ночь, отвечая на вопросы.

– Особенно с вашей репутацией, – заметила я.

Толстяк ухмыльнулся и протянул руку.

– Моя слава опережает меня, не так ли?

– Да, мистер Крукли, – ответила я, пожимая руку.

Догадка пришла в тот момент, когда Ланмюр произнес имя Озтин. Это действительно был печально известный поэт-повеса. Мое предыдущее опознание было верным.

– Я знаю одно местечко дальше по улице, – сказал он. – Не хотите ли составить компанию и избежать всей этой неуместной суеты?

Я посмотрела на Эйзенхорна.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Крукли, протягивая руку Грегору. – Я имел в виду вас обоих. Озтин Крукли.

– Дэзум Флайд, – ответил Эйзенхорн, принимая рукопожатие.

– Вы составите мне компанию? – спросил Крукли.

Эйзенхорн кивнул.

– Я больше не хочу здесь оставаться, – заключил поэт.

Я была уверена, что Крукли хотел остаться, но неминуемое прибытие Магистратума доставило бы ему неудобств.

Отлично, – заявил Крукли. – Пойдем все вместе. Он повернулся и громко обратился к ближайшим посетителям: – Мы переходим в «Двух Гогов». – Вы с нами? Аулай? Анвенс?

– Пойду, если заплатите за меня, – сказал человек с руками в чернильных пятнах, которого я ранее приняла за рубрикатора.

– Анвенс? – крикнул Крукли.

Пожилой мужчина с длинными руками и ногами встал и кивнул. Мы с Эйзенхорном быстро переглянулись.

– Это и есть Анвенс? – поинтересовалась я.

– Да, – подтвердил Крукли. – Лайнел Анвенс. Ты его знаешь?

– Нет. Но я подумала, что Анвенс – это слепой, сидящий рядом с ним.

Крукли отрицательно покачал головой.

– Тот, что ли? – спросил поэт. – Нет, это его сумасшедший друг Фредди. Фредди Дэнс.

ГЛАВА 4

Разговор

Итак, мой наставник и я достигли поставленной цели на вечер – найти пропавшего астронома. Я подумала, что пора снова залечь на дно, но Эйзенхорн намеревался продолжить. Он верил, что тем вечером еще многое может открыться.

Пока мы следовали за бандой Крукли вниз по улице к «Двум Гогам», Эйзенхорн посылал быстрые псайканические сообщения остальным членам команды, которые следили за нами, двигаясь чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Нейлу, Медее и притаившемуся Дэтроу он приказал остаться с нами и опознать Фредрика Дэнса, шедшего рядом с Анвенсом в компании Крукли. С этого момента за ним должны были наблюдать, чтобы отследить местонахождение для дальнейшего допроса. Демонхосту Эйзенхорн отдал приказ о сборе, суть которого раскроется мне позже.

Мы продолжили путь, следуя за гуляками Крукли, но держась поодаль, чтобы нас не подслушали.

– Нужно ли мне усвоить еще что–то? – поинтересовалась я.

– Сомневаюсь, но мы останемся с Дэнсом, пока Нейл и остальные не подтвердят захват цели, – ответил Эйзенхорн. – Думаю, будет полезно подружиться с Крукли. Он знает всех в этих кругах и может открыть двери, ранее запертые для нас.

– Ты имеешь в виду именно «подружиться»? – удивилась я.

– Эвфемистически выражаясь.

– А, ясно. Потому что я не думала, что ты из тех, кто умеет дружить.

– Я довольно легко завожу друзей, – заметил Эйзенхорн, – но, кажется, я просто не в состоянии их удержать. Следи за Крукли. Он отвратителен и распутен. Его разум – трясина похоти. Но он может оказаться полезен.

– Он что–нибудь знает о Короле? – спросила я.

Не больше, чем любой из них, – ответил Эйзенхорн. – Я прочитал это имя в его мыслях и в мыслях его окружения, однако Король в Желтом, Король Орфей – местный миф. Сомневаюсь, что в городе найдется кто–то, кто не слышал одного из этих имен. Местные жители считают Короля выдумкой, ибо он всего лишь часть фольклора. Крукли и его прихлебатели гораздо больше интересуются поверхностной эзотерикой, которую обсуждают, воображая себя просвещенными адептами тайных знаний.

– Как насчет Анвенса с Дэнсом? Как так получилось, что ты неверно прочитал их мысли?

– Я не могу этого объяснить, – пробормотал Эйзенхорн. – Возможно, мое сознание было затуманено и запутано неким пси-полем, перед самым появлением граэлей.

– А вот это настоящая проблема, – продолжила я. – Два граэля. Прямо перед нами. Как они нас нашли?

– Не нас. Они нашли актрису и не дали ей договорить. Мы не были их целью, вот почему мы все еще целы.

– Но она же была мистификатором. Несомненно…

– Согласен, в Мэм Тонтелл почти не было псайканы, либо она напрочь отсутствовала.

На лице Эйзенхорна читалась озадаченность, граничащая с тревогой. Его глаза вспыхнули фиолетовым огнем:

– И этого вполне достаточно, чтобы построить карьеру на трюкачестве. Но нет, Бета, мы стали свидетелями одержимости. Что–то вселилось в нее. Оно воспользовалось податливым сознанием женщины, чтобы поговорить с нами.

– С нами? – повторила я.

– Ланмюр был прав насчет деталей, названных актрисой. Лишь немногие знали о них. Ты – больше всех. Их озвучили как своего рода доказательство правдивости дальнейшего сообщения.

– Которое так и не передали.

– Граэли заставили ее замолчать, – согласился он, – но это сообщение было для нас.

– Просьба о помощи? От кого?

– Не знаю, – задумался Эйзенхорн.

– Лилеан Чейз?

– Не говори глупостей.

– Тогда это Балтус Блэкуордс, если он еще жив? Или, может быть, его семья? Он знал некоторые подробности о книге.

– Возможно.

– Но почему? – продолжила я. – Он мне не друг.

– Если только ты не имеешь в виду эвфемизм, здесь нет друзей, – сказал Эйзенхорн. – Явных врагов тоже нет. Каждый человек – ни то ни другое.

– Как раз это я осознала в полной мере, находясь в твоем обществе.

Он посмотрел на меня так, словно его отругали или чем–то обидели. Если вы не встречались с Грегором Эйзенхорном, а я не вижу разумной причины, по которой это могло бы произойти, то вам, должно быть, трудно представить его себе. Речь не идет о внешности, описать которую проще простого: поразительно высокий мужчина могучего телосложения, изрядно потрепанный временем и стычками с врагом. Обычно, как и в тот вечер, он носил тяжелое долгополое пальто. Аугментические рамки на спине и ногах, равно как и нейронные провода, тянувшиеся из–под воротника к основанию черепа, красноречиво свидетельствовали о перенесенных злоключениях. Эйзенхорн никогда не рассказывал, как получил эти травмы: все сразу в один страшный миг, или же они накапливались годами, как своеобразные последствия выбора темного жизненного пути. Подозреваю, что второй вариант более вероятен.

Я говорю скорее о его поведении. Грегор Эйзенхорн пугает и устрашает своими размерами, но в то же время довольно часто его мрачную, навязчивую манеру вести себя окутывает меланхолия. Не раз я чувствовала жалость и сожаление по поводу того, что этому человеку пришлось стать тем, кто он есть. То ли по собственному выбору, то ли по случайности Эйзенхорн посвятил себя жизни, не ведущей к освобождению.

Я видела, как он смеется, обычно в компании Нейла или Медеи. Такое случалось, редко, но случалось. Медея рассказала мне по секрету, что с тех пор, как окончилась миссия на Гершоме двадцать лет назад, он мог иногда улыбнуться, чего не делал уже много лет. Она намекала, что это связано с коррекцией какого–то неврологического паралича, но я чувствовала, что дело не только в этом. Что–то случилось с ним на Гершоме, в том далеком мире. Что–то, отчего его глаза теперь светятся тем странным фиолетовым огнем.

Я не знаю, что это было такое. Опять же, правда скрывалась и сообщалась лишь намеками. Понятно, что это событие заставило Эйзенхорна направиться в Санкур. К тому времени он уже много лет гонялся за Когнитэ, но Гершом сконцентрировал его внимание на себе. Что бы там ни случилось, это событие вскрыло точное местоположение тайного укрытия Короля в Желтом и связало воедино разрозненные элементы, о которых мы знали: Короля, Пыльный Город, эвдемонические силы граэлей, служивших Королю в качестве фамильяров, известных как Восемь; энунцию и связи с Чейзом, Когнитэ с его адскими работами по экстиматической инженерии.

Это также привело его ко мне. К тому времени стало ясно, что силы, настроенные против нас, считали парий, подобных мне (то есть неприкасаемых или «пустых», пси-инертных по природе), жизненно важными инструментами в любой Великой Работе, которой они занимались. Действительно, Когнитэ, под прикрытием Мейз Андю, вырастила целую их школу.

Но я явно представляла собой нечто большее, чем просто один из таких инструментов. Эйзенхорн узнал обо мне на Гершоме еще до моего рождения и прибыл, чтобы найти и, вероятно, защитить. Как потом подтвердилось, я являлась клоном или клонированной дочерью умершей женщины, также звавшейся Ализебет Биквин. Та тоже была парией и служила вместе с Эйзенхорном. Медея намекала, что оба были очень близки, возможно, даже любили друг друга, если это чувство имело хоть какой–то смысл для настолько бесчеловечного и замкнутого человека, как он. Эйзенхорн прибыл с последней и самой значимой миссией на Санкур. Я была не только частью этой миссии, но и другой, отдельной его миссией. Эйзенхорн намеревался присматривать за мной, но не потому, что я была частью Великой Работы. Он это делал ради меня.

Ранее в этом повествовании я уже говорила, почему решила встать на его сторону, несмотря на множество веских причин не делать этого, не последней из которых была компания из демонов и предателя Астартес, в команде Эйзенхорна. Основная причина – в его заботе обо мне. Да, это делали и другие: Медея, бедный Лайтберн, возможно, Нейл. Однако Эйзенхорна никто не волновал и ничто не заботило, кроме долга. Именно поэтому проблеск искры человечности в нем казался более значимым, более искренним.

Причиной также может быть то, что я напоминала ему потерянную Ализебет, ведь многие замечали нашу схожесть. Порой даже казалось, что Эйзенхорн считает меня кем–то вроде суррогатной дочери. Никакой другой привязанности между нами не было. Ясно как день, он не видел во мне замену своей потерянной любви, своей Ализебет, чудесным образом возродившейся и вернувшейся к нему. Ни о чем подобном не было речи. Наверное, какое–то время он был мне так же близок как родной отец, хотя ему до настоящего отца было чуть дальше, чем от Санкура до Терры

Моя короткая встреча с Рейвенором добавила еще одну недостающую деталь к головоломке Санкура. Он утверждал, что Король в Желтом пытается восстановить утраченный язык власти, известный как «энунция». Рейвенор посвятил поискам этого языка большую часть своей карьеры. Король стремился заполучить энунцию, чтобы управлять самой работой Вселенской реальности. И, самое главное, он хотел узнать одно слово, которое даровало бы непревзойденную силу: единственное, истинное имя Бога-Императора Человечества.

Иногда я задавалась вопросом, не является ли загадочный текст, написанный от руки в обычной книге, о которой упоминала покойная мэм Тонтелл, неким глифическим изображением энунции, хотя он не похож ни на какие другие письменные следы этого языка, известные нам. Я задумалась, не является ли тот текст зашифрованной формой энунции и не скрывает ли в себе единственное подлинное имя Императорского Величества.

– О чем ты думаешь? – вырвал меня из размышлений Эйзенхорн.

– Да так, праздные мысли, – ответила я.

– Им не должно быть места. Тот, кто так жестоко использовал Мэм Тонтелл, был псайкером или имел псайкера на службе. Мы …

– А как же Рейвенор? – перебила я. – Ты говорил, что он псайкер почти непревзойденной силы и что он охотится за тобой.

– Только не он.

– А если Рейвенор хотел выманить тебя? В его распоряжении книга Чейза. Он отлично знаком с деталями и мог бы их использовать. Он …

– Значит, ты думаешь, это была уловка? Попытка выманить меня?

– А разве нет?

– Нет, – твердо ответил Эйзенхорн. – Такие интриги ниже его достоинства. Я хорошо знаю Рейвенора.

– Неужели настолько хорошо?

– Да. Он был моим учеником.

– А, – вздохнула я, и это единственное, что можно было ответить.

– Гидеон знает, что надо оставить меня в покое и держаться подальше, – продолжил Эйзенхорн, – потому что если наши пути пересекутся, наступит конец. Рейвенора заставили поклясться под присягой, что он сожжет меня, но я не отступлю. Если Гидеон уже решился… когда он решится… выступить против меня, его выпад станет прямым и кровавым. Не будет игр и трюков.

– Теперь понятно. Если граэлей послали, чтобы помешать Мэм Тонтелл передать сообщение, – добавила я, немного подумав, – это наводит на мысль, что послание было действительно важным. То была не уловка, чтобы обмануть нас, а правда. Они не хотели, чтобы мы услышали её.

– Или кто–то другой услышал, – дополнил Эйзенхорн.