Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 16

О преследовании

Тимурлин попытался со всей силы врезать кулаком мне в голову.

Удар казался рискованным, как у отчаявшегося человека, но он не был необдуманным. Я уже сражалась раньше, и меня учили биться, поэтому я смогла разобрать движение Тимурлина, а также понять, что он ничем его не выдал – ни микровыражения тревоги, ни предшествующего напряжения или натянутых мышц. Тимурлин просто нанес удар, искусно и быстро. Я нырнула вниз так же стремительно, пытаясь увернуться, но при этом была в замешательстве, ибо движение Тимурлина не походило на простой удар рукой, и уже тем более не походило на удар явно опытного бойца. Он будто бы сделал выпад мечом, целясь чуть сбоку от щеки. Но кто так бьет кулаком?

Это произошло в один кратчайший миг, но сейчас я передаю случившееся так, словно Тимурлину для удара потребовалось в сотню, возможно и в тысячу раз больше времени. Нет, он был быстр, и мне едва удалось увернуться.

А избегая удара, я нашла ответ на свой вопрос.

Клинок меча пронесся мимо моей головы и глубоко вонзился в бок старого клавира. Удар покачнул музыкальный инструмент, отчего стоящие наверху стопки с амасеком опрокинулись.

Полсекунды назад Тимурлин не держал никакого меча, он не мог нигде его спрятать. Оружие просто появилось в его хватке.

Я знала, в чем тут дело, и поняла, кем являлся музыкант.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как броситься в сторону, когда Тимурлин вырвал клинок из деревянного корпуса и вновь попытался поразить меня рубящим ударом. Мне пришлось крутануться, чтобы избежать попадания, а затем отступить вбок, уклоняясь от третьего удара. Меч – прямой кутро с метровым клинком – рассек шелк и кружева моего подола с подъюбником. Толпа кричала и отходила назад, а некоторые выронили стаканы из рук. Я снова юркнула в сторону, и кончик стремящегося к моей плоти лезвия пробил спинку пустого кресла. Тимурлин шел прямо на меня, и, так как я не могла парировать удары, мне нужно было создать себе свободное пространство. Я схватилась за край небольшого круглого стола и швырнула его в Тимурлина, в которого полетела и стоявшая на столешнице выпивка. Мужчина отпрянул назад, упершись спиной в клавир. Стол купил мне секунду, чего хватило для того, чтобы я скрестила руки и расстегнула ножны слук на предплечьях. Когда Тимурлин вновь набросился на меня, я стремительно развела руки в стороны, и под воздействием гравитации ножи выскользнули из рукавов и оказались в моих ладонях. Выпад Тимурлина я отклонила клинком в правой руке.

Мой противник оказался непреклонен. Он стремился убить меня и не отступил бы даже теперь, когда его цель держала в руках оружие. Тимурлин рубил и колол со всей силы, выказывая отменное мастерство и потрясающую скорость. Теперь же я держалась близко к нему, сокращая дистанцию и стремясь контролировать как пространство, так и клинок Тимурлина. Я парировала удары либо левой слукой, либо правой, либо же двумя одновременно, скрещивая их буквой V. Иногда я просто уклонялась в сторону с линии атаки, насколько это позволяло платье Виолетты.

Тимурлин продолжал наседать, несмотря на неодобрительные выкрики собравшейся в таверне толпы. Людей поразило то, что он столь свирепо напал на прекрасную молодую леди, но они слишком боялись получить ранение, чтобы вмешиваться.

Тимурлин стремился убить меня, потому что он служил Когнитэ, а его меч, возникший из ниоткуда, будто бы призванный магией, был мерцающим клинком. Прежде я не видела подобного оружия, но читала о нем. В Зоне Дня наставник Саур предупреждал нас о существовании этой редкой угрозы. Ножнами для таких клинков служило то, что, как я знала, называлось пространство-экстимате. Призываемые своими хозяевами, они переходили из карманного пространства в материальный мир. Конечно же, согласно рассказам Саура, ими пользовались перфекти, «верховная стража» Ордосов, в рядах которой служили специально обученные телохранители-убийцы, защищающие высокопоставленных особ Инквизиции.

Однако теперь я знала – в историях Саура все перевернуто с ног на голову. Перфекти, что бы это не значило, являлись элитой Когнитэ, а не Ордо.

Поэтому, в тот бешеный миг я со всей уверенностью считала Коннорта Тимурлина членом Когнитэ и одним из лучших душегубов этой организации.

Я не ударила перед ним в грязь лицом, ведь меня тоже обучали Когнитэ. Мои ножи полосовали меч Тимурлина и сталкивались с ним, я блокировала и отражала все удары противника, либо же отводила их в сторону, обхватывая клинок слуками. Я не отступала, завоевывала пространство и использовала обе руки с ножами, чтобы контролировать меч Тимурлина, а также выискивая возможность закончить поединок одним-единственным движением. В какой-то момент я была почти благодарна ненавистному Фаддею Сауру за то, что он так хорошо обучил меня. Моя упорная оборона явно беспокоила Тимурлина, так как я дала гораздо более серьезный отпор, нежели тот, что он ожидал. Тимурлин планировал совершить быстрое убийство и рвануть к выходу из таверны, дабы затем раствориться в ночи, но теперь он оказался зажат, ввязавшись в ожесточенную борьбу. Сейчас он жалел о том, что вообще решил ее начать.

Я услышала крики Реннера. Он устремился вперед в тот же момент, как Тимурлин атаковал меня, однако, чтобы добраться до нас, ему приходилось проталкиваться через ошеломленную толпу.

Тимурлин тоже услышал Лайтберна. Мой противник отвлекся и метнул взгляд в сторону, оценивая расстояние до второго нападающего. Я тут же бросилась на Тимурлина, отбросила его меч вверх ударом правой слуки и резанула по боку левой.

Тимурлин вскрикнул и каким-то невозможным образом мгновенно взял свой меч обратной хваткой, после чего ударил им сверху вниз как кинжалом, задев мое правое плечо. Боли я не ощутила, но по руке сразу же потекло что-то горячее.

К тому моменту Реннера уже утомило нежелание толпы расступаться перед ним, поэтому он достал пистолет и выстрелил в потолок. Звук выстрела оказался оглушительным, словно кто-то дал орудийный салют, и вниз хлынул небольшой водопад из штукатурки увлекший за собой одну из подвесных ламп. Завсегдатаи «Пояса» в ужасе разбежались, опуская головы и вопя, а двое мужчин перескочили через бар, ища укрытие.

– А ну не двигайся, черт возьми! – крикнул Реннер, целясь из пистолета в Тимурлина посреди внезапно опустевшего салона.

– Пошел ты на хер, Проклятый! – проревел Тимурлин, разворачиваясь для нападения.

– Ты первый, – ответил Лайтберн и выстрелил.

Реннер хорошо прицелился. Пуля бы попала моему противнику в грудину и разорвала позвоночник, но Тимурлин – сейчас, прокручивая ту сцену в голове, я прекрасно вижу, настолько эффектным и невероятным оказалось произошедшее – Тимурлин развернул меч на сто восьемьдесят градусов и отбил пулю прежде, чем она достигла цели. Пуля с щелканьем отлетела в сторону и, завертевшись, разломала полку с бутылками за баром.

Затем, затем, Тимурлин оказался на улице. Он бросился бежать, словно испуганный жеребенок, выбив оказавшиеся на его пути парадные двери «Пояса». Подобрав полы платья, я бросилась в погоню, а Реннер – вслед за мной.

– У тебя порез! – завопил он.

– Заткнись! Куда он побежал?

Ночь была холодной, а улица – темной и безлюдной, даже несмотря на озерца света от фонарей. Как ему удалось исчезнуть столь же волшебным образом, каким материализовался его мерцающий клинок?

– Туда! – крикнула я.

На камнях для мощения виднелись пятна крови. Мне удалось ранить Тимурлина в бок, и теперь он оставлял за собой след. Я вновь сорвалась на бег, но затем остановилась и слуками рассекла изорванное платье Виолетты, после чего отбросила его прочь. В одном лишь гермокостюме, свободная от веса и объема шелка с кружевами, я двигалась гораздо быстрее.

Мы добрались до угла улицы, где Мерсайд переходила в улицу Кавалерийского Парада. Я и Реннер бежали по обеим сторонам пустой улицы, выискивая другие характерные пятна крови, а я, в свою очередь, оставляла за собой собственный след. Меч разрезал платье с гермокостюмом и рассек мягкие ткани моего правого плеча. Рука стала тяжелой и теперь начинала неметь, а с кисти на землю падали капли крови.

Остановившись у общественной водокачки на Кавалерийском Пересечении, мы посмотрели направо и налево.

– Вообще без понятия, – сказал мне Реннер.

Между нами возникла тихая как кошка Кыс.

– Ну что? – потребовала она.

Серебряные кине-клинки Кыс парили по обеим сторонам от нее словно нектарные птички.

– Тимурлин, – ответила я.

– Это он тебя так? – спросила она.

– Да. Он из Когнитэ.

– Гидеон! – рявкнула Кыс.

В наших головах раздался голос Рейвенора.

+ Поворачивайте налево. Он убегает к Святому Каллеану. +

Мы сорвались на бег. Я поняла, что Кыс едва касается земли и быстро опережает нас. Поддерживаемая своей телекинетической силой, она мчалась так, словно скакала по поверхности какого-то мира с невесомостью.

– Разве ты не можешь повалить его? – крикнула Кыс.

+ Он укрыт. Возможно, у него своего рода манжет. Однако я могу считывать его тепловой след. Он снова повернул влево, теперь на Малую Чарующую улицу. Мы близко. Отрежем ему все пути. +

Мы пробежали мимо ступеней Молитвенного дома Святого Каллеана и спустились по мощеному склону Малой Чарующей. Поздние кутилы у уличных таверн с недоумением смотрели за тем, как мы проносились мимо них.

+ Он развернулся. +

Тимурлин вынырнул из темноты и попытался вонзить клинок в Кыс, но та увернулась от удара мечом, подпрыгнув на два с половиной метра и почти зависнув в воздухе. Она перевернулась боком в сторону, после чего кине-сила опустила ее на землю за спиной Тимурлина.

Запыхавшийся Реннер впечатал кулак в лицо Тимурлина. Тот попятился назад и боком рухнул на каменную поилку.

– Не стоило утруждаться, – сказала Кыс Лайтберну.

Она взглянула на Тимурлина и подняла его силой разума, после чего швырнула в стену лавки хлеботорговца, выбив воздух из легких перфекти. Когда тот начал сползать вниз, двойные кине-клинки Кыс со свистом рассекли ночной воздух и пришпилили Тимурлина к стене, пронзив его рукава.

– Мы его взяли, – сказала она.

Однако это оказалось не так. Тимурлин словно иллюзионист выскользнул из пиджака, накидки и рубашки, вырвавшись на свободу. Одежда оставалась пришпиленной к стене, но ее владелец буквально через секунду исчез в зеве переулка.

– Надо было втыкать их ему в руки, а не в одежду, – сказал Реннер Кыс, хотя слабая дрожь в голосе выдавала его обеспокоенность пугающими дарами женщины.

– Ха-ха, – ответила Кыс и вновь сорвалась на бег, бросившись вслед за Тимурлином в неосвещенный проход. Со звяканьем вырвавшись из кирпичной кладки и позволив рубашке с пиджаком Тимурлина упасть на землю, кине-клинки полетели следом за Кыс словно охотничьи псы.

Впереди мы увидели силуэт Тимурлина, перемахнувшего через высокую деревянную ограду. Кыс с легкостью запрыгнула на изгородь, и, стоя на ее вершине словно канатоходец, устремила взгляд вниз, на противоположную сторону.

– Ох, ну ты и безмозглый придурок, – услышала я ее слова.

Мы перелезли через ограду и увидели Тимурлина, лежащего на спине среди навоза и мусора очередного заднего двора. Его глаза были открыты, а в сердце зияла рана от меча.

Над ним стоял Саур, держащий в руке салинтер.

– Что? – сказал он нам. – Вы же его видели, у него меч.

Появился Рейвенор в окружении мрачных Нейла и Кары. Саур начал протестовать и говорить, что у него не оказалось выбора, но Кыс сказала ему заткнуться.

– Ты совершил ошибку, Саур, – передали транспондеры голос инквизитора. – Мы хотели взять его живым, а теперь он нам не ответит.

– Прошу прощения, сэр, – хмуро ответил Саур. – Он держал кутро и–

– Удобный повод, – начала я, – чтобы заставить его замолчать и не выдавать секреты Когнитэ.

– А теперь слушай сюда, ты, мелкая тварь, – рявкнул он, поворачиваясь ко мне. – Я просто сделал, что мог. Не начинай обвинять меня в каких-то…

– А почему нет? – спросила я.

– Я не замешан в этом! – возразил Саур. – Я даже не знал его! Не знал его лица! Я просто пытался помочь–

– Твои действия мы обсудим позже, – сказал Рейвенор.

– И сейчас же убери этот меч, – произнес Нейл.

Кара вышла вперед осмотреть мою рану и уже собиралась оторвать от гермокостюма лоскуты, чтобы забинтовать ее.

– Не нужно, – сказала Кыс. Ее губа дернулась, и почувствовала, как телекинетическая сила сдавила края моей раны и сомкнула их. – Я остановлю кровотечение, а ты сможешь забинтовать рану, когда мы вернемся.

Я взглянула на тело Тимурлина.

– Мы еще можем узнать его секреты, – произнесла я.

– И как же? – поинтересовалась Кара.

– Так же, как Грегор узнал секреты Мэм Тонтелл, – ответила я.

Они взглянули на меня.

– Нет, – сказал Нейл.

– Харлон, ты же сам говорил, что так можно, – произнесла я. – Ты видел, как Грегор делал это, и он занимался подобным много раз. Грегор обладал умениями для этого, и, я уверена, Гидеон тоже.

– Я не люблю практиковать такие техники, – ответил Рейвенор.

– Готова поспорить, вы уже пробовали подобное прежде, – сказала я. – Нужда заставляет. Ничего из того, что мы делаем здесь, на Санкуре, нельзя назвать ортодоксальным или безопасным.

– Даже если так, – произнес Нейл, – в последний раз… Я имею в виду, когда этим занимался Грегор, цену пришлось заплатить кошмарную. Советую отказаться от подобного представления. Мы и понятия не имеем, какие опасности можем на себя навлечь.

– У Грегора получилось, – повторила я. – И, как мне часто напоминали, Гидеон в разы превосходит его по части использования псайканы. Он – сильнейший псайкер в рядах Ордо.

Я перевела взгляд на Кресло.

– Тем не менее, вы, кажется, сдерживаете себя, – продолжила я, – и крайне редко используете свои дары для чего-то, что соответствовало бы их потенциалу. В чем дело, Гидеон? Вы боитесь сами себя?

– Эй! – в ужасе воскликнула Кара.

– Бета всего лишь пытается подначить меня, чтобы я следовал определенному курсу действий, – сухо произнес Рейвенор. – Грубое психологическое воздействие. Я одновременно обижен и изумлен. Оскорбление моей гордости не сработает, Бета, как и провокация, чтобы заставить меня выставить напоказ свои силы. Я сталкивался кое с чем и похуже.

– Не сомневаюсь, – сказала я. – Но назовите мне хоть одну вескую причину, почему вам не придется этого делать.

ГЛАВА 17

Откровение шепчущего мертвеца

В безымянном доме царила тишина.

Когда то, что некогда было Коннортом Тимурлином заговорило, его слова вышли с невольным порывом дыхания, напоминающим сухой хрип сжимающихся старых мехов из кожи или порывистый поток воздуха под плохо пригнанной дверью.

Гидеон спросил его имя.

– Коннорт Тимурлин, – произнесло дуновение. – Тот самый Коннорт Тимурлин.

+ Эта личность была ролью. Я имею в виду настоящее имя. +

Пламя свечей, расставленных вокруг трупа определенным узором, колыхнулось в противоположную от мертвого Тимурлина сторону. Такое чувство, словно внутри холодного тела гулял слабый ветер.

– Не заставляй меня говорить его тебе, умоляю, – прошептал голос мертвеца.

+ Боюсь, ты должен. +

– И я тоже боюсь. Тут темно, я не знаю, где нахожусь, не могу найти выход.

Меня сильно взволновали слова о сумрачном царстве смерти от того, кто лицезрел его. Голос был до ужаса растерянным и огорченным. Хоть он и описал так мало, но это всколыхнуло в моей голове слишком много воспоминаний о том, что я чувствовала в Подземелье, пока искала Лайтберна, напомнило о тьме, где я была заточена словно в тюрьме без всякого намека на положение в пространстве. Тогда я лишилась самоощущения и способности видеть, мне казалось, что моя связь с миром разорвана навсегда. Надежда, зрение, цель – не существовало абсолютно ничего. Вспомнив о том страхе, я понадеялась, что смерть не походила на нечто подобное.

Я, как и все остальные, не сомневалась – однажды наступит день, когда мы узнаем это сами.

Было поздно, или же, иначе говоря, до ужаса рано: стояла глубочайшая ночь, а до первого проблеска зари оставалось еще два часа. Нейл настоятельно советовал подождать и провести спиритический автосеанс вечером, чтобы мы успели отдохнуть и подготовиться, но Гидеон возразил ему, аргументировав это тем, что по прошествии времени в остывающем теле Тимурлина остается все меньше его сущности. Если мы надеялись получить разборчивые ответы, то нам следовало действовать без промедления.

Мы перевезли тело в безымянный дом Рейвенора в районе Волшебных врат и положили его на каменные плиты старой комнаты для хранения документов – крупнейшего помещения в деревянно-кирпичной секции доорфэонской эпохи, находящегося в западном конце здания и практически неиспользуемого. Нейл с Реннером очистили комнату от пыли и паутины. Кара и Кыс, следуя указаниям Гидеона, начертили по краям помещения некие символы с помощью мела и мелкозернистого песка, а также расставили новые свечи, оставляя между ними выверенное расстояние. Шторы мы закрыли, после чего на оконных рамах, дверях и даже на камине висели обереги в виде трав, таких как смертельный ясменник, вяжущая живица, ферула вонючая и розмарин. Помимо них мы нарисовали мелком оккультные знаки и принесли латунные чаши с ладаном из шэлловой смолы. Мне поручили взять черные ленточные бантики и привязать ими побеги вишни-ламмаса и горакса к дверным ручкам да защелкам оконных рам.

Как только приготовления завершились, Гидеон приказал всем, за исключением Кары и меня, уйти в самый дальний восточный конец довоенной части дома и запереть двери на засов. Возвращаться им следовало лишь по непосредственной команде инквизитора. Они должны были игнорировать любые шумы или странные явления, а также не отвечать на стук в двери до тех пор, пока не взойдет солнце.

Мне и Каре он сказал тщательно помыться и одеться в чистые одежды, белые или неокрашенные, без каких-либо других цветов. Нам предстояло помогать Гидеону. Кару он выбрал из-за того, что она не обладала даром псайканы, который могла бы использовать какая-нибудь сущность, а еще ее было легче всего «беречь» в случае необходимости. Ну и, конечно же, Гидеон, по моему мнению, доверял ей более всех остальных и считал Кару самой стойкой и надежной.

На меня же выбор инквизитора пал, в основном, из-за того, что именно я настаивала на проведении сеанса, хотела лично лицезреть его и принимать в нем участие. Однако я также являлась мерой предосторожности. Настройки манжета были выставлены так, чтобы устройство ограничивало меня, но я в мгновение ока могла изменить их в том случае, если бы для остановки сеанса потребовалась гасящая сила неприкасаемой.

Прежде чем спуститься к Гидеону, я открыла в своей спальне маленькое окно. Кровь, пролитая мною ранее ночью из-за мерцающего меча Тимурлина, призвала Комуса, что вызвало у остальных членов группы беспокойство. Я заверила ангела, что все хорошо, и наказала ему ждать.

Открыв небольшое окно, я обнаружила Комуса, забравшегося на плиточный карниз снаружи. Тень от покрытой коньковой черепицей крыши скрывала ангела от взора людей на улице.

– Тебе ранили, – произнес он. – Я почуял это.

– Получила порез в битве, – сказала я ему. – Сейчас рану уже прочистили и перевязали.

– Должен ли я найти и убить ответственную за это душу?

Его голос был мягким, а сам Комус являл собой белоснежную фигуру во тьме, чем напоминал крупную глыбу айсберга, чей силуэт вырисовывался в орудийном порте плывущего в полночь корабля.

– Виновник уже мертв, – ответила я. – Мы вот-вот проведем псайканический допрос. Возможно, ты захочешь улететь отсюда. Боюсь, ритуал может встревожить тебя.

Я не намеревалась всерьез судить об устойчивости разума ангела, но меня беспокоила вероятность того, что выносы псайкерской силы Гидеона могли взбудоражить Комуса. Это стало бы очень несвоевременно.

– Я останусь, – произнес он.

– Тогда будь снаружи, Комус Ноктюрнус, и продолжай прятаться. Следи за домом, но не входи. Если ситуация осложнится, прошу тебя, улетай и жди, пока я вновь тебя не вызову.

Нечеткая бледная фигура во тьме кивнула.

– Но если ситуация осложнится…, – начал он.

– Тогда я тебя позову, – сказала я. – В этом случае ты можешь войти, но подобной необходимости не возникнет.

– Да будет так, – ответил ангел.

Я уже собиралась закрыть окно, когда мне на ум пришел вопрос. Сейчас мне впервые представилась возможность задать его. Прошагав обратно в комнату, я достала общую тетрадь.

– Знаешь, что это за число? – спросила я, высовываясь из окна и показывая ему внутреннюю обложку. – Число, вот здесь, ну или написанное под ним имя?

Он взял у меня книгу своими огромными руками, в которых она выглядела словно маленький песенник или буклет. Во тьме ночи я мало что видела помимо призрачного силуэта ангела, но вот его зрение, очевидно, было лучше моего.

– Нет, – ответил Комус. – Я не знаю ни имени, ни числа.

– Но ты можешь прочесть их?

– Да, – сказал он и взглянул на меня. – Я и не знал, что могу читать.

– Можешь прочесть текст? – поинтересовалась я. – Основное содержание книги.

Ангел медленно перевернул несколько страниц.

– Нет, – произнес он после секундного размышления. – Однако я знаю шрифт, – добавил Комус. – Я не могу прочесть или осмыслить эти символы, но узнаю их. В том месте, где меня заковали в цепи, во тьме под миром, использовался такой шрифт.

– Использовался? Как?

– Я мало что помню, – ответил ангел, – но символы мне известны. Их использовали для образования хексов, что сковывали нас и заставляли служить. Язык повеления. Прости, больше я ничего об этом не знаю и не могу сказать тебе, о чем говорят слова.

Он вернул мне книгу.

– Спасибо, – произнесла я. – А теперь запомни… Если ситуация выйдет из-под контроля – не входи. И если ты вдруг ощутишь беспокойство, то уходи отсюда и жди до тех пор, пока я вновь не позову тебя. Гидеон знает, что делает.

– Если таков твой приказ, нуль, – сказал Комус.

Я закрыла дверь. Когда я отправилась в нижнюю часть здания, ангел, напоминающий едва заметного призрака, все еще ждал на своем месте.

Я уверена – Гидеон Рейвенор знал, что он делает. Его психические способности колоссальны, и даже Грегор говорил о них с трепетом. В очередной раз я задумалась, почему Рейвенор использовал свои силы столь скупо и по большей части на то, что казалось скромными или рутинными задачами. Обладая такими могучими дарами, вне всякого сомнения ниспосланными Самим Богом-Императором, он определенно мог сокрушить любого врага, еретика и противника Империума. Была ли я права, когда думала, что он боится собственной мощи?

По крайней мере, мне удалось его поддеть, ведь Рейвенор согласился провести спиритический сеанс, хотя, как мне казалось, на это он пошел осознанно и из собственных соображений. Когда мы с Карой пришли к нему в комнату для хранения документов, я начала понимать некоторые сомнения, которые питал инквизитор.

Его кресло стояло лицевой стороной к ступням подготовленного тела. Рейвенор был погружен в размышления, и, возможно, читал собственные умеряющие литании, чтобы приготовить разум к спиритическому сеансу. В комнате стояла странная тишина, казалось, приглушившая даже фоновый шум нашего дыхания и шагов. Это тоже напомнило мне о подземном мире склепа. Мы закрыли двери, после чего проверили, все ли обереги и тотемы на месте. Белой восковой свечой Кара запалила одну за одной стоящие на полу свечи, а красной я разожгла ладан в чашах.

Воздух наполнился теплым пряным запахом шэлла, а в полумраке возникла туманная завеса плывущего голубого дыма.

Коннорт Тимурлин, мертвый вот уже как четыре часа, смотрел в потолок. Его кожа имела сходство с белым мрамором, а из-за штанов труп напоминал изваяние на крышке гробницы-темплума, некий высеченный образ, увековечивающий память о какой-то древней важной особе. Следуя указаниям Рейвенора, Кара нарисовала пеплом определенные символы на щеках, лбу, груди и ладонях Тимурлина. Я не понимала ни этих рисунков, ни знаков, начертанных на полу, ни даже узора, образованного стоящими свечами, но что-то в их очертаниях и симметрии беспокоило меня. Кара сказала, что наше мероприятие будет исполнено согласно древним знаниям, содержащимся в «Малус Кодициум» – старинном томе с исписанными мерзостью страницами. Некогда им владел Грегор Эйзенхорн, а отрывки из него хранились в банках данных кресла Гидеона.

То было демоническое ремесло, варп-знания. Теперь я видела и это, и различия между Грегором и Гидеоном, что лежали за пределами очевидного. Гидеон, прежде всего, являлся человеком науки, ученым просвещения и технонаучных познаний. Он ступал узкой, но ярко-золотой тропой, ведшей от подножия Святого Трона в будущее, путем, освещенным гениальностью и постижением. Каждый раз, как Рейвенор сбивался с золотого курса и уходил во тьму, за этим всегда следовало несчастье.

Грегор, великий наставник Гидеона, выбрал иной путь – он шагал в темные места, возможно, с самых первых дней своей карьеры. Эйзенхорн сознательно ушел во тьму, где договаривался, вел дела и боролся с адскими созданиями, что там обитали. Зачастую он крал секреты этих существ и обращал против них их же приемы.

Наше предприятие, спиритический автосеанс, лежало слишком близко к царству мистического, предпочтение которому отдавал Грегор. Оно относилось к варпу – вещи столь могучей и ужасной, что ни один человек, даже постчеловеческий чемпион вроде Рейвенора, не мог надеяться контролировать ее или победить. В тех нескольких случаях, когда Рейвенор напрямую сталкивался с той темной беспредельностью, она едва не одолевала его, и почти всегда это случалось, когда Гидеон следовал по пятам за Эйзенхорном.

Наша работа отдавала магией, некромантическим любительством. От нее разило запретным знанием, бредом безумных еретиков и обреченных колдунов. Здесь не было ни холодной науки, ни золотого пути, ни заслуживающих доверия фактов или истинного познания. Рейвенор боялся и презирал это. Он знал, сколь притягательными могли быть подобные вещи, сколь заманчивыми и вызывающими привыкание. Гидеон прекрасно понимал, что все легко могло пойти не так и обернуться ужасными последствиями. Он знал – баловство подобным было спесивостью, а попытка сыграть во власть над бесконечным и непокорным – началом спуска в темную яму, откуда никто не возвращался.

Существовала черта, за которой ожидало безумие и проклятие. За время своей работы Гидеон несколько раз пересекал ее, и всегда против воли либо же будучи загнанным в угол. Грегор же каждый день своей жизни пересекал эту черту по собственному желанию и охотно.

Два инквизитора представляли собой Империум и его невозможный баланс. Познание и использование варпа жизненно важно для выживания человечества; глубокое познание или частое использование… это искушение судьбы и риск уничтожения нашего вида.

Мы встали за креслом Рейвенора, по обеим сторонам. Тишина висела в комнате, словно густой туман.

+ Говори, Коннорт Тимурлин. +

Долгое время ничего не происходило, и Рейвенор несколько раз повторил свой телепатический призыв. Затем пламя свечей начало танцевать и подрагивать, после чего инквизитору ответил скрипучий голос.

+ Назови нам свое настоящее имя. +

– Умоляю тебя, не проси меня об этом.

+ Тогда скажи, кому ты служишь? Пойми, Коннорт Тимурлин, начертанные на тебе символы не позволят сказать ничего, кроме правды. Твоя душа связана. +

– Моя душа потеряна, – ответило дуновение. – Потеряна и проклята. Я ведь мертв, да?

+ Мертв. +

Из глотки мертвого вырвался удушливый хрип. Я задалась вопросом, мог ли он видеть. Глаза Тимурлина были открыты, но не мигали. Я бросила взгляд на Кару и увидела, что она внимательно наблюдала за телом, а на поясе сбоку у нее висел мерцающий клинок убитого. Согласно учению из книги, оружие мертвеца – это самый действенный способом убить его вновь. Я задумалась, кто первым обнаружил это и при каких обстоятельствах, но от подобных мыслей мне стало неуютно. Мне едва удалось сдержать смех, вызванный тем, что наши нервы были на пределе. Сейчас не время для веселья.

– Я служу Когнитэ, – прошептал труп. – Служу единственной истине.

+ Ты тот, кого они называли перфекти? Один из группы воинов Когнитэ. +

– Да.

+ Подобных тебе немного. Судя по всему, Когнитэ предпочитают пользоваться услугами профессиональных компаньонов и наемных мечей. +

– Ныне таких, как я, мало, – ответил шепот. – Но когда-то было много. В дни далекого прошлого, перед Крестовым походом и Великой Ересью, перфекти представляли собой тайную армию. Однако наши ряды поредели.

– Значит, теперь, в эту эпоху, перфекти – ценный ресурс, – сказала Кара, – используемый лишь для особых миссий?

Было странно впервые слышать ее речь, но Рейвенор сказал нам в меру разбить допрос между всеми тремя, ибо мертвец, с которым устанавливался контакт, мог выработать сопротивление к одному повторяющемуся голосу. Мы узнаем больше, если станем задавать вопросы разными голосами.

– Это так, – ответил труп.

– В чем заключалась твоя особая миссия?

– Я был личным стражем моей госпожи, являющейся высокопоставленным членом ордена Когнитэ.

Я шагнула вперед.

– С ней я видела тебя той ночью у салона Ланмюра?

Он не ответил.

– В ту ночь погибла Мэм Тонтелл.

– Да, – произнес Тимурлин с невольным вздохом.

+ Значит, это ты и твоя госпожа организовали случившееся с Мэм Тонтелл? Использовали ее для передачи сообщения? +

– Да. Мы не осмелились действовать открыто и решили сделать из Мэм Тонтелл невольного посредника, чтобы определить вашу готовность к разговору. Но… все пошло не так. Королю стало известно о наших усилиях, и Восемь пришли заткнуть нас.

– Зачем вы хотели связаться–, – начала Кара.

+ Есть вопрос получше – с кем вы пытались связаться? +

– Со мной? – спросила я.

– С тобой… Да. Если конкретнее, то с Эйзенхорном.

+ Для чего? +

– Надеялись, что он сможет помочь нам или встанет на нашу сторону.

Мы с Карой обменялись недоумевающими взглядами.

+ Высокопоставленный член Когнитэ хотел установить контакт с инквизитором и попросить его о помощи? +

– Нет. С Эйзенхорном.

Я кивнула.

– Вот почему ты пытался убить меня, верно, Тимурлин? Вы обратились к нам с Эйзенохорном, но теперь его нет, а ты знаешь, что я заодно с Рейвенором. Когда мы вновь встретились этой ночью, ты решил убить меня и сбежать, так как сейчас я служу Ордосам.

– Да.

Я старалась говорить без тревоги в голосе. Это означало, что, несмотря на все мои усилия, за мной все время следили. Кроме того, слова Тимурлина явили разительное отличие и болезненное напоминание: Когнитэ считали Рейвенора настоящим инквизитором, а потому боялись и остерегались его. Инквизиция всегда была их врагом.

Однако Грегор Эйзенхорн, пусть он и охотился на Когнитэ, возможно, беспощаднее и упорнее любого человека за последние несколько веков, больше не был в их глазах представителем Инквизиции. Он виделся им врагом, может, бедствием, но при этом они чувствовали, что могут иметь с ним дело.