Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

18.Женева

Бенедетто тасует колоду с привычной легкостью, карты скользят между пальцами четко и без усилий. Никаких лишних финтов. Только чистая, механическая точность.

Он хорош.

Не только потому, что часто играет, но и потому, что играет ради победы. Жаль его разочаровывать, но я тоже.

Усмехнувшись, он заканчивает тасовать карты и начинает раздавать, вскинув взгляд на меня.

– Ну что, доктор, посмотрим, на что ты способна.

– Готов снова пережить вчерашний разгром? – спрашиваю со смехом. – Валяй.

Сегодня Бенедетто будет играть осторожнее, прекрасно понимая, что я за ним наблюдаю. Но мне всё равно.

Бросаю свои фишки, встречая его взгляд.

– Расскажи мне кое-что.

Он смотрит на меня с подозрением.

– Смотря что.

– От чего это зависит?

– От того, не собираешься ли ты подвергнуть меня психоанализу.

Прижимаю руку к груди, изображая притворное возмущение.

– Разве я бы так поступила?

– Да.

Справедливо.

Слегка подаюсь вперед.

– Ладно, никаких сеансов терапии. Просто один вопрос.

Бенедетто ругается по-итальянски, а затем произносит:

– Началось.

– Ты мой единственный источник информации о Призраке. Не упрямься.

Выражение его лица не меняется.

– Может, тебе стоило навести справки до того, как ты с ним трахнулась, Док.

Фыркаю.

– Ауч. И ты не прав. Я провела тщательное расследование, но это сложно сделать, когда в базах данных пусто.

Он тихо смеется, но больше ничего не добавляет.

Хмурюсь от внезапно пришедшей в голову мысли.

– Знаешь, почему кто-то может не числиться в правительственных базах данных?

Как убийцы моих родителей, например.

Он поднимает стакан, делает медленный глоток и ухмыляется поверх ободка.

– Ты пытаешься выиграть партию или начать допрос?

Постукиваю картами по столу.

– Ты увиливаешь от ответа.

Бенедетто с минуту изучает меня, прежде чем наконец поставить стакан.

– Причин много, но самое вероятное – тот, кого ты ищешь, международный наемник.

Откидываюсь на спинку дивана, в голове проносятся варианты и связи, о которых я раньше даже не задумывалась. Международный наемник.

Это меняет дело.

Правительство, организация или даже отдельный влиятельный человек могли бы сделать так, чтобы эти профессиональные убийцы исчезли на бумаге, словно их никогда не существовало. Это дало бы им полную свободу действий. Возможность бесследно устранять людей.

Как моих родителей.

Я медленно выдыхаю и откладываю карты, берясь за виски. Делаю приличный глоток, но это не останавливает ход мыслей. Теперь они несутся слишком быстро, множась с каждой секундой.

Если смерти моих родителей были организованы кем-то, у кого есть доступ к наемникам, значит, их убийство – не просто преступление. Это профессиональная казнь. Из тех, что не оставляют оборванных нитей, криминалистических следов и простых ответов.

Но почему именно они?

Мои родители не были политиками, гендиректорами или какими-то важными целями. Они были гуманитарными работниками. Людьми, посвятившими жизнь помощи, восстановлению общин, разорванных войной, болезнями и голодом. Они работали в самых опасных уголках мира. Не ради власти или наживы, а потому что верили, что могут что-то изменить.

С трудом сглатываю, пульс грохочет в ушах. Мысль о том, что моих родителей могли воспринимать как угрозу, абсурдна. Они не были замешаны ни в чем криминальном или коррумпированном. Не были информаторами или революционерами.

Но… что, если их работа столкнула их с кем-то, кто наживался на чужих страданиях? Что, если они знали или видели то, чего не должны были? Среди правительств, корпораций и полевых командиров хватает влиятельных людей, которые не захотели бы, чтобы мои родители путались у них под ногами.

Крепче сжимаю стакан с виски, пальцы обхватывают гладкое стекло; Бенедетто наблюдает за мной. Знаю, он замечает, как изменилось мое лицо, как я едва держу себя в руках.

– Полагаю, эта твоя маленькая теория только что стала куда интереснее, – ровным тоном произносит он.

Смотрю на него, раздумывая, сколько стоит рассказать. Но Бенедетто – акула. Он уже почуял кровь в воде.

– Гипотетически, – осторожно говорю я, – если бы кому-то понадобился наемник для работы, как бы он стал его нанимать?

Бенедетто склоняет голову, явно заинтригованный сменой темы.

– Смотря какая работа. Некоторые контракты идут через организации, некоторые – через «решал» вроде Телфорда. – Он покачивает янтарную жидкость в стакане, прежде чем сделать медленный глоток. – Но если кому-то нужен лучший? Призрак, который может проскользнуть в страну и выбраться из нее, не оставив ни следа?

Киваю, с трудом сглатывая.

– Тогда они должны знать нужных людей, – продолжает он. – Не каждый может купить себе призрака, Док. Для доступа к такому убийце нужны связи. На правительственном уровне. Либо кто-то, у кого достаточно денег и влияния, чтобы действовать в обход всех этих уровней. – Он выгибает бровь. – Почему ты спрашиваешь?

Отвечаю не сразу, постукивая пальцами по краю бокала. Если то, что говорит Бенедетто – правда, значит, тот, кто желал смерти моим родителям, почти неприкасаем.

Меня захлестывает чувство поражения. Залпом выпиваю содержимое бокала, отчаянно нуждаясь в том оцепенении, которое алкоголь так и не даст. Это не какой-то «глухарь», ждущий своего часа. Не появится пропавший свидетель с важной деталью, не всплывет внезапно давно забытая улика, которая распутает всё дело.

А значит, тот, кто организовал их смерть, никогда не понесет наказания.

Тяжесть этого осознания оседает глубоко в костях, выжигая меня изнутри. Как бороться с врагом, до которого не дотянуться? Как отомстить тому, кто настолько могущественен, что способен стереть собственные отпечатки из истории?

Никак.

Бенедетто наблюдает за мной с легким интересом, явно ожидая ответа. Я выдавливаю усмешку, наполняю бокал и без колебаний опрокидываю его в себя. Виски обжигает, но это ничто по сравнению с болью, которая сейчас разрывает сердце. Я подвела родителей еще до того, как начала.

Мэлоун снова наполняет мой бокал. Затем внимательно смотрит, как я делаю глоток – теперь медленнее, пока алкоголь разносится по венам.

– Ты в порядке, Док?

Издаю смешок.

– Что, жалеешь меня?

Его губы дергаются, но он не отрицает.

И это даже забавно. Бенедетто. Мужчина, который, несомненно, без малейших угрызений совести отнимал жизни, сейчас смотрит на меня как на раненое животное и не совсем понимает, что делать: то ли утешить, то ли избавить от мучений.

– Не веди себя странно, – бормочу я, взбалтывая содержимое стакана. – Я справлюсь.

– Знаю, – просто отвечает он.

– Тогда давай доиграем раздачу. – Беру свои карты. Фигуры и цифры не расплываются, но не могу отрицать: всё стало слегка мутным, что заставляет меня щуриться, чтобы сфокусировать взгляд. – Твой ход.

Мы продолжаем играть раздачу за раздачей, выпивая и смеясь до тех пор, пока кривая улыбка не прилипает к моему лицу намертво. А язык не начинает заплетаться.

– Ну, погнали, – произношу я.

Бенедетто ухмыляется, бросив взгляд на мой стакан.

– Уверена, что еще можешь считать, Док?

Щурюсь, поднимая палец.

– Да будет тебе известно, я высокообразованная женщина. Я умею считать. Мне просто... – делаю паузу, моргая, глядя на свои карты, – нужна секундочка.

Бенедетто тихо смеется, качая головой.

– Ладно, посмотрим, что у тебя там.

С театральным шиком хлопаю картами по столу, раскладывая их так, словно только что раскрыла секрет лекарства от рака.

– Бум, сучка.

Бенедетто выгибает бровь.

– Это двойка и семерка.

Я хмурюсь.

– Что ж, какое разочарование.

– Да уж, для тебя. – Он выкладывает свои карты – три короля.

Пялюсь на карты, затем на него.

– Мне кажется, всё подстроено.

– Подстроено? – Он фыркает. – Это всё потому, что ты пьяна.

– Возможно, – бормочу я, сползая обратно на диван.

Бенедетто сгребает свой выигрыш в стопку, наблюдая за мной с легким весельем.

– Сдаешься?

Я фыркаю и выпрямляюсь.

– Ни за что. – Тянусь за бокалом, делаю еще один глоток, затем указываю на него пальцем. – Тебе это доставляет удовольствие?

– О, еще какое.

Сужаю глаза, пытаясь выглядеть устрашающе, но, судя по ухмылке Бенедетто, терплю сокрушительное фиаско.

– Ты надо мной смеешься, – говорю я.

– Ага. – Бенедетто тянется и забирает мой бокал. – С тебя хватит. Я совсем не горю желанием объяснять Призраку, почему ты напилась в хлам. Пора спать.

Я качаю головой.

– Нет. Я хочу... – замолкаю, нахмурившись, потому что в мозгу внезапно становится пусто. – Стой. О чем я говорила?

Бенедетто смеется в открытую, и это не привычный резкий, саркастичный звук. А настоящий.

– Видишь? – Тычу в него пальцем. – Вот я об этом. Именно!

Он продолжает улыбаться.

– Что «именно»?

– Тебе не обязательно всегда быть страшным и загадочным. У тебя приятный смех.

Веселье Бенедетто немного меркнет, взгляд сужается. Как будто я сказала то, чего не следовало. Или то, чего он не ожидал услышать.

Затем он откашливается.

– Давай, слабачка. Пора спать.

Он встает, берет меня за руку и поднимает на ноги куда бережнее, чем я ожидала.

Моргаю, глядя на него снизу вверх, слегка покачиваясь.

– Ты милый. Для преступника.

Бенедетто хмыкает.

– Нет, на самом деле я не такой.

Я ухмыляюсь, тыча пальцем ему в грудь.

– Не волнуйся. Я никому не расскажу.

Он закатывает глаза, но придерживает меня за плечо, помогая устоять на ногах.

– Пошли, уложу тебя, пока Призрак не вернулся и не решил прикончить меня за то, что я позволил тебе так накидаться.

Я театрально вздыхаю.

– Он такой гиперопекающий.

Мэлоун стонет, направляя меня к спальне с терпением человека, который глубоко сожалеет о каждом решении, приведшем его к этому моменту. Его хватка крепкая, но осторожная, словно он имеет дело с особо нестабильной взрывчаткой. Что, честно говоря, не так уж и далеко от истины.

Я чувствую, что могу расплакаться или блевануть в любую секунду.

Мне удаётся сделать всего несколько шагов, прежде чем я спотыкаюсь буквально на ровном месте и теряю равновесие. Бенедетто тихо чертыхается и успевает подхватить меня за локоть.

– Господи, Док, – бормочет он, поправляя хват так, словно боится заразиться моей вопиющей неуклюжестью. – Ты часто так делаешь?

– Напиваюсь и заставляю матёрых преступников нянчиться со мной? – спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх. – Не так часто, как можно подумать.

Он проводит ладонью по лицу.

– Пошли. Пока ты себе что-нибудь не сломала.

Я пыхчу, но позволяю ему довести меня до кровати. Бенедетто держит дистанцию, сжимая мою руку только в случае необходимости, словно боится, что Призрак материализуется из воздуха, если он позволит себе лишнего.

Что, честно говоря, довольно забавно.

Валюсь на матрас, морщась от стука в висках. Бенедетто стоит у двери со скрещенными руками, явно ожидая, чтобы убедиться, что я не скачусь сразу же на пол.

Внезапно во мне просыпается любопытство и я сужаю на него глаза.

– Эй, Бенедетто?

Он выдыхает так, словно уже знает, что этот разговор ему не понравится.

– Что?

Приподнимаюсь на локтях.

– У Призрака... есть типаж?

Он вскидывает брови.

– Типаж?

– Ну да. Женщины. Подружки для секса. Кто угодно. – Взмахиваю рукой, что оказывается ошибкой: комната начинает вращаться. – На кого он западает? Просто... не могу представить его в отношениях.

Бенедетто фыркает.

– Это потому, что у него их никогда и не было.

Замираю, в груди слегка стягивает.

– Никогда?

– Не в том смысле, о котором ты думаешь. – Он прислоняется к дверному косяку, внимательно за мной наблюдая. – Призрак трахается, но он не делает... вот этого. – Он указывает на меня. – Вся эта тема с привязанностью не для него.

Я закусываю губу, переваривая услышанное.

– Ты другая, – спустя мгновение добавляет Бенедетто, и голос его звучит тише. – Он может это скрывать, но я никогда не видел его таким ни с кем другим.

Заставляю себя звучать непринужденно.

– Значит… никаких безумных бывших, которые только и ждут, чтобы зарезать меня во сне?

Бенедетто усмехается.

– Не-а. Только привычная толпа желающих тебя прикончить.

– Утешает.

Он тихо смеется.

– Спи, Док.

Вздыхаю, падая обратно на подушки. Пока проваливаюсь в сон, в одурманенном виски мозгу задерживается одна последняя мысль.

– Кто такая Эбби?

– Где ты слышала это имя? – спрашивает он.

Ворочаюсь на подушках; мне слишком жарко, тело кажется слишком тяжелым.

– Он произнес его. Во сне. Я... – облизываю губы, сомневаясь. Не хочу предавать доверие Призрака, но и не могу смириться с тем, что не знаю, кто она такая. – Я разбудила его от кошмара. Он звал её.

Сначала Бенедетто никак не реагирует. Просто стоит со скрещенными руками, бросая взгляд на дверь, словно раздумывая, не уйти ли просто так и не сделать вид, что этого разговора никогда не было.

– Бенедетто?

– Я не знаю.

Хмурюсь.

– Ты не знаешь?

Он вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Я не знаю, Док. Он не говорит о своем прошлом. А я и не спрашиваю.

– То есть ты никогда раньше не слышал от него это имя?

– Никогда.

Медленно выдыхаю, уставившись в потолок, мысли ходят по кругу. Одно имя мало что дает, но в сочетании с тем, как Призрак кричал, пока звал её, этого достаточно.

Эбби важна для него.

И я не знаю, потерял ли он её… или до сих пор ищет.

От этой мысли грудь пронзает острая боль, и, прежде чем успеваю остановить себя, я выпаливаю:

– Ненавижу чувствовать себя... неуверенно.

Бенедетто слегка склоняет голову.

– Из-за чего?

С силой давлю основаниями ладоней на глаза со стоном.

– Я не знаю. Из-за того, что у кого-то еще есть частичка его, которой нет у меня?

Бенедетто смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. Затем разражается хохотом.

– Господи Иисусе, Док. Да ты и правда в стельку пьяна.

Хмуро смотрю на него.

– Я знаю, что это нерационально.

– О, да, – говорит он, всё еще посмеиваясь. – Абсолютно безумно.

Я пыхчу и отворачиваюсь на бок, пытаясь скрыть смущение, от которого горит лицо.

– Забудь, что я вообще что-то сказала.

– Ни за что.

Стону громче, натягивая подушку на лицо.

– Я реально убью тебя во сне.

– Да-да. – Он хихикает, а затем на секунду замолкает. – Если бы Призрак рассказал тебе всё, тебе бы правда стало легче? Или это только еще больше бы вынесло тебе мозг?

Слегка опускаю подушку, ровно настолько, чтобы взглянуть на него; брови сходятся на переносице.

– Что это за вопрос такой?

– Серьезный. – Он опирается на дверной косяк. – Ты думаешь, что хочешь получить ответы, но что, если нет? Что, если то, что ты узнаешь, сделает только хуже?

Ненавижу этот вопрос.

Не знаю, что со мной сделает знание о прошлом Призрака.

Не могу сказать, что правда об Эбби будет значить для нас.

– Ты склонна к накручиванию, а сейчас еще и пьяна, что является чертовски опасной комбинацией. Ложись спать.

Он отталкивается от косяка и выходит из комнаты, но перед этим бросает на меня последний взгляд через плечо.

– И еще, Док. Прошлое мужчины может его сформировать, но именно будущее держит его на плаву.

Дверь за ним со щелчком закрывается, оставляя меня наедине с роящимися мыслями. Крепко зажмуриваюсь, но сон не спешит приходить. Потому что теперь всё, о чем я могу думать – это имя, прошептанное в темноте.

Эбби.

19.Призрак

Телфорд острожен.

Он придерживается рутины, но постоянно меняет маршруты. То, как он двигается, говорит мне, что он ни от кого не бежит. Он не прячется. Он просто хочет убедиться, что если за ним кто-то наблюдает – а кое-кто наблюдает, – то не сможет легко его просчитать.

К его несчастью, я не просто «кто-то».

Проблема в том, что у меня нет времени. Женева всё ещё в опасности, и каждая секунда ставит её жизнь под угрозу. Я дал себе два дня, чтобы получить то, что нужно. Но лучше три, если я хочу перестраховаться.

Пентхаус Телфорда наглухо заперт и оснащен новейшей системой безопасности, взломать которую будет тем ещё геморроем. У него есть охрана – два сменяющихся телохранителя. Один в основном водит машину, а второй внимательно следит за обстановкой, когда Маркус передвигается пешком. Они обученные, наёмные профессионалы, но не преданные фанатики. За хорошую цену я, наверное, смог бы их перекупить. Как бы там ни было, величайшая слабость Телфорда – это не система безопасности, не охрана и даже не он сам.

Это его член.

По словам персонала клуба «Руби», есть женщина, с которой он встречается каждый четверг вечером. Она сидит за уединённым столиком, заказывает один и тот же коктейль по завышенной цене и ждёт его с точностью часового механизма. Он проводит с ней пару часов. Разговаривает. Смеется. Расслабляется. Затем они уходят порознь, с разницей в десять минут. Она не его девушка. И не проститутка. Но она что-то для него значит.

И это делает её полезной.

Я дам себе ещё одну ночь, чтобы подтвердить последние детали, закрепить информацию, но я уже близок. К концу завтрашнего дня у меня будет план на Телфорда.

Натягиваю бейсболку пониже, выходя из переулка, и стараюсь не поднимать головы по пути к квартире Женевы. Оказавшись на месте, иду по лестнице, а не на лифте – укоренившаяся привычка. Немного дополнительных усилий стоят того, чтобы снизить риск быть замеченным. И так плохо, что я постоянно прихожу и ухожу оттуда, а тут ещё и Бенедетто? Это перебор. Любой, кто наблюдает за вестибюлем, в конце концов начнёт задавать правильные вопросы.

Добравшись до двери, тихо её отпираю, заходя внутрь без предупреждения. И что же я вижу?

Бенедетто. На диване. Смотрит, блядь, корейскую дораму.

Долгую секунду сверлю его взглядом, оценивая картину. Ноги закинуты на журнальный столик, руки скрещены на груди, выражение лица всё такое же непроницаемое. Если не считать того, что он время от времени хмурится.

– Ты шутишь, – бормочу, закрывая за собой дверь.

Бенедетто едва удостаивает меня взглядом.

– Ты как раз вовремя. Она сейчас узнает, что её жених на самом деле сводный брат её давно потерянного близнеца.

Прищуриваюсь.

– Так не бывает.

Он пожимает плечами.

– Теперь бывает.

Провожу рукой по лицу, шумно выдыхая через нос.

– И этим ты занимался, пока меня не было?

Он лениво указывает на бутылку виски на журнальном столике.

– Нет, я ещё и пил. Как и доктор.

Твою мать.

Бросаю взгляд в коридор, ведущий в спальню Женевы; напряжение, скапливающееся в груди, инстинктивно. Потребность защищать её всегда выходит на первый план.

– Насколько она пьяна? – спрашиваю, стягивая куртку и бейсболку и бросая их на кресло.

Бенедетто ухмыляется, не отрывая взгляда от экрана.

– По шкале от «слегка навеселе» до «вызывает юридические опасения»... скажем так, она на стадии «чрезмерно честная и слегка философски настроенная».

Закатываю глаза.

– Отлично.

Наконец он поворачивает голову ко мне с нечитаемым выражением лица.

– Она спрашивала о тебе.

Это заставляет меня замереть.

– Что именно?

Бенедетто наклоняет стакан, покачивая в нём виски.

– Многое. Но в основном... – Его взгляд скользит в коридор, прежде чем снова встретиться с моим. – Она спрашивала о твоём прошлом.

Я не отвечаю.

– Я рассказал всё, что мог, – продолжает Бенедетто и наконец делает глоток. – А это было немного. Но она думает об этом, Призрак. Очень много.

Ещё бы. И теперь, пьяная и с развязанным языком, она наверняка строит собственные теории. Обо мне. Об Эбби. Обо всём, что я похоронил так глубоко, что сам едва об этом вспоминаю.

– Кто такая Эбби? – спрашивает он. Мэлоун останавливает меня поднятой ладонью, когда я делаю шаг в его сторону. – Я знать не хочу, но Женева хочет. Её это серьёзно беспокоит.

Резко выдыхаю, отталкиваюсь от подлокотника дивана и направляюсь к её комнате.

– Кстати, она в порядке, – бросает мне вслед Бенедетто с ноткой веселья в голосе. – Но если её пробьёт на поэзию, разбирайся сам.

Не удостоив его ответом, я переступаю порог комнаты. Мой взгляд сразу останавливается на женщине, свернувшейся клубком на кровати. Волосы рассыпались по подушке. Простыня запуталась вокруг её ног. Она дышит ровно и спокойно. Одна рука вытянута к пустому месту рядом, а пальцы чуть согнуты, будто во сне она тянется к кому-то.

И лучше бы этим кем-то был я.

Отрываюсь от дверного косяка и медленно выдыхаю, входя в комнату. Тусклый свет уличного фонаря мягко озаряет её лицо, подчеркивая лёгкую морщинку между бровями даже во сне. Будто она всё ещё думает, продолжает анализировать, даже сейчас.

Я стою на краю кровати, глядя на неё сверху вниз; пальцы подрагивают. Стоило бы позволить ей спать. Развернуться и уйти, пока она не проснулась и не начала задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Но я этого не делаю. Я не могу её оставить.

Она мне слишком нужна.

Скинув одежду, приподнимаю край и скольжу под одеяло рядом с ней; матрас прогибается под моим весом. Я хочу напомнить себе, что она здесь, что она настоящая, и что она моя. Хочу, чтобы тепло живого тела рядом со мной прогнало демонов смерти, скребущихся в моём разуме.

Женева слегка шевелится, её дыхание меняется, когда я устраиваюсь позади неё. На мгновение мне кажется, что она вот-вот проснется окончательно, но она ёрзает, инстинктивно прижимаясь ко мне спиной, её тело подстраивается под моё, словно было создано для этого.

Напряжение внутри спадает.

Я подаюсь вперёд и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи, делая глубокий вдох. Её запах проникает под кожу, возвращая мне чувство опоры, приглушая шум в голове. Бессознательно двигаю рукой, обхватываю её за талию и притягиваю ближе.

Она сонно что-то мурлычет себе под нос. Её пальцы едва касаются моих, а потом замирают.

– Призрак? – бормочет.

– Спи, – тихо говорю я, касаясь губами её виска.

Она вздыхает, теснее прижимаясь ко мне.

– М-м-м... ладно.

И вот так просто она снова проваливается в сон, растворяясь в его тепле.

А я не сплю.

Держу её в объятиях. Смотрю на неё.

Позволяю себе дышать... потому что она всё ещё дышит.