Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

49.Призрак

Три дня спустя...

– Ты не пойдешь, Женева.

Прячу нож в карман, вспоминая совсем другое время, куда более приятное и связанное с киской Женевы. К сожалению, сегодня вечером это не входит в планы. По крайней мере, судя по тому, как она на меня смотрит прямо сейчас.

Демонстративно игнорируя ее, я еще раз проверяю рации, одноразовый телефон, пропуск, который клонировал Бенедетто, и остальное оружие. Женева стоит посреди своей квартиры, скрестив руки на груди и прищурившись. Последние десять минут прошли в немом перетягивании каната. С секунды на секунду она взорвется.

– Ты не пойдешь, – повторяю я, на этот раз медленнее, чтобы подчеркнуть каждое слово.

Она подходит ближе.

– Ты сам сказал: это не та работа, которую можно провернуть в одиночку.

– Меня подстрахует Бенедетто.

– Бенедетто никуда не пойдет. Ему нужно остаться с Сарой и охранять ее.

С дивана силовик поднимает стакан, словно произносит тост:

– За очередную подработку нянькой. Ничто так не говорит о стабильности на рабочем месте, как отстранение от задания ради эмоциональной поддержки.

Сара берет нетронутый стакан с виски, который налил ей Бенедетто, и выпивает залпом. Он тут всех женщин превратит в алкоголичек.

– Слишком рискованно, – сквозь зубы произношу я, глядя на Женеву. – Там камеры, датчики движения и ночная охрана, которая сначала стреляет, а вопросы не задаёт вообще.

Она смотрит на меня так, будто готова вцепиться мне в глотку. Обычно меня бы это завело, но сейчас я слишком раздражён. Хотя… возможно, одно другому не мешает.

– Разве я не доказала, на что способна, с Картером, Биссе и Домингесом? – спрашивает она. – Чего еще ты от меня хочешь?

– Бессмертия, – огрызаюсь я. – Желательно ещё броню вместо кожи и встроенный план побега, чтобы мне не пришлось вытаскивать твою задницу из-под града пуль.

Она хмурится.

– Я не прошу разрешения, Призрак.

– Отлично. Потому что я его и не даю.

Бенедетто прочищает горло.

– Ладно, но просто чтобы прояснить, – обращается он к Саре. – Если они начнут трахаться прямо посреди всего этого, я забираю тебя, виски, и мы уходим в безопасное место.

– Буду иметь в виду, – бормочет Сара, наливая себе еще.

Женева не обращает на них внимания. Она подходит еще ближе – так близко, что я чувствую исходящий от ее тела жар. Вдыхаю аромат парфюма на ее коже.

– Ты мне не доверяешь, – говорит она.

– Я доверяю твоей гениальности. Твоей смелости. И твоей склонности к саморазрушению.

Она замолкает, ее взгляд скользит по моему лицу. А затем глаза расширяются.

– Ты боишься, что со мной может что-то случиться.

– Нет, – шепчу я. – Я в ужасе от того, что с тобой может что-то случиться.

Женева смотрит на меня так, словно у нее земля ушла из-под ног, и она не знает, за что ухватиться. Словно не ожидала, что я произнесу это вслух, да еще и при других.

– Думаешь, я за тебя не боюсь? – Она протягивает руку и обхватывает моё предплечье, её голос смягчается, а прикосновение успокаивает. – Думаешь, я могу просто сидеть сложа руки, пока ты идёшь в здание, кишащее охраной, и не представлять все возможные способы, которыми ты можешь там погибнуть?

Я открываю рот, но она не даёт мне вставить ни слова.

– Я знаю, на что ты способен. Но ты не бессмертен, Призрак. Как бы тебе ни хотелось думать иначе, ты человек. Так что не стой тут и не веди себя так, будто опасность угрожает только мне.

Я стискиваю зубы.

– Дело не только в том, чтобы защитить тебя.

Блядь. Вот это огромная ложь.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь, пока ты пойдешь туда без подстраховки? И оставить Сару здесь без защиты?

– Бенедетто...

– Всего один человек, – обрывает она.

– Ауч. – Бенедетто прикладывает руку к груди, картинно изображая ранение.

– А Сара не боец, – продолжает Женева.

Ее подруга поджимает губы и бормочет:

– Грубо.

Женева прикладывает ладонь к моей щеке, возвращая мое внимание к себе.

– Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

Её дыхание теперь сбивается. Я вижу, как близко она к тому, чтобы сорваться, и меня это убивает. Потому что она стоит здесь, с огнём в груди, со слезами, которые не позволит себе пролить, и с сердцем, которое не даст ей оставаться в безопасности, пока мне грозит опасность.

Потому что она меня любит.

– Это задание для двоих, – говорит она тихо, но твёрдо. – И я буду твоим напарником. Нравится тебе это или нет.

И вот так, по щелчку, мы возвращаемся туда же, где оказываемся всегда – в самый эпицентр чего-то безрассудного, интимного и неизбежного.

Я перехватываю ее запястье и прижимаю ее ладонь к своей груди.

– Чувствуешь? Как бьется сердце? Теперь оно твое. И если ты позволишь себя убить, я найду всё, что останется от твоей души, и притащу обратно, только чтобы снова убить тебя лично.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Как драматично.

– Так что останься в живых.

С дивана Сара прочищает горло. Снова.

– Не хочу прерывать ваш эмоционально заряженный пакт о смерти, – говорит она, – но если мы сможем переключиться на ту часть, где рушим жизнь миллиардера до рассвета, будет вообще шикарно.

Бенедетто чокается с ней стаканом.

– Согласен. Меньше любовных страданий, больше корпоративного саботажа.

Я выдыхаю и делаю шаг назад, но перед этим провожу костяшками пальцев по челюсти Женевы, упиваясь ею еще одну секунду.

– Если идешь, то следуешь за мной. Никакого геройства. Ты не проливаешь кровь, пока ее не пролью я. Поняла?

– Да.

Женева тяжело дышит, ее грудь вздымается и опускается в такт моей. Я чувствую это притяжение между нами, ярость и желание, сплетенные воедино, словно фитиль, готовый вот-вот вспыхнуть.

С дивана раздаются хлопки Бенедетто.

– Рад, что мы установили здоровую динамику отношений, построенную исключительно на убийствах и взаимной одержимости.

Сара потягивает свой напиток.

– Честно? Это лучше большинства браков, что я видела.

Снова перевожу взгляд на Женеву и провожу рукой по лицу.

– Собирайся. Выходим через пятнадцать минут.

За нашими спинами Бенедетто чокается с Сарой и бормочет:

– Они точно умрут. Или потрахаются. Или всё сразу.

Сара стонет.

– Честно говоря, на данном этапе я болею за оба варианта.

Мы паркуемся за два квартала под мерцающим уличным фонарем из тех, что больше скрывают, чем освещают. Время за полночь. Тихо, но не безлюдно.

Женева сидит рядом: черная куртка застегнута, капюшон накинут, взгляд прикован к зданию, словно она уже врезает его в память.

Она не ерзает. Не произносит ни слова. Моя девочка в полной боевой готовности.

Боже, она блядь, идеально мне подходит.

Я глушу двигатель. Гул стихает, и остается только глухой стук моего пульса в ушах.

– Это оно, – говорю я, кивая на невысокое здание через улицу. Никаких вывесок. Никаких камер снаружи. Просто очередной безликий офис в городе, где таких тысячи. – Седьмой этаж. Главный офис зарегистрирован на «Арденс Глобал Консалтинг».

Женева подается вперед, прищурившись.

– Охрана?

– На первый взгляд минимальная. Здание чистое, никаких бумажных следов, связывающих его со Стэнтоном. Но внутри всё иначе. Собственная система видеонаблюдения, замкнутый контур. Трое охранников. Один патрулирует, двое стоят на постах. Ночная смена. Без формы. Без лишних вопросов.

Она кивает.

– И что конкретно мы ищем?

– Связные Бенедетто сказали, что там должны быть доказательства маршрутов контрабанды. Финансовые отчеты. На бумажных носителях, потому что Стэнтон предпочитает старую школу, когда дело касается шантажа. Найдем гроссбух. Может, одноразовый телефон. Или список «партнеров по контрактам».

– Как мы войдем?

Указываю на заднюю часть здания.

– Через черный ход из переулка. Пожарный выход. Кодовая панель там только для отвода глаз; настоящий триггер – датчик движения, скрытый в дверной раме, а не на панели. Я уже зациклил картинку с камеры в коридоре на десять минут. Это наше окно.

Она смотрит на меня, плотно сжав губы.

– А если внутри кто-то есть?

– Будем импровизировать.

Женева выгибает бровь.

– И что значит «импровизировать»?

– Ты отвлекаешь. Я устраняю.

Она не улыбается, но в ее глазах мелькает искра веселья.

– Как только мы окажемся внутри, – продолжаю я, – держишься от меня слева. Всегда. Ничего не трогаешь, пока не скажу. Не говоришь, пока не спрошу. Увидишь что-то подозрительное – подаешь знак. И помни: никакого геройства.

– Поняла.

Звучит как солдат. Ненавижу себя за то, как сильно мне это нравится. И как сильно это нравится моему члену.

Тянусь к ней, подтягиваю ремешок на ее разгрузочном жилете, затем провожу костяшками пальцев по ее челюсти. Всего один раз. Просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

– Готова?

Она коротко кивает, но от нее исходит напряжение. И дело не только в концентрации. Там есть и страх. За меня.

Я выхожу из машины первым, быстро сканирую переулок и жестом показываю ей следовать за мной. Воздух густой, пахнет промокшим под дождем бетоном и машинным маслом – из тех запахов, что въедаются в одежду и не дают забыть, где именно ты находишься.

Мы направляемся к черному ходу. Он такой же неприметный, как я и запомнил, ничто не заставит случайного прохожего взглянуть на него дважды.

Подхожу к двери и провожу пальцами по раме, пока не нащупываю едва заметный выступ датчика.

– Стой сзади.

Женева беззвучно встает у меня за спиной.

Достаю из кармана инструмент и прикасаюсь к датчику в нужной последовательности. Три легких нажатия, точных и отработанных. Раздается слабый щелчок, и замок отключается с тихим шипением.

Дверь открывается, мы шагаем в узкий коридор, освещенный тусклой лентой аварийного освещения. Атмосфера мгновенно меняется, становится более стерильной.

Я выглядываю в коридор. Чисто. Ковровое покрытие. Тихо. В дальнем углу одинокая камера один раз мигает и снова замирает. Зацикливание работает.

– У нас десять минут, – говорю я Женеве. – Хранилище в конце коридора, по правой стороне. Если почувствуешь, что что-то не так, сразу говори.

Мы идем по коридору, затем поднимаемся по лестнице, наши шаги бесшумны. Она держится достаточно близко, чтобы я видел ее краем глаза, и даже сейчас, когда всё мое внимание устремлено вперед, я фиксирую каждый ее вдох.

Как только мы проходим через дверь на седьмой этаж, прямо перед нами оказывается дверь хранилища. Усиленная сталью, с кодовой панелью и сканером сетчатки глаза. Любого другого это бы отпугнуло. Но не меня.

Достаю из кармана контактную линзу, надеваю ее и подношу глаз к сканеру. Биометрический слепок одного из старших руководителей Стэнтона. У парня не было ни единого шанса.

Сканер мигает зеленым. Замок щелкает.

Женева тихо выдыхает.

– Вот тут начинается настоящее веселье, Док.

Толкаю дверь хранилища, и мы заходим внутрь.

Здесь холоднее и как-то тише. Словно комната поглощает звуки, а не отражает их. Вдоль стен выстроились ряды шкафов для документов – гладкие, матово-черные, без маркировок. В центре стоит стол с двумя выключенными ноутбуками.

Женева подходит к ближайшему шкафу и начинает просматривать надписи на ящиках. Я направляюсь к столу, достаю клонированную карту доступа, которую Бенедетто снял с руководителя логистики Стэнтона, и провожу ею по скрытому считывателю под клавиатурой. Загорается зелёный индикатор, и ноутбук с тихим гудением включается. Ни биометрической проверки. Ни запроса пароля.

– Идиот, – бормочу я.

Женева оглядывается, продолжая рыться в шкафах.

– Ожидал большего от миллиардера?

– Ожидал, что он окажется более параноидальным, чем самонадеянным.

Рабочий стол загружается. На первый взгляд всё выглядит пристойно. Несколько таблиц, базовые финансовые отчеты, туманные данные по экспорту. Слишком чисто.

Именно такие фасады строят для аудиторских проверок и сливов в прессу. Аккуратно подписанные папки, в которых нет ничего, кроме пустых шаблонов и выхолощенных сводок. Всё выглядит безупречно и вполне законно.

– Это для отвода глаз, – говорю я. – Настоящие файлы спрятаны глубже.

Сворачиваю открытую папку и сканирую разделы диска. Есть второй, скрытый и зашифрованный.

Бинго.

У себя за спиной слышу, как Женева резким рывком открывает очередной ящик. Тихо звенит металл. Она не спрашивает, что я нашел. Слишком занята поиском собственных доказательств.

– Ну вот и всё, – бормочу я, мои пальцы порхают по клавиатуре. – Выходи, выходи, где бы ты ни был...

Запускаю скрипт обхода – тот самый, который, как клялся Бенедетто, не активирует никакую тихую сигнализацию. Я ему тогда не поверил. Не верю и сейчас. Но это наш лучший шанс.

Шифрование ломается быстрее, чем должно. Живот неприятно сжимается.

На экране вспыхивает новая папка. Она называется «Годовые прогнозы», но внутри – целое кладбище реальных данных. Логистические отчеты, инвентарные ведомости, счета-фактуры и электронные переводы. Сотни файлов.

– Нашел.

Вставляю внешний накопитель и запускаю скачивание. Женева бросается ко мне, вглядываясь в экран, пока переносится строка за строкой с изобличающей информацией.

– Думаешь, этого хватит? – спрашивает она.

– Если нет, то следующим в ход пойдет Бенедетто.

Двадцать пять процентов. Пятьдесят. Семьдесят пять.

До меня доносится звук. Слабое механическое жужжание. Почти как гидравлика.

Женева выпрямляется.

– Что это было?

– Это звук того, как мы только что конкретно влипли.

Восемьдесят пять процентов. Девяносто.

– Призрак, – шепчет она.

– Знаю.

Загрузка завершена.

Выдергиваю флешку и засовываю ее в карман.

– Уходим!

Мы срываемся к двери хранилища, которая начинает скользить, закрываясь. Женева подныривает в сужающийся проем, я следую за ней за долю секунды до того, как замок за нашей спиной с грохотом встает на место.

– Блядь, еще бы немного, – выдыхаю я.

– Разве она не должна была оставаться открытой?

– Должна была. В теории.

Женева хмурится.

– Ты же сказал, что скрипт ничего не активирует.

– А еще я говорил не доверять технарю Бенедетто. Он курит больше, чем Бенедетто пьет.

50.Призрак

– Не останавливайся, Док.

Свет в коридоре начинает мигать красным. Тревога включилась беззвучно, зато потолочные лампы вспыхивают одна за другой, словно мы оказались, блядь, в ночном клубе. Женева уже впереди, сворачивает налево к аварийной лестнице, как мы и отрабатывали.

Мы врываемся в следующую дверь. Со всех сторон тянутся ряды кабинок, мягкие бежевые стены и светящиеся в темноте мониторы. Окон нет. Выход только один, тот, через который мы пришли. А позади уже слышны шаги охраны.

– Они быстрые, – шепчет она, широко раскрыв глаза.

– Нет, они нас ждали.

Отряд рассредоточивается по офису, двигаясь веером. Тот, кто их тренировал, знал свое дело. Потому что мы в ловушке.

– Что ж, – говорю я с кривой усмешкой, – хорошая новость в том, что мы получили то, за чем пришли.

– А плохая?

– Нам придется пробиваться с боем.

Хватаю ее за запястье и прячу за картотечный шкаф высотой по пояс. Сам, пригнувшись, отхожу вправо.

– Стой здесь.

Шаги уже близко. Тяжелые ботинки ступают слаженно.

Я достаю из разгрузки светошумовую гранату и перебрасываю её через перегородку. Она взрывается ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом. Я действую быстро.

Два выстрела валят первых двоих. Один из тех, что слева, пошатывается, и я добиваю его точным выстрелом в грудь.

Очередь прошивает стоящий рядом монитор. Я падаю на пол, перекатываюсь под стол и стреляю вверх. Ещё один готов. Пятый пытается обойти меня с фланга, но Женева снимает его раньше, чем я успеваю прицелиться.

Оглядываюсь на нее.

– Отличный выстрел, Док.

Она ничего не отвечает, просто перезаряжает пистолет. Минимум слов, максимум дела. Чертовски сексуально.

Новые пули прошивают перегородки кабинок, рвут тканевые панели и разбрасывают бумаги. Я перемахиваю через стол и укладываю ещё одного. Шестой.

Когда я прячусь за стойкой с принтером, чтобы перевести дух, кто-то стреляет в меня справа. На этот раз я недостаточно быстр. Пуля распарывает кожу на руке. Неглубоко, но жжет адски.

Стрелок бросается на меня. Мы с грохотом валимся на пол, он падает первым, принимая на себя весь свой вес, но удар всё равно приходится мне на плечо. Он бьет локтем мне в горло. Блокирую предплечьем и отвечаю ударом головой. Это оглушает его – ровно настолько, чтобы я успел извернуться и всадить колено ему в ребра. Раздается хруст.

Он хрипит и тянется к ножу на поясе. Я перехватываю его запястье, прежде чем он успевает вытащить его. Мы сцепляемся: его свободная рука тянется к моему лицу, а моя сжимается на его горле.

А затем раздается выстрел. Громкий. Близкий.

Тело на мне дергается и замирает.

Я сбрасываю его с себя, тяжело дыша. В нескольких футах стоит Женева, сжимая пистолет обеими руками; грудь тяжело вздымается. Ее руки не дрожат. Но глаза, впившиеся в меня, выдают ее с головой.

Очередная вспышка. С другого ракурса. Она этого не видит, но вижу я.

– Женева! – ору я, и в этот миг выстрел разрывает пространство между нами.

Она вздрагивает, а затем пошатывается; пистолет выпадает из ее рук.

Я уже на ногах, перемахиваю через перегородку, словно гравитация для меня не указ. Тело реагирует быстрее, чем успевает сообразить голова, но крик, вырывающийся из моей груди, полон неприкрытой боли.

Она падает на колени.

– Нет, нет, нет... – Мой голос дрожит. Руки трясутся. – Женева... блядь... нет... останься со мной...

Раздается еще один выстрел. Стреляю на звук, убивая ублюдка на месте. Затем падаю на пол, подхватывая ее прежде, чем она успевает рухнуть лицом вниз.

– Женева, ты ранена.

– Ты тоже.

Моя рана поверхностна. Ее – нет.

Зажимаю рану на ее боку рукой. Она стонет. Этот звук убивает что-то внутри меня.

– Ты в порядке, – говорю я. – Ты в порядке. Всё будет хорошо.

– Призрак...

– Ничего, блядь, не говори. Молчи. – Голос снова срывается. Я не могу это контролировать. – Просто дыши. Я держу тебя. Я тебя, блядь, держу.

Я смотрю на свою руку. Она вся в крови. Вся ладонь. Не могу понять, насколько всё плохо. Не могу соображать.

Разрываю на ней жилет и осматриваю рану: просто глубокая царапина. Не смертельно. Но мои руки всё равно трясутся так, словно это конец.

– Нужно было оставить тебя, – шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. – Ты не должна была пострадать.

Она всё еще в сознании, но держится из последних сил. Глаза приоткрыты, взгляд стеклянный и расфокусированный.

– Там еще один.

Поднимаюсь как раз в тот момент, когда в поле зрения появляется последний охранник: винтовка наготове, он сканирует помещение. Сначала он меня не замечает, потому что его взгляд прикован к кровавому следу.

Я захожу к нему со спины и стреляю один раз – в поясницу, целясь по жизненно важным органам. Затем хватаю его за волосы и впечатываю лицом в край стола. Раз. Другой. Третий. Не останавливаюсь, пока он не перестает дергаться.

Он еще легко отделался за то, что стрелял в Женеву.

Беру ее на руки, прижимаю к себе, не желая, чтобы между нами оставалось хоть какое-то расстояние. Она утыкается головой мне в ключицу, ее кровь пропитывает мою рубашку. Иду по коридору к лестнице.

– Ты, блядь, обещала мне моё «однажды». Ты не можешь нарушить это обещание, – шепчу я ей в волосы. – Ты меня, блядь, слышишь?

Ее пальцы стучат по моей груди. Всего один раз, но этого достаточно. Достаточно, чтобы я продолжал идти. Достаточно, чтобы паника не поглотила меня целиком.

Выбиваю дверь внизу лестницы и выхожу в переулок, где припаркована машина. Здесь тихо, слышно только, как ее сбивчивое дыхание щекочет мне шею.

Она всё еще истекает кровью. Медленнее, но от этого паника не отступает. Моя рубашка влажная и липкая, в воздухе густо пахнет медью. Одной рукой открываю дверцу машины и как можно осторожнее укладываю ее на заднее сиденье.

Она стонет. Я почти срываюсь снова.

– Тш-ш, я с тобой. – Убираю волосы с ее лица. – Я с тобой, детка.

Ее ресницы дрожат.

– Ты кричишь...

Моргаю.

– ... потому что паникуешь.

– Еще бы, блядь. – Хватаю аптечку, ставлю на пол и открываю. – Мне просто нужно довезти тебя до Бенедетто, и он тебя залатает. А потом я убью его за то, что он позволил нам довериться его идиоту-хакеру с этим скриптом.

Она слабо смеется.

– Не... убивай его.

– Поторгуемся позже, – говорю я, разрывая упаковку с марлей и прижимая ее к ребрам Женевы.

Она судорожно вдыхает, вздрагивая от моего прикосновения. Но я всё равно давлю сильнее. Я должен. Может, это и касательное ранение, но ей нельзя терять кровь.

– Кровь почти остановилась. Еще немного подержу и перебинтую.

Ее голова безвольно скатывается в мою сторону; глаза полуприкрыты, но не отрываются от моего лица.

– Ты... хмуришься.

– Это мое обычное стервозное лицо.

– Выглядишь как убийца.

– Отлично. – Приклеиваю марлю пластырем и тянусь за кровоостанавливающим средством. – Потому что я собираюсь убить всех, кто к этому причастен.

Она улыбается.

– Ты псих.

Я смотрю ей прямо в глаза, совершенно серьёзно.

– Только с тобой.

В ту же секунду, как мы переступаем порог, Бенедетто вскакивает на ноги. Он не произносит ни слова, не задает ни единого вопроса. Его взгляд падает на обмякшую в моих руках Женеву, и лицо каменеет.

– В спальню, – рявкает он, уже направляясь туда.

Сара сидит на диване. Завидев нас, она ахает и прижимает руки ко рту. Я на нее не смотрю.

Женева шевелится в моих руках, с ее губ срывается тихий стон. Я ее рехватываю ее удобнее, прижимая к себе крепче, словно одно это способно облегчить ее боль.

– Она стабильна, – говорю я вслух – то ли для них, то ли для себя. – Глубокая царапина, но все равно нужны швы.

Бенедетто открывает дверь спальни и отбрасывает покрывало, освобождая место, словно проделывал это уже сотню раз. Возможно, так и есть.

– Она в сознании? – спрашивает он, уже доставая перчатки из своей сумки.

– Едва.

– Уже хорошо.

Я укладываю ее на кровать так осторожно, как только могу, но она всё равно морщится. Ее глаза приоткрываются – затуманенные болью и истощением, – но она сразу же находит меня.

– Я здесь, – говорю я. – Я никуда не уйду.

Бенедетто опускается на колени у кровати, натягивает перчатки и берет антисептик.

– Держи ее.

Следую его указаниям: одну руку кладу ей на плечо, другой обхватываю запястье. Она вздрагивает, когда спирт попадает на рану, и шипит сквозь стиснутые зубы.

Бенедетто не поднимает глаз, вдевая нитку в иголку; его руки не дрожат. В отличие от моих.

– Сейчас я начну шить, и будет адски больно. Думаешь, сможешь хотя бы ненадолго держать свои психопатские замашки под контролем?

Я бросаю на него мрачный взгляд.

– Ничего не обещаю.

Женева стонет, и этот тихий, прерывистый звук пронзает меня насквозь. Бенедетто поднимает взгляд, затем снова возвращается к работе. Я стискиваю зубы, когда игла прокалывает её кожу.

– Она крепче, чем кажется, – говорит он.

– Она крепче, чем ты, – бормочу я.

– Возможно. Но я симпатичнее.

– И близко, блядь, нет.

Он фыркает, но молчит, полностью сосредоточившись на швах. В комнате повисает тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Женевы, тихим шуршанием марли и звоном металлических инструментов о лоток.

Бенедетто завязывает последний узел и тянется за антисептиком и бинтами.

– Ей повезло. Хотя крови вытекло больше, чем я думал.

Он заклеивает рану марлей, затем открывает маленькую ампулу и берет шприц.

– Это поможет от боли. Она, скорее всего, отключится на пару часов.

Я киваю. Женева почти не реагирует на укол снотворного. Ее глаза начинают закрываться почти мгновенно.

Бенедетто встаёт, резко стягивает перчатки и выбрасывает их в мусорное ведро, вытирая руки.

– Она будет в порядке. Пуля задела рёбра и содрала полоску кожи, но глубоко не вошла. Органы и мышцы не задеты. Просто рана выглядит хуже, чем есть.

С шумом выдыхаю. Моя рубашка в пятнах ее крови, руки всё еще липкие от нее, но эти слова помогают унять хаос в моей голове. Хотя бы немного.

Бенедетто кивает в мою сторону.

– Следи, чтобы она не двигалась. Не давай ей переворачиваться на бок, и никаких наклонов, когда проснется.

– Я понял, – тихо отвечаю я, убирая прядь волос с ее лба.

– Первое время всё будет болеть. Если надумаете заняться посттравматическим сексом, просто убедись, что ее левый бок в этом не участвует.

Бросаю на него тяжелый взгляд.

– Ты закончил?

Бенедетто ухмыляется.

– Пока да.

Он уже собирается выйти, но останавливается, когда Сара встаёт у него на пути. Всё это время она держалась у дверей, вцепившись в дверную раму побелевшими пальцами, словно только она и не давала ей рухнуть.

– Эй, – мягко произносит Бенедетто. – С ней всё будет хорошо. Я видел раны и похуже. И зашивал тоже.

Сара отвечает не сразу. Ее голос звучит совсем тихо:

– Ты уверен?

Он коротко кивает; таким серьезным я его еще не видел.

– Она сильная. И у нее есть он. – Бенедетто указывает на меня. – С ней всё будет в порядке.

Сара поджимает губы, затем кивает. Он ободряюще сжимает ее плечо, протискивается мимо и скрывается в коридоре.

Дверь тихо закрывается, и теперь мы с Женевой одни. Её грудь медленно поднимается под одеялом, лицо спокойно, несмотря на повязку на рёбрах.

Я наклоняюсь и целую ее в висок.

– Ты напугала меня до смерти, Док. Никогда больше так не делай.