Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

7.Призрак

В квартире Женевы темно, лишь в коридоре горит тусклый свет. В воздухе стоит запах антисептика, наверняка оставшийся после парамедиков, которые обработали её раны. Он смешивается со знакомым запахом Женевы. Мягким, цветочным, с едва уловимой ноткой чего-то, что я никак не могу распознать, но всё равно жажду.

До меня доносится ещё один женский запах. Сара, преданная лучшая подруга, которая всё это время оставалась рядом с Женевой, пока я разбирался со Скиннером. К счастью для меня, она ушла ещё до наступления темноты, иначе пришлось бы пробираться через окно спальни Женевы, а не входную дверь.

Шагаю внутрь, тихо закрывая за собой дверь. Ботинки почти не издают ни звука, пока иду через гостиную в поисках Женевы. Другой половины моей души. Обнаружив, что диван пуст, направляюсь в спальню.

Руки все еще в пятнах, засохшая кровь потрескалась и запеклась на костяшках и между пальцами. Это кровь Скиннера. Его крики до сих пор эхом отдаются в ушах, вместе с мольбами, когда он осознал, что я не просто убью его. Что я собираюсь долго и изощренно пытать.

И, боже, как же он страдал.

Пусть я растянул это лишь на последние двадцать четыре часа, но заставил его почувствовать, будто пытка длилась целую вечность. Для моей девочки – только самое лучшее.

Да и для меня, если быть до конца честным.

Дверь в спальню слегка приоткрыта, и до меня доносится тихое дыхание – ровное и спокойное. Накатывает облегчение, такое мощное, что я едва не падаю на колени. Я наблюдал за ней по камерам, но это совсем не то.

Я осторожно открываю дверь, не желая её разбудить. При виде Женевы я замираю на месте. Она лежит на боку, тёмные волосы разметались по подушке словно шёлк. Во сне её лицо спокойно, но на челюсти проступают синяки, служа ужасным напоминанием обо всём, что произошло. При виде повязки на её лбу мои руки сжимаются в кулаки. Это сделал Скиннер.

И я позаботился о том, чтобы он за это поплатился.

Подхожу ближе, испытывая острую необходимость быть рядом. Женева не шевелится, когда я опускаюсь на край матраса, не сводя глаз с ее лица. Желание прикоснуться к ней непреодолимо, оно намного сильнее, чем когда-либо была жажда убийства.

Протягиваю руку, пальцы ласкают щеку, затем скользят по изгибу шеи. Тепло ее кожи проникает в мою, успокаивая так, что не объяснить словами. Провожу большим пальцем по челюсти, стараясь не давить слишком сильно, словно мое прикосновение способно каким-то образом стереть оставленные Скиннером следы.

Демоны внутри меня наконец затихли. Никогда прежде они не умолкали вот так, словно одно прикосновение к ней усыпило их. Я медленно вожу большим пальцем по мягкой коже её лица, и кипящая в крови ярость начинает отступать.

Спускаюсь рукой к её плечу, накрываю его растопыренными пальцами, а затем веду ими вниз, к запястью. Её расслабленная ладонь лежит на одеяле, тонкие бледные пальцы неподвижны, и я обвожу каждый из них. Такая мелочь, эта едва ощутимая связь между нами, но она дарит мне покой. Нечто совершенно чуждое для жизни, в которой всегда царил хаос.

Всю мою жизнь мной правили гнев и насилие. Это единственный язык, который я когда-либо знал, единственное, что всегда имело для меня смысл. Но когда я прикасаюсь к ней, чувствую её тепло под кончиками пальцев, она словно переписывает всё, что я знал. Женева учит меня новому языку. Тому, который, как мне казалось, я даже не способен понять.

Я ненадолго закрываю глаза и медленно выдыхаю. С каждым ровным вдохом и выдохом, поднимающим и опускающим её грудь, напряжение в мышцах понемногу отпускает. Она жива.

Но я мог её потерять.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Что ты для меня значишь, – шепчу хрипло. – Возможно, ты не считаешь это любовью, но я не могу вообразить ничего более великого или сильного. То, на что я готов пойти ради тебя…

Её рука слегка шевелится под моей, и я замираю, испугавшись, что разбудил её. Но она снова затихает, дыхание остаётся ровным, а лицо во сне выглядит умиротворённым. Меня охватывает облегчение, но к нему примешивается нечто более острое. Страх.

Не знаю, что бы без неё делал.

Скорее всего, спалил бы весь мир и убивал людей, чтобы их близкие почувствовали хотя бы малую толику моей боли.

Я сижу так, кажется, часами, переплетя пальцы с пальцами Женевы и позволяя одному лишь её присутствию окутать меня. Демоны всё ещё здесь, таятся в тёмных уголках моего сознания, но впервые им достаточно крови на моих руках и этой женщины рядом со мной.

8.Женева

Я медленно открываю глаза. Тусклый свет уличного фонаря проникает сквозь шторы, отбрасывая на пол длинные мягкие тени. В голове слегка пульсирует боль, напоминая обо всём, что произошло, но просыпаюсь я не из-за неё.

Из-за чьего-то присутствия.

Из-за ощущения опасности, которого раньше не было. Я вся напрягаюсь, каждый нерв мгновенно приходит в боевую готовность. Поворачиваю голову к окну и только тогда вижу его.

Призрак.

Он стоит там, темным силуэтом на фоне слабого свечения с улицы. Широкие плечи напряжены, руки глубоко засунуты в карманы. На нем простая черная футболка и джинсы – резкий контраст с яркой оранжевой тюремной робой, в которой я привыкла его видеть. Эта перемена почему-то успокаивает, придавая ему видимость нормальности, которая кажется чуждой, но благодаря ей он больше похож на человека, которого я могла бы знать за пределами тюремных стен.

Лунный свет поблескивает на очертаниях его профиля, подчеркивая линию челюсти и изгиб брови. Он не смотрит на меня. Взгляд прикован к чему-то за стеклом.

– Призрак? – голос звучит тихо, неуверенно и растерянно. Может, у меня и правда сотрясение, и его здесь на самом деле нет.

Призрак слегка склоняет голову, давая понять, что услышал, но продолжает молчать. И не оборачивается.

Медленно сажусь, одеяло собирается вокруг талии, тут же забытое. Пульс учащается – не от страха, а от одного его вида. Мужчина, воплощающий собой хаос и разрушение во плоти, стоит в моей спальне так, словно она принадлежит ему.

Его руки в карманах сжимаются, поза остается напряженной.

– Я говорил, что вернусь.

В его тоне есть что-то надрывное, что-то, от чего в голове начинают звенеть тревожные колокола. Не знаю, как ответить, поэтому молчу. Вместо этого спускаю ноги с края кровати и встаю. С ним комната кажется слишком тесной, его мощная энергетика заполняет собой всё пространство, не оставляя места даже для воздуха.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– В порядке.

Отвечает он резко, отчего тревога в груди нарастает.

– Скиннер? – шепчу я, но смысл вопроса предельно ясен.

При упоминании его имени лицо Призрака мрачнеет. Он стискивает челюсть и напрягается ещё сильнее.

– Мёртв, – произносит ровным голосом.

– Ты уверен?

Он издаёт зловещий смешок, от которого волоски на моих руках встают дыбом.

– Конечно, блядь, уверен.

Желудок скручивает, внутри борются облегчение и чувство вины. Я должна чувствовать удовлетворение оттого, что человека, который напал на меня, больше нет, и я действительно его чувствую. Но не могу избавиться от тошнотворного ощущения в животе, потому что я хотела его смерти.

И Призрак исполнил моё желание.

– Ты убил его, – произношу я скорее для себя.

Глаза Призрака впиваются в мои – холодные и непреклонные.

– Чертовски верно. Он это заслужил. И даже больше. Если бы я не спешил вернуться к тебе, то растянул бы пытки куда дольше двадцати четырех часов. В конце концов, я получил то, что хотел. То, что мы хотели.

Прижимаю руку ко лбу, пытаясь прийти в себя.

– Я не стану этого отрицать.

– Хорошо, потому что я, блядь, ни о чем не жалею.

– Откуда ты узнал, что Скиннер сбежал из тюрьмы и направляется сюда? – спрашиваю, скрещивая руки на груди.

– Камеры. Я установил их до того, как сел, чтобы наблюдать за тобой.

Он неотрывно смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет ни капли раскаяния. Но Призрак не живёт по обычным правилам. Он не стучит и не спрашивает разрешения. Он просто врывается в мою жизнь, проносясь по ней ураганом, который я не в силах ни остановить, ни избежать.

Такое вторжение в мою личную жизнь должно было бы меня шокировать и разозлить. Но сейчас первоначальная вспышка раздражения и возмущения сменяется усталой покорностью. Именно такого и следовало ожидать от Призрака. И хотя он перешёл все границы, чего я не одобряю, нельзя отрицать, что именно это сегодня спасло мне жизнь.

– Я должна знать что-то еще? Какие-нибудь другие подлые поступки или планы, которые ты реализовал, чтобы еще больше усложнить мне жизнь?

Он поджимает губы, словно всерьез обдумывая мой вопрос.

– Я организовал бунт в тюрьме.

– Что? Я могла погибнуть, мудак.

– Пф-ф. – Призрак пренебрежительно отмахивается. – У меня все было под контролем. Оказалось так просто заставить Джуниора, заключенного, склонного к страху и паранойе, напасть на охранника. А когда началась драка, всё пошло само собой.

Поджимаю губы.

– Осмелюсь спросить: зачем?

Наконец он полностью поворачивается ко мне, и тяжесть его взгляда давит на грудь, как нечто осязаемое. Его глаза кажутся тёмными, непроницаемыми, но где-то в глубине что-то назревает.

– Я хотел сблизиться с тобой, – говорит он. – Я знал, что, если нам удастся хоть ненадолго остаться наедине, смогу убедить тебя довериться мне.

– Нет, ты просто меня соблазнил.

– Виновен. – Он пожимает плечами. – Но не забывай, я ещё и спас тебе жизнь.

Призрак наблюдает за мной, его взгляд скользит вниз, к опущенным рукам, затем возвращается к лицу. Выражение лица смягчается, совсем на каплю, но этого достаточно, чтобы придать мне смелости.

Я подхожу к нему почти вплотную. Так близко, что чувствую исходящее от него тепло и едва сдерживаемую жестокость, которая всегда таится внутри. Он поднимает руку, на мгновение медлит, а затем проводит костяшками пальцев по моей щеке. Прикосновение невесомое, почти благоговейное, и сердце на миг сбивается с ритма.

Впервые с нашей встречи Призрак выглядит уязвимым. Абсолютно человечным. И это меня пугает.

Я никогда не смогла бы полюбить монстра… но мужчину? Это возможно. Даже вполне вероятно.

– Что не так? – спрашиваю.

Призрак медленно выдыхает, в последний раз проводит костяшками по щеке и опускает руку. Взгляд цепляется за мой, и на мгновение я забываю, как дышать.

– Я переживаю за тебя.

Морщусь.

– Я в порядке. Порез неглубокий, и никаких признаков сотрясения.

Он издает короткий смешок, проводя рукой по светлым волосам.

– Я рад, но речь не об этом.

Я тянусь к нему, но в последний момент передумываю.

– О чём ты мне не говоришь?

– Не надо, – наконец произносит он хриплым, надломленным голосом. – Не спрашивай меня об этом.

– Почему? – От его отчаяния у меня сдавливает грудь, становится трудно дышать. – Что бы это ни было, просто скажи. Я справлюсь.

– Думаешь, справишься? – Он качает головой, и губы кривятся в горькой усмешке. – Да я, блядь, сам не знаю, справлюсь ли.

– Скажи мне, что, черт возьми, происходит! – слова вырываются громче, чем я задумывала, собственное разочарование рвется наружу. – Ты ведешь себя так, будто грядет конец света.

– Так и есть, Женева, – цедит он. – Твоего света. И я, блядь, собираюсь это остановить. Или умру, пытаясь.

Я отступаю на шаг, прижимая руку к груди, словно так могу удержать себя от того, чтобы развалиться на части.

– Что… что это значит?

Призрак выдыхает и отворачивается к окну, его широкие плечи напряжены.

– Это значит, что Скиннер действовал не один, – тихо говорит он. – Кто-то хотел твоей смерти и послал его убить тебя.

Комната словно накреняется. Я подхожу к кровати и сажусь, пока ноги окончательно не подкосились.

– Послал его?

– Да. Его вытащили из тюрьмы, снабдили всей необходимой информацией и направили прямиком к тебе.

Я не могу говорить, не могу даже думать. В голове проносится вихрь бессвязных мыслей. Кто-то всё это устроил. Кто-то всё спланировал. Кто-то хотел моей смерти. А Скиннер… он был всего лишь орудием.

– Почему? – срывается с моих губ дрожащий, отчаянный вопрос. – Зачем кому-то…

– Я, блядь, не знаю, – перебивает Призрак, поворачиваясь ко мне. Он впивается в меня яростным, неотступным взглядом. – Но я это выясню.

Я качаю головой, отказываясь верить в то, что всё это означает.

– Откуда ты всё это знаешь? Скиннер тебе рассказал?

Призрак поджимает губы, и его молчание говорит само за себя.

– Господи, – шепчу я, и в голосе появляется ужас. – Что ты с ним сделал?

– Всё, что потребовалось, – отвечает он. – Достаточно, чтобы выбить из него правду и имя.

Я смотрю на него, и всё встаёт на свои места. Он убил Скиннера не только из мести, ему нужна была информация. И теперь, когда я понимаю, что стоит на кону, от одной мысли о том, на что Призрак готов пойти, чтобы защитить меня, по спине пробегает дрожь.

– Что теперь? – спрашиваю я.

– Теперь? – Призрак подходит ближе. – Теперь я выясню, кто его послал.

– Но как ты…

Он бросает на меня взгляд, и я мгновенно замолкаю.

– Я сделаю всё что угодно, убью кого угодно, чтобы ты была в безопасности.

Его угрозы и все вытекающие из них последствия обрушиваются на меня. Голова кружится, грудь сдавливает. Дело не только в Скиннере или в том, что Призрак с ним сделал. Дело во мне. Кто-то хочет моей смерти. А Призрак…

Призрак бросился ради меня в огонь. Без тени сожалений.

Я выдыхаю.

– И как мне теперь с этим жить и продолжать работать, если каждую секунду каждого дня придётся оглядываться через плечо?

– Тебе не придётся. – Призрак подходит и останавливается передо мной, глядя сверху вниз так, словно я могу разбиться от одного неосторожного движения. – Я сам со всем разберусь.

– Ты не обяза…

– Хватит, – мягко обрывает он. Протягивает руки, бережно обхватывая мое лицо. Его прикосновение твердое, но нежное – якорь в море эмоций, грозящих меня потопить. – Я сделал свой выбор, – говорит он. – Этим я занимаюсь. Вот кто я такой. Даже на секунду не думай, что сможешь заставить меня отступить. Потому что я этого не сделаю.

Я качаю головой, и слёзы застилают глаза.

– Я не могу с этим смириться. Ни с чем из этого.

– Тебе и не нужно с этим мириться, – говорит он, успокаивающе поглаживая большими пальцами мои щёки. – Просто позволь мне тебя защитить.

Нежность в его голосе, в его прикосновениях окончательно лишает меня самообладания. Я даже не замечаю, что плачу, пока он не подходит ближе и не заключает меня в объятия. Сначала я напрягаюсь, не зная, как реагировать, но затем его тепло проникает в меня, а знакомый запах окутывает со всех сторон. Я прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в его грудь.

– Мне страшно, – шепчу я, и слова глухо звучат, приглушённые тканью его футболки.

– Знаю, – бормочет он, бережно придерживая меня за затылок, чтобы не задеть рану. – Знаю, детка.

Я цепляюсь за него, сминая пальцами ткань его рубашки, словно, если отпущу, окончательно развалюсь на части. И, возможно, так и будет.

– Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – говорит он тихо и твёрдо, и я чувствую вибрацию его голоса щекой. – Слышишь меня? Ничего.

– Но что, если…

– Никаких «если». – Он слегка отстраняется и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. В его взгляде непоколебимая уверенность. – Я тебя защищу. Клянусь.

Меня пугает, как сильно я хочу ему верить и как сильно уже верю. Это лишь доказывает, что он мне нужен. И что, возможно, только возможно, я в него влюбляюсь.

9.Женева

Последние сорок восемь часов слились в одно размытое пятно. Нападение, легкие, но доставляющие неудобство травмы, визит Сары и Призрак – от всего этого голова шла кругом. И все же в какой-то момент мне удалось взять телефон и позвонить детективу Аллену. Мой босс, чье понимание и сочувствие едва не довели до слез, был просто в ярости из-за случившегося.

Наш разговор оказался коротким, потому что я не хотела заново переживать случившееся. Я рассказала ему о Скиннере, о том, что он вломился ко мне в квартиру, и что моей жизни, возможно, всё ещё угрожает опасность. О Призраке я, разумеется, промолчала. Аллен всё равно не понял бы. Да и что я вообще могла сказать?

Да, кстати. Парень, который замучил Скиннера до смерти – это мой… кто? Мой партнер по сексу? Психопат-любовник? Парень?

От одной этой мысли сводит желудок.

Голос Аллена в трубке звучал спокойно; он заверил, что вместе с командой сделает все возможное, чтобы расследовать произошедшее. У меня не хватило духу сказать ему, насколько все это бессмысленно.

Скиннер был не просто беглым заключённым, жаждущим мести. Его послали. Но кто? Именно это Призрак и намерен выяснить.

Хотя доверие к Призраку не избавляет меня от страха. Не заглушает тревогу, которая гложет меня с той самой минуты, как я послала его за Скиннером. Пока Призрака не было, я почти не спала. Когда Сара ушла, я в основном лежала, уставившись в потолок, а в голове без конца крутились мысли обо всём, что могло пойти не так. Что, если бы он не вернулся, и я послала его на верную смерть?

Но он вернулся. И никогда ещё я не испытывала такого облегчения.

Непривычное тепло чужого тела рядом заставляет подумать, что это сон. Что я все еще пленница собственных мыслей, как хороших, так и плохих. Но затем чувствую медленное, размеренное движение его груди, слышу тихий звук дыхания.

Я открываю глаза и вижу Призрака, лежащего на спине, с запрокинутым к потолку лицом. Жёсткие линии его челюсти и нахмуренных обычно бровей сейчас расслаблены, и без привычной силы его взгляда он выглядит… обычным. Совсем не похожим на убийцу, которым я его знаю.

Ирония ситуации от меня не ускользает. Мужчина, который убивает без колебаний, способный на невыразимую жестокость, лежит в моей постели. А я еще никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

И что это говорит обо мне?

Слегка поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть Призрака и не разбудить. Волосы растрепаны и падают на лоб так, что он кажется моложе, почти мальчишкой. Но это лишь иллюзия.

В Призраке нет ничего детского.

Я ещё немного смотрю на него, чувствуя, как сердце переполняется чем-то тёплым. Между нами изменилось слишком многое. Он больше не просто пациент, которого я изучала, разбирала по частям. Он – Призрак.

Непредсказуемый.

Опасный.

Безумный.

И я переживаю за него.

Сильнее, чем следовало бы. Сильнее, чем готова себе признаться.

Его дыхание меняется, и от тихого вдоха я невольно замираю. Но он не открывает глаз. Вместо этого во сне слегка шевелит рукой, будто тянется ко мне. Когда его пальцы касаются моих, внутри что-то надламывается, и правда наконец вырывается наружу.

Я никогда и ни с кем не чувствовала себя в такой безопасности.

Даже с родителями.

Не знаю, сколько так лежу, разглядывая прекрасного монстра в своей постели, но в конце концов его веки дрожат и поднимаются. Проходит несколько секунд, прежде чем взгляд становится осмысленным, а потом останавливается на мне. От его силы мой пульс тут же учащается.

– Ты проснулся, – тихо говорю я, не понимая, зачем пытаюсь заполнить тишину.

– Ты тоже.

После сна его голос звучит низко и хрипло. Это до невозможности сексуально. Он не двигается, лишь продолжает смотреть мне в глаза, словно пытается что-то понять.

Борюсь с желанием заерзать под таким пристальным вниманием.

– Хорошо спал?

– Да, – отвечает он нечитаемым тоном. – А ты?

Просто киваю, хотя на самом деле ответ гораздо сложнее. Благодаря ему я спала лучше, чем за последние несколько лет.

Призрак слегка приподнимается, опираясь на локоть. Его взгляд скользит по мне, задерживаясь на синяке на челюсти и порезе у виска. На миг в его лице проступает что-то удивительно нежное, но тут же исчезает.

– Болит? – спрашивает он.

– Уже не так сильно.

Он стискивает челюсть, и я понимаю, что он мне не верит. Но настаивать не начинает. Вместо этого едва заметно меняет позу, на мгновение замирает, а затем кончиками пальцев касается моей щеки. Прикосновение бережное, почти благоговейное, и сердце тут же начинает биться быстрее.

Не знаю, что пугает меня сильнее: то, что Призрак способен быть таким нежным, или то, что я жажду его прикосновений.

– Почему ты все еще здесь? – спрашиваю.

– Потому что ты здесь, – просто отвечает он, словно это все объясняет.

И, возможно, так оно и есть. Призрак не такой, как все. Он не поступает из соображений, понятных нормальным людям. Он руководствуется собственной логикой. Я не могу до конца её понять, но сейчас, пока его рука всё ещё касается моей щеки, мне плевать.

– Что теперь? – шепчу я, не отрывая взгляда от его глаз.

Его взгляд темнеет, пальцы медленно скользят вниз к моей челюсти, а затем он убирает руку.

– Теперь я выясню, кто его послал. А потом покончу с этим.

С трудом сглатываю.

– Тебе не обязательно разбираться во всём в одиночку.

– Нет, – твердо отвечает он. – Обязательно.

Хочу возразить, сказать, что я тоже буду принимать участие, но его взгляд меня останавливает. В нем не просто решимость. А что-то темное и непреклонное, нечто, говорящее о том, что он не позволит мне помочь. Не потому, что не доверяет, а потому, что не хочет втягивать меня ещё глубже в свой опасный мир.

Но для этого уже слишком поздно.

– Как? – спрашиваю я. – Что именно ты собираешься делать?

Его пальцы снова скользят по моей челюсти – мягкая ласка, диссонирующая с бурей, назревающей в его глазах.

– Тебе не нужно этого знать.

– Нужно. – Вздергиваю подбородок, прямо встречая его взгляд. – Нельзя сказать подобное и ждать, что я просто смирюсь. Как ты собираешься всё выяснить? Что ты задумал?

Он слегка откидывается назад, разрывая контакт, и проводит рукой по волосам. Его привычная холодная, безупречно выверенная маска на миг даёт трещину, обнажая раздражение.

– У меня свои методы. Нестандартные, но эффективные. Поверь, чем меньше знаешь, тем безопаснее для тебя.

– Я всё равно не отступлю.

Его взгляд становится жёстче.

– Хорошо. Я найду того, кто за этим стоит. Переверну всё вверх дном. Полезу туда, куда никто не сунется. Докопаюсь до того, что другие даже не станут искать.

– А потом? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– А потом устраню угрозу.

Он произносит это так спокойно, будто речь идёт о чём-то обыденном. По-хорошему это должно было бы меня ужаснуть, но на кону моя жизнь, и нужной реакции я в себе не нахожу.

– То есть убьёшь его.

– Да.

Ни секунды колебаний. Ни капли раскаяния.

– Ты не можешь просто взять и начать убивать людей, Призрак.

– Почему нет?

– Я не хочу видеть в тебе монстра.

Его губы трогает лёгкая улыбка.

– Ты не понимаешь, Женева. Я всегда им был. Разница лишь в том, что теперь я – твой монстр.

Слова повисают в тишине, тяжёлые, не оставляющие места для возражений. Я вглядываюсь в его лицо в надежде уловить хоть малейшее сомнение, хоть намёк на то, что он блефует. Но ничего не нахожу.

Он пугающе, абсолютно серьезен.