Текст книги "Порочные желания (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
23.Призрак
Я наблюдаю из тени, заняв надежную позицию в переулке напротив клуба «Руби». Неоновая вывеска тихо гудит над входом, отбрасывая мерцающий свет на тротуар внизу. Сегодня четверг, и, как по часам, Телфорд скоро появится здесь. Женщина, элегантная, но без показной роскоши, уже ждёт его за их обычным столиком.
Я не двигаюсь, когда черный седан подъезжает к обочине, хотя мое сердцебиение замедляется, пока я выравниваю дыхание. С моей точки обзора мне прекрасно видно машину, улицу, вышибал у дверей и пути отхода, которые Телфорд может выбрать, если его что-то спугнет.
Водитель, мужчина средних лет с квадратными плечами и выправкой тренированного бойца, выходит первым, сканируя местность. Я считаю его движения. Пять секунд, чтобы поправить пиджак, еще четыре, чтобы незаметно проверить скрытое оружие за поясом. Затем он один раз кивает в сторону пассажирской двери.
Точно по сигналу выходит Телфорд.
Он не теряет времени даром. Просто поправляет галстук, бросает один взгляд вверх и вниз по улице и направляется внутрь. Он не выглядит подозрительным. Хорошо.
Я жду ровно тридцать секунд – ровно столько, чтобы водитель вернулся в машину и устроился поудобнее. Затем начинаю действовать.
Приближаюсь бесшумно. Останавливаюсь возле водительской двери, присев ровно настолько, чтобы оказаться в его слепой зоне. Вытащив нож из кармана, тянусь вверх и стучу по стеклу достаточно сильно, чтобы он повернул голову.
В тот же миг распахиваю дверь, обхватываю его шею рукой и вытаскиваю наружу одним плавным движением. Он едва успевает издать звук, прежде чем давление на сонную артерию отключает его сознание, как по щелчку выключателя. Он обмякает в моих руках, и я бесшумно опускаю его на асфальт. Пора баиньки.
Спрятав тело за мусорным баком, я скольжу на водительское сиденье, слегка поправляю зеркала и сканирую улицу. Никого нет. В клубе шумно, и люди внутри всё еще заняты своими делами.
Я устраиваюсь поудобнее. И жду.
Внутри Телфорд будет пить, смеяться и думать, что это просто очередной вечер четверга. Я даю ему эти два часа. Пусть отыграет свою рутину, пусть думает, что он неприкасаем. Затем наблюдаю, как женщина уходит первой, точно по расписанию. Она не оглядывается. Как и Телфорд, когда выходит десять минут спустя, с телефоном в руке и опущенной головой, печатая сообщение.
Он шагает к машине. В тот момент, когда его рука касается ручки, я разблокирую двери. Он садится на пассажирское сиденье, ожидая увидеть своего водителя.
А получает меня.
Прижимаю дуло с глушителем к его ребрам.
– Пристегнись, – бормочу, переводя коробку передач в режим драйв. – В конце концов, безопасность – важнее всего.
Услышав насмешку в моём голосе, Телфорд замирает. Его дыхание сбивается, тело напрягается. Затем, медленно, он всё же пристёгивается.
Я выезжаю на дорогу и сворачиваю на маршрут, который заранее продумал ещё несколько дней назад. Ни камер наблюдения. Ни свидетелей. Стоит нам свернуть за угол, и мы исчезаем.
К тому моменту, когда кто-нибудь поймёт, что Телфорд пропал, он уже будет умолять о пощаде.
Поездка проходит в тишине. Телфорд держит руки аккуратно сложенными на коленях, его дыхание контролируемое, но поверхностное. Он боится. Правильно делает.
Я не спешу. Аккуратно вхожу в каждый поворот, не превышая скорость и не делая ничего, что могло бы привлечь нежелательное внимание. Тем временем Телфорд всё еще пытается просчитать свою стратегию. Думает, умолять, взывать к разуму или угрожать. Он молчит, выжидая удобного случая.
Которого не представится.
Свет фар разрезает темноту, когда я сворачиваю на заброшенную дорогу. Склад выглядит в точности так же, как я его оставил. Та же металлическая дверь. Те же бетонные стены, запятнанные кровью. То же самое место, где Скиннер умер с криками.
Глушу двигатель и поворачиваюсь к Телфорду, подмечая, как он напрягается, когда на него падает мой взгляд. То, что он видит в моих глазах, должно быть, ужасает. Тянусь через него, резко отстегиваю ремень, затем хватаю за воротник и вытаскиваю из машины. Его туфли шаркают по гравию, дыхание вырывается резким выдохом.
Телфорд не сопротивляется, потому что он стратег. Думает, что сможет победить с помощью разума, но я гений, так что этому не бывать.
Дверь со скрипом поддается, когда я толкаю ее; воздух внутри холодный и спертый. Я затаскиваю его внутрь, направляя к стальному стулу в центре комнаты. Тому самому, на котором всё еще виднеются бледные пятна цвета ржавчины.
Ах, Скиннер, нам было так весело вместе. Но теперь твоя очередь, Телфорд.
Скрепляю его руки наручниками за спиной, туго затягивая фиксаторы, прежде чем отступить назад; в тусклом лунном свете моя длинная тень ложится на пол. Телфорд выдыхает через нос, слегка поводя плечами и проверяя, есть ли слабина в наручниках. Ее нет.
Подтаскиваю второй стул, разворачиваю его задом наперед и сажусь верхом, положив предплечья на спинку.
– Кто послал тебя за Женевой Эндрюс?
Телфорд ухмыляется.
– Думаешь, я так легко расколюсь?
Даю ему насладиться этим моментом. Пусть думает, что его бунт в самом разгаре. Затем подаюсь вперед, достаю нож и стучу им по краю стула. Выражение лица Телфорда не меняется, но я замечаю, как сжимаются его челюсти.
– Мне плевать, сколько времени это займет, – пожимаю плечами. – Мне плевать, сколько частей тела придется отрезать, прежде чем ты заговоришь.
У него дергается кадык.
– Ты меня не убьешь.
Я улыбаюсь.
– Мне не нужно тебя убивать, чтобы заставить молить о смерти.
Телфорд ерзает на стуле, всё еще изображая контроль.
– Я не знаю доктора Эндрюс, – наконец произносит он. – Я был всего лишь посредником.
– Кто тебя нанял?
Он качает головой.
– Ты не понимаешь, как это работает. Я не спрашиваю имен. Не беру на себя лишние риски. Кто-то дает мне работу, я ее организую. Это всё.
– Это не всё. – Провожу ножом по его предплечью, ровно настолько, чтобы прорезать ткань рукава. Немое предупреждение. – Не играй со мной в игры.
Телфорд стискивает зубы.
– Клянусь тебе, я не знаю, кто это был. Деньги перевели по неотслеживаемым каналам, а приказы приходили через зашифрованные сообщения.
– Что-то должно быть, – тихо говорю я.
– Есть кое-что. Клиент не хотел ее немедленной смерти. Он хотел, чтобы доктора Эндрюс доставили живой.
Заставляю себя не реагировать.
– Зачем?
– Я не знаю. Но могу догадываться.
Встаю, хватаюсь за спинку его стула и наклоняюсь так, что мое лицо оказывается в считанных сантиметрах от его.
– Тогда начинай делиться догадками.
Телфорд сглатывает, его взгляд на миг перебегает на нож, который я всё еще держу в руке, а затем снова встречается с моим. Он усмехается, качая головой.
– Если ты убьешь меня, ты никогда не узнаешь. Я нужен тебе, Призрак.
Ах, моя слава бежит впереди меня.
Улыбаюсь.
– Нет, Маркус. Мне нужно лишь то, что ты знаешь.
Затем прижимаю лезвие к его коже…
Спустя несколько часов Телфорд со стоном сплёвывает кровь на пол. Плечи бессильно опускаются, пока он пытается выровнять дыхание. Лицо превратилось в сплошное месиво: один глаз уже почти полностью заплыл, нижняя губа рассечена до крови. Его дорогой костюм насквозь пропитался потом и кровью. И, возможно, мочой.
Я наблюдаю за Телфордом. За тем, как слишком быстро вздымается и опускается его грудь, как на висках выступают капли пота, несмотря на холод. Ему страшно и больно, и это хорошо. Эта комбинация заставляет людей говорить.
Покручивая нож между пальцами, укоризненно цокаю языком.
– Ты должен был ещё несколько дней назад доставить её на секретный объект. Но не доставил. Это проблема, не так ли?
Телфорд натужно усмехается и качает головой.
– Ты, блядь, даже не представляешь какая. Скиннер должен был схватить её и сразу привезти ко мне. А я уже должен был проследить, чтобы передача следующему человеку прошла без заминок.
Подхожу ближе, присаживаюсь перед ним на корточки и легонько постукиваю ножом по его бедру.
– Где должна была состояться встреча?
Телфорд снова ерзает; пластиковые стяжки на его запястьях затягиваются туже, когда он вцепляется в подлокотники стула.
– Я же сказал, это секретный объект. Я… я больше ничего не знаю.
Выгибаю бровь.
– Попробуй еще раз.
– Клянусь, не знаю! Я должен был получить точные координаты за час до встречи. Так делаются дела. Никаких бумажных следов, никаких концов. Таким людям, как я, не доверяют детали до самой последней секунды.
Логично. Человек такого уровня не стал бы идти на неоправданный риск. Посреднику не нужно знать конечный пункт назначения. Только то, где сбросить посылку.
– А связной? – спрашиваю я. – Кому ты должен был ее передать?
– Я не знаю его имени. Никогда с ним не встречался. Уговор был такой: я привожу ее и жду подтверждения, что она у них. Затем уезжаю, получаю деньги и притворяюсь, что ни черта не видел.
– Что еще?
Телфорд медлит, его здоровый глаз бегает из стороны в сторону. Он слизывает кровь с губ, ерзая на стуле, словно может каким-то образом сбежать от меня.
– Слушай, я рассказал всё, что знаю. Тебе незачем меня убивать.
– Как мило. – Прижимаю лезвие к его бедру достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Ну, еще больше крови. – У тебя должно было быть что-то, какая-то информация, чтобы опознать нужного человека. Так что кончай нести херню и говори.
Он сглатывает, его взгляд метнулся к ножу.
– Я не знаю его настоящего имени, ясно? Он просто какой-то наемник, который работает на того же человека, что и я.
– Этого мало, Телфорд. Думаю, ты что-то от меня утаиваешь. – Страх в его глазах вспыхивает с новой силой, когда я перемещаю лезвие к его паху. – Если ты мне ничего не скажешь, твоя следующая остановка – станция кастрации. Ту-ту!
– Ладно! – кричит он высоким, срывающимся от паники голосом. Снова ерзает, морщась, когда лезвие вонзается чуть глубже. – У них для всего есть кодовые имена. Но мне же не выдают справочник!
Замираю.
– Продолжай.
Телфорд колеблется, но выражение моих глаз заставляет его выплюнуть ответ:
– Рулетка.
Это слово бьет по мне, и я не могу сдержать реакцию. Я уже слышал его раньше. Совсем недавно. Это кодовое имя человека по имени Доминик Картер.
Одного из тех, кто убил родителей Женевы.
24.Женева
Бенедетто что-то помешивает в кастрюле на плите, но я почти не обращаю внимания. Я сижу на диване, обхватив колени руками, и не свожу глаз с телефона, будто вот-вот он зазвонит.
Не зазвонит.
Призрак не станет выходить на связь. Только не тогда, когда он «работает».
От этой мысли по телу пробегает холодок, но это не страх. Во всяком случае, не за себя. Это нечто иное – мрачное, сложное и неразрывно связанное с тем, что я точно знаю, где он сейчас находится.
Разбирается с Маркусом Телфордом.
С человеком, который, судя по всему, заслуживает всего, что Призрак планирует с ним сделать. И именно это беспокоит меня больше всего. Не само похищение, не насилие, которое неизбежно последует, а тот факт, что меня это не возмущает.
Я должна быть в ужасе от того, что мужчина, с которым я связалась, в данный момент пытает кого-то ради информации. Но я могу думать только о Призраке. В безопасности ли он. Не ранен ли. Думает ли обо мне, пока его руки по локоть в крови.
Бенедетто стучит ложкой по краю кастрюли, вырывая меня из раздумий. Оглядывается через плечо, приподняв брови.
– Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.
Медленно выдыхаю, прижимая пальцы к вискам.
– Такое чувство, будто меня это должно больше… тревожить.
Бенедетто поворачивается всем корпусом, вытирает руки кухонным полотенцем и опирается о стол.
– Тревожить что именно?
Неопределенно взмахиваю рукой.
– Вообще всё.
Он усмехается.
– Потому что твой парень прямо сейчас заставляет взрослого мужика обосраться от страха?
Морщусь.
– Он не мой… – Осекаюсь, проглатывая возражение до того, как оно успевает оформиться до конца. Я даже не знаю, как назвать то, что происходит между мной и Призраком.
Бенедетто наблюдает за мной, во взгляде мелькает веселье.
– Ты за него волнуешься.
– Я не хочу, чтобы он пострадал.
– Не пострадает.
Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.
– Звучит уверенно.
Он пожимает плечами.
– Потому что я уверен. Он творил вещи и похуже, и выходил сухим из воды.
Кусаю губу; желудок скручивается в узел. Бенедетто еще мгновение смотрит на меня, затем качает головой и отворачивается к плите.
– Хватит хандрить, Док. Тебе надо поесть.
Я не спорю, но и с места не двигаюсь. Внутри всё сжалось от тревоги, беспокойства и чего-то очень похожего на принятие. Бенедетто накладывает то, что готовил, подходит и ставит передо мной тарелку на журнальный столик. В воздухе разливается аромат чеснока и чего-то сытного и пряного. Растерянно моргаю, глядя на еду.
Он прищуривается.
– Ешь.
– Я не голодна.
– Ни хрена подобного. – Он указывает на тарелку. – Ты накручиваешь себя.
Сверлю его взглядом, но он лишь вздергивает бровь, бросая мне немой вызов.
– Ладно. – Беру ложку и медленно отправляю в рот. Вкусно. Действительно вкусно. – Ты чересчур домовитый для преступника.
Бенедетто ухмыляется, опускаясь в кресло напротив со своей порцией.
– А ты чересчур спокойна для той, чей парень прямо сейчас совершает тяжкое преступление.
Еда успокаивает желудок, но тревожный узел никуда не девается. Призрака нет уже несколько часов. Я не знаю, куда он увез Телфорда и когда вернется.
Бенедетто наблюдает, как я гоняю по тарелке остатки еды; его цепкий взгляд пробивает насквозь мою иллюзию нормальности. Он молчит, лишь делает медленный глоток виски, выжидая.
Со вздохом отодвигаю тарелку.
– Что?
– Ничего. Просто интересно, как долго ты будешь сидеть здесь и делать вид, что ты не такая же ебанутая, как он.
– Какого чер…
– Брось, Док. – Он откидывается в кресле, закинув руку на спинку. – Тебя не волнует, что он делает с Телфордом. Ты переживаешь, что, если что-то пойдёт не так, у тебя не будет возможности признаться, что тебе нравится то, что ты чувствуешь рядом с Призраком.
Я бросаю на него сердитый взгляд.
– Ты слишком много болтаешь.
Бенедетто тихо смеется, ничуть не смутившись.
– А ты слишком много думаешь.
– Это называется совестью.
– Это та штука, которую ты так удачно теряешь каждый раз, когда Призрак к тебе прикасается? – Он приподнимает стакан в шутливом тосте, прежде чем сделать еще глоток. – На тебя утомительно смотреть, знаешь об этом?
Хмурюсь, скрестив руки на груди.
– Я ничего не делаю.
– Ты пялишься на дверь с таким видом, будто можешь материализовать его силой мысли.
– Заткнись.
Бенедетто смеется.
– Вот это настрой. – Он берет пульт и начинает щелкать меню. – Ладно, Док. Тебе нужно отвлечься. И у меня как раз есть кое-что подходящее.
Я слегка выпрямляюсь, заинтригованная помимо воли.
– Ты собираешься включить дораму?
– Чертовски верно. – Он ухмыляется, копаясь в меню с таким видом, словно готовится представить великий шедевр. – И пока ты не начала ныть: я знаю, что ты обожаешь эти нелепые, переполненные драмой, затянутые кошмары.
Я даже не пытаюсь отрицать.
– Какую?
– О, только самую лучшую. – Он нажимает на кнопку, и начинается заставка. – Предательство, месть, тайные личности. А ещё кто-то теряет память. Лучше не придумаешь.
Мой рот приоткрывается.
– Ту, где парень влюбляется в девушку, а потом выясняет, что она на самом деле давно потерянная дочь убийцы, который убил его мать?
– Именно, – кивает он. – А вишенка на торте? Они оба тайно работают под прикрытием, чтобы убить друг друга.
– Боже мой. – Хватаю плед, небрежно брошенный на спинку дивана, и натягиваю его на колени. – Включай немедленно.
Бенедетто ухмыляется.
– С тобой проще, чем кажется.
Сердито зыркаю на него, но уголки губ предательски дёргаются.
– Ненавижу тебя.
– Ты меня любишь. А теперь заткнись и давай вместе страдать из-за выдуманных персонажей.
Часы пролетают в тумане эмоциональных потрясений, и ни одно из них не принадлежит мне. Все они достаются измученным главным героям на экране – несчастным влюбленным, которые неосознанно планируют смерти друг друга, всё глубже погружаясь в свою неизбежную, трагическую любовь.
Ахаю, вцепившись в руку Бенедетто.
– Нет, нет, нет. Он не может ее убить! Он только что узнал, что это благодаря ей он не погиб в том пожаре!
Тот потягивает виски.
– Да, но она ведь дочь мужика, убившего его мать, так что…
– Это уже не имеет значения. Она его спасла. Они любят друг друга!
Он фыркает.
– Думаешь, любовь делает людей рациональными?
Закатываю глаза и швыряю в него попкорном.
– У тебя нет души.
В замке щелкает ключ. Я резко вскидываю голову, когда входная дверь открывается, и внутрь шагает Призрак. Его движения плавные, выверенные, но от него исходит совершенно иная энергетика. Тихая жестокость липнет к нему, как парфюм – пьянящий и манящий. Бейсболка надвинута низко, отбрасывая тень на лицо, но его глаза мгновенно впиваются в мои.
Облегчение накатывает с такой силой, что я вцепляюсь в край дивана. Он здесь. Он в порядке.
Бенедетто шумно выдыхает.
– А я-то уже думал, у нас тут намечается пижамная вечеринка.
Призрак даже не удостаивает его вниманием. Его взгляд прикован ко мне – непроницаемый и безжалостный.
– Ты поела?
Простой вопрос. Обычный. И всё же он показывает, насколько хорошо Призрак меня знает и как сильно я за него волновалась.
Я киваю.
– Да.
Бенедетто хмыкает.
– Но не без чертовых споров.
Призрак наконец переводит на него внимание, изогнув бровь.
– Медаль хочешь?
– Вообще-то, да. Желательно что-нибудь блестящее. – Бенедетто поднимается с кресла, потягивается, закинув руки за голову, и направляется к кухне. – Но поскольку это вряд ли произойдет, я налью себе еще выпить.
– Призрак.
При звуке моего голоса он делает шаг навстречу. Оказавшись достаточно близко, Призрак нежно касается моей щеки, оставляя на коже едва уловимый след тепла. Всего лишь прикосновение. Но оно говорит само за себя.
Так он успокаивает меня, давая понять, что в порядке.
Я медленно втягиваю воздух; пульс всё еще скачет, как мячик для пинг-понга, когда я выдавливаю:
– Ты получил то, что было нужно?
Призрак отвечает не сразу. Он садится рядом, забирает мой брошенный бокал с виски и откидывается на спинку дивана. Костяшки его пальцев сбиты, предплечья испачканы подсыхающей кровью. В один глоток он осушает половину бокала и наконец встречается со мной взглядом.
– Да.
– Что он тебе сказал? – спрашиваю я.
Призрак ставит бокал, покачивая его в пальцах.
– Телфорд не знал имени заказчика. Но он должен был отвезти тебя в условленное место и передать наемнику. – Он вскидывает глаза, пригвождая меня к месту своим взглядом. – И я точно знаю, кому именно.
Заставляю себя продолжать дышать.
– Кому?
Он качает головой.
– Позже.
Бенедетто плюхается на диван с заново наполненным бокалом виски в руке.
– Так какой план? Играем в долгую или немедленная кровавая баня?
Призрак выдыхает – медленно и размеренно.
– Зависит от обстоятельств.
Я хмурюсь.
– От каких?
– От того, насколько он будет мне полезен, прежде чем я пущу ему пулю в лоб. – Призрак смотрит на меня так, будто пытается оценить мою реакцию. – Он не просто какой-то наемный головорез. Если я всё обставлю неправильно, это может спугнуть заказчика. А я не дам этому ублюдку шанса исчезнуть.
Бенедетто задумчиво мычит, разглядывая Призрака поверх края бокала.
– Ну, если понадобится кто-то, чтобы подержать его, пока ты будешь с ним «беседовать», сам знаешь, где меня искать.
Я молчу, потому что эта ситуация вне моей компетенции. Призрак не станет торопиться с таким решением. Каждое его действие выверено и целенаправленно, ведь он уже просчитал в уме все возможные исходы.
Призрак со свистом выпускает воздух через нос, проводя рукой по челюсти.
– Идем спать, Док. Тебе нужно отдохнуть.
Бенедетто фыркает.
– Ага, конечно. Как будто она уснет после всех этих потрясений. Ее жизнь – настоящая дорама, мать вашу.
На лице Призрака мелькает раздражение, затем он разворачивается и скрывается в коридоре. Нахмурившись в замешательстве, я не двигаюсь с места. Как и Бенедетто.
Он издает тихий свист.
– У этого парня на уме убийство.
– Надеюсь, твое, – поддразниваю я.
– Не-а. Иначе я был бы уже мертв.
25.Женева
Я следую за Призраком в спальню и закрываю за собой дверь. Он не обращает на меня внимания, просто снимает куртку и бросает её на стул в углу. Затем на комод с глухим стуком ложится пистолет, а он медленно выдыхает, проводя ладонью по лицу.
В комнате полумрак, единственный свет падает от города за окном. Он ложится на Призрака резкими тенями, отчего напряжение в его плечах кажется еще более отчетливым, чем обычно. Я знаю, чем он занимался последние несколько часов с Телфордом. И знаю: то, что он выяснил, заставило его стиснуть челюсти и сжимать пальцы, будто ему нужен еще один выход для своей ярости. Но я в безопасности.
Призрак никогда не причинит мне боли.
Делаю шаг ближе.
– Эй.
Он стоит ко мне спиной, упираясь руками в комод. И не оборачивается.
– Поговори со мной.
Тишина. В этом нет ничего необычного. Он никогда не был из тех, кто размышляет вслух, но я не собираюсь ждать, пока он сам решит, когда мне будет позволено что-то узнать.
Я подхожу сзади и прижимаю ладони к его спине. Мышцы под моими руками твердые как камень, словно едва сдерживают бурлящую под кожей жестокость. Он не отстраняется, но и не подается навстречу моему прикосновению.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Его челюсти сжимаются, на скуле дергается желвак, а губы превращаются в жесткую линию.
– Ничего.
Тяжесть в его голосе и то, как он срывается на что-то более мрачное, вызывает у меня тревогу.
Призрак отталкивается от комода, выворачиваясь из-под моих рук. Подходит к кровати, садится и начинает расшнуровывать ботинки. Его движения выверенные, почти механические, но они ничуть не скрывают напряженности в его плечах.
Решительно шагаю прямо к нему.
– Ты что-то от меня скрываешь.
Он выдыхает, прежде чем поднять взгляд. Его глаза, яркие и непроницаемые, впиваются в мои.
– Я пытаюсь решить, сколько тебе рассказать.
– Призрак, пожалуйста.
Он смотрит на меня с абсолютно бесстрастным лицом. Когда он наконец заговаривает, голос звучит глухо:
– Телфорд должен был передать тебя наемнику… Его зовут Доминик Картер.
Смысл слов доходит не сразу. Они парят, невесомые, а затем разом обрушиваются на меня, пробивая грудную клетку, как таран. Судорожно вдыхаю, но кажется, будто мне не хватает воздуха. Колени подкашиваются, и внезапно Призрак оказывается рядом: его руки крепко обхватывают меня за талию, не давая упасть.
– Дыши, Женева.
Но я не могу.
Комната плывет, зрение сужается в туннель, пока на поверхность прорываются обрывки воспоминаний. Кровь на стенах. Запах меди и дыма. Безжизненная рука матери на полу. Неподвижное тело отца рядом с ней.
Желудок сводит жестоким спазмом. Вырываюсь из хватки Призрака, отшатываясь назад.
– Ты уверен?
В его глазах темнеет, челюсти снова сжимаются.
– Да.
Я вцепляюсь в край комода, заставляя себя дышать, заставляя себя думать, но это невозможно. Пульс – беспорядочный и дикий – колотится о ребра. Прошлое и настоящее сливаются воедино, сталкиваясь в буре горя, ярости и чего-то куда худшего… беспомощности.
Закрываю глаза на полсекунды – под веками вспыхивает образ мертвых родителей. Когда открываю их снова, мой голос звучит едва громче шепота:
– Почему это связано с моими родителями? Почему кто-то хочет моей смерти?
Призрак пересекает комнату и нависает надо мной, словно ангел-хранитель.
– Не хочет. По крайней мере, пока.
Я замираю, сжимая край комода так сильно, что начинают дрожать руки.
– Что?
Он внимательно за мной наблюдает.
– Тот, кто нанял Телфорда и Картера, хотел взять тебя живой.
Растерянно моргаю, глядя на Призрака. Смерть – это финал. В ней есть определенность, неизбежность, которую я, как бы ни боялась, могу понять. Но оказаться в заложниках, во власти человека, убившего моих родителей? Этого я не понимаю.
– В этом нет смысла. – Качаю головой. – Я была там в ту ночь. Они должны желать мне смерти.
Призрак застывает как вкопанный. Воздух между нами меняется, становится тяжелее, словно вот-вот разразится буря. Он так сильно сжимает челюсти, что я слышу, как скрипят его зубы.
– Ты была там? – переспрашивает он шепотом.
Медленно киваю.
– Я пряталась. Тогда я не понимала, что происходит, но всё видела. Видела, как они умерли.
Его дыхание останавливается. Всего на секунду. А затем всё его тело каменеет. Грудь слишком быстро вздымается и опускается, ноздри раздуваются, а пальцы дрожат так, словно ему нужно что-то – или кого-то – сломать.
Затем он срывается с места. Мечется из угла в угол, как загнанный в клетку зверь, зарываясь пальцами в волосы. Его тело натянуто как струна, и я боюсь, что он вот-вот сорвется.
– Проклятье, Женева, – шипит он. – Это такой…
– Пиздец? – подсказываю я.
Он резко оборачивается ко мне, широко раскрыв глаза.
– Хуже.
Я пожимаю плечами.
– Да уж. Пожалуй, это объясняет выбор моей профессии. Но никак не объясняет, какого хрена хочет от меня босс Телфорда.
Призрак останавливается, пригвоздив меня взглядом. В его глазах бурлит водоворот нечитаемых эмоций.
– Я не знаю наверняка, – говорит он. – Но у меня есть теория.
В горле пересыхает и я сглатываю.
– Рассказывай.
Он выдыхает – медленно и размеренно, словно тщательно подбирая слова.
– Дело в чем-то крупном, во что были впутаны твои родители.
– Мои родители были гуманитарными работниками, – возражаю я, качая головой. – Они помогали людям. Они не были впутаны в…
– В чем-то они были замешаны, – отрезает Призрак, его голос звучит низко и твердо. – И из-за этого стали мишенью. И чем бы это ни было, оно не умерло вместе с ними.
Он делает шаг ближе, протягивая ко мне руки, но я остаюсь на месте, глядя на него с недоверием широко распахнутыми глазами.
Голова идет кругом: кусочки головоломки моего прошлого внезапно сдвигаются, складываясь в картину, которой я никогда прежде не видела.
– Думаешь, у меня есть то, что нужно этому таинственному человеку, – шепчу я.
Молчание Призрака служит мне ответом.
Я втягиваю воздух, лихорадочно перебирая в памяти каждое воспоминание о родителях. Каждый разговор. Каждую поездку. Каждое мгновение, которое теперь кажется запятнанным тайнами, которых я не замечала.
– Но у меня ничего нет, так что будет дальше? – спрашиваю я.
– Я найду Картера. Затем он выведет меня на того, кто его нанял. И я убью его тоже.
Смотрю на Призрака, на жесткие линии его лица, на опасный блеск в глазах, и впервые с начала этого кошмара чувствую нечто иное, кроме страха.
Ярость вспыхивает внезапно – суровая и всепоглощающая. Она затапливает вены, выжигая ужас, горе и беспомощность, которые так чертовски долго сидели в моем сердце.
Мои родители не были преступниками. Не были коррупционерами. Ни для кого не представляли угрозы. И всё же кто-то приказал вырезать их в собственном доме так, словно они были пустым местом. Словно они ничего не значили.
А теперь та же таинственная фигура тянется ко мне.
Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не отрываю взгляда от Призрака.
– Я хочу быть там.
Он щурится, изучая мое лицо. А затем качает головой.
– Ты не просто хочешь быть там. Ты хочешь убить его.
– Возможно.
– Ты сама не знаешь, о чем просишь.
Вздергиваю подбородок.
– Нет, знаю.
Он склоняет голову набок, разглядывая меня с той пугающей проницательностью, которая, кажется, присуща ему всегда.
– Нет, Женева. Не знаешь.
Открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, обрывая меня.
– Это не то же самое, что анализировать преступников у себя в кабинете, – мягко произносит он. – Это не какая-то теория или тематическое исследование, которое можно разбирать на части, пока в нем не появится смысл. Это кровь. Плоть. В тот момент, когда ты нажмешь на курок, пути назад уже не будет. Ты не сможешь это стереть.
Делаю глубокий вдох, стараясь сохранить голос ровным.
– Думаешь, я этого не понимаю?
– Я думаю, ты не знаешь, что это с тобой сделает. – Он тянется ко мне, медленно ведет пальцами вверх по моей руке, а затем они ложатся на мое горло; большой палец поглаживает место, где бешено бьется пульс. – Ты способна чувствовать, Женева. Вину. Раскаяние. Нельзя убить человека и уйти, оставшись прежней.
Вглядываюсь в его лицо; дыхание становится прерывистым и частым. Он не пытается меня напугать. Не пытается оттолкнуть. Он пытается заставить меня понять.
И я понимаю.
Знаю, что никогда не стану такой, как он – неспособной испытывать угрызения совести. Знаю, что если отниму жизнь, это будет преследовать меня вечно. Но какая альтернатива? Позволить человеку, убившему моих родителей, дышать еще хотя бы день? Это уничтожит меня.
Выпрямляю спину.
– Мне плевать, что это со мной сделает.
Его глаза темнеют, а пальцы сжимаются на моей шее.
– Возможно. Но мне нет.
Эти слова – как стрела в сердце. От внезапно нахлынувшей нежности в груди начинает щемить.
– Я знаю, что тебе не плевать.
– Правда?
– Да, – со смиренным вздохом отвечаю я. – Это видно во всем, что ты делаешь.
Призрак не шевелится, не моргает, только смотрит на меня с этой своей тихой, пугающей пронзительностью, словно ищет хоть малейший намек на сомнение. Если и ищет, то не найдет. Наконец, он выдыхает, качая головой.
– Ты уверена насчет Картера?
– Я смогу жить с сожалением. Но не смогу жить с собой, если ничего не сделаю.
– Ты будешь чертовски это ненавидеть.
Хмурюсь.
– А если нет?
Его пальцы сжимаются сильнее, всего на секунду.
– Тогда тебе придется признать, что мы – две стороны одной медали.
Я хочу это отрицать. Хочу сказать ему, что он ошибается. Что я никогда не стану такой, как он. И никогда не буду смотреть на жизнь так, как он – как на то, что можно забрать и выбросить, не задумываясь ни на секунду.
Но это было бы ложью.
Потому что я точно знаю: когда настанет момент, когда Доминик Картер окажется у меня на мушке, я не стану колебаться.
Делаю шаг назад, нуждаясь в пространстве, но Призрак следует за мной, сокращая дистанцию, словно отказываясь позволить мне ускользнуть от этого момента. От него.
– Ты ведь уже думаешь об этом? – спрашивает он.
Отвожу взгляд.
– О чем?
– О том, каково это будет. – Он смотрит на меня своим всезнающим взглядом. – О мгновении до. И мгновении после.
Он прав. Я уже представляю всё. Лицо Картера, страх в его глазах, когда он поймет, что не уйдет живым. Кровь и наступающую после тишину.
Качаю головой.
– Я не хочу быть такой.
– Думаешь, я хотел стать таким?
Открываю рот, но не нахожу слов и снова закрываю. Никто не выбирает такой путь. Никто не просыпается однажды утром с решением променять свою человечность на безумие.
– Если я сделаю это, Призрак… если нажму на курок и не почувствую сожаления, что тогда?
Долгое мгновение он изучает меня, а затем поднимает руку: пальцы скользят по моему подбородку, приподнимая лицо, чтобы я не могла уклониться от его взгляда.
