Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Хорошо. Правило шестое: убивай осознанно или не убивай вовсе. – Его взгляд впивается в мой, непреклонный. – Небрежные убийцы попадаются. Слабые – сомневаются и погибают сами. Каждый удар, каждая пуля, каждая капля крови должны что-то значить. Иначе ты просто играешь в рулетку со своей жизнью, а казино всегда выигрывает.

29.Призрак

Картер не осознает, что за ним наблюдают.

Это доставляет мне тихое удовольствие. Я всегда осторожен, но когда Женева рядом, этого мало. Я должен быть безупречен.

Нет права на ошибку, нет права на просчет. Теперь дело не просто в том, чтобы выполнить работу. Дело в ее безопасности, пока она вершит свою месть. И если она хочет пережить это, ей придется усвоить: смотреть – значит не просто наблюдать.

Это значит предвидеть.

Женева полна решимости, но ее не отпускает горе. Она в шаге от того, чтобы впервые вкусить справедливость, но я-то знаю – этого будет мало. Всегда мало. Месть не стирает боль утраты. Она просто дает новую цель.

Откидываюсь на спинку водительского сиденья, не сводя глаз с ублюдка через тонированное стекло. Он держится как человек, который со смертью и властью на «ты». Он прошел этот путь. Убивал ради этого. Картер из тех, кто не просто отдает приказы о ликвидации; он приводит их в исполнение собственными руками. И, в отличие от большинства, получает от этого удовольствие.

Я знаю этот типаж.

Я сам из таких.

Рядом Женева буравит его взглядом, словно запоминает каждый дюйм его существования. Сидит молча, не ерзает. Но тело натянуто струной, готовое сорваться от малейшего давления. Она не боится. Не совсем.

Она ждет.

Я слегка склоняю голову.

– Скажи, что ты видишь.

Она отвечает без колебаний:

– Уверенность. Не ту, из-за которой гибнут, а ту, что помогает выжить. Он знает, кто он и на что способен.

Ухмыляюсь. Умная девочка. Блядь, как же меня заводит ее блестящий ум.

Теперь я смотрю на Картера ее глазами, подмечая то же, что и она. Его походку – неторопливую, но бдительную. Едва уловимую смену стойки, когда кто-то проходит слишком близко. Осанку – не сгорбленную под тяжестью, а сбалансированную. Человек, который делал подобное бессчетное количество раз. Тот, кто ни разу не усомнился, что выйдет сухим из воды, когда всё закончится.

Женева делает медленный, контролируемый выдох.

– Он похож на тебя.

Фыркаю, переводя взгляд с Картера на нее.

– Я лучше его. Я – самый лучший.

– Он осторожен, – задумчиво продолжает она тихим голосом. – Кажется, он в точности знает, кто за ним наблюдает, где выходы и сколько шагов потребуется, чтобы кого-то убить, если придется.

Она права. У Картера есть подготовка, возможно, в прошлом военная, но он держится слишком независимо для простого солдата. Такие люди не выполняют приказы. Они их отдают. Он каратель, смертоносный киллер, из тех, на кого полагаются и правительства, и синдикаты, когда нужно сделать грязную работу.

Картер пожимает кому-то руку у служебного входа в ресторан. Какой-то ничтожный политик, ищущий защиты, а может, пришедший на сделку. Мое внимание приковано к Картеру, к едва заметному движению его пальцев – натренированному рефлексу. На нем дорогой костюм, но я знаю, что под пиджаком закреплен клинок, а к ребрам прижат пистолет.

Женева медленно выдыхает.

– Его будет сложно похитить, потому что он слишком бдителен.

Коротко киваю.

– Потому он до сих пор и дышит. Пока что.

Бросаю на нее взгляд, отмечая сосредоточенность в ее глазах. Теперь она думает как охотник, а не как добыча. Отлично.

– Нам нужно заманить его в закрытое пространство, – произношу я, вновь переключая внимание на Картера. – Туда, где у него не будет преимущества.

Женева слегка хмурится.

– Он не из тех, кто попадется в ловушку.

– Верно. Но он из тех, кто уверен, что способен контролировать любую ситуацию. – Киваю в сторону ресторана. – Здесь ему комфортно. Он знает выходы, охрану и пути отхода. Но снаружи? Вот там мы его и возьмем.

Она чуть подается вперед, впитывая каждое слово.

– Как?

– Ударим, когда он будет в пути. – Голос звучит ровно и уверенно, спасибо предварительной разведке. – Не здесь. Не там, где полно возможных свидетелей. Когда Картер выйдет, он будет готов к наблюдению, может, даже к хвосту. – Киваю на переулок возле черного входа в ресторан. – Но чего он точно не будет ожидать, так это тебя.

Женева напрягается и поворачивается ко мне.

– Думаешь, он клюнет на наживку?

Скольжу по ней взглядом, упиваясь ее абсолютным совершенством.

– Я бы клюнул.

Она закатывает глаза, но я замечаю, как учащается ее дыхание. Она понимает, что я прав. Картер – убийца, но он остается мужчиной. А Женева... блядь, она просто сногсшибательна.

– А если он меня узнает? – спрашивает она.

– Тогда он будет озадачен, с чего вдруг его цель сама идет к нему в руки.

Она кивает, осмысливая план, но слегка хмурится.

– Он будет вооружен.

Тихо и мрачно усмехаюсь.

– Как и мы.

Она поворачивается ко мне.

– А потом?

– А потом в дело вступлю я.

Она коротко кивает, решительно вживаясь в роль наживки. Ловушки.

Тянусь к ней и поддеваю подбородок костяшкой пальца, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Помни, что ему приказали взять тебя живой.

О чем я умалчиваю, так это о том, что Скиннер должен был доставить Женеву живой – пусть и не невредимой – Картеру на секретный объект, где тот бы пытками выбивал из нее информацию, пока она не раскололась бы или не умерла.

– Верно, – шепчет она.

Женева втягивает воздух, разглаживая подол платья; пальцы не дрожат. Она нервничает, но не боится.

– Нож при себе? – спрашиваю я.

Женева слегка приподнимает красное платье, ровно настолько, чтобы показать лезвие, закрепленное на внешней стороне бедра. Во рту пересыхает. Не только от вида ее обнаженной кожи, но и от того, что она готова. От того, что она носит смерть как вторую кожу.

Моя прекрасная, мстительная девочка.

Заставляю себя вернуть внимание к плану, а не к твердому члену.

– Позволь ему взять инициативу, – напоминаю я. – Пусть думает, что тебя можно контролировать, что тебя не стоит бояться. Он пойдет за тобой, потому что он хищник, а хищники любят охоту.

Она кивает, бросая взгляд на выход, где Картер как раз прощается, и тянется к дверной ручке. Но я перехватываю ее запястье, не дав открыть дверь.

– Женева.

Она оборачивается, нахмурив брови.

– Правило номер пять?

– Никогда не сомневайся.

– Умница.

Она сглатывает, не отрывая от меня взгляда. А затем, не говоря ни слова, выходит из машины навстречу охоте. Я тоже быстро выскальзываю наружу, отправляясь в обход.

Каждый мой инстинкт требует пойти за ней, держаться у неё за спиной тенью и быть готовым броситься вперёд, стоит Картеру хотя бы приблизиться к ней. Но я не двигаюсь. Потому что это часть урока.

Женева должна доказать мне и самой себе, что способна на это. Что сможет достаточно долго держать ситуацию под контролем, чтобы привести его туда, куда нам нужно. А я должен позволить ей.

Даже если это убивает меня.

Я наблюдаю, как она входит в тускло освещенный переулок, выверяя каждое движение. Она полностью погрузилась в роль, и это завораживает. Прирожденная хищница, только-только осознающая остроту собственных зубов. Длину своих когтей.

Картер сразу же ее замечает. Чуть склоняет голову – так делает человек, узнавший того, кого совсем не ожидал здесь увидеть. Больше он никак не выдает себя, просто с непроницаемым лицом наблюдает, как она приближается.

Секунды тянутся, и я заставляю себя двигаться к намеченной точке, позволяя игре идти своим чередом. Женева даже не подозревает, как я близок к срыву. К тому, чтобы послать план к чертям и прикончить его прямо здесь и сейчас. Потому что если Картер хотя бы пальцем ее тронет, я уже не смогу остановиться.

Это должно было стать проверкой для нее.

А на деле – стало испытанием и для меня.

Картер ни на миг не выпускает ее из виду, и его интерес только растет. Это читается в неуловимой смене позы, в легком повороте ступни, когда он заканчивает прощаться с собеседником. Он тренирован, сверхбдителен, привык постоянно сканировать обстановку и анализировать. Женеве даже не нужно ничего делать, чтобы привлечь его внимание. Оно и так приковано к ней. Но она этого не знает.

Она спотыкается.

Идеально рассчитанная оплошность. Каблук цепляется за неровный стык плит, маленький клатч выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на асфальт.

Картер поворачивается. Не резко, не как человек, реагирующий на опасность. А как хищник, чья добыча только что совершила роковой промах.

Она наклоняется, быстрыми нервными движениями собирая рассыпанное. Бумажник, помада, пара смятых чеков – ничего ценного, ничего подозрительного. Ровно столько, чтобы казаться беспечной.

Уязвимой.

Женева выпрямляется, прижимает сумочку к груди и, не оглядываясь, сворачивает в переулок. Узкий, пустой проход. Уединенный. Темный.

Самая сногсшибательная приманка, перед которой не устоит ни один мужчина с грязными намерениями. И аппетитами.

Картер идет за ней не сразу, но я безошибочно улавливаю момент, когда он принимает решение. Легкое подергивание пальцев у пояса, вес тела переносится на носки. Он выжидает пару ударов сердца, словно прикидывая, стоит ли она возни.

А затем делает шаг.

Медленно и неспешно он уходит с безопасной улицы и скользит в тени следом за ней.

Я ухмыляюсь. Давай, иди сюда, ублюдок.

Женева не оглядывается, не ускоряет шаг. Идет вперед, безупречно отыгрывая роль. Одинокая женщина, не подозревающая о монстре за спиной.

Вот только она не одна.

И самый смертоносный монстр в этом переулке – вовсе не тот, кто крадется следом.

Ухожу глубже в переулок, вжимаясь спиной в сырую кирпичную кладку. Воздух густой от запаха застарелой мочи и сигаретного дыма – такая вонь всегда въедается в забытые богом места. Идеальные декорации для того, чтобы Картер в последний раз почувствовал себя хозяином положения.

Когда Женева сворачивает за угол и снова появляется в моем поле зрения, я прокручиваю шприц между пальцами. Не мой привычный метод, но сейчас дело не в предпочтениях. А в эффективности. В том, чтобы моя девочка выбила из этого ублюдка всё, что ей нужно, прежде чем я разделаю его, как ту индейку на День Благодарения, которой мне в детстве так и не досталось.

Шаги Картера позади нее отдаются глухим эхом – размеренные и терпеливые. Он никуда не торопится. Да и зачем? Для него она уже поймана. Просто очередная девица, свернувшая не туда, очередное тело, которое он может подмять под себя.

Интересно, продумывает ли он сейчас логистику. Куда ее отвезет. За сколько часов сумеет сломать. Развлечется ли с ней, прежде чем вручить, как аккуратно упакованный подарок, тому, кто подписал ей смертный приговор.

Перехватываю шприц покрепче; в животе сворачивается тугой узел гнева.

Не сегодня, мудак.

Женева сбавляет шаг – достаточно естественно, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно сильно, чтобы подпустить его ближе. Наблюдаю, как он сокращает дистанцию; его пальцы нервно подрагивают – руки так и чешутся ее схватить.

И тогда я бросаюсь вперед. Выныриваю из ниши в стене, как ебаный чертик из табакерки.

Картер едва успевает уловить колебание воздуха, как я уже наваливаюсь на него. Обхватываю его горло рукой, безжалостно перекрывая кислород. Он реагирует мгновенно: мышцы дергаются, руки тянутся ко мне. Он силен, как я и ожидал, но преимущество на моей стороне.

Привычным движением всаживаю иглу ему в шею, давлю на поршень и шепчу на ухо:

– Спокойной ночи, ублюдок.

Картер издает сдавленный хрип – смесь ярости и неверия. Его пальцы скрючиваются, дергаются, а затем начинают слабеть.

– Да-да, знаю, как это обидно, – бормочу я, перехватывая его удобнее, когда тело начинает обмякать. – Добро пожаловать в ад. Надеемся, тебе понравится.

Его колени подкашиваются. Тело окончательно обмякает.

Я даю ему рухнуть на землю. Едва удерживаюсь от того, чтобы пнуть его, но в последнюю секунду беру себя в руки.

Женева подходит ближе, возвышаясь над ним.

– Как-то… быстро.

Ухмыляюсь, вытирая руки о джинсы.

– Что тут скажешь? Я человек дела.

30.Женева

На складе холодно, воздух густой от запаха ржавчины и чего-то еще, чего-то зловещего. Может, это исходит от меня. Или от Призрака.

Помещение огромное, пустое, если не считать заброшенного кабинета в дальнем углу, нескольких сломанных деревянных ящиков и одинокого металлического стула в центре бетонного пола.

Того самого, к которому привязан Картер.

Его голова на секунду безвольно повисает, прежде чем он поднимает ее, щурясь от тусклого света единственной лампочки под потолком. На лице мелькает растерянность.

Призрак садится перед ним на корточки, на губах играет ленивая ухмылка, в руке нож.

– Проснись и пой, мудак. – Его голос звучит напевно, будто он будит старого друга.

Взгляд Картера медленно перемещается с меня на Призрака и обратно. Я вижу тот самый момент, когда в его голове всё складывается: женщина в переулке и ошибка, которую он совершил, последовав за ней.

Его взгляд останавливается на мне. Теперь он гораздо внимательнее. Расчётливее.

Я подхожу ближе. Пульс гулко отдаётся в ушах, но руки остаются неподвижными.

– Ты знаешь, кто я?

Картер секунду смотрит на меня, прежде чем его губы изгибаются в неком подобии ухмылки.

– А должен? – Его голос хриплый – одно из последствий того, чем Призрак его накачал.

Я проглатываю яд, подступающий к горлу.

– Ты убил моих родителей. Их звали Сэмюэл и Маргарет Прескотт.

Он медленно выдыхает, будто эта ситуация для него – лишь мелкое неудобство.

– Ладно.

И все. Вот его ответ. Никакого шока, никакого отрицания, но и не подтверждение. Просто, блядь, ладно.

– Почему? – спрашиваю я.

Мой голос спокоен, но под ним бушует буря. Призрак шевелится рядом со мной, безмолвный, но я чувствую исходящее от него напряжение. Он ждет, наблюдает и позволяет мне взять инициативу в свои руки.

Но готов вмешаться в ту секунду, когда он мне понадобится.

Картер медленно моргает, будто взвешивая, заслуживает ли мой вопрос хоть какого-то ответа. Затем пожимает плечами.

– Я убил много людей. – Его губы изгибаются в издевательской улыбке. – Тебе придется быть точнее.

Ярость внутри меня дает трещину, раскалываясь на нечто острое и невыносимое. Грудь стягивает. Зрение сужается в туннель. Я делаю шаг ближе, ногти впиваются в ладони, когда я сжимаю кулаки.

– Двадцать один год назад ты и двое других мужчин вломились в дом на Мейпл-драйв и зверски убили пару американцев, недавно вернувшихся из Африки. – Слова обжигают, слетая с губ. – Я хочу знать, почему и кто заказал это убийство.

– Это было давно, – говорит Картер. – Не уверен, что помню.

Мое тело каменеет.

– Ты был там. – Теперь мой голос звучит тише, пронизанный чем-то куда более опасным, чем крик. – Я видела тебя.

Ухмылка Картера меркнет, едва заметно, но я улавливаю это.

Призрак молча стоит рядом, выжидая.

– Мне было семь. У меня был плюшевый слон, которого подарил папа. – Я моргаю, погружаясь в воспоминание, как камень, падающий в глубину мутного пруда. – Мама уложила меня в ту ночь, поцеловала в лоб и сказала, что мы увидимся утром. Но потом я проснулась от того, что отец кричал ей, чтобы она бежала.

Я делаю судорожный вдох, но давлюсь воздухом.

– Сначала я не понимала, что происходит. Сползла с кровати и побежала, а в ушах все еще звенел мамин голос, велевший мне спрятаться. Я втиснулась в альков в коридоре, примыкающем к гостиной, в ту маленькую нишу, где я обычно сворачивалась калачиком с книгой или играла в куклы.

С трудом сглатываю, выдавливая из горла слова, которые не произносила вслух несколько десятилетий.

– Я видела и слышала, как вы трое разговаривали и смеялись. Моя мама рыдала, отец стонал от боли, а ковер в гостиной был забрызган кровью. Моя мама… Она была привязана к стулу. Ее волосы спутались, прилипли к лицу от слез и крови. У тебя был нож, и ты раз за разом проводил лезвием по ее руке, издеваясь над ней. Она плакала, умоляла, но тебе и остальным было плевать. – Я хмурюсь и на мгновение замираю, когда в самой тёмной части моего сознания словно что-то встаёт на место. – Вы продолжали, потому что вам что-то было нужно.

Желудок болезненно сжимается, падая вниз так быстро, что кружится голова. Комната кренится. Дыхание перехватывает, но воздух не поступает. Я словно тону, словно мне снова семь лет, я заперта в том коридорном алькове, задыхаясь от запаха крови и смерти.

– Скажите нам, где бриллианты, доктор Прескотт.

Эти слова прошивают мой череп, как выстрел. Зарытая мина, сдетонировавшая без предупреждения.

Я покачиваюсь, по краям зрения темнеет. Колени дрожат под удушающей тяжестью воспоминания, и я не могу удержаться и оседаю на пол.

– Блядь! – Призрак рывком притягивает меня к себе до того, как я успеваю упасть. Он мгновенно обхватывает меня за талию, прижимая к своей груди и удерживая мертвой хваткой, пока изучает каждый дюйм моего лица. – Женева. – Его голос звучит низко, настойчиво и властно. Моё имя звучит не как вопрос, а как приказ. – Оставайся со мной.

Слабо качаю головой, глядя ему в лицо, но на самом деле не видя его. Все тело кажется чужим, будто меня накачали наркотиками.

И я не могу…

Я, блядь, не могу дышать.

«Скажите нам, где бриллианты, доктор Прескотт».

Эти слова раздаются эхом в моей голове, снова и снова, как гребаный погребальный звон. Голос матери прорывается сквозь барьеры, которые мой разум выстраивал десятилетиями. То, как они причиняли ей боль. То, как отец пытался дотянуться до нее, и отчаяние цеплялось за него, как кровь, заливавшая его лицо.

Хватка Призрака становится крепче, пронзая мои воспоминания. Я чувствую напряжение в его теле, прижатом к моему, и то, как он держит меня – будто искренне боится, что я могу ускользнуть.

– Дыши, – приказывает он, и его голос звучит хрипло. – Дыши, черт возьми!

Я пытаюсь, но мне снова семь лет, я сжалась в том алькове, засунув пальцы в рот, чтобы не закричать, пока эти мужчины трогают мою маму…

Втягиваю воздух, но он застревает где-то в горле. Я кашляю и хриплю, содрогаясь от вкуса желчи, подступающей к горлу.

Призрак ругается себе под нос. Вдруг он хватает меня за лицо и резко вскидывает его, заставляя посмотреть на него. Его пальцы твердо сжимают мою челюсть, почти до синяков, большой палец задевает край скулы.

– Эй. – Он встряхивает меня. Всего один раз, ровно столько, сколько нужно. – Ты здесь. Не там. Здесь. Со мной.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь заблокировать воспоминания, пытаясь сосредоточиться на настоящем. На холодном воздухе комнаты, запахе Призрака и ритмичном вздымании и опускании его груди, прижатой ко мне.

Никакого насилия. Никакой крови. Никаких криков.

Только Призрак.

Мои ресницы вздрагивают, и я открываю глаза. Он прямо здесь, так близко, что я вижу очертания его челюсти, жесткую линию рта. Но именно его взгляд возвращает меня в реальность. Его глаза ищут мои с эмоцией, которая глубже простого беспокойства. Это страх, который проистекает из чего-то большего, чем чувства любовника или защитника.

Это… любовь.

Осознание прошибает меня насквозь, выбивая почву из-под ног так же, как и воспоминание, отправившее меня на пол. Я так долго отрицала это – отрицала его, – убеждая себя, что то, что Призрак чувствует ко мне, ненастоящее. Что он не способен на что-то настолько человеческое. Что его одержимость, его собственничество и его неустанная потребность любой ценой держать меня в безопасности – это всего лишь грани его психопатии. Что они опасны и всепоглощающи…

Но это не любовь.

А теперь, глядя ему в глаза, видя пределы его выдержки, то, как дрожат его пальцы на моей коже, я не знаю, смогу ли и дальше себе лгать.

Возможно, всё по-настоящему.

Возможно, то, что он чувствует ко мне, отличается от всего, что он когда-либо чувствовал, так же как он сам отличается от остальных.

Я втягиваю воздух, на этот раз глубже и ровнее. Под ногами снова твёрдый пол. Сердце всё ещё бешено колотится, но я уже могу контролировать своё тело.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

– Призрак…

Он перемещает руки к моему горлу, обхватывая его ладонями и прижимая большой палец к пульсу.

– Ты со мной? – спрашивает, и теперь его голос звучит тише. С легкой хрипотцой.

Киваю, хотя не до конца доверяю своему голосу.

Он ещё секунду смотрит на меня, словно убеждается, что я не собираюсь потерять сознание, затем выдыхает и отпускает меня. Не сразу. Медленно, словно не хочет разжимать руки.

За его спиной наблюдает Картер.

Я поворачиваюсь к нему.

– Это было не просто заказное убийство. – Мой голос хриплый. – Вы что-то искали. Бриллианты.

Наблюдаю за языком его тела, и он не пытается скрыть это от меня. Никаких подавленных микровыражений. Никакой тщательной маскировки реакций. Он позволяет мне увидеть все. То, как расширяются его зрачки, как дергаются пальцы на ремнях, и как слегка раздуваются ноздри, когда я произношу заветное слово.

Он прекрасно понимает, о чём я говорю, и его совершенно не волнует, что я это вижу. Именно это заставляет мой желудок сжаться. То, что он даже не пытается притворяться.

– Это то, что вам было нужно от моих родителей, – говорю я, делая шаг ближе. – Вот почему вы их пытали. Дело не в политике. И не в каком-то правительственном контракте. – Я прищуриваюсь. – Это была жадность.

Картер подается вперед, насколько позволяют ремни. А затем смотрит на меня так, будто снимает с меня слой за слоем.

– Ты так похожа на свою мать, – бормочет он.

Что-то внутри меня разбивается вдребезги.

Прикрываю рот дрожащими пальцами, подавляя всхлип до того, как он успевает вырваться. Но Картер замечает. Еще бы. Он и хочет это увидеть.

И тут Призрак приходит в движение.

Он глубоко всаживает нож в ногу Картера с тошнотворным хрустом стали о кость.

Картер кричит. Это не стон. Не мычание. Настоящий, утробный крик, который вырывается из его горла и отдается эхом от стен.

Призрак не вздрагивает. Никак не реагирует.

Он просто проворачивает лезвие.

Медленно.

Тело Картера дергается в стяжках, пальцы бесполезно скребут по подлокотникам стула. Его дыхание вырывается рваными, отчаянными рывками, но Призрак лишь наклоняется к нему, так близко, что их лбы почти соприкасаются.

– Больше, блядь, не провоцируй ее, – бормочет он. – Потому что это – лишь малая часть того, что я с тобой сделаю.

Затем одним жестоким рывком он выдергивает нож.

Картер стонет, его голова запрокидывается, все тело дрожит от боли. Кровь стекает по его ноге густыми горячими ручейками, скапливаясь в лужу под стулом. Грудь тяжело вздымается, пот капает с виска, но Призрак просто смотрит на него с непроницаемым лицом.

Он ждет… И когда Картер, наконец, поднимает голову, Призрак склоняет свою, похлопывая окровавленным ножом по ладони.

– А теперь, – тянет он легким, почти издевательским тоном. – Давай поговорим о бриллиантах.