Текст книги "Кающаяся (ЛП)"

Автор книги: Дэн Абнетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 26

Конфигурация 6,337,338

– Этого, – произнесла мэм Матичек, – вполне достаточно.

Она подошла ко мне, весьма взволнованная, и практически выдернула из кресла за рукав, после чего отвела в сторону.

– Я надеялась, что ты его успокоишь, – прошептала она так, чтобы Фредди не смог подслушать, хотя мне казалось, что друзья старика совершенно недооценивали остроту его слуха. – Я попросила прийти тебя, чтобы ты его успокоила. Мой друг находится на грани. Но вместо этого ты болтаешь с ним без умолку, и делаешь этим только хуже. Заставляешь его говорить о ереси.

Последние слова мэм Матичек прошипела сквозь стиснутые зубы, практически беззвучно от гнева.

– Думаю, тебе пора.

– Но все это так интересно.

– И что же тут интересного?

– Например то, что Вы знаете, что это ересь. Следовательно, знаете что то, о чем он рассказывает на самом деле опасно, а не простой бред сумасшедшего.

От тревоги она округлила глаза.

– Я ничего не говорила…

– Именно. Вы не говорили, но только что Вы убеждали меня не перевозбуждать его. Вы не подвергали сомнению то, из–за чего он так взбудоражен. Вы даже вопросов не задали, типа «Кто такой этот Король?», как только Фредди заговорил о нем.

– Мне эта сказка известна, – с возмущением ответила она, – мы все знаем эту легенду. Ты не можешь жить в Королеве Мэб и ни разу не услышать эту историю!

Ее взгляд метнулся к Анвенсу, чтобы тот ее поддержал. Длинноногий клерк практически скривился от неловкости.

– Да, все так, – пробормотал он. – Миф, не более.

– Нет, нет, – тут же возразила я. – Вы оба знаете, что дело не только в этом. Я искренне верю, что вы оба беспокоитесь о здоровье Фредди, но вы так же обеспокоены и тем, что он может рассказать.

– Ну, мэм, – ответила мэм Матичек. – Нам все равно, во что там ты веришь. Думаю, что тебе пора идти. Кажется, что ты вообще не тот человек, за которого себя выдаешь. Я приняла тебя за милую молодую леди с легким интересом к эзотерике, но сегодня – о, посмотри на себя – ты едва на нее похожа. Я вижу тебя насквозь и не потерплю этого больше.

– Думаю, что моя подруга сама решит, когда ей пора идти, – вклинился Реннер. Он все еще стоял у двери, но заговорил предупреждающим тоном.

– Кто вы вообще такие? – вздрогнув, спросил Анвенс. – Из Магистратума? Из бюро расследований Барона? Нам предъявят обвинения?

– Ничего плохого мы не сделали, Линел, – ответила мэм Матичек. – Просто попытались предоставить некую помощь нашему другу, а вместо этого… – она посмотрела на меня. – Пожалуйста, уходите, пока я не вызвала охрану, чтобы та увела вас отсюда.

– Мой обремененный друг прав, – я сохраняла спокойствие. – Уйду только тогда, когда закончу. У меня нет никаких претензий к вам, мэм, ни к мистеру Анвенсу. Именно поэтому я и объясню вам все, хотя, возможно, это послужит катализатором для еще большего волнения.

Я достала бумажник из кармана пальто, открыла его и положила на стол таким образом, чтобы они оба смогли посмотреть, что там написано. Мэм Матичек и Анвенс смотрели на розетту в безмолвном ужасе.

– Я Биквин. Служу святому Ордосу по приказу Трона. Здесь необходимо ваше сотрудничество, и я отмечу все в отчете.

Анвенс прикрыл рот домиком из двух рук и сделал шаг назад. Мэм Матичек издала тихий стон и осела, словно могла упасть в обморок в любую минуту. Лайтберн помог ей сесть на стул.

– Нам конец, – пробормотала она.

– Нет, – ответила я. – Мне нужно, чтобы вы сотрудничали со мной. И я… сейчас же назначаю вас своими помощниками. Итак, откуда вы знаете о Короле в Желтом?

– Нельзя, – пробормотала мэм Матичек, глядя на розетту, – водиться с такими, как толпа у Ленгмура, или проводить время в компании Озтина Крукли, и при этом ни разу не услышать о Короле. Не узнать, что за глупыми легендами, мифами, сказками, кроется некая истина. Мы встречаемся, выпиваем… мы… говорим о тайных знаниях, магии, до тех пор, пока сами не поверим. Но все это попросту шутки ради, незаконный трепет трансгрессивной беседы.

Она посмотрела на меня.

– За нашу глупость нас всех сожгут?

Я покачала головой.

Она выдохнула.

– Всегда думала, что Озтин обманщик, шарлатан, хвастун и, что он только притворяется, что знает запретное…

– Он шарлатан. Но и он, и Вы, и все в этом городе, в каком–то роде наткнулись на правду. И даже больше, чем Вы думаете. Она лежит между камней, вплетена в улицы вокруг нас. Я ищу эту истину.

Посмотрев на Фредди, я увидела, как он осторожно наполнял бокал из графина, пытаясь направить одну руку другой. Я подошла к нему, взяла стакан и бутылку и налила старику еще амасека.

– Вы Инквизитор? – спросил он.

– Вас это пугает?

– Естественно. Но я чувствую облегчение. Вы воспринимаете меня серьезно. А ведь никто и никогда такого не делал. Надо мной насмехались, меня опозорили и заклеймили безумцем. Но Вы знаете. Вы знаете, что это не так. Наконец–то Вы здесь и можете снять с меня это бремя. Я рад этому. Такому бальзаму, в котором нуждалась моя душа, Эльса, а не твоя забота, хотя я знаю, что ты делала все из лучших побуждений. Эта молодая женщина знает, что я не безумец, и я отвечу на любой вопрос, который мне зададут, поскольку теперь это освободит меня от долгой битвы с собственной душой.

– Как Вы узнали? Как Вы вообще связали все с Королем в Желтом, мистер Дэнс? Я даже не упоминала это имя.

– Да Вам и не нужно было, – ответил старик. – Король реален, он есть во всем, что находится здесь, лежит между камней, вплетен в улицы города, как Вы и сказали. И сейчас Вы говорите, не уходя далеко от темы, мамзель Биквин. Вы сказали «назовите его имя». Как выяснилось, я слеп. Я визуализирую числа, поскольку они важны для меня и всегда были моими верными друзьями, но я так же и слышу их, как слова. Один-один-девять. Вы сказали мне это в Двух Гогах. В этих словах «один-один-девять» я неизбежно рассмотрел и иной путь, который может оценить лишь тот, кто слышит, как говорят цифры.

Он усмехнулся, посмотрев куда–то в сторону.

– Если выразить один-один-девять в виде слов, мэм, это позволит нам рассмотреть алфавитный порядок. Если Вы расположите числа в алфавитном порядке, все числа, записанные, как слова, знаете ли Вы, какое из них будет первым в списке?

Я попыталась собраться с мыслями:

– Расскажите мне.

– Число восемь.

– Восемь? – эхом отозвалась я.

– Восемь, – настоял он. – Восемь становится единицей, потому что это число первое, если учитывать алфавитный порядок. Когда числа упорядочены в виде слов, восьмерка становится единицей. Итак, Восемь, как нам обоим известно, это имя, данное тем, кто служит Королю. Тем, кто убил мэм Тонтелл.

– Значит, и о них вы знаете?

– Исключительно со слухов, – ответила мэм Матичек, став у меня за плечом. – Самая опасная тайна, никто не говорит о ней, и даже не пытается сделать вид, что знает, но в нашем кругу… – она вздохнула и посмотрела на меня. На ее лице показалась смесь смирения и печали. – Дражайший Фредди не должен произносить это вслух, – она ободряюще похлопала старого астронома по плечу. – Существуют такие вещи, которые даже в нашем тесном кругу мы избегаем и игнорируем, опасаясь ужасного возмездия.

– Восемь убили мэм Тонтелл, – я подтвердила. – Да, это сделали они.

Анвенс тихонько всхлипнул.

– Восемь – весьма значимое число, – ответил Дэнс, – даже более значимое, чем 9 или 19.

– Восемь для ног. Восемь для точек. Восемь потому что это то, что они ели. Восемь потому что символ-метка Заклятого Врага.

Дэнс кивнул.

– Так и это там закодировано тоже, – сказала я. – Спрятано на самом видном месте в числе 119.

– Причем дважды, – ответил Дэнс, – предполагается, возможно, математический процесс. Один в степени одного, показательный, символизирующий восемь в восьмой степени.

– Хаос силе Хаоса?

– Число к которому легкомысленно относиться нельзя.

– Так что на счет девятки? Если 1 и 1 – это восемь и восемь, то каково фонетическое значение девятки? Где место девятки в алфавитном порядке?

– Ну, мамзель Инквизитор. Все зависит от длины списка. Восьмерка всегда стоит первой в этом алфавитном порядке. Но положение девятки варьируется, как и девятнадцати и ста девятнадцати. Нужно знать, сколько позиций в этом списке, чтобы быть уверенными.

– Конечно, – ответила я, чувствуя себя не особо умной в тот момент. – Расположение в алфавитном порядке меняется по мере добавления чисел. Исходя из этого, расположение девятки находится в списке, скажем от одного до ста девятнадцати?

– Слишком мелко мыслите, мэм. 119 это гиперсигилла, предназначенная для расшифровки. Целое число, сто девятнадцать, возможно, слишком очевидно. Тот, кто создал символ, ждет, что мы используем те части, которые сможем понять, чтобы разблокировать остальные. И пара единиц – это константы. Если каждая из них представляет восемь, то их всегда восемь. Их место в списке не меняется. Так что мы можем довериться им. И умножить, как я и предполагал. Восемь в восьмой степени.

– Дает нам в итоге?

– Очень большое число. Шестнадцать миллионов семьсот семьдесят семь тысяч двести шестнадцать. Это необычное число. В двоичном коде выглядит как 1, за которым идут четыре 0. На самом деле, в рядах магосов-математиков, такое число зовется скромным[4]4
  Скромные числа (humble numbers) – это числа, которые делятся на 2, 3, 5 или 7 и не имеют других делителей.


[Закрыть]. Если алфавитный порядок длинный, а я думаю, что оно так и есть, то девять начинается с…

Он на секунду задумался и замолчал.

– На шестимиллионном триста тридцать седьмом или триста тридцать восьмом месте.

– А это имеет какое то значение? – спросила я, стараясь не выдавать, что я смущена скоростью, с которой он произвел эти вычисления в голове.

– Ну, это не простое число, – ответил старик, пожимая плечами. – Кроме этого, я ничего не знаю. Думаю, что мне нужно взглянуть на ваш шифр, мэм. Таинственный текст, ключом к которому является 119. Может быть, я смогу определить значение.

– Я взяла шифр с собой, – я достала из кармана пиджака записную книжку. Дэнс нетерпеливо схватил ее, обвил руками и поднес к носу, чтобы вдохнуть запах.

– Фредди не может читать, дорогая моя, – крикнула мэм Матичек.

– Знаю, – я взглянула на старого астронома, который все еще был очень занят книгой. – Читать Фредди не сможет, но сможет Анвенс.

– Пойдет ли это на пользу? – спросила мэм Матичек.

Я посмотрела на Анвенса.

– Давайте не будем акцентировать внимание на том, как я об этом узнала, но я таки знаю о вашей связи с мистером Дэнсом.

Анвенс нахмурился, глядя на меня, и в его взгляде взгляд переплетался с сомнением.

– Я никому не расскажу, – пообещала я, – но мне действительно нужна ваша помощь, господин Анвенс.

– О чем она? Линел? Что она имеет в виду?

– Линел, – начала я, взглянув на Анвенса, – могу ли я вас так называть, сэр? Линел – ключ к зрению Фредди и так было в течение долгих лет. Не так ли, Линел?

Казалось, Анвенс уже готов броситься к двери.

– Вид D-тета‑D, пассивный и исключительный. Тебя ведь никогда не проверяли, да?

Клерк никак не мог заставить себя мне ответить.

– Никто не узнает. Даю вам слово. Слово Ордоса. Вы мне поможете?

Линел прокашлялся. Он делал так, когда дело доходило до подобного, он казался на удивление храбрым или же удивительно преданным другу. Злостным взглядом мэм Матичек поочередно буравила то его, то меня.

– Так и быть, мамзель, – ответил Анвенс.

– Благодарю.

– Как ты поможешь ей? Линел?

Я аккуратно опустила руку на плечо мэм Матичек, чтобы удержать ее, и мы обе стали наблюдать за тем, как Анвенс сел в кресло рядом с Дэнсом. Он разместил длинные ноги настолько удобно для него, насколько позволял стол, достал из кармана пенсне и тут же надел. После чего взял из рук Фредди записную книжку и положил на стол перед собой. Открыв блокнот, Линел осмотрел внутреннюю сторону обложки.

– Лилиан Чейз. Лилиан Чейз, – практически сразу сказал Дэнс, уставившись в незримую точку. – Там есть Л, там есть Ч вместе. Понимаешь? Л и Ч. Единица и единица, и еще девять, как и сказала несчастная мэм Тонтелл. Голубой. Она говорила и про цвет.

Анвенс уставился на первую страницу замысловатого текста. Она, как и все остальные выглядела просто колонкой из рукописных непостижимых символов. Мне было известно это из–за моей безуспешной попытки с ними разобраться.

– Что происходит? – прошептала мэм Матичек.

– Линел читает для него.

– Заявляю, что вы все безумцы, – ответила она.

– Там все на двоичном языке? – спросила я.

– Нет, – ответил Дэнс, – но это весьма неплохая догадка, мэм.

– Я рада, что вы поняли, почему я спросила. И почему меня шокировали ваши разговоры о двоичных интерпретациях. Я боялась, что это как–то связано с Адептус Механикус.

– Ох, оно и связано с ними.

– Скажите мне пожалуйста, как? И откуда вы об этом узнали?

– Знавал я как–то человека, – ответил он, – он был мне, своего рода, товарищем. Когда–то его как ученого пригласили в университет Петрополиса, на Юстис Майорис, я тогда сам там преподавал Астроматематику. Так давно это было. Нас подружила любовь к числам. Думаю, он восхищался моим умением обращаться с числами, что мне льстило. Он никогда не упоминал об этом, но я предполагаю, что в прошлом у него существовала какая–то связь со Священниками Марса. Возможно, он – отступник, сбежавшим от своей паствы. Не знаю. Я не видел его шестьдесят лет. Как раз в то время, когда мы сдружились, он много расспрашивал меня о двоичной системе исчисления и других кодах, используемых земными машинными системами. Его звали Годмен Стилас.

– Ты о нем никогда не упоминал, Фредди, – подметила мэм Матичек.

– У меня весьма мало причин на то, чтобы вспоминать его, Эльса, – ответил Дэнс. – Это было много лет назад. Да и рядом он находился всего несколько месяцев. Очень скрытный, очень тихий. Очень любознательный, если уж на то пошло. Он рассказал мне о Механикус. Многому меня научил. Так же утверждал, что они использовали бинарный язык для общения, но у них существовал и другой язык. Годмен называл его гексадой. Двоичный код, понимаете ли, немного нагроможден. И наша обычная система счисления «сотни – десятки – единицы» для чисел так же слишком громоздка, потому то ее и нелегко преобразовать в двоичный код, и она неудобно записывается байтами и битами. Для беглости, с точки зрения разумных машин, лучше использовать шестнадцатеричную систему или же язык. Шестнадцатеричный код удобно преобразовывать в двоичный и наоборот. Это весьма хороший компромисс, легко читать и людям, и машинам. Гексада – язык, основанный на шестнадцатеричной форме, используемой Механикусами в более сокровенных и тайных писаниях. Для записи духовных знаний и святых текстов, именно потому что он имеет Омниссианское происхождение, вы понимаете, о чем я? Годмен показал мне, как оно выглядело на письме.

Старик указал на книгу в руках Анвенса.

– Это, мамзель Биквин, ни что иное как гексада. Ващ шифр написан самым сакральным и священным машинным кодом Адептус Механикус.

– Вы всецело уверены, господин Дэнс?

– О, да. Я эти символы знаю. Мало кто, кроме марсианских жрецов, способен на это. Кроме того, там есть некая симметрия. Итак, предположим, что 119 – не десятичное число, а шестнадцатеричное. Ну, а 119 в шестнадцатеричном формате это 281децимальное. И 281 очаровывающе интересно, поскольку для такого математика, как я, сразу очевидно, что это не простое число. Да, так оно и есть! Еще один самозванец. И еще одна часть вашей гиперсигиллы. Сумма цифр 119 равна 11. Сумма цифр 281 тоже равна 11.

– Вы сможете перевести текст? Сможете сделать так, чтобы к нему подошел ключ?

– Это займет некоторое время, – ответил Дэнс, – но я уверен, что смогу. Гексада состоит из нескольких божественных конфигураций. Так Механикус зашифровывает сокровенные проповеди. Нужно знать, в какой конфигурации записана Гексада, думаю, что об этом нам скажет ключ. Единица и Единица, бесспорно, дают нам значение девятки. А вот 9 уже равно 6337338. Я все могу разгадать.

Он повернул голову в нашу сторону.

– Копия Таблиц шестнадцатеричного соответствия Трефвелла намного бы ускорила весь процесс.

– В библиотеке есть копии, – ответила ему мэм Матичек. – Я сейчас же принесу одну из них.

Она поспешила к двери, ведущей в читальный зал и уже достала связку ключей от главной библиотеке из–под мантии.

– Это, безусловно, ускорит всю работу, Эльса, – произнес Дэнс.

– Какую такую работу? – раздался насмешливый голос.

– Вот дерьмо! – воскликнул Реннер. Мэм Матичек открыла дверь в читальный зал.

Озтин Крукли, такой пунцовый и явно раздраженный, стоял прямо за ней, уставившись на нас. Мэм Матичек хотела было закрыть дверь и не впустить его, но Крукли тут же пролез сквозь щель. Я уже видела, как Аулай парит в читальном зале, заглядывая внутрь.

– Что же, прекрасное маленькое собрание, – начал Крукли, окидывая нас всех взглядом. Он сунул руки в карманы вышитого жилета с высоким воротом и выпятил грудь, словно учитель-схоласт, застукавший нарушителей после отбоя. Но я заметила, что он немного покачивается, и чувствовала запах алкоголя, исходящий от пота.

– Очень миленько, уютненько, – неприятно подметил он.

– Это частная беседа, – ответил Реннер.

– К черту эти секреты, – парировал Крукли, с презрением посмотрев на Реннера. – Два Гога вновь открылись. Мы все должны были встретиться там. Мы с Аулаем прождали там два часа, а вас и след простыл. В самом деле! И это мои друзья.

Мне доводилось слышать о Крукли в плохом настроении, даже о пьяном Крукли в плохом настроении. Его очаровательная харизма могла превратиться в острие кинжала, он мог стать грубым и раздражительным, особенно если понимал, что он не пуп земли, хотя, по его мнению, должен им быть.

– Маленькая встреча в кругу друзей, не так ли? – спросил он. – Небольшое рандеву приятелей, которые болтают о секретах за моей спиной? Почему меня никто не пригласил? Почему заставили ждать как меня, так и Аулэя сидеть в Двух Гогах, как парочку запасных евнухов на оргии?

Он взглянул на меня.

– Ты украла моих друзей, не так ли, мамзель Флайд?

– Это не ее имя, Озтин, – вмешалась мэм Матичек.

– Да плевал я, – он уставился на меня, пытаясь собраться с мыслями. – Я тебя в свой круг приглашаю, маленькая шлюшка, тебя и твоего странноватого муженька. Предлагаю тебе руку кровной дружбы, и так ты поступаешь? Крадешь моих друзей и делаешь из них собственную маленькую свиту?

– Озтин, прекрати, – вновь вмешалась мэм Матичек.

– Я, мать твою, не прекращу, – Крукли направился ко мне.

– Советую вам успокоиться, господин Крукли.

– А я тебе советую… – он замолчал, а затем махнул рукой, поскольку был не состоянии придумать подходящий и агрессивный ответ. Вместо этого он протиснулся мимо меня, взял стакан Фредди, и залпом выпил содержимое. – Тогда в какие игры ты играешь, а, «Виолетта»? А? А? Что ты обо мне наговорила за моей спиной?

– Выметайтесь, сэр, – ответила я. – Выметайтесь отсюда или заткнитесь.

– Уууууууу! – он притворился, что испугался. – А не то что? А не то что ты мне сделаешь, а? Причинишь мне боль, да? Ты и тот однорукий нинкер, которого ты зовешь спасательным кругом. Ломал я и молодых кобылок покрупнее тебя, золотце мое. Шлепал их за непослушание, и они благодарили меня.

– Озтин! – мэм Матичек практически завизжала. Он посмотрел на нее, и она мигом перевела многозначительный взгляд на розетту на столе.

– Не будь гребаным идиотом, – прошептала она, – иначе на тебя обрушится столько неприятностей, что ты и представить себе не можешь.

Крукли на мгновение качнулся. Он прокашлялся, после чего подошел к столу, уставился на розетту и медленно взял ее в руки.

– Это что, шутка что ли?

– Нет, – ответила я.

– Их… да их можно подделать, – с презрением сказал он.

– Можно, но эта настоящая.

Еще с секунду он смотрел на розетту. Я практически видела, как работает его мозг. Внезапно он положил ее обратно, словно значок стал слишком тяжелым или горячим и его невозможно было удержать в руках.

– Стул, – скомандовала я.

Реннер подтащил стул к нему как раз вовремя для того, чтобы внезапное падение шатающегося Крукли пришлось прямиком на принесенную мебель. Стул заскрипел под его весом. Мужчина посмотрел на огонь в камине и вытер рот тыльной стороной ладони. В дверях стоял Аулай, лицо которого напоминало теперь бледный пергамент.

– Твою ж, – пробормотал Крукли. – Я… То есть… Вот дерьмо–то. Я приговорен? Вы сюда за мной пришли?

– Что? – спросил Реннер.

– Так вот почему ты… Вы увели моих друзей для бесед по душам? Чтобы они дали показания? Компрометирующие счета? Я… я всегда балансировал на грани, я знаю. Я – маг и не делаю из этого секрета. Я знал, что однажды кровавый Ордос постучится, поскольку завидует моей освобожденной мощи, силе воли, и глубоким познаниям, в которые я посвящен. Я думал, что у меня есть еще хотя бы несколько лет. Ах, я бы сделал так много…

– Да не за тобой они пришли, глупый старый козлина, – ответила мэм Матичек.

– Могли бы, – сказал Реннер.

– Да, могли бы. Если только ты не хочешь в кое-чем сознаться.

Кругли стал пунцовым.

– Я много чего натворил, – пробормотал он, – много отвратительного. В… в Херрате, когда демона-симурги пришли за мной, я им отдал и тело и душу. Стал их игрушкой, отдал плоть в обмен на секреты. Унижение, непристойный разврат…

– Насколько вы были пьяны? – тихо спросила я.

Он замолчал, но потом посмотрел на меня.

– Немного пьян, – признался он, и мэм Матичек фыркнула и рассмеялась, сразу попытавшись прикрыть смех кашлем. Крукли побагровел пуще прежнего.

– Вы все надо мной смеетесь? – спросил он и поднялся. – Это из–за той цифры, мамзель? Цифры с загадкой, которую ты задала старине Фредди. Я слышал об этом. Так вот почему вы пришли к моим друзьям.

– Я пришла из–за книги, написанной Фредди. Той самой, что сделала его слепым и опозорила. Той самой книги, которая заставила всех поверить в то, что Фредди Дэнс безумец. Но это и привело к цифре. Я прошу прощения за то, что злоупотребила вашим гостеприимством…

– Нет, не просишь, – отчеканил Реннер.

Я хмуро посмотрела на Лайтеберна.

– Она чертов Инквизитор, – сказал Реннер Крукли. – И извиняться ей не за что. Она на службе у Императора. Так что ты просто поблагодаришь ее за то, что она тебе жизнь сохранила, да? И знай, что господин Дэнс, мэм Матичек, и господин Анвенс присягнули служить Ордосу под страхом смерти. Они назначены на службу, чтобы оказывать услуги ученых и лингвистов – чего не сделаешь ради Святой Инквизиции. Так что вы, сэр, и ваш дружок в дверях, не предадите ни их, ни оказанное вам доверие.

Меня тронула ярость, с которой Реннер защищал меня, как и рвение, с которым он сыграл роль.

– Мой коллега прав, Озтин Крукли, – ответила я, – Вы с Аулаем можете считать, что приказ распространяется и на вас. Одно слово, единственное слово кому угодно, и вы сгорите. Я ясно выражаюсь? Вы балабол, Крукли. По крайней мере, не могу сказать того же об Аулае. С этого момента вы должны держать рот так же, как и он. Это не та история, которую вы можете рассказывать друзьям или просто разболтать за бутылкой спитного, чтобы произвести впечатление на какую–то бедную девушку, дабы залезть к ней в трусы. Я надеюсь, что вы меня поняли?

Крукли отчаянно закивал головой.

Я приказала Реннеру отвести Крукли и Аулая обратно в читальный зал, вне пределов слышимости, чтобы они сидели там тихо. Он дал им стаканы с джойликом, и на лице Лайтберна появилось выражение усталого пренебрежения, которое он, казалось, довел до совершенства. Я бы предпочла, чтобы они находились подальше или были трезвы, или то и другое вместе, но все–таки имелся смысл проследить за ними и успокоить алкоголем. Я начала осознавать, что работа Ордоса не черная и белая, и не выражалась в простой борьбе Трона с Хаосом. Существовал где–то посередине серый промежуток, где вечная борьба шла бок о бок с жизнью гражданских, даже такими усугубляющими положение, как Крукли. Я уверена, что опытные инквизиторы, думаю, что даже тот же Грегор, бросились бы вперед не заботясь ни о безопасности людей, ни о их жизнях, во имя всеобщего блага. Если бы он находился с нами, то просто казнил бы негодяев, или упрекнул меня за то, что я этого не сделала? Мне все равно. Защита Трона – защита Империума, а Империум – это его граждане. Какая у нас цель, после всех слов и действий, если не защита людей?

И все же, стоя в дверях, наблюдая за Фредди и Анвенсом, ожидая возвращения мэм Матичек из библиотеки Академии, я задавалась вопросом о том, был ли кто–нибудь действительно невиновен. Фредди Денс и я пришли к выводу, что все и всё в королеве Мэб, да и вообще в Санкуре, возможно, что и за их пределами, да даже за пределами подсектора Ангелус были лишь частичками планов Желтого Короля. Он есть во всем, что находится здесь, как сказал Фредди.

Я боялась этого сейчас даже больше, чем когда–либо. Задавалась вопросом, являлись ли мы все крошечными винтиками в планах Короля, и всегда ли ими были. То, что мне рассказал Фредди, что показал, разобрав это неразложимое трехзначное число, имело ошеломительный эффект. Как я часто подмечала, я провела, казалось, всю жизнь в поисках истины, пытаясь разобраться в себе и в окружающем меня мире, и здесь возникло такое захлестнувшее меня чувство, словно окунувшее меня в пруд той истины, такой глубокий, такой холодный, что воды могли застать меня врасплох, и я могла утонуть. Я могла многое увидеть, так внезапно, словно только что обрела ясную и нескончаемую панораму города, где открывался вид на каждую деталь улиц, крыш… Но только потому, что я прыгала с парапета с высокого места и наблюдала за этим всем во время падения на землю.

В числе зашифровано секретное имя Короля в Желтом. И я уверена, что текст книги раскроет его личность, расскажет о нем более подробно и конкретно. И я познаю его, возможно, настолько хорошо, что смогу обрести над ним власть. Он был неким высшим существом, которое во всем остальном низвело меня до микроскопического ничтожества. Но, возможно, его тайна сейчас находилась у меня в руках.

И, хотя эта тайна, какой бы невыразимой или еретической она ни казалась, могла заключаться в том, что он являлся одним из основателей Империума, мифом во плоти, полубогом, который когда–то помогал наблюдать за созданием человеческой расы

Потерянный примарх.

Думаю, в этом есть смысл. Король в Желтом имел дело с силой варпа и пользовался ей, достигнув такого уровня владения мощью имматериума, что его боялись и выслеживали как лоялисты, так и предатели. Примархи-изменники, павшие очень давно, тоже искусно обращались с варпом. Они склонились пред Хаосом и впали в ересь, из–за чего им пришлось бежать и пребывать в изгнании на протяжении тысячелетий, их имена стерли и приравняли к непристойной брани.

О двух пропавших примархах из легенд не было известно ничего, не осталось даже имен, ни оплеванных, ни проклинаемых. Насколько же чудовищные преступления они совершили, что информацию о них столь основательно вымарали? Нечто, затмевающее даже геноцидальные грехи самого Гора, ибо имя Луперкаля, считавшегося страшнейшим злом, до сих пор не забыто.

От потерянных даже имен не осталось. Какое ужасное нарушение они совершили, что их, в отличие от проклинаемого Гора, даже не называли?

Варп. Дело могло быть лишь в варпе. Они зашли за черту даже дальше, чем Гор, если это вообще возможно, миновали возмездие, дурную славу, смерть и вечное проклятие, потеряли даже личности, стертые за то, что их обладатели являли собой нечто даже более отвратительное, нежели величайший из еретиков.

Неудивительно, что их непроизносимые имена зашифровали.

И пропавшие примархи не погибли. Они не сгинули. Один из них до сих пор обитал в Пыльном Городе за границами реальности. Один из них был там.

Ужасающее мнение. Уверена, что подобное может встревожить и вас, читающих этот доклад постфактум. Наблюдая за тем, как работает Фредди, я чувствовала, как мои руки и ноги дрожат, как звенят нервы, когда все мое естество пыталось рационализировать важность того, над чем мы работали. Мое сердце затрепетало в клетке из ребер, словно мне хотелось вырваться на свободу и убежать как можно дальше от этого места.

И тут я осознала, что трепет в груди исходит не от бешеного бьющегося сердца. Кулон из призрачной кости судорожно дергался, подобно мотыльку, уставшему биться о твердое стекло.

Быстро извинившись, я прошла через читальный зал и вышла в коридор. Вокруг было темно и холодно. Вечером академия закрывалась. Я поспешила сквозь тени к уединенной небольшой нише, что выходила на освещенные лампами каменные ступени, ведущие в главные помещения библиотеки.

– Гидеон?

+Коготь вызывает Кающуюся+.

– Кающаяся отвечает Когтю. Где ты был?

+Коготь вызывает Кающуюся, в безымянных стенах, требую+.

– Забудь о Глоссии. Ты где был все это время?

+Приди сюда, ты знаешь куда+.

– Я занята. У меня сейчас дело необычной важности. Просто так взять и уйти я не…

+Ты должна. Возникли вопросы и с этим нельзя медлить. Мне нужна ты и твои навыки.

– Гидеон, заверяю тебя. Я бы не сомневалась без веской причины…

+ Мне очень жаль, но ты нужна мне здесь.

Я вздохнула:

– Полчаса.

Вернувшись в читальный зал, я подозвала Реннера к двери.

– Мне нужно идти.

Лайтберн приподнял бровь.

– У меня нет выбора. Рейвенор вернулся и вызывает меня. Останься здесь, Реннер. Присмотри за Фредди… Комус наблюдает за тобой, так что призови его, если понадобится помощь. Свяжись со мной по воксу, если Фредди добьется каких–либо успехов или расскажет что–нибудь новое о тексте.

Он кивнул и проверил вокс-бусину.

– Надолго?

– Не знаю, – призналась я, – думаю, что как только расскажу Гидеону, чем мы тут занимаемся, он захочет прийти. Просто продолжай наблюдать. И если что–нибудь случится, отведи Фредди, Унвенса и мэм Матичек в безопасное место и заляг на дно.

– Например?

– Конспиративная точка в Шортхоллс. И если там окажется небезопасно, воспользуйся своим остроумием. Но используй Шортхоллс только в качестве чрезвычайной ситуации. Регулярно проверяй, я буду искать вас там. Или же пошли за мной Комуса. Просто… Береги эту книгу, как зеницу ока. Да, и приглядывай за Крукли и его дружком. Не позволяй им вмешиваться в это дело.

– С ними я справлюсь, угощу их выпивкой. Думаю, что скоро они оба уснут.

– Отлично, – ответила я и заглянула в читальный зал. – Где, варп побери, Аулай?

– Вышел отлить и подышать свежим воздухом. Без Крукли он никуда не ходит и поэтому вернется.

Я кивнула и коротко пожала ему руку.

– Будь осторожен.

– И ты.

Я неохотно вышла из помещения и поспешила через всю тихую и мрачную Академию. В сторожке привратника горели лампы, а сам он спал над своим дневником. Снаружи, в синей темноте двора, стучал мелкий дождик. Я шла по уединенным тропинкам, ведшим к воротам, вдыхая запах холодного ночного воздуха и омытых дождем камней.