Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Ну или, по крайней мере, не я, а лицо, которое они узнают. Для этого, прежде чем взглянуть в зеркало, я снова примерила на себя личность и оболочку Виолетты Флайд.

– Этот цвет получше? – спросила Кара.

Она вернулась, держа в руках покрытый глазурью тюбик с лаком для губ. Теперь Кара носила лишь шелковый халат, распахнутый и развязанный. Она вела себя с открытостью танцора, и эта уверенность в собственном теле меня поражала, хотя, признаюсь честно, будь у меня такое же, я бы тоже беззастенчиво его демонстрировала.

– Да, гораздо лучше, – ответила я. – Ты еще не оделась?

– Это займет пару мгновений, – сказала она. – Я выбрала гермокостюм. Малиновый или зеленый, как думаешь?

Кара держала по костюму в каждой руке, из которых и выбирала.

– Нужно смотреть по обстоятельствам, – произнесла я. – Что бы надела твоя личина?

Она нахмурилась, и меж ее выщипанных бровей появилась складка.

– Я не… знаю, что ты имеешь в виду, – сказала Кара.

Я начала объяснять, но она тут же остановила меня.

– Твой голос звучит иначе, Бета, – произнесла Кара. – Немного мягче и четче, с тоном как у аристократов.

– Это голос Виолетты, – ответила я им же. – Я вживаюсь в персонажа, чтобы быть готовой говорить и думать как она. Разве ты делаешь не так?

– Я просто одеваюсь и импровизирую, – сказала она и усмехнулась. – Если же растеряюсь, то Гидеон всегда может положить в мой разум полезный совет. Ты это называешь ролью?

– Ага, – произнесла я.

– Полное погружение в персонажа? Того, кого ты знаешь от корки до корки, с самого дня своего рождения до–

– Да.

Она пожала плечами.

– Я много раз работала под прикрытием, – сказала Кара. – Жила как другой человек, но никогда не подходила к вопросу с таким обдумыванием или погружением.

– Я нахожу это странным, – произнесла я. – Меня учили – обучали –, что развитие ролей было основным полевым инструментом агентов Ордо, что это навык, которым необходимо обладать всем.

– Тебя обучали Когнитэ, – подмигнув, напомнила она.

– А есть разница? – спросила я, после чего Кара залилась своим непристойным смехом.

– Ну, тогда поучусь у тебя, – сказала она. – Ты уже выглядишь как совсем другой человек. Это довольно сильно меня смущает.

– Я еще не там, но Виолетта почти на месте.

– По крайней мере, мой недостаток столь выверенной актерской игры не станет сегодня проблемой, – ответила Кара. Она сбросила халат, чтобы надеть зеленый гермокостюм, на котором остановила выбор. – Этой ночью мне отведена не главная роль. Я лишь фоновый цвет и подстраховка. Буду следить за тобой на расстоянии.

– Как твой мабисуаз? – спросила я.

– Достаточно хорош, чтобы купить выпить или покадрить пьянчугу, – сказала Кара на добротном беглом мабисуазе.

– А как себя показывает Пейшенс, когда доходит дело до ролей? – спросила я.

– Боюсь, что она всегда Пейшенс, – ответила Кара, балансируя на одной ноге и извиваясь, чтобы натянуть тугой гермокостюм. – Но, думаю, сегодня это сыграет нам на руку.

Я надеялась, что так и случится. Пейшенс Кыс, к добру или к худу, стала моим ведущим партнером в нашем ночном предприятии, и я верила, что у нее имелся талант для такой работы. По крайней мере, как мне казалось, она являлась тем самым экзотическим созданием, которое могло очаровать людей вроде Озтина Крукли.

Сначала мы попробовали заглянуть в салоны и места встреч богемного квартала вокруг Волшебных врат святой Целестины, где собирались типичные представители общества вседозволенности. Был разгар вечера, везде горели уличные фонари, а в ресторанах с еще не ушедшими оттуда завсегдатаями шла уже вторая или третья подача блюд. Компанию Крукли мы не обнаружили ни у Ленгмура, ни у Забрата, ни в кофейном доме, примыкающем к «Книготорговцам старыми альманахами».

Оттуда мы направились к «Двум Гогам», но большая их часть оказалась закрыта. Судя по всему, «Гоги» сильно пострадали от недавней бури, как и многие другие заведения в городе. Опустошающий ветер сорвал с крыши здания порядочное количество кровельных плиток, а вода от свирепого ливня попала внутрь и затопила передний бар с кухнями. Нормальная работа заведения приостановилась, хотя его владелец явно хотел возобновить торговлю как можно скорее, так как даже под вечерними фонарями трудилась небольшая бригада рабочих. За двойную оплату они взбирались вверх по лестницам, чтобы залатать крышу и отремонтировать водосточные желоба, а снаружи здания висели сохнущие настилы, ковры и столовое белье. Я заметила, как один из рабочих перекрашивал фирменные символы на двери, нанося на них новую гамму до ужаса неподходящих цветов. Мне было интересно, как сильному дождю удалось повредить старую краску на резных изображениях, хотя, вероятно, это просто делали время от времени, и не из-за необходимости ремонта, а по эксцентричной прихоти владельца. Возможно, рабочего просто отослали с крыши и поручили другое дело, заключающееся в ненужной покраске.

Какое-никакое обслуживание поддерживалось во дворе и на улице перед «Двумя Гогами». Там поставили сколоченные из досок скамейки и вытащили из заведения бочки с хересом, который работники бара продавали в кружках собирающейся под открытым небом толпе. Во дворе разожгли огонь, причем довольно сильный, что вызывало у меня тревогу, а над ним жарилась половина туши грокса. Вертел же поворачивал кухонный сервитор. Питты, начиненные ломтиками жареного мяса, очень хорошо продавались. Развлекал людей плеватель огнем, расхаживающий по освещенному пламенем двору в своем шутовском наряде. Он поджигал свои палочки от огня, на котором жарился грокс, и затем изрыгал огромные струи порывистого пламени, чем вызывал «охи» и «ахи» у наблюдающих, особенно у тех, кто стоял близко и рисковал загореться. Здесь также скакали акробаты и развлекающиеся танцоры, причем некоторые имели самый непристойный и соблазнительный вид, а толпу заставляла рукоплескать старая женщина, играющая на геликоне, и юноша, стучавший по тамбору. Все танцоры носили маски в карнавальном стиле, очень пестрые и смешные, и кое-кто даже исполнял пугающие трюки, выказывая чудеса пластической акробатики. В их шапки и чаши зрители кидали монеты.

Играя роль Виолетты, я внимательно изучала освещенную огнем толпу, но не могла найти в массе людей знакомые лица. Я бросила взгляд на стоящих рядом Кыс и Реннера.

– Куда дальше? – спросила Кыс.

– Может, в «Известного лекаря»? – предложила я. – Или–

Кыс прервала меня, подняв свою худую руку, и кивнула в сторону. Она, как и предполагала Кара, оставалась просто Кыс, хоть и надела на эту вечернюю прогулку блестящий гермокостюм черного цвета. Она носила личину моей телохранительницы, поэтому ее обычное поведение полностью соответствовало роли.

– Стойте, – сказала Кыс.

Одна из носящих маску танцовщиц, самая гибкая и выполняющая сложнейшие гимнастические трюки, делала перевороты колесом рядом с нами и останавливалась для того, чтобы собрать монеты в свою оловянную чашу. Она приблизилась к нам, протянув чашу, и я увидела, что за маской скрывалась Кара.

– Монетку на удачу, монетку в благодарность? – спросила она, позвякивая чашей.

– Тебе повезло, – ответила Кыс.

Кара подмигнула мне из-под маски в виде головы лисы.

– Прислуживающий в «Гогах» мальчишка говорит, что Крукли старается не ужинать на свежем вечернем воздухе, – прошептала она, – и что он находит неучтивую толпу слишком шумной. Этой ночью Крукли отправился в «Пояс».

Я со звоном бросила в ее чашу пару монет.

– Благодарю Вас, распрекрасная мамзель! – громко крикнула Кара. – Да присмотрят за Вами ангелы Трона!

Она развернулась и поскакала прочь, кувыркаясь колесом.

– «Пояс», – произнесла я. – Тот, что на улице Мерсайд, верно?

– Я знаю, где он, – сказал Реннер.

«Пояс» – а точнее говоря, «Пояс Ориона среди всяких звезд» – находился совсем недалеко от нас, и именно туда мы направились по людным улицам квартала. Реннер и Кыс, играющие роль телохранителей молодой красивой леди, шли, сохраняя бдительность: Кыс рядом со мной, а Реннер в нескольких шагах позади. Манжет я держала включенным, чтобы не мешать Кыс.

– Почему ты меня так не любишь? – спросила я Кыс, пока мы шагали.

– Я никогда такого не говорила, – ответила она. – Я в принципе не склонна сильно любить людей.

– Нет, это конкретная неприязнь ко мне, – произнесла я.

– Я никогда не встречала пустышек, которые бы мне нравились, – сказала Кыс. – Была у нас одна. Фраука. Мерзкая.

– Что с ней стало?

– Давно погибла, – ответила она.

– Так значит, дело в том, что у меня черная душа?

– И ты пыталась убить меня.

– Взаимно, но ведь это позади. Я не держу обиды, – произнесла я.

– Как и я, – сказала Кыс и взглянула на меня. – Но меня беспокоит твое прошлое, и я верю, что величайшая слабость Рейвенора – Эйзенхорн. А во всем происходящем ты явно представляешь Грегора.

– Он мертв.

Кыс пожала плечами.

– Старый ублюдок много раз избегал смерти, – ответила она, – поэтому поверю лишь тогда, когда увижу труп. И даже если он мертв, его наследие живет. В тех, кто верен делу Эйзенхорна. Вроде тебя. Вроде Нейла.

– Нейлу ты тоже не доверяешь? – поинтересовалась я. – Разве он не был твоим старым другом?

– Да, но…

Кыс осеклась.

– Что? – спросила я.

– Харлон долгое время был человеком Эйзенхорна, – задумчиво проговорила она. – Затем он, как и Кара, пришел в команду Гидеона. Харлон – хороший человек, и, могу тебя заверить, хороший боец, но он стареет, становится медленнее, и теперь в нем нет прежней силы. Полагаю, нас можно назвать друзьями.

– Но?

– Когда Эйзенхорн вновь появился, Нейл вернулся к нему. Мне не нравятся те, кто может так легко менять повелителей.

– Кара–

– Кара не вернулась, – сказала Кыс. – Однажды присоединившись к Гидеону, она продолжает оставаться с ним, а я была с Рейвенором с самого начала. Но не Харлон. Он – крепкая зверюга, но метаться туда-сюда… Это говорит о слабохарактерности.

– Или о человеке, который разрывается меж двух владык, – возразила я. – Думаю, он верен им обоим, но их вражда поставила его в безвыходную ситуацию. Нейл вернулся к Эйзенхорну лишь по воле обстоятельств. Могу ли я предположить, имея на то все основания, что он служит лишь одному истинному повелителю… Не Грегору или Гидеону, а самому Трону?

Кыс фыркнула.

– Он – наемный меч, ты, дуреха, – произнесла она. – Кроме того, я верю лишь в то, что знаю, а к этому не относится какой-то далекий образ. Доверюсь я лишь тому, кому могу посмотреть в глаза.

– И как же ты смотришь в глаза Рейвенору? – спросила я.

Кыс нахмурилась.

– Все это для тебя еще в новинку, Биквин, – сказала она. – Тебе не приходилось шагать в мрачных местах, где бывали мы, и ты пока не усвоила один урок – доверие рождается лишь в невзгодах. Еще вчера ты была твердым приверженцем Когнитэ.

– Не была бы, если бы знала правду, – ответила я. – Но это странно. Мне говорили, что мы с тобой очень похожи. Обе сироты, рожденные с дарами, сделавшими нас отверженными, выросли в бесчеловечных схолах…

– Кара не имела права рассказывать тебе такие вещи.

– Это не Кара, – произнесла я. – Мне рассказал Харлон. Он говорил о тебе, когда мы впервые встретились. Тогда мы оба считали, что я убила тебя в Зоне Дня. Он оплакивал тебя, Пейшенс. Может, твои дружеские чувства к нему и охладели в эти дни, но он все так же сильно уважает и любит тебя.

Кыс ничего не ответила.

– Быть уверенной–, – продолжала я.

– В этой работе нет ничего, в чем можно быть уверенной, – прервала меня она. – Все вы находитесь под влиянием великого Грегора Эйзенхорна – ты, Нейл, Кара, даже Гидеон. Каждый из вас трепещет перед ним, но только не я. Лишь я одна смогу удержать вас на верном пути.

«Пояс» представлял собой просторную таверну, освещенную в основном светосферами и подвесными лампами. Здесь тоже было много народу, но гогот Крукли мы услышали даже на входе.

Он устраивал прием для своего узкого круга приближенных в отдельном боковом зале, где находилось около двадцати человек. Многих я не узнавала, но они явно были типичными дармоедами и паразитами, которых привлекала в Крукли его скандальная известность и кошелек Аулая. На этот вечер они стали друзьями печально знаменитого поэта, и это вызывало у них дарующую наслаждение дрожь с грешным волнением, ведь рядом с Крукли можно принять участие в обсуждении запретных оккультных тайн. Однако, более всего прочего, им нравился тот факт, что за их гулянку платил кто-то другой. Стол был завален остатками сытного ужина, а в зал вбегали прислуживающие девушки с новыми полными бутылками.

– Мамзель Флайд! – проревел Крукли, когда увидел меня в дверном проеме. Он уже был навеселе, а его рот блестел от жира, оставшегося после недавнего поедания бедра ганнека. – Уж слишком давно я не видел вас в нашей компании! Мы по вам скучали!

Крукли подошел ко мне, чтобы расцеловать в обе щеки, но подобного приветствия мне удалось избежать благодаря Кыс, вставшей между нами и посмотрела на Крукли, заставив того опустить глаза. В ее взгляде не читалось ни единого намека на презрение.

– А кто, – воскликнул совершенно не смущенный Крукли, все-таки подняв глаза на Кыс и силясь не опускать их, – это очаровательное создание?

– Ее зовут Пейшенс, Озтин, – ответила я. – Она одна из моих телохранителей. Боюсь, мой муж уехал далеко по делам и настоял, чтобы я не выходила в свет без охраны. Думаю, не подобает молодой замужней леди ступать за порог без надлежащего эскорта.

– Совершенно верно, – сказал Крукли. – Даже если оставить в стороне приличия, на этих темных улицах можно повстречать самых отвратительных типов.

Он повернулся к Кыс, которая, как я и ожидала, полностью его очаровала. Я не сомневалась в ее красоте, но еще Кыс источала угрозу, и я знала, что это значило гораздо больше. У таких как Крукли милых девушек пруд пруди, но вот ощущение опасности и перспектива настоящего вызова приводили в восторг мужчин его трансгрессивного характера. Он тут же предложил Кыс бокал амасека и настоял на том, чтобы она села рядом с ним, после чего засыпал вопросами: где ее тренировали? Сколько искусств убийства она знает? Может ли она убить голыми руками? Со многими ли она так покончила? Все это время Крукли не сводил глаз с ее лица. Полагаю, он думал, что обольщает или завораживает Кыс с помощью некоего сверхъестественного дара, коим Крукли, по его собственному мнению, обладал, научившись ему у духов воздуха. В конце концов, он был колдуном с темными уловками и эзотерическими приемами секса и магии.

Конечно же, Кыс подыгрывала. Крукли не представлял для меня прямой пользы, так как он много болтал, особенно пьяным, и не говорил правды или чего-либо по существу. Его следовало отвлечь и чем-то занять, пока я работала.

Комната полнилась людьми, большая часть которых смеялась и вела пустые разговоры. Я заметила Аулая, но тот тоже был для меня бесполезен, ведь он, как обычно, напился, да и в принципе много не говорил. Я протолкнулась мимо нескольких гостей и обнаружила строгого педагога Академии, Мэм Матичек.

– Моя дорогая, – сказала она и чмокнула меня в щеку. – Присаживайся со мной. Озтин говорит, что сегодня вечером он читает свои новые поэмы, оттого и столько шумихи, хотя, как мне кажется, грамматика вряд ли улучшилась с прошлого раза, а твоя девушка, судя по всему, задержала его еще сильнее.

Она многозначительно кивнула в сторону заполненного стола, где Крукли смотрел в глаза Пейшенс, пока та отвечала на его бесконечные вопросы. Я не сомневалась, что Кыс говорила одновременно и чарующе, и загадочно, и зверски бойко.

– Ты пришла одна? – спросила Мэм Матичек.

– Дэсам в отъезде, – ответила я.

– По работе?

– Иначе никак.

– И он предоставил тебе телохранителей?

– Едва ли я способна присмотреть за собой на улицах Волшебных врат, – сказала я.

На мгновение Мэм Матичек одарила меня взглядом, подразумевавшим, что она считала совсем иначе.

– Та женщина, – заметила она, – первоклассный телохранитель. Воинская школа Раскалывателя? Или Агентство Странника?

– Дом Креспер, – произнесла я.

– Ох, они оказывают наилучшие услуги. И от этого второй выглядит еще более странно. Проклятый?

Реннер стоял у двери, не сводя с меня глаз.

– Да, верно, – ответила я. – Дэсам, конечно, забавный. Он думает, что обремененные становятся лучшими стражами из-за своего долга службы, и берет их к себе. Я предпочитаю соглашаться со взглядами моего мужа, да и этот человек уже почти как член семейства.

– Как его зовут? – спросила Мэм Матичек.

– Ну, – произнесла я так, как это сделала бы Виолетта, – я даже понятия не имею. Мы зовем его «Проклятый», а он отзывается.

Она налила мне в узкий бокал джойлика. Играя свою роль, я вела себя как человек, которым меня и представляла Мэм Матичек: богатая, скучающая и привилегированная молодая леди, развлекающаяся блужданием по дешевым кабакам вместе с щегольскими интеллигентами и псевдоэрудитами, что якобы обладали «тайным знанием».

– Сегодня отсутствуют некоторые лица, знакомые мне с последнего раза, – заметила я.

– Например?

– Мне очень понравился мистер Дэнс, – сказала я.

– А ты ему, – ответила Мэм Матичек. – Слышала, ты дала ему математическую проверочную работу.

– Ох, ничего столь официального, – произнесла я. – Мы просто говорили о числах, и я попросила его определить значение одного.

– С тех пор мы его и не видели, – сказала она. – Если верить Анвенсу, наш Фредди днем и ночью сидит взаперти как одержимый.

– Как жаль это слышать, – ответила я. – Я ведь не просила его решить какую-то задачу побыстрее.

– Увы, – произнесла Мэм Матичек, – но таков уж он. Его разум хрупок. Бедный Фредди. У него есть привычка ухватиться за что-то и превращать это в фетиш. Навязчивая идея, так будет правильнее. Фредди подвержен компульсивности. Анвенс говорит, что Фредди не оторвать от книг даже спиртным, он практически позабыл о еде или мытье. Признаюсь, моя дорогая Мэм Флайд, я очень рада видеть тебя сегодня вечером, ибо надеялась попросить об услуге.

– Конечно, – сказала я.

– Я подумала, может ты смогла бы прийти, допустим, завтра, чтобы мы посетили Фредди вместе? Анвенс может организовать встречу. Видишь ли, мне кажется, что если ты навестишь Фредди и послушаешь результаты его работы с четверть часа, выразив при этом удовлетворение, он может завязать со своей нынешней вспышкой одержимости. По крайней мере, ты облегчишь ему ношу. Возможно, Фредди вернется к нам, если будет думать, что должным образом удовлетворил просьбу прелестной юной леди. Я боюсь за его здоровье.

– Буду рада помочь с этим, – произнесла я. – Мне очень жаль слышать о том, что я выбила его из колеи подобной мелочью.

– Тогда завтра к четырем, – сказала она. – Во внутреннем дворе Академии. Полагаю, ты знаешь, где это?

– Да. Встретимся там.

– Как любезно с твоей стороны, – произнесла Мэм Матичек и достала из своего черного крепового кошелька небольшую серебряную коробочку, после чего передала мне аккуратно тисненую визитную карточку. – Я ценю это, ведь ты очень занятая юная леди. Если не сможешь прийти на встречу, отправь мне весточку, и мы ее перенесем.

Вскоре после этого подошел Реннер и отвел меня в сторону. Шумное веселье в зале продолжалось и было таким громким, что Лайтберну пришлось наклониться близко к моему уху и прошептать:

– Я видел его, – сказал он.

– Видел кого?

– Мужчину. Музыканта, – ответил он. – Коннорта Тимурлина. Ты говорила, что хочешь найти его.

– Где?

– Ну, снаружи, в главном салоне, он играет на клавире.

Мы вышли из отдельного зала. Я кивнула Кыс, показывая, что отлучусь ненадолго, а ей следует оставаться с Крукли и занимать его.

Между залом и главным салоном располагалось узкое помещение для сервировки. Тут было прохладно, и мимо нас прошмыгивали торопящиеся официанты-разносчики. До моего слуха начали доноситься звуки из лежащего впереди салона – шум бара и прекрасная игра на клавире поверх него. Вариации Миланковича в ля мажоре.

Я остановилась и взглянула на Реннера Лайтберна.

– Что? – спросил он.

– Как ты узнал? – поинтересовалась я.

– Узнал что?

– Ты сказал, что увидел его, но ты раньше никогда с ним не встречался и не знаешь, как он выглядит.

Реннер пожал плечами.

– Инквизитор положил это сюда, – ответил он, постукивая пальцами по лбу. – Он увидел лица в твоих воспоминаниях и поделился ими со всеми нами, чтобы мы знали, кого следует искать. Тимурлин, этот парень Дэнс и все остальные примечательные личности в этой толпе, их лица просто высвечивались. Довольно жуткая вещь, скажу тебе. Мне не сильно нравятся эти связанные с псайканой штуки.

Реннер взглянул на меня и заметил мое настроение.

– Он не сказал тебе? – спросил Лайтберн.

Рейвенор ничего мне не говорил. Я бы не назвала его поступок именно злоупотреблением доверием, так как тут имелся смысл в плане эффективности нашей работы. Я полагала, что это являлось стандартной практикой для отряда Рейвенора: инквизитор привычно копировал визуальную информацию и вкладывал ее в разумы оперативников, чтобы все были осведомлены. Тем не менее, я не могла отделаться от чувства, что Рейвенор каким-то образом обманул меня. Я, образно говоря, впустила его в голову и стояла рядом с ним, пока он осматривался в комнатах разума. Теперь же Рейвенор делился моими мыслями с остальными без разрешения. Я задумалась, какую еще частичку меня он передал другим, и что еще Рейвенор мог сделать без моего ведома.

Я напомнила себе, что, вероятнее всего, это просто привычка и ежедневная рутина для столь могучего псайкера, а также работающих с ним людей. Я задумалась, устыдился бы Рейвенор, если бы узнал о моей обиде на его поступок, и принес бы искренние извинения.

Тем не менее, поступок инквизитора вызвал раздражение и пошатнул мое доверие к нему. Доверие, еще должным образом не окрепшее.

– Держись сзади и незаметно следуй за мной, – сказала я Реннеру.

Я толкнула толстые распашные двери и вошла в главный публичный салон «Пояса». Здесь было тепло, хорошо освещено и многолюдно, а в воздухе стояла вонь от дыма лхо и пролитого алкоголя. Небольшие столики размещались с одной стороны помещения, где все еще кормили горячим ужином. Ночная толпа стояла у длинного бара в четыре ряда, да и большую часть других барных столиков и кабинок занимали посетители.

В дальнем конце салона, за баром, я увидела старый клавир, стоящий перед альковом, который вел в погреба. За музыкальным инструментом сидел и играл Тимурлин, развлекавший небольшую толпу, что платила за его амасек. Музыка была прекрасна, даже несмотря на странные ноты, звучащие глухо из-за изношенных клавиш старого клавира.

Когда я встала сбоку от него, улыбнувшийся Тимурлин бросил в мою сторону короткий взгляд, ожидая увидеть очередного поклонника, после чего вновь удивленно посмотрел на меня и перестал играть.

– Мамзель! – сказал он.

– Мистер Тимурлин, – произнесла я с улыбкой. – Когда я услышала музыку, то сразу поняла, что это можете быть только вы. Тот самый Коннорт Тимурлин.

Он встал и поклонился.

– Прошу, не стоит прерываться, – попросила я.

– Я играю ради развлечения, – ответил он, улыбнувшись.

Я чувствовала, что он нервничает.

– И ради скромного вознаграждения, – сказала я и взяла одну из стопок с амасеком, выставленных в ряд на верхней части корпуса клавира слушателями Тимурлина. – Я искала вас, – продолжила я, делая маленькие глотки и не сводя с него пристального взгляда.

– Зачем, для чего? – спросил он.

Судя по его языку телодвижений, здесь крылось нечто большее, нежели простая нервозность или удивление. Тимурлин носил зеленый костюм из ханимета и высококачественную накидку на одно плечо. Я внимательно осмотрела музыканта на предмет скрытого оружия, но ничего не обнаружила.

– Собиралась кое о чем спросить вас, – ответила я, – но совершенно забыла об этом в нашу последнюю встречу. Как там поживает Зоя?

– Зоя?

Я кивнула.

– Как она?

Его выражение лица изменилось, а взгляд стал жестким, как у человека, которого внезапно в чем-то уличили и приперли к стене.

– Я не знаю никакой Зо–

Я подняла палец и шикнула, после чего залпом выпила амасек и поставила на клавир пустую стопку. Мои глаза не отрывались от глаз Тимурлина.

– Прошу, не надо, – сказала я. – Я не в настроении для игр в притворство. Мы оба в курсе, что вы знаете Зою. Так как она?

– А зачем вы спрашиваете? – боязливо спросил он.

– Мэм Тонтелл передает привет, – ответила я.

В этот момент Тимурлин набросился на меня и попытался убить.