Текст книги "Убить Бен Ладена (ЛП)"

Автор книги: Делтон Фьюри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Люди, сражавшиеся в Тора-Бора, всегда верили, что просто то, что на них была возложена ответственность за преследование Бен Ладена, – наивысшего приоритета для нашей страны в то время, – уже было достаточной наградой. Медали могут понравиться внукам через много лет, но мы бы с радостью обменяли их на подтверждение того, что «Дельта» сыграла определенную роль в убийстве Усамы.

*

На протяжении многих лет не появлялось никаких подтверждений того, что Бен Ладен выжил. По крайней мере, не в открытом доступе, хотя я был уверил, что разведывательное сообщество знало больше, чем могло сказать.

Раньше я каждый день просыпался в надежде, что на экране телевизора появится сенсационная история, в которой рассказывалось бы, что появились доказательства судебной экспертизы, доказывающие, что Бен Ладен умер в этом богом забытом месте. Я надеялся, что он остался в своей крепости, чтобы сражаться и бросить вызов всему миру и вторгшимся неверным. В конце концов, это именно то, что он провозглашал.

В течение тех долгих месяцев я лично верил, что раненый Бен Ладен хорошо сражался, пока «умная» бомба, наводимая оператором с соседнего хребта, не прокомпостировала его билет в рай. Я планировал придерживаться этой теории до тех пор, пока разведывательное сообщество не докажет, что я ошибался.

Однако, в конце концов, это сделал сам Усама бен Ладен. Лидер террористов появился на телевидении в записанном на пленку видео в конце октября 2004 года, всего за несколько дней до президентских выборов.

Я сразу понял, что запись настоящая. Его осанку, голос, худощавое тело и старческую бороду, которая казалась покрытой инеем, нельзя было спутать ни с чем. К сожалению, этот человек был еще жив.

*

Но… Как?

Еще одна важная часть головоломки всплыла в январе 2007 года. Источником был Гульбеддин Хекматияр, являвшийся одним из любимых сыновей ЦРУ во время Советско-афганской войны, прежде чем перекраситься и стать одним из самых разыскиваемых людей в войне с терроризмом. В тех краях лояльность быстро меняется, и теперь Хекматияр был лидером группировки боевиков «Хезб-и-Ислами».

Во время интервью пакистанскому телевидению он похвастался, что его люди помогли Бен Ладену, двум его сыновьям и аль-Завахири сбежать из Тора-Бора. Он утверждал, что после того, как американские и афганские войска окружили пещерный комплекс, его собственные бойцы «помогли им выбраться из пещер и отвели в безопасное место». Говорил ли он правду или распространял миф? Можете ли вы доверять любому полевому командиру, тем более тому, кто является опасным террористом?

*

Спустя шесть лет размышлений о значении битвы при Тора-Бора, некоторые вещи я вижу гораздо яснее.

Возможно, самым трудным было наблюдать за болезненным процессом обучения американских военных работе по противостоянию фанатичным мусульманским экстремистам. Еще в декабре 2001 года мы были наивны, полагая, что жители Запада могут вторгнуться в мусульманскую страну и положиться на местных бойцов, которые будут убивать своих исламских братьев с упорством и безнаказанностью.

Эта идея работала как заклинание, когда мы столкнулись с общим врагом, деспотичным «Талибаном», который правил Афганистаном железным кулаком, применяя на практике самые суровые толкования Корана.

Однако в Тора-Бора моджахеды сражались не с талибами, они сражались с «Аль-Каидой» и Усамой бен Ладеном, что существенно отличало динамику событий. С таким же успехом мы могли бы просить их сразиться с самим Всемогущим Пророком Мухаммедом. Какой мотивацией должны были обладать афганские мусульмане для того, чтобы выследить, поднять оружие, прицелиться и фактически застрелить боевика «Аль-Каиды», не говоря уже об их почитаемом лидере?

Я убежден, что ни один из наших бойцов-моджахедов не хотел, чтобы в его мечети в нем узнали человека, убившего шейха Бен Ладена.

Таким образом, кроме того, чтобы снять талибов со своей шеи, у афганских военных и племенных лидеров были цели, которые сильно отличались от наших собственных. Они стремились накопить личное состояние и политическую власть, снова расчистить опиумные поля для ведения бизнеса и защитить маршруты транспортировки наркотиков… а совсем не для того, чтобы отомстить за американцев, погибших 11-го сентября.

ЦРУ и Британия щедро платили этим полевым командирам за их сомнительную лояльность, и, в свою очередь, от них ожидалось, что они будут платить и вооружать бойцов-любителей, которые пополняли ряды как Северного, так и Восточного альянсов. Материальные блага буквально посыпались на них с небес, – больше, чем они могли когда-либо мечтать. Новое оружие, боеприпасы, униформа, теннисные туфли, одежда для холодной погоды и одеяла сбрасывались в огромных свертках с грузовых самолетов. И Америке обходилось это совсем недешево.

Намерения местных полевых командиров превосходили все желания глобальной коалиции, желающей убить Бен Ладена. Они хотели как можно больше военной техники, чтобы припрятать ее для будущих межплеменных конфликтов. Мы вооружили их для будущих боев между собой, и этот день рано или поздно настанет.

*

Поразительное количество бомб, сброшенных во время боя, – простой способ доказать, насколько решительными стали наши военные органы в уничтожении террористов. На раннем этапе было установлено правило, согласно которому ни один самолет не должен был вылетать в Тора-Бора, а затем возвращаться на свою базу с все еще подвешенными бомбами. Зоны поражения были нарезаны таким образом, чтобы быть последним вариантом в списке целей, в первую очередь в местах, которые мы не могли видеть из расположения оперативной группы, но в местах вероятного расположения вражеских боевиков.

Эти зоны назначались тщательно, хотя и основывались на ненаучных методах. Сначала мы должны были уточнить у генерала Али местонахождение его бойцов, чтобы убедиться, что в тех местах их нет. Затем мы собирали оценки Али и наших снайперов относительно текущих мест расположения отрядов «Аль-Каиды». Потом из всего этого делалась экстраполяция относительно того, куда может направиться бегущий враг в течение следующих двадцати четырех часов. Рекомендуемые координаты передавались в ЦБУ в Баграме для утверждения. Как правило, пилоты получали эти координаты перед вылетом, и если по какой-либо причине им назначалась определенная цель, то самолет мог свободно сбрасывать свою полезную нагрузку внутри установленной зоны поражения. Авианаводчик управлял самолетами в первую очередь для поддержания контроля за их перемещениями, чтобы они не сталкивались друг с другом в воздухе и не устраивали «товарищеских матчей» между собой.

В зонах поражения не требовалось проводить опознавание целей и угроз со стороны противника. Воины или вдовы, сироты или пулеметчики, командиры или повара, – любой признак движения размером с муравья днем или источник тепла размером с человека ночью являлись честной добычей. В среднем за день внутри зон поражения взрывалось более ста бомб. Эта суровая реальность может не понравиться критикам, но она красноречиво говорит о готовности американских генералов игнорировать политкорректность и принимать жесткие решения.

*

Парни в ЦБУ сжигали столько же полуночного масла,^[125] сколько и парни в горах Тора-Бора, выполняя свои собственные боевые процедуры, чтобы поддержать вести войну с таким количеством истребителей, бомбардировщиков и боевых кораблей, которое они могли вырвать у Центрального командования США, которое вело войну. Это была работа магистерского уровня, они на лету создавали новую концепцию ведения войны.

Артиллерийские специалисты Уилл, Тодд и их старый приятель-рейнджер по имени Джим сотрудничали с начальником разведки Брайаном, чтобы нанести последние координаты зон поражения на свои цифровые карты. В общей сложности было поражено более 1200 целей, назначенных СЕНТКОМом.

Обеспечение того, чтобы все эти замечательные сведения и материалы своевременно передавались в режиме реального времени в штаб СЕНТКОМа во Флориде, легло на плечи небольшой команды специалистов по связи. Ловкие связисты Тони и Хэпп установили УВЧ-антенны, которые позволили специалистам по огневой поддержке обновлять информацию о самолетах, заходящих в воздушное пространство Афганистана на пути в Тора-Бора. Шон из секции информационных технологий оборудовал рабочее место, подобно штаб-квартире Microsoft, и постоянно обрабатывал входящие данные.

Как только создавалась новая зона свободного огня, наша группа вызывала офицера по связи с позывным Раста, находившегося в коалиционном Центре управления боевыми действиями авиации. На Расте, пилоте военно-морских сил, выполнявшем штабные обязанности, также лежала сомнительная обязанность объяснять руководителю ЦУБД, почему каждый самолет на театре военных действий, казалось, всегда направлялся в Тора-Бора.

*

На операцию в Тора-Бора было потрачено огромное количество денег налогоплательщиков США и усилий заводских рабочих. Во время атаки убежища «Аль-Каиды» было сброшено более 1100 высокоточных и более 550 обычных бомб. Только за одни, довольно напряженные, сутки было сброшено 135 «джидамов». Эти цифры не включают в себя снаряды, выпущенные из смертоносно точных 40-мм автоматических пушек и 105-мм орудий боевых ганшипов AC-130. Их число исчисляется многими тысячами.

Когда такой ад обрушивается на относительно небольшую зону поражения, легко понять, почему некоторые замерзшие, голодные и контуженные боевики «Аль-Каиды» решили отказаться от мученичества и сбежали. Возможно, они себе подумали и решили: «Черт возьми, если ушел сам шейх, Лев ислама, то почему бы не свалить и нам?»

*

Через день после того, как мы вернулись с гор, некоторые из нас сгрудились вокруг карты района Тора-Бора и неофициально доложили об итогах сражения генерал-майору Деллу Дейли и главному сержант-майору Томпсону. Когда мы закончили, Дейли заявил:

– Это невероятная, историческая, совершенно необычная для «Дельты» и великая тактическая победа.

Сегодня, если вы загуглите слова «Тора-Бора», менее чем за секунду у вас под рукой окажется лавина документов. Их количество огромно, но это общедоступные материалы, которые содержат в себе всё – от новостных сообщений до мнений блогеров.

Несомненно, Армия США могла бы получить нечто бóльшее, чем подобный источник информации, из-за особой важности, придаваемой обобщению и документированию получаемого боевого опыта. Хотелось бы верить, что Центр по изучению боевого опыта сухопутных войск США приоткроет сокровищницу сведений о каждом сражении, проведенном во время операции «Несокрушимая свобода».

Задача этого Центра состоит в сборе, анализе и обобщении данных, а также в распространении накопленной информации и полученных экспертных выводов среди командиров, штабов и курсантов для того, чтобы мы не совершали одну и ту же ошибку дважды и могли лучше планировать свои действия в будущем. Кажется, в этих словах есть смысл, не так ли? Что ж, в учреждении, которое хвастается на своем веб-сайте, что оно является «Интеллектуальным центром армии», на момент написания этой книги фраза «Тора Бора» встречается только в одном документе – документе, озаглавленном как «Стратегия национальной безопасности Соединенных Штатов Америки».

«Стратегия» была опубликована в 2002 году, в первую годовщину 11-го сентября, и упоминает Тора-Бора только в контексте сражения в Коралловом море, произошедшем на начальном этапе Второй мировой войны. Военно-морские силы не проиграли эту решающую битву на Тихом океане, но и не выиграли ее. Бой в Коралловом море был важным событием, потому что он положил начало концу Японской империи.^[126] Таким образом, вывод, сделанный Центром по итогам исследования, состоял в том, что битва при Тора Бора имела большое значение, независимо от того, оказалась ли она успешной или нет. В конце концов, почему редакторы нашей «Стратегии национальной безопасности» допустили бы такую ссылку, если бы она не была оправданной? Это было бы не очень поучительно. Но на мой взгляд, Центр не придал битве серьезного значения потому, что это была не обычная война, а очень ограниченная операция спецназа, своеобразный стилет вместо палаша. Наша задача состояла в том, чтобы продолжать двигаться вперед и давать возможность падать бомбам. Хотя мы охотились за человеком, который был первопричиной всего конфликта, историки приберегли свою тяжелую работу для описания действий «летающих жокеев» и танкистов.

Тем не менее, несмотря на точку зрения Центра, наше государство никогда не было так близко к убийству или поимке Бен Ладена, как в Тора-Бора.

*

Как бы неудобно это ни было признавать, мы уже много лет знаем, что Бен Ладен не был убит или захвачен в Тора-Бора.

Таким образом, независимо от того, как и кто предпочитает искажать факты, сражение следует рассматривать как военный провал. Эта суровая реальность никоим образом не подразумевает, что американские и британские спецназовцы, авианаводчики и оперативники разведки не действовали в соответствии со своим предназначением, поскольку они, безусловно, профессионально выполняли свою работу. Но даже в таком случае, как можно по-другому претендовать на успех? Без сомнения, это была огромная тактическая победа, но если говорить о стратегических итогах, то бой у Тора-Бора можно рассматривать только как имевший частичных успех.

*

Генерал Али однажды пообещал ЦРУ, что он атакует 26-го ноября 2001 года, но неоднократно откладывал нападение, очевидно, удовлетворяясь небольшими дневными перестрелками в предгорьях. Он не хотел отдавать приказ всей своей армии разгромить «Аль-Каиду».

Моджахеды завоевали всемирную репутацию преданных, бесстрашных и непобедимых солдат Аллаха, потому что они разгромили Советскую Армию в 1980-х годах. Проблема заключалась в том, что командиры «духов» верили собственным заявлениям и сильно переоценивали способности своего войска «стрелков и грабителей».

Во время нашей самой первой встречи генерал Али с гордостью раздул угли мифа о моджахедах и высокомерно напомнил нам, что русские не смогли их победить на протяжении десятилетних боев, и беззаботно заявил, что мы, американцы, как последние игроки на сцене, также не сможем сравниться с опытным врагом, защищающим Тора-Бора.

Нам потребовалась всего пара дней, чтобы доказать, что репутация свирепости являлась для «духов» тонким прикрытием для невыполнения своей работы.

Когда американские и британские спецназовцы возглавили атаки, проложили путь в горы и отказались покидать поле боя ночью, люди Али внезапно стали значительно более успешными. Менее чем за пять дней было захвачено более восьми тысяч метров территории «Аль-Каиды», создано несколько сотен новых мучеников, а еще несколько сотен менее преданных бойцов «Аль-Каиды» выбрали выживание и бежали из горного редута, который провозглашался как неприкосновенный. Усама бен Ладен сбежал. Даже самым предвзятым критикам будет трудно классифицировать это как что-то иное, кроме успеха.

Всего через два дня после оскорбления наших возможностей генерал Али отказался от своего заявления, и от имени США я изящно принял его комплимент. Мы обратили его в свою веру, легко развеяв миф о том, что «Аль-Каида» являлась своего рода сверхсилой. Нам не нужно было десять тысяч солдат, чтобы разгромить врага, но, возможно, нам действительно необходимы были эти силы, чтобы в самом деле убить Бен Ладена.

*

На протяжении всей операции в Тора-Бора ни один оператор «Дельты» никого не ликвидировал каким-либо иным способом, кроме как сбрасывая бомбы им на головы. Некоторые из лучших в мире снайперов, экспертов по подрывным работам и бойцов-ножевиков были вынуждены умерить свой энтузиазм, потому что афганские моджахеды должны были находиться на переднем крае, хотя их сердца там не были.

Это напоминало работу в невидимой клетке, и если бы нам дали разрешение вести настоящую войну, парни из «Дельты» могли бы многое изменить.

И если бы просьба подполковника Эшли о выводе снайперов в горы с юга, с территории Пакистана, была бы удовлетворена, мы, вероятно, приняли бы более непосредственное участие в сражении. Восхождение на такую высоту в горы оказалось бы чрезвычайно утомительным, но после пересечения границы, а затем подъема на высокие вершины с противоположной стороны, скорее всего, снайперы «Дельты» добрались бы до Бен Ладена.

Затем последовала просьба Эшли перекрыть горные перевалы и тропы, засеяв их минами с помощью средств дистанционного минирования. Она также была отвергнута, но эти мины убили бы больше боевиков «Аль-Каиды» и, возможно, того самого человека, во время их бегства к границе.

Не помню точно, когда я услышал, что примерно тысяча американских морских пехотинцев провели в Афганистане, не имеющем выхода к морю, «десантную операцию». Их задача заключалась в создании в конце ноября 2001 года передовой оперативной базы к югу от Кандагара. Насколько я знаю, они не получали приказ участвовать в битве при Тора-Бора, и это было к лучшему, поскольку ввод обычных войск привел бы к провалу нашей операции.

Несомненно, местной Шуре хватило бы одного взгляда на морских пехотинцев, чтобы решить, что дни генерала Али в качестве местной рок-звезды сочтены. Я также убежден, что многие бойцы Али, а также подчиненные ему полевые командиры, такие как Заман и Хаджи Захир, оказали бы сопротивление присутствию морских пехотинцев и, возможно, даже обратили бы свое оружие против более крупных американских сил.

Всего через два дня после битвы при Тора-Бора, пара генералов Корпуса морской пехоты задали мне вопрос в стиле «А что, если?». Моя позиция не имела ничего общего с возможностями или мужеством их подчиненных, все было связано с чувствительностью и особой динамикой жизни в горных племенных районах и общего хода битвы. Нам приходилось действовать в режиме виртуальной невидимости, чтобы Али оставался на вершине афганских сил. Ввод в район боеспособных американских морских пехотинцев пошатнуло бы и без того опасный союз.

Однако морские пехотинцы могли бы изменить обстановку, если бы их использовали по-другому. Если бы они взяли на себя обязательство помочь пакистанской армии блокировать ключевые проходы, ведущие из гор Тора-Бора, или, по крайней мере, заставить этих новых союзников по-настоящему закрыть границу, мы почти наверняка захватили бы и убили больше беглецов из «Аль-Каиды». И мы могли бы даже схватить Бен Ладена.

Оставив заднюю дверь открытой, мы дали крысе шанс сбежать с корабля.

18

Бывший сотрудник отряда

Вся жизнь – это действие и страсть, и не участвовать в действиях и страстях своего времени – значит рисковать тем, что на самом деле вообще не жил.

*Геродот *

К концу 2002 года, примерно в то время, когда мы охотились на господина Гюль Ахмеда, в ряды американского военного руководства вновь проникло явное нежелание предпринимать агрессивные и активные действия. Устаревшее мышление, существовавшее до 11-го сентября, снова набирало обороты, и я обнаружил, что отсутствие срочности и быстроты меня расстраивает. Парочка командиров говорила о необходимости хорошей игры, о том, чтобы сохранить темп и продолжать оказывать давление на «Аль-Каиду», но они не проявляли воли, желания и умственной стойкости, чтобы приказать американским войскам стать на путь, полный опасности.

В то время, когда наша страна ожидала, что мы будем подвергаться наибольшему риску, некоторые офицеры не могли перестать беспокоиться о возможных потерях среди военнослужащих. На мой взгляд, они должны были заниматься совсем другой профессией.

Во время совещания по вопросу захвата подозреваемого в связях с «Аль-Каидой», один из старших офицеров вслух поинтересовался боевой задачей и сопутствующим ей риском и спросил:

– Стóит ли это дело гибели кого-то из ваших людей?

Этот вопрос меня потряс, и я ответил:

– Сэр, задача не состоит в том, чтобы кто-то из парней погиб, но если американский народ не может положиться на то, что «Дельта» пойдет на риск, тогда нам остается только тушить свет и сливать масло.

Если не «Дельта», то кто?

*

Конечно, командир должен взвешивать все ставки, принимая на себя подобное обязательство, особенно когда дело касается политики. Во время своего процесса принятия решения, он должен изучить имеющиеся разведывательные данные и обсудить все плюсы и минусы, и если разведданные соответствуют пороговому значению для начала действий, скажем, 80 процентам или около того, то боевая задача, скорее всего, будет выполнена.

Но что происходит, когда данные разведки оцениваются как точные только на 50 процентов? Или если имеется только один источник сведений и его информацию нельзя подтвердить? Выполнение задачи все еще будет продолжено?

На мой взгляд, откладывать решение, скрестив пальцы в надежде, что через час или через день данные разведки улучшатся, граничит с откровенной халатностью и лицемерием. Аналитический паралич только помогает быстрее закрыть окно возможностей.

Из-за решения командира некоторые люди могут погибнуть, и это трагично, но война требует стального желудка и закаленного ума. Необходимо понимать, что те, кто действительно погибает, являются добровольцами, которые не боятся заплатить высшую цену в глобальной войне с терроризмом. Они сражаются за своих друзей, за свои семьи и за свою страну.

Лишь на следующем этапе войны с террором, вторжении в Ирак, масштабность и темпы ведения войны привели силы специального назначения в состояние форсажа, и смелость заняла свое законное место в душе многих командиров.

*

Очевидно, что мы не существовали в информационном вакууме. Новостные каналы ревели об Ираке, а в наших палатках в Афганистане шел спор о том, кто из «Дельты» войдет туда первым. Афганская кампания отходила на второй план, поскольку ресурсы направлялись на подготовку к массированному вторжению в Ирак, – вторжению, относительно которого я все еще не был уверен, что оно действительно произойдет.

Вместо немедленной передислокации на новое опасное направление, нашему эскадрону предоставили отпуск домой на пару недель. На старых дубах не было желтых ленточек, потому что мы оставались «черными», даже когда находились вне опасной зоны.^[127]

В «Дельте», когда самолет приземляется на родном аэродроме, возвращающиеся войска не встречает оркестр. Здесь нет толп родственников, друзей и местных горожан, размахивающих американскими флагами и самодельными плакатами. Нет никакого торжественного построения, пока командир делится некоторыми эмоциональными комментариями в микрофон на трибуне.

Да, эта командировка подошла к концу, но в тот момент, когда самолет останавливается и опускается трап, работа начинается заново.

Парни загружаются в автобусы и направляются в комплекс, где они переупаковывают свое снаряжение для очередного спасения заложников в любой точке мира.

Оператор «Дельты» может достать свое обручальное кольцо из настенного шкафчика и надеть его на палец, но затем он сразу же возвращается к делу. Ребята вставляют свежие батарейки в свои приборы ночного видения, прицелы для оружия и средства защиты органов слуха. Они чистят свое оружие сольвентом и воздухом под высоким давлением, прежде чем нанести легкий слой ружейного масла. Они заряжают батареи своих радиостанций и снаряжают магазины для пистолетов и винтовок, прежде чем положить их в сумку.

Приняв душ и выпив пару кружек холодного пива в гостиной эскадрона, они несколько минут вспоминают своих погибших товарищей, чьи глаза наблюдают за ними с Доски почета. И прежде, чем запрыгнуть в свой пикап или на свой «Харлей-Дэвидсон», чтобы отправиться домой к семьям, они наклоняются, чтобы в последний раз проверить, прикреплены ли к ремням их пейджеры.

Пейджеры обслуживаются так же тщательно, как и чувствительный кардиомонитор, поскольку оператор знает, что если его пейджер выйдет из строя в местном кинотеатре или баре по соседству, то он рискует пропустить тревожный вызов или сигнал тревоги. Худшее, что вы можете сделать для оператора «Дельты», – это оставить его позади, даже в простой учебной операции. Борцы с террористами не отбывают время на службе.

*

Дома мне позвонили из Брэгга и сообщили, что мой отряд не будет отправлен в Ирак в первой волне. Эта новость, вкупе с моим разочарованием в связи с нашей последней командировкой в Афганистан, заставила меня серьезно задуматься.

С первых месяцев в Тора-Бора, правила ведения боевых действий претерпели значительные изменения. Прошли те времена, когда ракеты «Хеллфайр» наносили удары по колоннам внедорожников или преследовали высоких мужчин в белых халатах и черных тюрбанах. Позиция «по умолчанию» заключалась в том, чтобы просто не предпринимать никаких действий. Для меня это было неприемлемо, и надежда на то, что мой отряд получит первый кивок насчет Ирака, была единственным, что сохраняло в то время наш боевой дух. Теперь исчезла и она.

До момента, как я буду уже двадцать лет на службе в армии, оставалось еще восемнадцать месяцев, и уже прошло три года и девять месяцев, как я осуществил свою мечту в качестве командира отряда (роты) «Дельта». Может быть, мне пришло время двигаться дальше и дать возможность немного повеселиться кому-то другому?

Было совершенно ясно, что армия не собиралась рассматривать меня для продвижения на другие руководящие должности, поскольку я намеренно неправильно оформил свой карьерный билет. Я уклонился от прохождения обучения в Общевойсковой штабной школе, но все равно получил повышение до майора. Затем я трижды уклонился от поступления в Командно-штабной колледж, не выполнив требование, необходимое для повышения до подполковника. Мне слишком нравилась «Дельта», чтобы тратить бóльшую часть того немногого времени, которое у меня оставалось, на работу в аудитории, и чем выше вы продвигались по служебной лестнице в небольшом подразделении, тем меньше мест оставалось для офицеров. Система догнала меня.

Я решил уйти с дороги и подготовиться к выходу на пенсию, подыскав работу поближе к дому, чтобы в течение последних полутора лет проводить больше времени со своей семьей. Мой приятель из Управления кадров армии США устроил меня на работу всего в сорока пяти минутах езды от моей входной двери. Моим последним заданием было стать советником мотопехотного батальона Национальной гвардии. О, Боже.

Гас Мердок предупредил меня, что самое сложное в том, чтобы покинуть Подразделение, – это выехать через главные ворота и увидеть расположение в зеркале заднего вида. На самом деле это было еще сложнее, потому что я уезжал как раз в тот момент, когда разгоралась настоящая перестрелка, и я чувствовал, что бросаю парней в трудную минуту.

На протяжении тридцати дней, пока оформлялся мой перевод на новое постоянное место службы, я много часов ездил по проселочным грунтовым дорогам, поднимаясь и спускаясь по обширным холмам, размышляя о «Дельте». И как бы ни старался перейти к следующему этапу своей жизни, я просто не мог этого сделать.

Один из наших братских эскадронов был в числе первых подразделений, вошедших в Ирак, вылетев из Саудовской Аравии и перейдя границу с Ираком за несколько дней до начала вторжения. Спецназовцы преодолели сотни и сотни миль через пустыню, обойдя Тикрит с запада, и по пути захватив два крупных склада боеприпасов и уничтожив десятки иракских военнослужащих.^[128] Широко разрекламированная авиационная кампания ВВС под названием «Шок и трепет» положила начало войне 19 марта 2003 года, и большая вечеринка началась в этот раз без меня.

Я же никак не мог избавиться от тоски по охоте в своем организме.

*

В апреле 2003 года, в том же месяце, когда в Багдаде была снесена дурацкая статуя Саддама Хусейна, я уже был полностью погружен в свою новую работу, проходя обязательные курсы безопасного вождения в Форт-Стюарт, штат Джорджия, которые вела добрая женщина-инструктор с двадцатишестилетним стажем. Я задавался вопросом, как бы она вела себя за рулем, если бы за ней гналась полиция по темным улицам в Боснии.

Я придерживался строгой позиции неразглашения любой информации, касающейся прежней принадлежности к Подразделению. Когда кто-то задавал типичный вопрос: «Откуда ты?» – Я отвечал так, как меня учили: «Из Форт-Брэгга».

Кто-то мог ответить что-то вроде: «А, 82-я воздушно-десантная, да? Я тоже когда-то служил там», – и на этом все заканчивалось.

*

Как новичку в батальоне, мое присутствие также требовалось при, казалось бы, бесконечной череде рутинных дел. Поначалу, с чопорностью и плевками, на жаре 4-й категории,^[129] на протяжении нескольких часов к ряду, на плацу отрабатывалась торжественная передача командования бригады. Затем была переаттестация боевого спасателя, проверка армейских водительских прав, испытание погружением, проверка системы MILES-2000,^[130] аттестация посредника-наблюдателя на учениях и так далее.

Я уже и забыл, насколько в армии везде и всюду процветает аттестация. Это способ прикрытия вашей задницы, гарантирующий, что когда налажает какой-то солдат, ответственность за это понесет какой-нибудь офицер ниже по званию: «Послушайте, вы же здесь подписали, что этот парень прошел аттестацию, так что это ваша вина, а не моя».

Мне даже пришлось пройти письменный тест на проверку того, как носить и применять очки ночного видения AN/PVS-5. С таким же успехом меня могли бы расспросить о производстве кнутов для карет восемнадцатого века. Я не использовал очки PVS-5 с тех пор, как был инструктором у рейнджеров, более десяти лет назад. Это было технологическое старье, поскольку в «Дельте» мы использовали гораздо более совершенные очки ночного видения серии AVS-9, такие же, какие использовали отважные пилоты, летающие ночью в 160-м авиаполку. Мой новый батальон находился не так высоко на тотемном столбе, чтобы получать современное снаряжение, обладающее необычайной четкостью и глубиной восприятия.

Кроме того, я был как рыба, вытащенная из воды, когда дело касалось механизированной пехоты. Мне было неуютно находится в передвижных фортах, называемых боевыми машинами пехоты «Брэдли». Я ни черта о них не знал, и никогда не парился об этом. Пришлось пойти на другие занятия. В Тора-Бора приличный осел, способный пройти по горной тропе, был гораздо ценнее «Брэдли».

Чтобы усугубить мою душевную травму, меня дважды за три месяца выгнали из тренажерного зала в спортивном манеже Форт-Стюарта, – один раз за попытку поднимать тяжести, когда я все еще был в своей камуфляжной форме, а другой раз за то, что я поднимал тяжести в синих джинсах, футболке и армейских ботинках для пустыни. В «Дельте» это была обычная одежда для спортзала, потому что позже ты все равно вспотеешь, но в регулярной армии это табу.