Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

15.Женева

Бенедетто со стоном потягивается, разминая плечи, прежде чем схватить пиджак со спинки стула.

– Что ж, было весело, но мне пора. Меня ждут люди, которых надо шантажировать. – Он подмигивает, просовывая руки в рукава. – Постарайся не слишком ее травмировать, пока меня не будет.

Призрак не отвечает, но наблюдает за Бенедетто с таким нетерпением, что кожа покрывается мурашками от острого осознания. Он ждет… нет, жаждет его ухода.

Стоит Мэлоуну взять ключи, как атмосфера в комнате меняется. Этот вечер оказался на удивление приятным, и впервые за долгое время я почувствовала себя обычным человеком. Не женщиной, на которую открыли охоту и чья жизнь теперь зависит от серийного убийцы, решившего её защищать.

К сожалению, теперь этому пришел конец.

Бенедетто направляется к двери и, уже почти переступив порог, останавливается.

– Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать, Призрак. А если нет, завтра вернусь

Призрак даже не утруждает себя ответом. Я машу Бенедетто на прощание, делаю глоток виски и жду, когда Призрак наконец скажет то, что у него на уме. Это одна из его особенностей. Он всегда говорит правду. Какой бы жестокой она ни была.

Он поднимает руку и легко проводит пальцами по тыльной стороне моего запястья. Каждый раз меня выбивает из колеи то, как легко прикосновения этого мужчины меняются от нежных к разрушительным. И обратно.

– Мне это не нравится, – бормочет он.

Моргаю, глядя на него.

– Что именно?

Он прижимает большой палец к точке моего пульса, словно нуждаясь в простом напоминании, что я жива.

– То, что ты в опасности, – тихо отвечает он.

От намека на уязвимость в его голосе щемит в груди. Призрак всегда был уверен в себе. До раздражения. Отчасти это может быть связано с его властью над семьей Мэлоун, но, думаю, истинная причина кроется глубже. Как сказал Бенедетто: Призрак создает безвыходные ситуации, чтобы гарантировать нужный исход.

Моя жизнь – или смерть – это единственное, что ему неподвластно.

Призрак срывает бейсболку и швыряет ее на журнальный столик, после чего проводит рукой по волосам.

– Маркус Телфорд. Это он вытащил Скиннера из тюрьмы.

Я слегка выпрямляюсь.

– Кто он вообще такой?

Призрак снова берет меня за запястье. Хватка не причиняет боли, но она достаточно твердая, чтобы напомнить о силе, скрытой под кожей.

– Он «решала», работает на кого-то влиятельного.

Тяжело сглатываю.

– И?

Призрак подается вперед, касаясь губами края моего уха.

– Я разорву его на части и доставлю каждый кусок его нанимателю. А потом проделаю то же самое с ним.

Мне стоило бы взглянуть в лицо реальности: все, что Призрак сделал и что планирует сделать – незаконно. Стоило бы подумать о Телфорде и о том, что он все еще меня ищет. И о том, что кто-то стоящий над ним обладает властью освободить известного насильника с намерением меня убить.

Но все, на чем я могу сосредоточиться – это Призрак.

То, как его мышцы напрягаются от удовольствия при каждом прикосновении. Как его взгляд блуждает по моему телу, словно одного лишь моего вида достаточно, чтобы поддерживать в нем жизнь. Как наша связь стала смыслом его существования.

– Я этого так не оставлю, – хрипло бормочет Призрак.

Медленно киваю. Алкоголь в сочетании с жаром его тела, находящегося так близко, мешает сосредоточиться.

– Знаю.

– Тогда что не так?

Хмурюсь.

– Ничего.

Пальцы смыкаются на моем горле, большой палец проводит по изгибу шеи.

– Женева… ты боишься, что я не вернусь?

Замираю, часто моргая.

Боюсь ли я этого? Да, но не знаю, как это сказать. Как признаться. И главное, если я признаюсь, понятия не имею, как это на мне отразится.

– Я смотрю на тебя так же, как и всегда, – произношу с дразнящей ноткой в голосе. – Потому что ты психопат с комплексом бога.

Его губы дергаются.

– Мило.

– Я стараюсь.

Призрак не двигается, даже не моргает, продолжая изучать меня с пугающей пронзительностью. Всегда наблюдает, просчитывает и препарирует. Читает меня так, как я, наверное, никогда не смогу читать его.

Я хочу спросить, о чем он думает. Что видит, когда смотрит на меня. Но проглатываю готовые сорваться с языка слова, слишком остро ощущая хватку на горле. Как и его присутствие, это прикосновение не позволяет его игнорировать.

С тяжёлым вздохом он всё-таки отпускает меня. Я наклоняюсь вперёд, ставлю бокал на журнальный столик и ещё несколько секунд не убираю с него руку, цепляясь за стекло чуть дольше, чем нужно. Мне отчаянно нужна эта короткая передышка от его пристального взгляда. Я не могу понять, почему он так действует на меня. Потому ли, что он видит во мне то, что я сама предпочла бы скрыть? Или потому, что его взгляд медленно скользит по моему лицу и телу, разжигая во мне желание, такое же безудержное, какое я вижу в его собственных глазах?

Я выдыхаю и заставляю себя встретиться с ним взглядом.

– Что?

Уголки его губ слегка приподнимаются. В его улыбке читается ленивое удовольствие, но под ним скрывается что-то ещё.

Что-то хищное.

– Ты и сама знаешь, – бормочет он.

Знаю. Потому что мы уже проходили это: я хожу кругами вокруг своего желания к нему, пока он меня не поймает, и тогда я сдаюсь. Это момент перед тем, как его тело вожмется в мое, а руки стиснут бедра, пригвождая к месту, пока он будет трахать меня так, словно не выносит одной мысли, что до меня мог бы дотронуться кто-то другой. Потому что именно таков Призрак. Его собственничество не поддаётся никакой логике. Но моё тело понимает его без слов.

И жаждет этого.

Он тихо хмыкает, и медленно проводит пальцами по моей шее.

– Хочешь знать, почему я так на тебя смотрю, Док? Потому что я в точности знаю, как ты выглядишь подо мной. Знаю, как звучишь, когда умоляешь. И знаю твой вкус, когда ты кончаешь.

Ноги непроизвольно сжимаются, когда воспоминания обрушиваются все разом. Призрак ухмыляется, словно видит каждую мысль, мелькающую на моем лице. Словно чувствует, как мое тело отзывается на него, как бы сильно я ни пыталась это скрыть.

– Отрицай, – произносит он, его дыхание овевает мои губы. – Давай, блядь. Скажи, что тебе не нравится, как я тебя трахаю. Не нравится, когда заливаю тебя спермой. Что не выносишь мысли о том, как я снова растягиваю твою киску. Скажи это, и я тебе поверю.

От его слов всё внутри меня невольно сжимается.

– Я и не отрицаю, – отвечаю, с трудом переводя дыхание.

– Тогда почему мы все еще разговариваем?

Призрак не ждет ответа. Он никогда не ждет.

Ладонь скользит вверх по моему горлу, большой палец надавливает прямо под челюстью, запрокидывая мою голову и обнажая шею. На секунду он изучает меня, в ореховых глазах горит яркий огонь, будто решает, как именно хочет меня трахнуть.

Едва успеваю сделать вдох, как его губы накрывают мои. Это не поцелуй. Это обладание.

Зубы, язык, жар прижатого вплотную тела – он словно пытается проникнуть под кожу, желая завладеть мной изнутри. Я всхлипываю прямо ему в губы, пальцы сминают рубашку, притягивая к себе. Мне нужно, чтобы он был еще ближе.

Призрак рычит, будто изголодался по мне. Руки блуждают повсюду. На бедрах, на талии, зарываются в волосы; он дергает мою голову назад, углубляя поцелуй. Язык трется о мой, едва сдерживаемый, питаясь моей реакцией.

– Ты сводишь меня с ума, блядь, – хрипит он, губы спускаются по челюсти, зубы царапают кожу на пульсе. – Скажи, что я нужен тебе так же, как ты нужна мне.

Пытаюсь ответить, но он действует слишком быстро – запрокидывает мою голову еще сильнее, заставляя смотреть только на него. Его глаза прожигают насквозь, свирепые и безжалостные.

– Скажи это, блядь.

– Ты мне нужен, Призрак.

Как только слова срываются с губ, между нами что-то меняется. Зрачки Призрака сужаются, пальцы впиваются в кожу до боли. Вырывается судорожный выдох, резкий и неровный, а затем он снова обрушивается на мой рот. Только на этот раз это не доминирование.

Это поклонение.

Он относится ко мне как к чему-то святому и неприкосновенному, но при этом не может удержаться, чтобы не осквернить. Словно чем сильнее он поглощает меня, тем ближе становится к собственному спасению.

Призрак сделал меня своей религией.

Я чувствую это в его прикосновениях. В том, как его ладони скользят по моей коже с благоговением и трепетом, запоминая меня, словно молитву, прошептанную в темноте. В нем нет ни колебаний, ни сомнений. Только вера. Первобытная, пугающая вера в то, что я – его. А он – мой.

Его поцелуи – это молитва. Отчаянная. Страстная. Мольба и обещание, завернутые в грех. Его тело – алтарь, воздвигнутый для разрушения и контроля, но он добровольно складывает его к моим ногам.

И только к моим.

Он цепляется за меня с такой абсолютной преданностью, что становится страшно. Потому что такая вера не дрогнет. В ней нет места сомнениям.

А подобная вера?

Она обжигает.

Поглощает.

И способна уничтожить всё на своём пути.

Но Призрак не боится разрушения. Он приветствует его. Живёт им.

Поэтому, если ради того, чтобы быть со мной, придётся сжечь весь мир, он не дрогнув поднесёт спичку к огню. Ведь в его понимании я стою пожара.

Я стою всего.

16.Призрак

– Ты нужен мне, Призрак.

Рычу ей прямо в губы, вожделение к Женеве гулким эхом отдается глубоко внутри. Язык сплетается с её – неукротимо, жадно, впитывая жизнь из каждой её реакции. Но этого мало.

Я хочу большего.

Быстрым, отточенным движением хватаюсь за край её футболки и стягиваю, обнажая кожу под своим голодным взглядом. Она вторит моим действиям: пальцы коротко возятся с тканью моей рубашки, пока я сам не тянусь за спину, чтобы стащить её через голову. Она тянется ко мне, скользя кончиками пальцев по моей груди, пока я не перехватываю её ладонь и не целую.

Заставляю себя отпустить Женеву ровно на столько, чтобы она смогла избавиться от штанов и всех остатков ткани, что еще разделяют нас. Прохладный воздух комнаты касается моей кожи, когда я следую его примеру, но пламя, полыхающее между нами, делает этот холод совершенно неощутимым.

С едва сдерживаемым нетерпением перехватываю запястье Женевы и рывком притягиваю к себе. С тихим смешком она падает мне на колени, а затем усаживается верхом, обвив руками мою шею. Я смотрю на нее – глаза в глаза – абсолютно завороженный одним лишь её видом.

Эта женщина, блядь, уничтожает меня одним взглядом.

Она выводит меня из транса, затягивая в глубокий, обжигающий поцелуй, который раздувает пламя желания в настоящий пожар безумной похоти. Я блуждаю руками по её спине, смакуя гладкость кожи, затем скольжу ниже, чтобы сжать бедра и притянуть еще ближе. Она настолько, блядь, мокрая, что член скользит по её щели без малейшего трения.

– С тебя течет, Док, – бормочу в её губы.

Опускаю руку между ее разведенных бедер, чтобы погладить клитор. Женева вцепляется в мои плечи, её дыхание учащается, тело бьет легкая дрожь. Наращиваю темп, пальцы скользят в её соках, пока она трется о них.

– В этот раз ты кончишь от моей руки, а не от своей, – шепчу ей на ухо, а затем толкаюсь с такой, блядь, силой, что она хрипит.

Вгоняю пальцы внутрь снова и снова, трахая её рукой так же, как собираюсь трахать своим членом. Она закрывает глаза и запрокидывает голову, утопая в наслаждении, которое я ей дарю. Смотреть на это – само совершенство.

Она и есть совершенство.

Её ногти впиваются в мою кожу, до крови, когда Женева скачет на моей руке, стремясь к освобождению. Она стонет, бёдра двигаются быстрее, а киска сжимается вокруг моих пальцев.

– Кончай для меня, – произношу почти звериным рыком.

Женева подчиняется: тело напрягается, спина выгибается дугой. Она выкрикивает мое имя, когда оргазм сотрясает всё тело, мышцы судорожно сокращаются вокруг пальцев, а влага стекает по моей ладони.

Как же, блядь, красиво.

Женева бессильно падает мне на грудь, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Волосы щекочут плечо, горячее дыхание обжигает кожу. Я обхватываю её за талию, прижимая к себе. Ее дыхание рваное, сердце колотится. Прижимаюсь губами к её волосам, вдыхая сладкий аромат.

– Мне нужно быть внутри.

– Пожалуйста, – выдыхает она.

Сжимаю её бедра и приподнимаю. Женева держится за мои плечи и опускается, стиснув челюсти, когда головка члена скользит в её набухшую киску. Шиплю, чувствуя, как она растягивается вокруг меня. Блядь, ощущение потрясающее.

– Ты такая узкая, Док.

Женева стонет, когда я заполняю её; бедра двигаются медленно, принимая меня всё глубже. Но этого недостаточно. Это ожидание меня просто убьет.

– Боже, Призрак, – всхлипывает она, дрожа всем телом. – Это слишком.

– Нет, этого мало.

Женева ерзает, и её киска растягивается, чтобы вместить меня целиком. Мое терпение лопается, когда её мышцы сжимаются от удовольствия, и она тихо стонет. Приподнимаю её – кончики пальцев оставляют синяки на коже – и с силой насаживаю на член. Женева выгибает спину, и её грудь подпрыгивает, а тело бьет неудержимая дрожь.

– Смотри на меня.

Женева встречается со мной взглядом, в глазах полыхает желание.

– Смотри, как я тебя трахаю.

Она не отводит глаз, тело отзывается на каждый толчок. Женева скачет на мне жестко и быстро, принимая каждый дюйм; её киска обхватывает мой член так плотно, что это одновременно и пытка, и экстаз.

Она сжимается, и я понимаю: оргазм близко. Но я еще не готов заканчивать.

– Не кончай, – приказываю.

– Призрак...

– Еще рано.

Женева пытается ускориться, поэтому хватаю её за бедра, направляя, заставляя замедлиться. Она такая, блядь, горячая, такая мокрая, что я с трудом соображаю. Всё, на чем могу сосредоточиться – это то, как же с ней хорошо, упиваясь звуками её экстаза.

– Моя, – произношу, глядя прямо в глаза. – Ты вся, блядь, моя.

Она кивает, не в силах говорить. Я приподнимаю её и снова с силой опускаю на себя, трахая без ограничений. Без контроля. Я теряю себя в ней. В ощущении её тела, во вкусе кожи, в запахе её волос.

– Я испорчу тебя для всех остальных, – цежу сквозь зубы. – Хочу оттрахать тебя так, чтобы ты была настолько полна моим членом, что даже думать не смогла бы о другом мужчине.

Она стонет, киска пульсирует, мышцы трепещут вокруг меня.

– Скажи это, Женева.

– Я твоя.

– Хорошая девочка. Теперь можешь кончить.

Она кричит, когда оргазм накрывает её. Её тело сжимается вокруг меня, вырывая из меня разрядку. Я кончаю, заполняя её, и это ощущение на мгновение лишает меня способности двигаться. Она бессильно оседает на меня, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Я медленно провожу пальцами вдоль её позвоночника, наслаждаясь ощущением её тела.

Через несколько мгновений она открывает глаза и смотрит на меня.

– Почему для тебя так важно, чтобы я приняла твои чувства ко мне? И призналась в своих?

Я замираю. Её вопрос прорезается сквозь пелену удовлетворения. Напряжение момента всё ещё не отпускает: я всё ещё внутри неё, мои ладони скользят по её коже. Я медленно провожу пальцем по линии её челюсти, обдумывая её вопрос и пытаясь найти тот ответ, которого она заслуживает.

– Потому что, приняв мои чувства, ты признаешь, что они реальны, и поймешь их глубину.

Заправляю прядь волос ей за ухо, затем провожу большим пальцем по щеке.

– Мне нужно знать, что ты чувствуешь эту... связь, эту неизбежность так же сильно, как и я. Что не только я растворяюсь в нас, не только я нахожу дом в том хаосе, который мы создаем вместе. Женева, когда ты примешь меня таким, какой я есть, и примешь мои чувства к тебе, ты доверишь мне саму себя.

Она льнет к моим пальцам, закрыв глаза, и тихо вздыхает.

– И что мне с тобой делать?

– Любить меня. Очевидно же.

Женева напрягается в моих объятиях и резко открывает глаза.

– Призрак...

– Я же говорил тебе еще в тюрьме: ты признаешься. Даже если мне придется вытрахать из тебя это признание.

– Вижу, ты очень стараешься. – Уголки её губ приподнимаются. – Может, стоит постараться ещё немного?

Отдаю ей честь.

– Слушаюсь, мэм.

17.Призрак

В доме воняет выдохшимся пивом, потом и сигаретным дымом. Половицы скрипят под босыми ногами, когда я переминаюсь, готовясь к тому, что сейчас произойдет. Я знаю этот сценарий. И не в силах ничего остановить.

Пока не вырасту достаточно, чтобы дать отпор.

Скрежет стула и звон стекла – первые признаки опасности. Затем раздается покорный вздох матери. Глубокий вдох, когда она вжимается в угол, съеживается и притворяется, что ее не существует. Притворяется, что не знает, что со мной сейчас сделают.

А потом появляется отец… Он уже ищет, что бы разбить.

Тарелку.

Бутылку.

Человека.

Я стою в дверном проёме. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди, а пальцы сами сжимаются в кулаки. Я знаю этот сценарий. Знаю, что, если сейчас шагну вперёд и сделаю мишенью себя, Эбби он не тронет.

Моя младшая сестренка. Три годика, золотистые волосы такие светлые, что кажутся белыми, и огромные карие глаза, которые не понимают, почему папочка всегда злится. Она слишком мала, чтобы его остановить, поэтому это делаю я. Принимаю его гнев на себя, и так уже много лет.

И я буду делать это, пока не стану достаточно взрослым, чтобы увезти нас отсюда.

Вот почему я не плачу, когда от его удара наотмашь отлетаю в другой конец комнаты. Почему не вздрагиваю, когда ребра хрустят под тяжестью его ботинка. Почему поднимаюсь на ноги, снова и снова, пока по краям зрения не темнеет, тело не молит о пощаде, а кровь не пачкает пол.

Потому что я могу это вынести.

А пока я это выношу, Эбби в безопасности. Таково правило. Так работает эта игра.

Но тут я слышу звук. Эбби всхлипывает от боли. И это вдребезги разбивает всё.

Мое сердце.

Мою душу.

Мой, блядь, разум.

Я цепенею, боль в конечностях исчезает, сменяясь первобытным ужасом при виде отцовских рук на ней. Пытаюсь пошевелиться, встать, но ноги подкашиваются. Комната кренится, зрение меркнет.

Открываю рот, чтобы закричать, велеть ему остановиться, сказать матери сделать хоть что-нибудь, но наружу вырывается только кровь. Эбби кричит, крошечное тельце бьется, когда он хватает ее за руку, тряся, как тряпичную куклу. Она рыдает, зовя на помощь. Выкрикивает сквозь слезы мое имя.

– Лиам!

Скребу ногтями пол, пытаясь подтащить себя вперед.

Пожалуйста… пожалуйста, только дай мне добраться до неё. Позволь принять наказание на себя, пока не стало слишком поздно.

– Отпусти её! – хриплю я, захлёбываясь кровью. – Бей меня! Убей меня!

Обрушивается первый удар, и крик Эбби разрывает меня изнутри. Я отчаяннее пытаюсь подняться, собирая остатки воли в кулак, и ползу по полу, оставляя за собой кровавый след.

Но внезапно это уже не Эбби.

Волосы темнеют. Мягкие черты заостряются. И голос, зовущий меня, звучит иначе.

Это Женева.

Она в отцовской хватке, его пальцы сомкнулись на ее горле. Мир сдвигается, жестоко искажаясь, дом тает, уступая место теням. По краям зрения мутнеет, но я все равно вижу ее. Вижу, как он причиняет ей боль.

Лицо отца превращается в лицо Маркуса Телфорда. Женева отбивается ногами, царапает его руку, задыхаясь, а я не могу пошевелиться. Тянусь к ней, конечности отяжелели, тело неповоротливое, словно бреду сквозь цемент.

Телфорд скалится. И когда он сжимает хватку, воздух пронзает тошнотворный хруст.

Женева обмякает.

Дыхание останавливается. В глазах темнеет. Из моей груди, нет, из самой, блядь, души вырывается крик.

– Призрак, проснись!

Глаза резко открываются. Прекрасное лицо Женевы нависает надо мной, ее взгляд полон паники. Я дергаюсь, хватая ртом воздух, наполовину все еще застрявший в самом темном углу своего сознания. Пульс грохочет, скользкая от пота грудь тяжело вздымается от попыток вдохнуть.

Требуется секунда, чтобы осознать, где я. Знакомый запах постельного белья Женевы. Тишина комнаты. Тяжесть ее тела, прижатого к моему.

Моргаю снова и снова, пытаясь заставить реальность обрести четкость, но все еще слышу крики Эбби. Все еще вижу безжизненное тело Женевы.

Женева берёт моё лицо в ладони. Её руки дрожат, но голос звучит мягко и уверенно.

– Всё хорошо, – шепчет она. – Я рядом. Это было не по-настоящему. Просто кошмар.

Я не отвечаю. Не могу, потому что она не понимает. Это был не кошмар.

Это было воспоминание.

За которым последовало то, что может стать реальностью.

Женева не убирает руки, большие пальцы мягко поглаживают кожу, словно пытаясь выманить меня обратно в настоящее. Обратно к ней.

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на ее прикосновениях и ровном ритме ее дыхания. Пытаюсь позволить этому вытеснить крики, все еще отдающиеся эхом в голове, некоторые из которых – мои собственные.

Женева жива.

Эбби – нет.

Это осознание давит на меня, скручивая что-то глубоко в груди. Делаю вдох, медленный и контролируемый, а затем убираю ладони Женевы от своего лица.

Она не протестует, но и не отстраняется. Я сажусь на кровати, провожу ладонью по лицу, затем упираюсь локтями в колени, цепляясь за ощущение матраса под собой, чтобы окончательно вернуться в реальность. Всё моё тело сковано, натянуто, как струна, будто ждёт нового удара.

Нового провала.

Не знаю, что бы я сделал, не будь Женевы сейчас рядом. Если бы ее отняли у меня так же, как Эбби.

Я не буду об этом думать.

Женева шевелится, подтягивая колени к груди.

– Хочешь поговорить об этом?

Качаю головой.

Не сейчас. Возможно, никогда.

Она выдыхает, но без капли разочарования. Только принятие. Тихое понимание.

– Хорошо, – бормочет она.

Смотрю на нее краем глаза. Она сидит близко, но не прикасается. Дает мне пространство, не оставляя в одиночестве. Ее понимание, глубокое и ненавязчивое – вот что делает ее особенной. Идеальной для меня.

Спустя какое-то время я тянусь к ней, обхватываю пальцами лодыжку, рассеянно поглаживая кожу большим пальцем. Не потому, что нужно что-то контролировать. Не потому, что нуждаюсь в ее подчинении.

А потому, что мне необходимо ее чувствовать.

Она не напрягается и ни о чем не спрашивает. Просто сидит рядом, дыхание ровное, ее присутствие впитывается в мою кожу, успокаивая. Уставившись в пол, наблюдаю, как тянутся тени в мягком свете луны. Тело все еще гудит от адреналина, жестокой энергии, которой некуда выплеснуться. Пальцы подрагивают на ее коже.

Она чуть шевелится.

– Ты дрожишь.

Шумно выдыхаю, заставляя руки замереть.

– Я в порядке.

Ложь. На которой она меня не ловит.

Вместо этого наблюдает за мной, как и всегда, своими проницательными, умными глазами, считывая каждый вдох, каждую вспышку напряжения в мышцах. Я чувствую, как она меня анализирует, систематизируя каждую мою реакцию, каждую секунду молчания.

– Они часто тебе снятся? – тихо спрашивает она.

Я не отвечаю. По правде говоря, я мало сплю. Недостаточно для того, чтобы кошмары приходили так часто, как должны бы. Но если приходят, то именно такие. Настолько реальные, настолько осязаемые, что требуется уйма времени, чтобы пробиться обратно в настоящее.

Отпускаю ее лодыжку, разминая пальцы, и откидываюсь на изголовье кровати. Простыни влажные от пота, мой пульс все еще скачет. Ненавижу это чувство.

Женева выпрямляется, чтобы сесть ровно, после чего смотрит на меня, словно чего-то ждет. Не знаю, на что она рассчитывает.

Я провожу рукой по лицу.

– Тебе лучше лечь спать.

– А как же ты?

Перевожу на нее взгляд, скользя по лицу, растрепанным волнам волос, мягкому изгибу губ. Она великолепна. Более того, она моя. И от одной мысли о том, чтобы снова закрыть глаза – увидеть ее такой, какой я видел Эбби, – желудок сводит судорогой.

– Я не устал, – бормочу в ответ.

Ложь. И снова она не акцентирует на на ней внимания. Лишь вздыхает, потирая руку.

– Призрак...

Я знаю этот тон. Эту осторожную, размеренную интонацию, которую она использует, пытаясь заставить меня раскрыться. Но прямо сейчас я не хочу, чтобы меня изучали. Не хочу, чтобы меня понимали. Я просто хочу ее.

Поэтому делаю единственное, что имеет смысл.

Тянусь к ней.

Женева едва успевает среагировать, когда я рывком усаживаю ее себе на колени, сжимая бедра и вжимая в себя. Она тихо ахает, упираясь руками мне в грудь, но не останавливает.

Она никогда меня не останавливает.

Утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая аромат. Виски. Магнолия. Что-то абсолютно женственное.

Моя Женева.

Она чуть расслабляется, зарываясь пальцами в мои волосы.

– Все хорошо, – шепчет она. – Я здесь.

В ответ прижимаюсь губами к ее горлу, чувствуя под ними ровный стук пульса.

– Не отпускай.

– Не отпущу.