Текст книги "Порочные желания (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
53.Женева
Призрак раскладывает чертеж на столе, словно это ритуал. Безмолвное объявление войны. Бумага потерта по краям, но линии четкие. Точные. Прямо как он сам.
– Это частная резиденция, – говорит он, постукивая по углу плана кончиком черной ручки. – На побережье. Примыкает к скале. Камеры здесь, здесь и здесь. – Он обводит каждую точку. – Датчики движения тянутся вдоль нижней тропы. Сторона пляжа – самое слабое место.
Я подаюсь вперед, изучая нарисованный чернилами Атлантический океан.
– Ты уже провел разведку?
Он коротко кивает.
– Три ночи. Две пробные вылазки. У него на территории минимум восьмеро, – говорит Призрак, постукивая по периметру кончиком ручки. – Четверо патрулируют вдоль забора. Двое у ворот. Еще двое ближе к самому дому. Плюс неизвестно сколько внутри. Частная охрана, не государственная.
Бенедетто подается вперед.
– Чем вооружены?
– Стандартно: электрошокеры и пистолеты, – отвечает Призрак. – Но кроме того, тепловизоры, дальнобойное снаряжение и всё в таком духе. Он напуган. Все три точки входа теперь под наблюдением.
– С каких пор?
– С тех пор, как я оставил ему подарок в хранилище и еще один в «Бентли». – Призрак скрещивает руки на груди. – Теперь у него паранойя. Патрули меняются каждые тридцать минут. Окно в четыре минуты между обходами. Южный подход всё еще самый уязвимый – со стороны пляжа. Но нам придется ползти ниже линии охвата датчиков и идеально рассчитать время с учетом прилива.
Я подаюсь вперед.
– Мы зайдем со стороны океана?
Он кивает.
– Гидрокостюмы. Отлив начнётся в два тринадцать ночи. У нас будет час, прежде чем прилив снова пойдёт на подъём. Высаживаемся на берег, обходим датчики движения и проникаем через винный погреб. Теперь там усиленная дверь, благодаря его новым привычкам, но Бенедетто с ней справится.
Бенедетто медленно выдыхает, изучая план.
– А если охрана нас заметит?
– Не заметит, – отвечает Призрак. – Я изучил их маршруты. В трёх местах охранники на пляже на десять секунд теряют обзор. Мы пройдём в эти промежутки.
Затем он смотрит на меня. Словно вся остальная комната исчезла.
– Ты будешь со мной.
Я коротко киваю в знак согласия.
Призрак вытаскивает из стопки второй лист и разворачивает его, демонстрируя новые чертежи.
– Поднимаемся через винный погреб. Узкий лаз ведет к шахте кухонного лифта. Оттуда мы попадаем в коридор третьего этажа, минуя и лестницы, и камеры.
– А когда окажемся внутри? – спрашиваю я.
Его лицо мрачнеет, голос становится тише.
– Мы с тобой допросим его. – Он переводит взгляд на Бенедетто. – Ты будешь стоять на стреме. Если кто-нибудь появится, не дай им войти в комнату.
Бенедетто склоняет голову.
– Ожидаешь проблем?
– Я ожидаю паранойи. Стэнтон уже видел алмазы. Он знает, что мы придём. Просто не знает когда.
В том, что нам предстоит, чувствуется тяжесть, и дело не только в опасности. Это конец. Мы собираемся противостоять не просто человеку. Мы собираемся противостоять каждой лжи и каждой жизни, которую он разрушил. Моей в том числе.
– А что, если охрана бдительнее, чем ты думаешь? – спрашиваю я.
– Я на это и рассчитываю, – отвечает Призрак. – Поэтому работаем тихо. Никакого огнестрела, если только не возникнет крайней необходимости.
Бенедетто ухмыляется.
– Всегда питал слабость к ножам.
– Господи. – Призрак закатывает глаза. – Напомни, почему я вообще продолжаю звать тебя на задания?
– Потому что я приношу с собой ножи, обаяние и гибкие моральные принципы.
– Лучше принеси с собой скотч, – бормочет Призрак. – Хочу дать Доку как можно больше времени со Стэнтоном.
Бенедетто выгибает бровь.
– Договорились.
– Я хочу услышать извинения, прежде чем выпущу ему кишки, – говорю я.
На губах Призрака медленно расползается кривая улыбка.
– Ты получишь гораздо больше, чем извинения, Док.
Мне не нужен трофей. Я хочу, чтобы кровь Стэнтона залила пол, а его ложь была вырвана прямо у него изо рта. И я хочу быть той, кто заставит его заговорить.
Призрак снова стучит по чертежу, и его палец опускается на комнату, отмеченную как личный кабинет.
– Сюда мы его и приведём. Звукоизоляция. Усиленные стены. Ни одного окна. Здесь он проводит закрытые встречи со своими главными спонсорами.
Я моргаю.
– То есть ты предлагаешь допросить его в его собственном штабе?
Призрак пожимает плечами.
– Символично, правда?
Бенедетто хмыкает.
– А еще говоришь, что сентиментальный здесь я.
– Тебе не о чем нервничать, – говорит он мне. Но я вижу это в его глазах: туго скрученное напряжение, вызванное желанием защитить меня, невысказанное обещание, что, если этой ночью что-то пойдёт не так, он сожжёт всё поместье дотла и вытащит меня оттуда.
– Я собираюсь допросить человека, организовавшего убийство моих родителей, – сухо отвечаю я. – Думаю, мне позволено немного понервничать.
Он кивает, лицо становится серьёзным.
– Верно. Но помни правило номер пять, Док.
– Не сомневайся.
54.Призрак
Морской ветер на вкус как соль и жестокость.
Мы пригибаемся за рядом аккуратно подстриженных живых изгородей, тянущихся вдоль границы пляжной территории Стэнтона. Над нами возвышается дом этого ублюдка, весь из острых углов и стекла, словно памятник высокомерию. Прожекторы медленно скользят по территории, и я отсчитываю секунды между их поворотами.
Четверо охранников по периметру. Ещё двое с тыльной стороны. Третий патрулирует прямо за восточным балконом.
Как и ожидалось.
Бросаю взгляд на сидящую рядом женщину, чье лицо кажется бледным в лунном свете. Дыхание Женевы ровное. Но ее рана всё еще не до конца зажила. Не говоря уже о напряжении, исходящем от нее, пока она держит эмоции под контролем.
– Ты как, держишься? – бормочу я.
Она коротко кивает, не отрывая глаз от дома, словно человек внутри уже истекает для нее кровью.
– Ты меня не отстранишь.
– Я не настолько глуп, чтобы даже пытаться.
Но это не значит, что я не буду следить за каждым ее шагом.
Бенедетто указывает вперед.
– Северный вход чист. Датчики движения работают тридцатисекундными циклами. Выдвигаемся по моей команде.
Снова сканирую периметр, делая поправку на ветер, шум и любые другие факторы, из-за которых всё может полететь к чертям. Стэнтон усилил охрану с тех пор, как я оставил ему бриллиант в хранилище. Не могу его винить. Если бы я думал, что за мной идет дьявол, я бы тоже повесил пару лишних замков.
Вот только замки не спасают от таких, как я.
– Двадцать секунд, – говорит Бенедетто. – Тихо и быстро. Без геройства.
– Не смотри на меня, – бормочу я.
– Я и не смотрел. Я обращался к Женеве.
Она едва заметно улыбается. И я ненавижу, насколько хорошо эта улыбка ей идёт. Потому что в прошлый раз, когда мы отправились на задание, я смотрел, как она истекает кровью. И если сегодня я увижу это снова, я, блядь, взорвусь.
– Десять секунд, – шепчет Бенедетто.
Поправляю ремень от ножа на спине и в последний раз встречаюсь с ней взглядом.
– Держись за мной, пока не окажемся внутри. И без споров.
Она открывает рот… наверное, чтобы поспорить.
Вместо этого я ее целую.
Быстро. Жестко. Ровно настолько, чтобы заткнуть ее и напомнить: я всё еще здесь. Всё еще держу ситуацию под контролем. И всё еще планирую вытащить нас отсюда живыми.
Бенедетто срывается с места. Мы за ним. Наша троица пересекает газон подобно теням. Охранники нас не замечают – слишком заняты проверкой не тех углов, ожидая хаоса, а не точного расчета.
И они забыли, что призраки не стучат.
Бенедетто добирается до технического люка, ведущего в винный погреб, и опускается на корточки. Через пару минут он взламывает крышку, и мы по одному проскальзываем внутрь.
Перед тем как лезть внутрь, мы снимаем гидрокостюмы, в которых приплыли с соседнего участка – четверть мили в ледяной соленой воде. Пальцы Женевы слегка подрагивают от холода, когда она стягивает свой, но она не жалуется. Бенедетто сворачивает их и прячет под балкой в техническом подполье, где ни один патрульный не додумается искать. Теперь на нас только черная экипировка. Тактическая и сухая.
Дальше идет тесный, узкий лаз. Ширины хватает ровно настолько, чтобы протиснуться, если не поддаваться панике. Воздух затхлый – такой никогда не предназначался для дыхания, и Женева один раз судорожно вздыхает, прежде чем снова заставляет себя дышать ровно.
Держусь к ней вплотную, положив ладонь ей на икру, пока мы продвигаемся по лазу, направляя ее без слов. Не потому, что боюсь, будто она оцепенеет. А потому, что мне нужен этот контакт. Нужно знать, что она в порядке.
Добравшись до пустой шахты кухонного лифта, я лезу первым. Подтягиваюсь, и металлическая рама скрипит под моим весом. Остальные следуют вплотную за мной. На уровне третьего этажа я замираю и прислушиваюсь. Ни шагов. Ни голосов. Только гул кондиционера и шум океанского ветра за стенами.
Тянусь вниз и втаскиваю Женеву наверх. Она бесшумно приземляется на ноги. Бенедетто выбирается из шахты менее грациозно, но с ухмылкой, которая ясно дает понять – он кайфует от происходящего.
Мы в доме Стэнтона.
Полированные полы. Декорированные стены. Много стекла. Слишком тихо. Такие места строят не для жизни, а ради престижа. Ради власти.
Женева осматривает коридор так, как я ее учил: считает выходы, фиксирует расположение камер и подмечает каждую деталь, которую обычный человек бы упустил. Ею движет не адреналин. Ею движет цель. Она пришла сюда за ответами. За расплатой. И никакая боль не помешает ей их получить.
Блядь, мой член снова встал.
Бенедетто достает нож из-под куртки, держит его опущенным и наготове, пока мы продвигаемся вперед. Он не отпускает ни единой шутки. Одно это уже говорит о том, насколько серьезной стала ситуация.
Мы идем согласно чертежам, которые я выучил еще несколько дней назад; каждый шаг рассчитан до секунды. Охрана есть. Четверо, может, больше, но все они дежурят на нижних этажах или кружат по периметру. Мы обходим их. И дело не в удаче – просто я позаботился о том, чтобы удача вообще не фигурировала в уравнении.
Мы выходим в коридор перед личным кабинетом Стэнтона. Свет горит, полоска пробивается из-под двери.
– Он там, – бормочет Женева.
Я киваю.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает Бенедетто.
– Потому что параноики не спят.
Рука Женевы касается моей.
Я смотрю на нее.
– Ты готова?
В ее лице ни тени сомнения.
– Да.
Дверь бесшумно открывается. Он сидит за столом, сгорбившись над планшетом. И даже не поднимает головы.
– Хорхе, – говорит он, – если это опять по поводу освещения периметра, я…
Он осекается, когда я прикрываю дверь. Стэнтон наконец поднимает голову, и краска сходит с его лица.
– Привет, Виктор, – произношу я. – Руки вверх и, блядь, ни с места.
Женева делает шаг вперед, встает рядом со мной, неотрывно глядя на него. Бенедетто захлопывает дверь, задвигает засов и приваливается к стене, всем своим видом показывая, что у нас уйма времени.
Я обхожу комнату, проверяя наличие оружия, тревожных кнопок и каналов видеонаблюдения. Никаких сюрпризов. Бенедетто уже просканировал частоты. Здесь чисто.
Стэнтон медленно поднимается, пытаясь наскрести остатки своего былого высокомерия. Но его поднятые руки дрожат.
– Вас здесь быть не должно.
– И тем не менее, – говорю я. Выдвигаю стул напротив него и сажусь задом наперед, опираясь локтями на спинку. – Мы здесь.
Бенедетто молчит, в его руке поблескивает нож. Стэнтон замечает его и сглатывает. Громко. Затем он переводит взгляд на Женеву, стоящую рядом со мной, и впервые в его глазах мелькает настоящий животный страх. И не из-за того, что могу сделать я.
А из-за того, что сделает она.
– Сядь, – говорит она.
Он подчиняется, опуская руки на стол.
– Скажи мне, – говорю я. – Ты знаешь, почему мы здесь?
Рот Стэнтона открывается. И тут же закрывается. Его голос звучит слабо:
– Я… полагаю, это из-за бриллиантов…
Женева бьет его наотмашь.
Открытой ладонью. Изо всей силы. Звон пощечины разносится в тишине, как ружейный выстрел. Он отшатывается.
– Попробуй еще раз, – говорит она.
Он трогает свою щеку с таким видом, будто вообще не понимает, что за хуйня сейчас произошла.
– Я ничего не де…
– Закончи это предложение, – перебивает она, – и клянусь Богом, я сломаю тебе челюсть до того, как Призрак доберется до твоих коленных чашечек.
Я улыбаюсь.
– Чистая правда.
Стэнтон переводит расширенные от ужаса глаза с меня на Женеву.
– Вы здесь из-за твоих родителей.
– Да, – она скрещивает руки на груди. – Назови их имена. – Когда он медлит, ее глаза сужаются в узкие щелочки. – Назови. Их. Имена.
– Сэмюэл и Маргарет Прескотт, – произносит он. Слова звучат сухо и ломко, словно он откашливает костяные осколки.
– Ты приказал их убить. Из-за чего? Из-за бриллиантов, о существовании которых они даже не подозревали?
Губы Стэнтона дергаются.
– Они стали помехой.
Неправильный ответ.
Женева реагирует быстрее меня. Достает нож, который я ей дал, подходит к Стэнтону и вонзает лезвие прямо в мякоть бедра.
Тот вопит – пронзительно и громко. Бенедетто переминается с ноги на ногу, затем коротко кивает мне и выскальзывает из кабинета.
– Блядь, – давится воздухом Стэнтон; его руки беспорядочно шарят вокруг раны. – Ты чокнутая…
Я поднимаю руку:
– Нет, вообще-то это по моей части.
Тело Стэнтона бьется в конвульсиях, под стулом уже натекает лужа крови. Рана не смертельная. Даже не настолько глубокая, чтобы нанести необратимый ущерб. Но я знаю: болит она просто адски.
– Я пришла сюда не выслушивать твое вранье, – произносит она пугающе спокойным голосом. – Я пришла выжать из тебя правду вместе с кровью.
Стэнтон сипло хрипит:
– Ты не убийца.
– Биссе мертв, – отзывается она. – Как и Домингес. Картер. И Телфорд.
Стэнтон бледнеет.
– Убиты один за другим, – продолжает она, делая шаг вперед. – Я выследила их. Смотрела, как они умирают. А теперь остался только ты.
От шока его рот приоткрывается.
– Ты?.. Это ты их?..
Женева опускается на колени, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Ты уничтожил мою семью. Но сегодня я пришла сюда не скорбеть по ним. – Она подается ближе, понижая голос до шепота. – Я пришла отомстить за них: сначала уничтожить твою репутацию, а потом убить тебя.
Его глаза расширяются, паника проступает в каждой черте его лица.
– Я не убивал их…
– Нет, – соглашается она. – Ты просто заплатил за то, чтобы их убили. Отдал приказ. А когда и этого оказалось мало, спрятал улики и продолжил улыбаться на камеру.
Он злобно сверлит ее взглядом; к нему начинает возвращаться жалкое подобие бравады.
– Чего ты от меня хочешь?
– Извинений.
Без предупреждения она выдергивает лезвие из его бедра и резким, быстрым движением всаживает в мягкие ткани чуть ниже плеча.
Стэнтон снова кричит.
– А вот от этого шрам точно останется, – бормочу я себе под нос.
Стэнтон обмякает на стуле; дыхание срывается на хрип, рубашка на груди насквозь пропитана потом и кровью. Женева смотрит на него с таким ледяным спокойствием, какого я в ней еще не видел. Зажатое в руке лезвие поблескивает в свете потолочных ламп. Кажется, она даже не дышит. Сейчас она подобна самой смерти, которая выжидает, зная, что конец уже близок.
– Хочешь услышать мои извинения? – кривится он. – Что ж, прости.
Женева даже не моргает.
– Я хочу, чтобы ты пожалел об этом по-настоящему.
Стэнтон издает горький, надломленный смешок, но тут она проворачивает нож у него в плече. Он давится воздухом, все его тело сводит судорогой.
– Господи… блядь… ладно! Ладно!
Женева безжалостным рывком выдергивает нож, и кровь медленной струйкой стекает по его груди.
Стэнтон визжит:
– Прости меня!
Дверь за нашими спинами со щелчком открывается. Я резко оборачиваюсь, уже потянувшись к пистолету, который обещал не использовать без крайней необходимости. Это Бенедетто. Спокойный. Собранный. Но отнюдь не расслабленный.
– У нас гости, – невозмутимо сообщает он.
– Сколько? – спрашиваю я, бросаясь к Женеве и заслоняя её собой.
– Трое охранников. Идут сюда. Наверное, услышали крики.
– Никакой стрельбы, – напоминаю ему. – Только если не останется другого выхода.
Он ухмыляется и вытаскивает из-под пиджака изогнутый нож.
– А кто говорил про пушки?
Женева остается стоять на месте, все так же сжимая окровавленный нож. Стэнтон тихо всхлипывает, пытаясь вжаться в стул, словно надеясь, что тот проглотит его целиком.
– Заставь его заткнуться, – бросаю ей. – Нам нужно пять минут.
Она коротко кивает и прижимает острие к горлу Стэнтона. Неглубоко, но вполне достаточно, чтобы он мигом заткнулся.
Поворачиваюсь к Бенедетто:
– Встретим их до того, как они постучат.
Он приоткрывает дверь, выглядывает наружу, а затем переводит взгляд на меня.
– Я беру тех двоих слева. На тебе самый прыткий.
– Понял.
Мы выскальзываем из кабинета в коридор, минуя бесценные картины и полированный мрамор. Охранники появляются в поле зрения, что-то обсуждая между собой, держа руки возле поясов, но ещё не подняв их.
Я оказываюсь рядом со своим раньше, чем он успевает повернуть голову. Одной рукой зажимаю ему рот, другой всаживаю нож точно в бок, между рёбрами, направляя лезвие вверх. Он дёргается один раз и падает.
Бенедетто уже добивает своего второго.
Три трупа за двадцать секунд.
Мы оттаскиваем их в служебный коридор и бросаем там бесформенными кучами.
Бенедетто вытирает клинок о пиджак одного из убитых.
– Достаточно тихо для тебя?
– Сойдет.
Он фыркает:
– Говорит парень, который убил одного за то же время, что я потратил на двоих.
С вытертыми клинками мы возвращаемся в кабинет. В венах до сих пор пульсирует адреналин. Вот только Женева изменилась. Она по-прежнему стоит на ногах, зажимая в руке нож, рубашка перепачкана кровью, но взгляд у нее совершенно потерянный.
– Женева? – Я быстро пересекаю комнату и беру ее за локоть.
Она не отстраняется, но хватка на рукояти ножа слабеет. Для меня этого достаточно.
Многозначительно переглянувшись с Бенедетто, я вывожу ее в коридор, подальше от запаха Стэнтона и пропитанного медью воздуха. Захлопываю за нами дверь.
Она сдавленно дышит, словно ей не хватает воздуха.
– В этом нет никакого смысла. Я думала… что именно я должна с ним покончить, но этого мало. Его смерть не вернет их. И мне не становится легче. Я не чувствую вообще ничего. Только усталость. Я так, блядь, устала.
Наши взгляды встречаются. Ее глаза широко раскрыты, в них плещется отчаяние. Она словно ищет ответы и не может их найти. Я беру ее лицо в ладони, стирая большим пальцем брызги крови с щеки.
– Потому что правосудие не исцеляет. Оно лишь даёт тебе тишину, в которой можно оплакать утрату.
Ее нижняя губа дрожит.
– Тебе не обязательно его убивать, – говорю я. – Тебе нужно лишь пережить его. И ты это сделала. Ты уже победила.
Она медленно кивает.
– Тебе стоит довести месть до конца, но не для того, чтобы почувствовать себя лучше, – продолжаю я. – Не для того, чтобы стереть боль. Сделай это, потому что он отнял у тебя всё. Так ты убедишься, что он больше никогда и ничего ни у кого не отнимет.
Я не двигаюсь с места. Просто смотрю на нее. И замечаю тот самый миг, когда она принимает решение.
Женева выпрямляется, расправляя плечи. В каждом ее движении сквозит не ярость или жажда мести, а абсолютная ясность. Та самая, которая приходит, когда наконец осознаешь: поставить точку – это не шанс. Это осознанный выбор.
Она бросает на меня последний взгляд, затем разворачивается и идет обратно в кабинет. Я следую попятам – ее вечная тень.
Заслышав шаги, Стэнтон приподнимает голову. Его лицо пепельно-серое, грудь судорожно вздымается от коротких, поверхностных вдохов. Кровь темным пятном расползается по рубашке, напоминая огромный синяк.
Женева пересекает комнату размеренным шагом. Никаких колебаний, нож снова намертво зажат в руке. Стэнтон вздрагивает, с его губ срываются едва различимые слова. Возможно, очередные извинения. А может, молитва. Не имеет значения.
Она заходит ему за спину и проводит лезвием по горлу. Движение настолько выверенное и точное, что больше напоминает нежную ласку. Стэнтон судорожно хватает ртом воздух. Его тело содрогается, и на грудь широкими алыми лентами хлещет кровь. А затем он заваливается вперед – безжизненный и больше ничего не значащий.
Конец.
Женева стоит неподвижно. Лишь безотрывно смотрит на труп. Я подхожу со спины, кладу ладонь ей на затылок и притягиваю к себе.
– Всё кончено, – бормочу я.
Она делает долгий, протяжный выдох.
– Он больше ничего у меня не отнимет.
– Нет. Не отнимет.
55.Женева
Бенедетто кивает в сторону тела Стэнтона.
– Отличная работа, Док.
Горло сжимается. Не знаю, поблагодарить его или блевануть.
Призрак молча стоит рядом, непроницаемый, как и всегда, но в его взгляде появилась жесткость. Что-то, говорящее мне, что этот момент значит больше, чем просто очередной труп на полу. Для меня это так и есть, но его это не должно было так сильно задеть.
Бенедетто бросает взгляд на коридор, затем снова на нас.
– Время вышло. Охрана с минуты на минуту сделает еще один обход. Если хотим уйти чисто, нужно делать это прямо сейчас.
Я киваю, но конечности налились свинцом. Когда я не двигаюсь с места, инициативу берет на себя Призрак. Положив ладонь мне на затылок, он направляет меня к двери.
– Ты сделала то, зачем пришла, – тихо говорит он. – Осознаешь всё позже.
– Хорошо.
Мы следуем за Бенедетто по коридору, мимо портретов мёртвых мужчин, которые когда-то считали себя неприкосновенными. Сердце гулко бьётся о рёбра, и дело не только в адреналине. Я чувствую, что что-то не так. Списываю это на последствия того, что только что совершила, и отгоняю эту мысль.
Когда мы доходим до конца коридора, Бенедетто отключает заднюю панель сигнализации и открывает стеклянную дверь, ведущую на заднюю террасу. Соленый воздух прочищает мозги, но недостаточно быстро.
В темноте скользят пять фигур; их ботинки бесшумно ступают по камню, оружие наготове. Внутри все обрывается.
– Гости, – бормочет Призрак, уже срываясь с места.
Все происходит быстро. Призрак бросается на двоих ближайших, его клинок сверкает в лунном свете. Один падает с перерезанным горлом, а второй едва успевает среагировать, как Призрак всаживает лезвие ему под ребра.
Бенедетто кидается вправо, выхватывая оба пистолета с той непринуждённой грацией, которая приходит лишь после целой жизни, проведённой в преступном мире. Первый охранник падает, не успев поднять оружие. Второй бросается на него с рычанием, но Бенедетто оказывается быстрее. Один выстрел в ногу, второй – точно в грудь.
Отступая, я осматриваю пространство в поисках последнего человека. И нахожу его. Прямо у меня за спиной. Его дыхание касается моей шеи.
Я выворачиваюсь слишком поздно. Он обвивает меня рукой, к горлу прижимается холодная сталь. Призрак выкрикивает мое имя, но я не могу обращать на него внимание. Есть только тяжесть лезвия и жестокая хватка на моей талии.
Я переношу вес тела, как показывал мне Призрак, и врезаюсь локтем мужчине в рёбра. Он хрипит, его хватка на мгновение ослабевает, и мне этого достаточно. Я разворачиваюсь в его захвате, хватаю его за запястье и выворачиваю руку, пока пальцы не разжимаются и нож не оказывается у меня.
Правило номер шесть: Убивай осознанно или не убивай вовсе.
Я вонзаю нож в нападавшего, глубоко погружая лезвие. Его дыхание обрывается, глаза широко раскрываются от шока, и он падает. Я вырываюсь из его хватки, тяжело дыша; рукоять скользит в руке.
Призрак оказывается рядом в ту же секунду, хватает меня за руки, удерживая на ногах. Его взгляд лихорадочно скользит по моему лицу.
– Господи, Женева…
Я всё ещё дрожу, и весь пережитый всплеск обрушивается на меня разом, солёный морской ветер смешивается с отвратительным привкусом страха во рту.
Бенедетто отбрасывает ногой тело и перезаряжает оружие.
– Нам нужно уходить. Живо.
Призрак не отпускает. Его руки по-прежнему сжимают мои предплечья – теперь уже твердо, но нежно, большой палец поглаживает кожу, словно он пытается успокоить не только меня, но и себя. Он всматривается мне в лицо, его напряженный взгляд немного смягчается, но страх никуда не уходит.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Я киваю, хотя дыхание никак не успокоится.
– Да.
Он прижимается лбом к моему. Его пульс бешено бьется о мои ладони, которыми я сжимаю его запястья.
– Никогда больше так не делай, – выдыхает он хриплым голосом.
– Я не...
– Знаю. Просто я не вынесу...
Он меня целует. Сбивчиво, отчаянно; поцелуй полон соленого воздуха, желания и самой сути того, что мы натворили. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, проведя большим пальцем по моей скуле.
– Я люблю тебя.
Я хочу ответить, но голос Бенедетто разрезает этот момент.
– Воссоединение влюбленных подождет. Нам пора.
Мы отрываемся друг от друга, Призрак хватает меня за руку и тащит за собой, пока мы бежим через террасу. Холодный ветер бьет в лицо, когда мы выбегаем на пляж; ботинки взметают песок.
– Надеюсь, лодка все еще там, – говорит Бенедетто. – Прилив начинается быстро. Прождем больше пяти минут – придется плыть.
Призрак коротко кивает и прижимает ладонь к моей спине.
– Вперед.
Чем ближе мы подходим к вырубленным в скале ступеням, тем сильнее хлещет ветер. Они скользкие от прилива, камень потемнел от брызг, но Призрак уже впереди и молча протягивает мне руку.
Я хватаюсь за нее. Он медленно помогает мне спуститься, ступенька за ступенькой. Его хватка крепкая, теплая, несмотря на холод. Когда мы добираемся до низа, вода омывает наши ноги.
Чуть впереди покачивается моторная лодка, привязанная и готовая к отплытию. Бенедетто направляется к ней, его куртка развевается на ветру. Но вдруг останавливается и смотрит на Призрака.
– Пора отчаливать, герой-любовник.
Когда Призрак ничего не отвечает, ухмылка Бенедетто слегка тускнеет. Не настолько, чтобы заметило большинство людей, но я замечаю.
Бенедетто скрещивает руки на груди.
– Ты сам ей скажешь или мне ?
Я перевожу взгляд с одного на другого, и тревога в животе подступает к горлу, вызывая тошноту.
– Скажешь что?
Призрак выдыхает тихо, но в его голосе звучит смирение.
– Я исчезну.
Я моргаю, щурясь от ветра.
– Что ты имеешь в виду?
Он смотрит мне в глаза. Никакой маски. Лишь честность человека, который уже всё решил.
– Я инсценирую свою смерть.
Слова бьют наотмашь, как пощечина. Я открываю рот, но не могу издать ни звука.
– У меня нет будущего, Женева, – тихо произносит он. – Не как у Призрака. Не с моим лицом в каждой криминальной базе и именем, привязанным к трупам, которые никогда не перестанут выкапывать.
– Знаю, – шепчу я.
– Никто не забудет серийного убийцу, который превратил тюрьму в морг и бесследно исчез. Сколько бы плохих людей я ни завалил после этого.
Я хочу возразить, сказать, что он больше, чем то, что о нем говорят люди. Но мы оба знаем, что это бессмысленно.
Призрак подается ближе.
– У нас никогда не будет нормальной совместной жизни. Ни белого заборчика. Ни свободы. Только заголовки, наручники и постоянная угроза того, что кто-то меня узнает. – Он тянется ко мне, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Но если Призрак умрет? Тогда, возможно, у нас появится шанс быть вместе… как Женева и Лиам.
Я смотрю на него в упор. Логически в этом есть смысл, но он всё еще что-то недоговаривает. Иначе зачем было так долго тянуть, прежде чем мне об этом рассказать?
– Ты всё продумал, – говорю я.
Желвак дергается на его скуле.
– Все варианты.
Прижимаю ладонь к его груди.
– И как ты собираешься провернуть это?
Дыхание Призрака замирает. Всего на секунду. Но я это чувствую. Под своей ладонью, за его ребрами.
Он не отвечает.
Бенедетто со вздохом делает шаг вперед и встает рядом со мной.
– Тебе это не понравится, Док.
Я резко перевожу на него взгляд.
– Говори.
Он переключает внимание на Призрака, который так и не проронил ни слова.
– Тетродотоксин, – произносит Бенедетто. – Имитирует смерть. Почти полностью замедляет сердцебиение. Ни дыхания. Ни пульса. Выглядит как труп. Но обратим.
Я смотрю на него, затем на Призрака.
– Вы совсем спятили?
Бенедетто бормочет:
– Ага.
– Ты собираешься отравить себя? – Мой голос срывается. – Это твой план?
– Всё рассчитано, – говорит Призрак. – С ювелирной точностью. Бенедетто введет дозу, и я «умру». Ни сердцебиения. Ни дыхания. Смерть констатируют на месте.
– А потом что? – голос повышается, и ветер уносит его прочь. – Позволишь копам засунуть тебя в мешок и увезти как гребаный труп?
Бенедетто примирительно поднимает руки.
– Не до места назначения. Я перехвачу перевозку до того, как тело отправят в морг. Быстро и без проблем.
– Нет, – качаю головой я. – Нет, это безумие. Ты можешь умереть, Призрак. По-настоящему умереть.
Он берет мое лицо в ладони.
– Не умру. Я протестировал препарат. Мы засекали время. Отследили все переменные. Бенедетто точно знает, как обратить действие.
– А если что-то пойдет не так? – шепчу я, легким не хватает воздуха. – Что, если не сработает?
Он прижимается лбом к моему.
– Значит, я умру, пытаясь подарить тебе жизнь.
Закрываю глаза, потому что смотреть на него слишком больно.
– Я не могу потерять тебя так же, как потеряла родителей.
– Не потеряешь, – бормочет он. – Но ты не можешь прожить свою жизнь с призраком, Женева. Ты заслуживаешь большего.
– Не надо, – обрываю его я; голос ломается. – Не смей рассказывать мне, чего я, блядь, заслуживаю.
Слёзы наворачиваются быстрее, чем я успеваю их смахнуть, и я ненавижу то, как они меня выдают. Хрупкой. Раненой. Но так и есть. Потому что он стоит здесь и говорит о смерти так, словно это не более чем условность, хотя мы оба знаем, что это вполне может стать реальностью.
– Думаешь, ты поступаешь благородно? – я толкаю его в грудь. И снова, отчаянно нуждаясь в расстоянии и одновременно ненавидя его. – Клянусь Богом, Призрак, если ты это сделаешь, если инсценируешь свою смерть и оставишь меня здесь без единого грёбаного сердцебиения, за которое я смогу держаться, – между нами всё кончено.
Он не вздрагивает. Никак не реагирует. Просто принимает удар.
– Ты возненавидишь меня ещё сильнее, если я останусь жив и мы оба из-за этого погибнем.
– Я лучше умру с тобой, чем буду жить без тебя! – Слова вырываются из меня. Отчаянные. Полные боли. – Не обещай мне, что всё будет хорошо, когда ты не можешь этого гарантировать.
Он делает шаг вперед и снова хватает мое лицо ладонями. Я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня на месте.
– Ты права, но я всё равно это сделаю.
Бенедетто подходит к нему со спины со шприцем в руке; лицо напряжено.
– У нас мало времени.
– Почему ты мне не сказал? – спрашиваю я.
Бенедетто пожимает плечами, но этот небрежный жест противоречит вине в его глазах.
– Это был не мой секрет, Док.
Я резко поворачиваюсь и впиваюсь злым взглядом в Призрака.
– Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе не страшно.
