Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

38.Женева

Вид с балкона отеля в Майами открывает залитый солнцем городской пейзаж и бескрайнюю синеву воды, но я почти не замечаю этого. Всё моё внимание приковано к мужчине, развалившемуся в кресле напротив. В его пальцах покоится стакан с виски, а взгляд остаётся острым, несмотря на непринуждённую позу.

Призрак смотрит на меня, пока говорит, и его голос звучит низко и ровно. Он излагает план так буднично, словно объясняет, как пройти по улице. Только речь не о том, как мы будем выслеживать и устранять Луиса Домингеса.

– Он «чистильщик», – говорит Призрак, покручивая жидкость в стакане. – Он не оставляет после себя беспорядка. Он его устраняет.

Я откидываюсь на мягкую спинку кресла, проводя пальцами по каплям конденсата на своём стакане.

– И что мы будем делать?

Призрак улыбается.

– Идти по следу беспорядка.

– Объясни.

Он ставит стакан и подается вперед, опираясь локтями о колени.

– Всякий раз, когда происходит громкое убийство, именно Домингес подчищает за исполнителями. Следит за тем, чтобы тела не нашли, а улики исчезли. Если он в Майами, значит, прибыл сюда, чтобы убрать что-то крупное. Однако Домингес – обученный убийца, так что не недооценивай его.

Я хмурюсь, одергивая край своей футболки. Ну… футболки Призрака.

– Откуда ты знаешь?

– Я выслеживал его несколько месяцев. – Призрак постукивает пальцами по бедру – рассеянное движение, выдающее предвкушение, которое кипит под маской спокойствия. – Изучил его схемы и привычки, а заодно выяснил, кто его связной. Который, так уж вышло, работает и со мной. Так что я точно знаю, кого собираются стереть с лица земли.

Крепче сжимаю стакан.

– Кого?

– Одного политика. Среднего звена, но на него достаточно компромата, чтобы стать проблемой для кого-то влиятельного. – Призрак пренебрежительно отмахивается, словно чья-то смерть – это лишь мелкая неприятность. – Мой связной говорит, что тот нервничает и задает слишком много вопросов. Теперь он просто очередная обуза, которую убирают с доски.

– И кто твой связной?

Призрак поджимает губы.

– Скажем так, у меня есть рычаги давления на местный преступный синдикат. Они стали весьма сговорчивыми, когда узнали, что я поставил на колени семью Мэлоун.

Я качаю головой.

– Я не хочу этого знать. Но возвращаясь к Домингесу… Тебе известно, когда всё произойдет?

Призрак усмехается.

– Не только когда, но и где. Нужно лишь дождаться подтверждения от связного. Как только Домингес окажется на месте, мы выдвигаемся. Он будет работать один, чтобы ни на что не отвлекаться, а значит, никакого подкрепления.

Киваю.

– Нам это на руку.

– Именно. – Его губы изгибаются в опасной улыбке. – Мы будем внутри еще до того, как Домингес переступит порог. Единственное, что сегодня придется убрать, – это труп его самого.

По телу пробегает волна удовлетворения. Всё иначе, чем с Картером, иначе, чем в прошлый раз, когда мы охотились на одного из этих ублюдков. Никаких игр в кошки-мышки, никакого ожидания, пока враг нанесёт удар.

На этот раз преимущество на нашей стороне.

– И чем мы займёмся, пока ждём? – спрашиваю я.

Призрак улыбается так, что мои щеки заливает румянцем.

– Можем заняться сексом. Эндорфины полезны. А можем обсудить, как ты планируешь убить Домингеса.

– Хм?

– Хочешь снова использовать нож или какое-то другое оружие?

В задумчивости прикусываю губу.

– Тебе лучше прекратить, – произносит он; его голос звучит более хрипло, напряженно.

Пульс подскакивает, внизу живота собирается жар. Внезапно футболка и трусики, которые на мне надеты, перестают казаться надежной преградой от его обжигающего взгляда.

– Прекратить что?

Он крепче сжимает руку на своем бедре.

– Испытывать меня.

– А если не прекращу?

– Я тебя трахну.

Я всё еще не отошла от прошлого раза.

– Хмм..

Призрак с шумом выдыхает через нос, словно пытаясь сохранить контроль. А затем, прежде чем я успеваю отреагировать, он срывается с кресла и направляется ко мне с явным намерением.

Едва я успеваю набрать в грудь воздуха, как его руки уже на мне: пальцы обхватывают мои запястья, рывком поднимают на ноги, а затем утягивают к нему на колени. Хватка крепкая, его пальцы впиваются мне в бедра, когда он усаживает меня на себя, прижимая наши тела так плотно, что у меня перехватывает дыхание.

– Думаешь, я не трахну тебя так жестко, что ты ходить не сможешь? – бормочет он. – Думаешь, не стану трахать твою киску, пока она не распухнет настолько, что ты не сможешь пошевелиться, не чувствуя того, что я с тобой сделал?

– Думаю, ты мог бы, но у нас нет времени.

Его ухмылка становится шире, в глазах вспыхивает мрачное веселье.

– Правда хочешь проверить эту теорию, Док? Я могу быть жестким и быстрым.

Я ерзаю на нем, и от трения по венам пробегает электрический разряд. Всё его тело подо мной напрягается, словно он сдерживает себя одной лишь силой воли.

Какое-то время мы просто сидим, застряв в напряженной тишине; между нами тяжело повисает невысказанный вызов. Мое дыхание сбивается, кожа горит, а Призрак… блядь, он выглядит так, будто находится в нескольких секундах от того, чтобы потерять контроль и погрузиться в полное безумие.

Затем его рука скользит вверх по моей спине, обхватывает за шею и тянет вниз, пока его губы не задевают мои.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Боже, я обожаю тебя трахать. Обожаю к тебе прикасаться. Обожаю звук твоего голоса. Даже просто смотреть на тебя невыносимо тяжело.

На мгновение я закрываю глаза, пальцы зарываются в его волосы; мое тело отзывается, даже когда разум возводит блоки в попытке защитить меня. Он не бросает слов на ветер. Когда Призрак что-то говорит – это абсолютная истина.

– Тебе не обязательно отвечать мне тем же, – шепчет он, скользя губами по моей челюсти. От чувственности в его голосе я начинаю ерзать. – Но ты признаешься.

– Откуда ты знаешь?

Его губы растягиваются в улыбке на моей коже.

– Я знаю тебя, Женева. – Он ведет ладонями вверх по моей спине, прижимая ближе, заставляя почувствовать его целиком. – Я вижу это каждый раз, когда ты на меня смотришь. Чувствую это каждый раз, когда нахожусь внутри тебя.

Из меня вырывается судорожный вздох – что-то среднее между всхлипом и мольбой. После всего пережитого до сих пор обескураживает то, как легко он меня читает.

– Ты любишь меня, – произносит он. – Тебе просто слишком страшно произнести это вслух.

Я отвожу взгляд.

– Ага.

Его пальцы сильнее сжимаются в моих волосах, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Скажи.

Я не могу.

Качаю головой.

И его контроль срывается.

Поцелуй выходит грубым. Его руки до боли впиваются в меня, пока он берет то, чего хочет сам, чего хотим мы оба. Его зубы царапают мою нижнюю губу, а затем он смягчает боль своим языком, проглатывая мой тихий стон.

Я таю в его объятиях, отчаянно желая ещё больше близости, и он стонет мне в губы. Звук сырой, низкий, хриплый, и от него я ещё сильнее его хочу.

Он проводит ладонями по изгибам моего тела, разминая ладонями бёдра, а затем ягодицы.

– Я не могу тобой насытиться, – бормочет он мне в шею. – И никогда не смогу.

Призрак просовывает пальцы под тонкую резинку моих трусиков. И срывает их в сторону, не заботясь о нежности – не сейчас, не тогда, когда он зашел так далеко. Прохладный воздух касается моей разгоряченной кожи, я судорожно вдыхаю. Пульс грохочет, пока он тянется вниз, чтобы освободить себя.

– Ты будешь выглядеть такой красивой, насаженной на мой член, – говорит он тихим голосом; его глаза пожирают меня, словно я единственное, что поддерживает в нем жизнь. – Тебе же нравится уничтожать меня, да, детка?

Подаюсь бедрами навстречу, изнывая от нужды, и его головка скользит по моей влаге, лишая меня дыхания. Он на долю секунды запрокидывает голову, стиснув челюсти и борясь за контроль, который уже потерял.

– Боже, какая ты мокрая. Так, блядь, готова ко мне. – Его рука сильнее сжимает мое бедро, направляя, фиксируя в нужной позе. Член упирается в мою киску – горячий и толстый, – и его голос срывается на ломаный шепот. – Прими меня, Женева. Прими меня, блядь.

И когда я опускаюсь на него, сначала медленно, чувствуя каждый дюйм, что растягивает и наполняет меня, я клянусь, что ощущаю, как он вздрагивает подо мной, будто это он разваливается на части.

– Скажи это, – требует он.

Я качаю головой, задыхаясь, когда он приподнимает бёдра навстречу мне. Он неумолимо разрушает не только моё тело и разум, но и моё сердце.

– Нет, – выдыхаю я, хотя голос меня выдает – дрожащий и слабый.

– Сейчас же.

Он опускает руку между нами, дразня мой клитор так, что у меня закатываются глаза. Пользуется моей покорностью на все сто процентов: его вторая рука путается в моих волосах, лишая возможности пошевелиться, чтобы он мог видеть мое лицо.

– Ты любишь меня, – шепчет он. – Так почему бы тебе, блядь, просто не произнести это?

– Заткнись.

– Я мог бы заставить тебя. – Его голос – шелк и грех, мрачное обещание, завернутое в наслаждение. – Мог бы силой вырвать из тебя признание. Вытрахать его из тебя.

По телу прокатывается дрожь, предательски реагируя на эту угрозу. И Призрак это замечает. На моей коже его губы изгибаются в порочной усмешке.

– Но я не стану, – бормочет он, его прикосновения замедляются, превращаясь в пытку; он возносит меня к вершине и одновременно сбрасывает вниз. – Потому что, когда ты произнесешь эти слова, Док, я хочу, чтобы они тебя сломали, черт возьми.

– Почему?

– Потому что тогда ты наконец-то поймешь, какую власть имеешь надо мной.

Его пальцы впиваются в мои бедра, фиксируя на месте; он толкается вверх, вырывая с моих губ рваный стон. Его рот повсюду – на шее, челюсти, чувствительной коже за ухом. Он целует, кусает, заявляет на меня права.

– Ты меня любишь, – шепчет он мне в кожу; его руки скользят ниже, наклоняя мои бедра под идеальным углом, прежде чем он снова в меня входит. На этот раз глубже, заставляя выгнуться и задрожать. Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в твердые мышцы спины – мне отчаянно нужна опора, пока он утягивает меня на дно.

Сильными руками он направляет меня, заставляет принять всё, что он дает, встречая каждый мой толчок своим – жестче, глубже, пока мне не остается ничего другого, кроме как задыхаться, стонать и чувствовать.

Я всхлипываю, голова запрокидывается, открывая горло, я сдаюсь, сама того не желая. Призрак принимает это, его губы скользят по моей пульсирующей жилке, зубы царапают кожу ровно настолько, чтобы всё моё тело напряглось.

Его рука скользит между нами, его прикосновение разрушительно, безжалостно, и я разлетаюсь на части вокруг него, моё тело сжимается, впитывая его глубже, когда крик срывается с моих губ. Призрак ругается, его пальцы впиваются в мою кожу, пока он следует за мной, погружаясь в меня до конца, стонет моё имя, будто это единственное, что удерживает его в этом мире.

Какое-то время мы слышим лишь наше дыхание – хриплое и рваное. Наши тела всё еще сплетены, скользкие от пота и разрядки. Затем Призрак выдыхает; хватка слабеет, его пальцы медленно и лениво скользят вдоль моего позвоночника.

– Ну так что, ты решила?

Я хмурюсь в растерянности.

– Решила что?

– Хочешь использовать пистолет или снова нож?

Мысль о том, чтобы пустить Домингесу пулю между глаз, звучит заманчиво. Чисто. Эффективно. Но нож? Это уже личное. Это про справедливость. Это значит, что перед последним вздохом он будет точно знать, кто я и что сделал.

Встречаю взгляд Призрака, мой голос звучит твердо:

– Нож.

Его ухмылка становится шире, полная одобрения.

– Вблизи ощущения совсем другие. Ты чувствуешь всё. Сопротивление, жар, затухающий пульс под своей рукой. Между тобой и жертвой нет никакой дистанции.

Я не отвожу взгляд.

– Я помню. Поэтому и выбираю его снова.

– Отличный выбор, Док.

Едва успеваю переварить удовлетворение в его голосе, как вдруг чувствую это. Медленное, неоспоримое растяжение внутри меня.

Мои глаза расширяются и я ерзаю на нем: всё еще слишком чувствительная и опустошенная после того, как он только что трахнул меня.

– Призрак… – Мой голос звучит как нечто среднее между вопросом и стоном.

Он не шевелится. Не отпускает меня. Просто наблюдает, в его взгляде читается вызов, а его руки сильнее сжимают мои бедра, словно он уже знает, что я собираюсь сказать.

Ошарашенно моргаю.

– Ты что?…

Призрак ухмыляется, уверенный в себе и ничуть не смущённый.

– Что? Думаешь, можешь сидеть здесь и рассуждать о том, как выпотрошишь человека, а у меня, блядь, не встанет?

Жар заливает мои щёки, но это ничто по сравнению с тем, как пульс учащается. Потому что он всё ещё внутри меня, всё ещё твердеет, хотя мы только что занимались сексом.

Издаю сдавленный звук – смесь недоверия и возбуждения.

– Прошло всего несколько минут…

Призрак тихо хмыкает, приподнимая бедра, чтобы напомнить мне, насколько сильно я распухла.

– Ага, и что?

С шумом втягиваю воздух; тело предает меня, и по мне вновь пробегает дрожь удовольствия. Он наклоняется ближе; его голос мрачный, но полный веселья.

– Не смотри так удивленно. – Он меняет хватку, теперь его большие пальцы поглаживают мою грудь. – Ты знаешь, что со мной делаешь. Я не врал, когда сказал, что никогда не смогу тобой насытиться.

С трудом сглатываю, всё еще пытаясь осознать тот факт, что он снова готов и что я сама уже изнываю от желания. Но тут его губы задевают мое ухо, а следующие слова пускают дрожь по спине.

– А теперь будь хорошей девочкой и скачи на мне, пока рассказываешь мне в подробностях, как собираешься его убить.

39.Призрак

Вокруг здания тихо.

Я медленно втягиваю воздух, сканируя взглядом темный переулок за складом. Ничего лишнего – только место преступления, ожидающее своего «чистильщика».

Женева рядом со мной предельно сосредоточена. Но я не упускаю проблеск чего-то более глубокого в ее глазах. Предвкушение.

Я ухмыляюсь. Моя прекрасная, дикая девочка.

– Заходим быстро и тихо, – бормочу, проверяя пистолет. Может, ей и не нужна пушка, но я, блядь, ни за что не стану рисковать ее жизнью. – Нельзя терять время. Если он появится и заметит нас, мы упустим преимущество.

Она не колеблется – лишь разминает плечи и бросает взгляд на заднюю дверь склада.

– Какая у нас точка входа?

– Боковой вход. Домингес воспользуется им, чтобы пронести всё необходимое.

Женева выдыхает.

– Поняла.

Пальцы подрагивают от желания прикоснуться к ней. Вместо этого я лезу в ботинок и достаю гладкий матово-черный нож. Верчу его в руках, оценивая тяжесть, затем подбрасываю в воздух и протягиваю ей рукоятью вперед.

– Это твой, – говорю я. – Сделан на заказ специально для тебя.

Женева забирает оружие. Прохладный металл ложится в ладонь так, словно всегда был ее продолжением. Она медленно проводит пальцами по кромке лезвия.Оно по-своему прекрасно. Опасно. Эффективно.

Как я.

Как она.

Я постоянно твержу Женеве, что мы одинаковые. Возможно, даже одна душа, расколотая надвое. Потому что вечность превратится в чистилище, если ее не будет рядом.

Она с трудом сглатывает.

– Когда ты успел…

– На следующий день после того, как ты убила Картера. – Не отвожу от нее взгляда. – Я уже тогда понял, каков твой выбор.

В ее лице что-то неуловимо меняется. Становится жестче, решительнее. Она коротко кивает.

Я указываю на здание.

– Идем, миссис Монро. Познакомим Домингеса с твоей новой игрушкой.

Словно два призрака, мы бесшумно скользим к стальной двери, сливаясь с темнотой. Первое, что бьет в нос – это запах. Кровь. Смерть. Политика уже убили, но от тела еще не избавились.

Домингес появится с секунды на секунду.

Бросаю взгляд на Женеву; пульс гулко бьется в венах.

– Добро пожаловать на место преступления, Док.

Женева никак не реагирует на вонь. По крайней мере, внешне. Но я замечаю мелькнувшую искру отвращения, которую она тут же хоронит под маской холодного расчета – и та сидит на ней безупречно. Она делает успехи.

В охоте.

В выживании.

В том, чтобы быть именно той женщиной, которая мне нужна.

Она следует за мной вглубь темного склада, осторожно обходя натекшую вокруг тела лужу крови. Я бесшумно продвигаюсь вперед, и мы укрываемся за штабелем деревянных ящиков. Отсюда открывается отличный обзор на зону погрузки, через которую войдет Домингес.

Ждать приходится недолго.

Воздух начинает вибрировать от приглушенного гула приближающегося автомобиля, снаружи по гравию хрустят шины. Секунду спустя по открытому пространству скользит свет фар, двигатель глохнет, и хлопает дверца.

Я бросаю взгляд на Женеву и вижу, как она сжимает нож, слегка приоткрывает губы, дыхание учащается. Ей это нравится.

Блядь. Я снова твердый.

В помещение входит мужчина, и я наконец могу его разглядеть. Луис Домингес в точности совпадает со снимками, которые я изучал, отслеживая его перемещения. Худой, но подтянутый; в тусклом лунном свете его гладкие черты заостряются, приобретая жесткость.

Домингес одет для работы: темная одежда, перчатки, через плечо перекинута спортивная сумка. Он останавливается возле тела, медленно и оценивающе осматривает место, а затем с глухим стуком опускает сумку на пол. И, как настоящий профи, тут же берется за дело.

Женева едва заметно шевелится рядом, не сводя глаз с Домингеса, опустившегося на корточки возле трупа. Она молчит. Но я кожей чувствую исходящее от нее напряжение; воздух между нами буквально искрит от предвкушения.

– Готова? – спрашиваю одними губами.

Она кивает. Не отрывая взгляда от цели, я стремительно и бесшумно срываюсь с места. Женева следует за мной.

Домингес оборачивается – легкий шорох наших шагов всё же привлек его внимание. Но уже слишком поздно. Одним плавным рывком я сокращаю дистанцию и беру его сзади в удушающий захват – жесткий и выверенный, отрезая любую возможность закричать или вырваться. Женева выходит из тени; ее властная фигура нависает над ублюдком, бьющимся в моих руках.

Домингес дергается, мышцы напрягаются, пытаясь сбросить меня, но моя хватка стальная. Прижатый к его горлу нож тоже весьма способствует покорности.

– Кончай дергаться, – цежу я. – Иначе она отрежет тебе яйца.

Он замирает, сопротивление гаснет, стоит ему осознать всю тщетность своих попыток. Женева делает шаг вперед. На ее лице читается ледяное спокойствие, под которым кроется опасная напряженность.

– Двадцать один год назад ты, Биссе и Картер вломились в дом на Мейпл-драйв, в пригороде Нью-Йорка, и зверски убили пару волонтеров, недавно вернувшихся из Восточной Африки. Их звали Сэмюэл и Маргарет Прескотт. Я хочу знать, кто вас нанял.

– Понятия не имею, о чем ты, – хрипит он.

– Не ври мне. – Женева прищуривается. – Я знаю, что ты был там в ту ночь. Кто вас послал?

Домингес медлит, краска отливает от его лица: нож Женевы угрожающе замирает в дюйме от его кожи. Он косится на меня, ища хоть каплю снисхождения. Не находит. Я лишь сильнее сдавливаю его шею – немое предупреждение кончать с играми.

– На твоем месте я бы освежил память, – бормочу я.

Домингес судорожно сглатывает, его взгляд снова мечется к Женеве.

– Я должен был всё зачистить, когда Картер и Биссе закончат, – начинает он дрожащим голосом. – Я почти ничего не знал о целях. И я их не убивал.

Лицо Женевы каменеет.

– Нет, но ты стоял и смотрел, как убивают они. – Она проводит острием ножа невидимую линию по его щеке. – Кто вам заплатил?

– Биссе отвечал за контакты, он же Планировщик. Тот, кто нас нанял, хорошо платил, причем наличными. Биссе был посредником, так что я в глаза не видел заказчика. Клянусь.

– Мне нужно имя, – цедит она сквозь зубы.

Домингес отчаянно мотает головой.

– Биссе сказал, что заказ пришел от кого-то очень влиятельного, кому нельзя переходить дорогу. Это всё, что мне известно!

– Раз он упрямится, любовь моя, – обращаюсь я к Женеве, – возможно, небольшое стимулирование пойдет его памяти на пользу. Целься во что-нибудь не жизненно важное. Нам не нужно, чтобы он склеил ласты раньше времени.

Быстрым, отточенным движением она перехватывает нож и всаживает его Домингесу в плечо – ровно на ту глубину, чтобы донести свою мысль, не задев артерий. Мужчина крякает от боли; его тело дергается, на рубашке тут же расплывается кровавое пятно. Когда она выдергивает лезвие из раны, он вскрикивает.

Я одобрительно киваю.

– Неплохо. Если не дойдет, бей в предплечье.

– Бриллианты! – выдыхает Домингес. – Прошел слух, что твои родители их украли. Необработанные бриллианты на миллионы долларов из шахты неподалёку. За ними охотились Картер и Биссе. Планировалось обычное изъятие, но они ничего не нашли.

Женева отступает на шаг, её лицо становится непроницаемым, пока она осмысливает услышанное.

– Мои родители никогда бы ничего не украли. Тем более бриллианты, добытые в зоне конфликта.

– Я не знаю подробностей! – хрипит Домингес, зажимая кровоточащую рану. – Я всего лишь чистильщик… Но кто-то очень влиятельный хотел вернуть камни.

Я крепко удерживаю Домингеса, чьё тело напряжено. И неудивительно, учитывая, как на него смотрит Женева. Она не сводит глаз с его лица, считывая малейшие изменения в мимике и пытаясь понять, насколько правдива его отчаянная исповедь.

– Значит, ты рассказал нам всё, что знаешь? – Ее голос звучит холодно, почти отстраненно, словно этот этап уже пройден.

Домингес быстро кивает.

– Да, да, это всё! Клянусь. Я не знаю, где камни и кто за всем стоит. Возможно, Биссе в курсе. Спросите его!

Женева переводит взгляд на меня, ища подтверждения. Коротко киваю – безмолвное согласие с тем, что мы выжали из Домингеса всё, что могли. Она принимает сигнал, на ее лице вспыхивает мрачное удовлетворение.

– Хочешь растянуть процесс, любовь моя? – спрашиваю я. – Продлить удовольствие?

– Правило пятое, Призрак.

С грацией, совершенно не вяжущейся с жестокостью поступка, Женева всаживает нож прямо в сердце Домингеса. Она наносит удар с такой хирургической точностью и безупречным исполнением, словно она делала это всю жизнь.

Моя протеже схватывает на лету.

Она не смотрит, как оседает тело Домингеса, когда я разжимаю захват. Вместо этого поворачивается ко мне: ее лицо – маска ледяного спокойствия, но глаза… в них полыхает первобытный огонь, который затягивает меня в пучину одержимости ею еще сильнее.

– Давай трахнемся а потом найдем Биссе.

Господи, как же я её люблю.