Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Аллен понимающе кивает.

– Ты это заслужила. Только убедись, что кто-то будет знать, где ты, ладно?

– Конечно.

Он слабо улыбается.

– Подашь официальный запрос?

– Займусь этим сегодня.

Он снова кивает и делает шаг назад.

– Дай знать, если что-то изменится. И, Женева…

– Да?

– Будь осторожна.

Склоняю голову в знак согласия.

– Обязательно.

Я буду осторожна…

Постараюсь не оставить следов.

Не попасться.

Не наслаждаться этим слишком сильно.

Я кладу в сумку еще одну футболку и брюки. Дергаю за собачку, но молния заедает и отказывается закрываться.

– Тупая скотина, – бормочу себе под нос.

Призрак приподнимает голову и подмигивает мне.

– Нехорошо обзываться.

– Это я не тебе.

Он закладывает руки за голову, откидываясь на моих подушках.

– Ты разбудила во мне кинк на унижение, так что, если бы и мне, я бы не обиделся.

Закатываю глаза и с силой дергаю молнию, пока она наконец не поддается.

– Отлично. Я закончила со своим списком дел.

Призрак приподнимает бровь.

– Кажется, ты пропустила меня.

– Переживёшь, – говорю я, стаскивая сумку с кровати. – Я ничего не забыла?

– У тебя есть я, так что всё остальное неважно.

Подавляю желание снова закатить глаза.

– Я серьезно.

– Я тоже. – Его улыбка становится лукавой, и мой пульс учащается. – У меня широкий спектр талантов, Док.

Я останавливаюсь на полпути к комоду.

– Широкий спектр?

Он кивает.

– Я не только убиваю людей. Я еще и деньги краду.

Из меня вырывается смешок – наполовину от недоверия, наполовину от нервов.

– Прекрасно. Убийство и кража.

– Не забывай про шантаж. Вымогательство. – Он загибает пальцы, словно диктует список покупок. – Ну и легкий поджог, когда есть настроение.

Я тупо смотрю на него.

– Сама понимаешь. Свечи, спички, трупы. Всё ради атмосферы.

Издаю стон.

– Боже, поверить не могу, что путешествую с тобой на людях.

– Поправочка: ты поверить не можешь, что путешествуешь со мной и моим широким спектром применимых навыков.

Он не ошибается. Не то чтобы я могла пойти за Луисом Домингесом в одиночку. Ну, то есть могла бы, но мои шансы не попасться значительно возрастают, если я с Призраком.

Экран телефона на кровати загорается, играет тихая мелодия. Сара. Телефон вибрирует, ее имя мигает, как предупреждение.

Горло сжимается. Я не могу ответить. Не тогда, когда она услышит, как дрожит мой голос. Не тогда, когда Призрак валяется на моей кровати, а Бенедетто сидит в соседней комнате.

Я сбрасываю звонок.

Не проходит и пяти секунд, как приходит сообщение.

Сара:

Почему не отвечаешь?

Сара:

Ты где?

С трудом сглатываю и беру телефон, радуясь, что она не видит, как дрожат мои руки.

Женева:

Прости. Занята.

Сара:

Занята чем? Любой ответ, кроме как «нахожусь в горизонтальном положении», не принимается.

С кровати доносится тихий свист. Я оборачиваюсь и вижу Призрака, ухмыляющегося от уха до уха.

– В горизонтальном, значит? – Он приподнимается на локте, в глазах пляшут смешинки. – Передай подруге, что я вызываюсь добровольцем.

– Заткнись.

– Что? Я польщён, что она уже обо мне догадывается. Если она заявится без предупреждения, мне хотя бы не придётся придумывать, как незаметно выбраться через чёрный ход.

Я стону от раздражения и яростно печатаю ответ.

Женева:

Я собираю вещи.

Сара:

Вещи? Куда?

Призрак отмахивается.

– Тебе стоило просто ответить: «Да, в горизонтальном. Не лезь не в свое дело».

Сверлю его взглядом.

– Ты не помогаешь.

– О, я помогаю… себе перепихнуться.

Телефон снова вибрирует.

Сара:

Ты едешь одна?

Вопрос бьет под дых. Пальцы беспомощно зависают над экраном, пока Призрак тихо посмеивается себе под нос.

– Осторожнее, Док, – бормочет он. – Еще три лжи, и твоя подруга организует спасательную операцию.

Я не свожу взгляда с экрана, а грудь сжимает от паники. Если я совру, она будет у моей двери через десять минут.

Женева:

Не одна. Но это не то, что ты думаешь.

Сара:

Так, значит, ты с кем-то. С кем?

Ухмылка Призрака исчезает.

– Отвечай осторожно.

Я игнорирую его.

Женева:

С другом. Он помогает мне с семейными делами. Всё сложно.

Точечки набора сообщения пропадают. Затем появляются снова. Желудок скручивает.

Сара:

Семейными делами? Жен, если это опять про твоих родителей…

Женева:

Да. Поэтому я и не позвонила. Не хочу втягивать тебя в это. Но клянусь, я в безопасности.

На этот раз пауза длится дольше. Мерю шагами спальню, крепко сжимая телефон, пока Призрак следит за мной с пугающей неподвижностью.

Наконец приходит ответ.

Сара:

Мне это не нравится. Но… ладно. Пока отступлю. Просто напиши мне, когда приземлишься там, куда направляешься. И если ты пропадёшь, я сама тебя найду.

Женева:

Хорошо. Обещаю. Напишу, как приземлюсь.

Сара:

Отлично. И, Жен, не делай ничего безрассудного. У меня нет времени планировать твои похороны.

Издаю короткий, невеселый смешок, отправляю эмодзи с закатывающимися глазами и сую телефон в задний карман.

– Она тебе поверила? – спрашивает Призрак.

– Временная отсрочка. Она не угрожала вызвать копов, так что засчитаем это как победу.

36.Женева

Я поправляю ремень дорожной сумки, потому что он врезается в плечо. Призрак бросает на меня взгляд в полумраке частного ангара, внимательно изучая мое лицо. Я неуверенно улыбаюсь ему, поправляю непривычный светлый парик и сдвигаю на переносицу солнцезащитные очки.

Призрак – с волосами, выкрашенными в угольно-черный цвет, и приметным шрамом, скрытым под мастерски нанесенным гримом, – держит в одной руке наши фальшивые паспорта, слегка касаясь моих пальцев.

– Готова? – спрашивает он.

Я киваю, сглатывая ком нервного напряжения в горле. Пока мы идем к гладкому джету, готовому умчать нас в Майами – к Луису Домингесу, – я напоминаю себе, что он – легкая мишень. Менее защищенная и куда более доступная, чем Планировщик, Андре Биссе, потому что Домингес не подчиняется напрямую человеку, который дергает за ниточки.

Из-за страха попасться и поплатиться за свои преступления, спина покрывается липким потом, несмотря на прохладу ангара. И все же внутри искрится возбуждение, обостряя все чувства, пока мы поднимаемся по трапу.

– Будет весело, – говорит Призрак.

Мы заходим в салон частного самолета. Пространство манит сдержанной роскошью, освещение заливает всё теплым, уютным светом. Призрак вживается в роль моего «мужа» с пугающей легкостью, становясь беззаботным и игривым, словно новобрачный в медовом месяце.

Он подмигивает мне.

– Добро пожаловать на борт, любовь моя.

Когда стюардесса подходит с подносом шампанского, он улыбается ей, отыгрывая нашу легенду с таким энтузиазмом, что я невольно улыбаюсь в ответ. Я беру бокал, обхватив пальцами тонкую ножку, и подношу к губам. Напиток освежающий и легкий, этакая дорогая прихоть – чуждая мне, но прекрасная.

Призрак тоже берет бокал, поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по моему плечу.

– За нас, – произносит он тост, чокаясь со мной.

Я выгибаю бровь, переходя на шепот:

– Слегка переигрываешь, а?

Он наклоняется ближе, согревая мое ухо своим дыханием.

– Предпочла бы, чтобы я вел себя как мудак? – Его губы едва касаются края моего уха, прежде чем он отстраняется, всё ещё ухмыляясь, как влюблённый новоиспеченный супруг, которого сейчас изображает. – Пей, миссис Монро. Мне нравится смотреть, как ты глотаешь, детка.

Я качаю головой и делаю еще глоток. Потом еще один. Шампанское пьется мягко и слишком легко; вскоре мой первый бокал уже пуст. Стюардесса тут же подлетает, наливая мне еще, и Призрак с насмешкой наблюдает, как я принимаю предложенное.

– Нервничаешь? – бормочет он.

Я сглатываю шампанское и киваю.

– Еще как. А ты нет?

Призрак тихо смеется, словно я рассказала шутку. Откидывается на спинку кресла и вытягивает ноги, как будто его вообще ничего в этом мире не заботит.

– Нервничаю? Нет. – Он подносит бокал к губам, делает медленный глоток, а затем снова встречается со мной взглядом. – Возбужден? Блядь, да. И я знаю, что ты тоже.

Я смотрю на него поверх бокала.

– Возможно.

– Боже, ты такая сексуальная, когда у тебя в глазах появляется этот убийственный блеск.

Я замираю, бросая взгляд на стюардессу, чтобы убедиться, что она не стоит достаточно близко и не слышит, какую дичь несет мой «муж».

– Прости, что?

Призрак ухмыляется, совершенно невозмутимый.

– Ты говоришь, что нервничаешь, но я вижу, как загораются твои глаза, когда я говорю о наших планах. – Он стучит пальцем по виску. – Я знаю, что тебя заводит сама мысль о том, что мы собираемся сделать.

– Меня это не заводит, но не буду отрицать удовлетворение, которое получаю от мыслей об этом.

Призрак ухмыляется.

– М-м… удовлетворение.

Я закатываю глаза и глубже сползаю в кресло, позволяя шампанскому сделать свое дело и расслабить меня. Призрак, разумеется, чувствует себя абсолютно раскованно – словно это настоящий отпуск, а не чья-то казнь.

Он мгновение наблюдает за мной, затем пододвигается ближе и понижает голос.

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– Просвети.

– Ты пытаешься удержаться за то, чего больше не существует. – Он лениво обводит пальцем круг на моём запястье, его пальцы тёплые на моей коже. – Женщина, которая вошла в комнату для допросов несколько месяцев назад, уже не та же, что сейчас сидит рядом со мной.

– И кто же я теперь?

– Ты та, кто больше не одинока.

Я моргаю, застигнутая врасплох искренностью в его голосе. Сердце быстро бьется в груди, и от переполняющих меня эмоций становится больно. Он обращается к раненому ребенку внутри меня, к той девочке, которая чувствовала себя брошенной и одинокой. И к женщине, которая наконец-то ощущает связь с чем-то помимо боли и страданий. К той, что связана с ним.

Призрак с шумом выдыхает, качая головой, словно сам не верит в то, что собирается сказать.

– Эти отношения между нами? Они отличаются от того, что есть у других пар.

Я судорожно выдыхаю и отвожу взгляд, уставившись в иллюминатор самолета, притворяясь, будто это размытые очертания города внизу заставляют меня чувствовать себя уязвимой. Но Призрак не позволяет мне спрятаться.

Его пальцы скользят вверх по моей руке, через плечо, пока он не ложится ладонью мне на щеку, поворачивая обратно к себе.

– Я знаю, каково это, – бормочет он. – Быть одиноким так долго, что уже не умеешь по-другому.

Я закрываю глаза, чувствуя, как бешено колотится пульс в горле.

– Я здесь. – Теперь его слова звучат мягче, в них сквозит нечто благоговейное. – И я никуда не уйду.

Я открываю глаза, встречаясь с ним взглядом. Призрак удерживает меня, крепко прижимая пальцы к моей коже, его лицо непроницаемо, если не считать затаенной напряженности во взгляде.

– Ты можешь позволить себе полюбить это, Женева. Можешь позволить себе полюбить меня.

Воздух между нами сгущается, заряженный чем-то большим, чем просто влечение. Чем-то более глубоким и необратимым.

Призрак смотрит на меня, терпеливый, но не безучастный. Его пальцы остаются на месте, удерживая меня за подбородок, словно он берет меня на слабо, заставляя сделать этот последний шаг. Но я всё еще боюсь того, что он заставляет меня чувствовать.

Я поднимаю руку, провожу пальцами по линии его челюсти, а затем зарываюсь ими в волосы на затылке, притягивая ближе, пока между нашими губами не остается меньше вдоха. Его пульс бьется под моими подушечками пальцев в такт моему собственному бешеному ритму.

Мои губы впиваются в его, и в ту же секунду Призрак стонет, издавая глубокий, хриплый звук, от которого по моей спине пробегает дрожь. Его пальцы крепче сжимают мои волосы, а другая рука обхватывает меня за талию, притягивая к себе на колени, словно он не способен вынести даже малейшего расстояния между нами.

Поцелуй обжигающий, в нем нет ничего мягкого или осторожного. На вкус он как контроль и безрассудство, как всё то, чего я не должна бы хотеть, но хочу.

Призрак отстраняется первым, его дыхание сбилось, лоб прижат к моему.

– Тебе, блядь, не сбежать от этого. – Его пальцы сжимают мою талию. – Слышишь меня?

Я сглатываю и коротко киваю.

Его губы снова касаются моих, на этот раз мягче.

– Скажи это.

Я вцепляюсь в него крепче, ногти впиваются в кожу.

– Я не сбегу.

Что-то неуловимо меняется в его лице.

– Хорошая девочка, – бормочет он.

Призрак не дает мне времени на раздумья. Не оставляет пространства для сомнений. Он завладевает моими губами в таком глубоком, таком всепоглощающем поцелуе, что я готова поклясться, что чувствую, как распадаюсь на части.

Он целует меня так, словно я принадлежу ему. Словно всегда принадлежала.

Низкое рычание вибрирует в его груди, когда он двигается подо мной; его руки скользят вниз по моей спине, прижимая меня еще плотнее. Мои пальцы вплетаются в его волосы, тянут, отчаянно требуя большего. И блядь, он дает мне это.

Его зубы царапают мою нижнюю губу, а затем он прикусывает ее – ровно настолько, чтобы стало больно и волна жара ударила прямо в киску. Я стону ему в рот, и он пользуется этим моментом, проталкивая язык сквозь мои губы и углубляя поцелуй с голодом, граничащим с безумием.

Он забирается руками мне под блузку; шершавые ладони выжигают клеймо на коже, воспламеняя каждое нервное окончание, которого он касается. Мое тело инстинктивно выгибается, вжимаясь в него, требуя большего. Призрак подчиняется: спускается губами по моему горлу, посасывая, кусая, оставляя отметины, которые ощущаются как право собственности.

Я выдыхаю его имя, и он стонет, с таким голодом, что у меня кружится голова.

– Ты мне нужен, – шепчу охрипшим голосом. – Призрак...

Он заглушает меня новым, жёстким поцелуем, крепко обхватывая меня за бёдра и притягивая к себе, давая мне почувствовать, насколько сильно он тоже во мне нуждается.

– Я весь, блядь, твой, – рычит он мне в губы. – Всегда.

Необузданная сила его голоса разрушает что-то внутри меня. Ломает каждую стену, каждую последнюю линию защиты, за которую я пыталась цепляться. Потому что то, что происходит между нами, – это не какая-то мимолетная, безрассудная слабость. Это потребность. Это связь. Это всё.

Я обхватываю его лицо, заставляя встретиться со мной взглядом. Его дикие глаза пылают желанием, преданностью. Любовью.

Безумной, но неоспоримой.

Я целую его, вкладывая в этот поцелуй всю силу своей отчаянной потребности в нём. Призрак поглощает меня, его губы властно накрывают мои, словно он навсегда оставляет свой след в самой моей сущности. И, возможно, так и есть. Возможно, он уже это сделал. Потому что я больше не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Эта мысль должна бы приводить меня в ужас. Должна бы заставить меня слететь с катушек, судорожно хвататься за стены, за которые я держалась раньше – те самые, что сохраняли меня в безопасности. И в одиночестве.

Но их больше не существует. Не с ним. Не тогда, когда он прикасается ко мне так, словно боится, что я исчезну. Словно я принадлежу ему. Словно он любит меня больше жизни.

Правда бьет наотмашь, проникает в кости, обвивается вокруг ребер так туго, что я больше не могу ее отрицать.

Я тоже его люблю.

За то, как он притягивает меня к себе, за то, как смотрит на меня, за то, как заставляет меня чувствовать себя кем-то большим, чем просто осколками женщины, оставшимися после трагедии. Я люблю его за всё это.

Но я не произношу этого вслух.

Не могу.

Потому что, произнеся это вслух, я сделаю всё реальным. Признав это, я признаю и то, что мне есть что терять, что у меня можно что-то отнять.

А я не знаю, переживу ли это.

Поэтому вместо этого я просто позволяю ему целовать меня. Позволяю ему поглотить меня. Позволяю ему владеть мной во всех смыслах, не требующих слов.

И когда он шепчет мое имя, как молитву, касаясь моих губ, я надеюсь, что он всё понимает.

Надеюсь, что он чувствует.

Потому что прямо сейчас это единственный доступный мне способ сказать ему о своих чувствах. Единственный известный мне способ любить его.

37.Женева

Пальцы Призрака крепче сжимаются на моей талии, когда я подвигаюсь ближе, усаживаясь на него верхом в кресле под непрерывный гул частного джета. Он скользит руками вверх по моим бедрам, жар его прикосновений прожигает тонкую ткань моего платья.

– Женева, – бормочет он, его шепот звучит как прекрасное отчаяние.

Я трусь об него бедрами – медленно, дразняще, – смакуя то, как его пальцы впиваются в мою плоть, как срывается его дыхание. Я поклоняюсь ему так же, как он поклонялся мне в прошлом: веду руками вниз по его груди, царапая ногтями ровно настолько, чтобы он зашипел сквозь зубы. Он тихо ругается и запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх.

Я наклоняюсь ближе, провожу языком по его губам и выгибаю бровь.

– Ты сказал, что ты весь мой. Докажи это.

Всё его тело напрягается, пальцы сжимают мою талию. А затем одним плавным движением он встает, без усилий поднимая меня вместе с собой, и резко ставит на ноги.

Я закусываю губу, сдерживая улыбку, пока он тащит меня по узкому проходу джета к отдельной каюте в хвостовой части. В ту же секунду, как за нами защелкивается дверь, он вжимает меня в нее, запирая в ловушку. Мое веселье улетучивается от того жгучего взгляда, которым он меня одаривает.

Я запрокидываю голову, чтобы он увидел, как сильно я его хочу, как сильно он мне нужен. И как сильно я его люблю.

Он хватает меня за горло, вздергивая подбородок еще выше. Его голос звучит низко, глубоко:

– Я всегда буду твоим, Женева.

Я кладу ладонь туда, где бьется его сердце, чувствуя под пальцами ровный стук. Его глаза ярко горят эмоциями, он смотрит на меня почти с болезненным блеском. Как будто он болен, а я – его лекарство.

Или причина его болезни.

Я легко целую его.

– Тогда покажи мне.

В его глазах что-то вспыхивает. Предупреждение. Обещание. А затем он впивается в мой рот.

В этом поцелуе нет нежности или терпения. Он безумный, лихорадочный, полный столкновения языков, зубов и голода, от которого я сама прижимаюсь к нему. Он сильнее вдавливает меня в дверь, прижимаясь ко мне всем телом, и я ощущаю его целиком. От него исходят сила и жар, и в каждом движении чувствуется его истинная сущность.

Я скольжу пальцами под подол его рубашки, очерчивая рельеф живота; ногти слегка царапают кожу, ровно настолько, чтобы мышцы под ними напряглись. Его дыхание сбивается, контроль висит на волоске, и впервые я не хочу, чтобы он был главным.

Я хочу владеть им так же, как он владеет мной.

Я разрываю поцелуй, тяжело дыша, и резко дергаю головой в сторону. Затем толкаю его в грудь, и он подчиняется, но хмурится, когда я заставляю его отступить на шаг. Он сопротивляется всего секунду, а затем его губы изгибаются в заинтригованной улыбке.

– Встань на колени, – говорю я. Голос звучит мягко, но тон не терпит возражений.

Призрак вскидывает бровь. В его поведении что-то меняется: он проводит языком по нижней губе с задумчивым выражением лица.

– Я ни перед кем не встану на колени. Кроме тебя. И если я это сделаю, то только по двум причинам. Первая – чтобы вылизать твою киску. Вторая – чтобы сделать тебе предложение. – Он улыбается. – А так как кольца у меня пока нет...

Мое дыхание учащается, когда он опускается, беззвучно приземлившись коленями на плюшевый ковер. Он тут же обхватывает ладонями мои бедра, растопырив длинные пальцы на коже и не сводя с меня глаз. А затем просто ждет. Наблюдает.

Я смотрю на него сверху вниз, отмечая высокомерную улыбку, но его глаза… боже, его глаза выражают нечто совершенно иное. Преданность. Голод. Готовность позволить мне обладать властью, хотя он мог бы с легкостью забрать ее обратно.

Я обхватываю его за челюсть и приподнимаю его лицо, напоминая, что сейчас контроль у меня. Он резко выдыхает, любое сопротивление покидает его тело, когда его губы приоткрываются под моими пальцами, а зрачки сужаются. Мне нравится видеть эту выдержку, предназначенную только для меня. То, как он позволяет мне командовать собой, приручать его, когда никто другой этого не смог бы.

– Теперь скажи мне, чего ты хочешь, Женева. Я дам тебе всё, что угодно.

– Всё, что угодно?

Он кивает.

– И даже больше.

Я нажимаю большим пальцем на его нижнюю губу, и он приоткрывает рот, касаясь его языком. От одного вида мужчины, стоящего передо мной на коленях, между бедер скапливается жар. А когда его руки крепче сжимаются на моих ногах, сигнализируя о том, что его терпение на исходе, я почти вздыхаю от удовольствия.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и тяну ровно настолько, чтобы у него перехватило дыхание.

– Я хочу, чтобы твой рот был на мне.

Глухой стон прокатывается у него в груди. Он убирает руки с моих бёдер и обхватывает меня за колени, одним плавным движением разводя их в стороны. Его лицо оказывается совсем близко, настолько, что я чувствую жар его дыхания.

Он просовывает руку под моё платье, кончиками пальцев касаясь тонкого кружева трусиков. А затем замирает, оставляя мне иллюзию контроля, хотя мы оба знаем, кто на самом деле задаёт темп.

Медленно, настолько медленно, что это граничит с пыткой, он подцепляет пальцами тонкую ткань; его костяшки касаются кожи. Он стягивает кружево вниз дюйм за дюймом, не отрывая от меня взгляда, словно бросая вызов сказать хоть слово.

Добравшись до лодыжек, Призрак с осторожной точностью приподнимает по очереди каждую мою ногу, стягивает белье и отбрасывает в сторону. Он тянется ко мне, начиная с икр, затем переходит на внутреннюю сторону бедер, раздвигая их шире, пока я не вынуждена опереться рукой, чтобы не потерять равновесие.

Он скользит губами по чувствительной коже на внутренней стороне колена – пробуя на вкус, дразня. Я чувствую его ухмылку на внутренней поверхности бедра за секунду до того, как он прикусывает кожу – достаточно сильно, чтобы заставить мышцы дернуться. Я крепче вцепляюсь в его волосы, дыхание срывается.

– Призрак.

Он довольно мычит мне в кожу, и эта вибрация проникает в самые кости. Ему это нравится – мое нетерпение, моя потребность, то, как легко мое тело на него отзывается.

Я впиваюсь ногтями ему в кожу головы, теряя остатки терпения. Вспоминаю слова, которые он сказал мне в первую ночь, когда мы переспали, и бросаю их ему в лицо.

– Вылижи меня своим языком. Трахни меня им. Покажи мне, как ты будешь делать то же самое своим членом. И не заставляй меня просить дважды.

Его дыхание обрывается. Затем с мрачным смешком он поднимается губами выше; пальцы сжимают мои ноги, удерживая их раздвинутыми для него.

И я знаю, что сейчас он меня, блядь, уничтожит.

– Призрак, – выдавливаю я. – Сделай это. Прямо сейчас.

Он стонет так, будто я только что дала ему всё, чего он когда-либо желал. Затем прижимается ко мне ртом, лаская языком, и начинает поглощать меня с тем же безрассудным голодом, к которому я уже пристрастилась.

С моего горла срывается прерывистый вздох, голова откидывается на дверь, а зрение затуманивается от удовольствия, граничащего с болью. Он ласкает меня с безжалостной точностью, его язык движется медленно, неторопливо, а затем ускоряется, подталкивая меня к самому краю. Лишь для того, чтобы снова отступить. Он дразнит. Испытывает на прочность мой контроль. Мой рассудок.

Я дергаю его за волосы.

– Только, блядь, не вздумай останавливаться.

Призрак стонет прямо в меня, звук вибрирует внутри моей киски. Его язык проникает глубже, когда он сжимает бедра до синяков, притягивая меня еще ближе, словно не может насытиться. Словно я для него источник жизни, и он умрет, если не вылижет меня прямо здесь и сейчас.

Мои ноги дрожат, спина выгибается у двери, а жар собирается внизу живота, и каждый нерв в моём теле настроен на него. Я знаю, он чувствует это. Как я разваливаюсь на части, как я сдаюсь ему.

Призрак не просто берет. Он заявляет права. Он владеет мной.

Когда я, наконец, кончаю, меня накрывает не только оргазм. Накатывает оглушительное облегчение. Тело трясет, пульс зашкаливает; он удерживает меня, позволяя пережить остаточное удовольствие, его крепкая хватка служит мне опорой, пока я разваливаюсь на части.

Я обессиленно приваливаюсь к двери, не в силах отдышаться; сердце бешено колотится, пока я моргаю, глядя на него сверху вниз. Призрак склоняет голову; его губы изгибаются в порочной ухмылке, когда он проводит рукой по внутренней стороне моего влажного бедра.

– Чувствуешь? – Он потирает пальцы друг о друга, улыбаясь еще шире. – С тебя течет, детка. И всё это мое. До единой, блядь, капли.

От его слов щеки заливает румянцем. Но я не могу отвести взгляд, не могу дышать, не могу думать – только не тогда, когда он так на меня смотрит.

Не разрывая зрительного контакта, он опускает голову, губами касаясь внутренней поверхности моего бедра, и высовывает язык, чтобы попробовать меня на вкус. Медленно. Неторопливо. Словно в его распоряжении целая вечность, чтобы посмаковать то, что принадлежит ему.

Из меня вырывается мягкий, невольный всхлип, когда его язык скользит выше, слизывая мою влагу. В ответ он низко стонет, будто голоден, будто это его награда за то, что он сдерживался.

– Такая, блядь, мокрая, – хрипло бормочет мне в кожу. – Придется вылизать мою киску дочиста. Ты ведь знаешь, что она создана только для меня, да?

Он стискивает руками мои бедра, фиксируя на месте, и его рот возвращается к работе – тщательно, неумолимо, словно он твердо вознамерился не оставить ни единого следа. Но с каждым движением языка он уничтожает меня всё сильнее.

Когда он наконец отстраняется, его губы блестят, глаза ярко горят похотью. Он поднимается на ноги, нависая надо мной; грудь тяжело и размеренно вздымается. А затем его пальцы оказываются в моих волосах, заставляя запрокинуть голову, и его губы касаются моих.

– Тебе ведь понравилось видеть меня таким? Как твои соки текли по моему подбородку, а я стоял на коленях, изнывая от голода по тебе?

– Да. Боже, да.

– Ты ведь даже не представляешь? Как, блядь, идеально ты сейчас выглядишь? – Он качает головой. – Совершенно без сил, с губами – верхними и нижними – влажными и припухшими от моих поцелуев.

Я тянусь к поясу его брюк, цепляясь пальцами за пряжку ремня. С трудом пытаюсь ее расстегнуть; пальцы дрожат от того, как напряжение в его теле закручивается все туже, а самообладание висит на волоске.

Он проводит зубами по моей шее, его дыхание обжигает кожу, а затем его руки оказываются у меня на талии, разрывая ткань, не оставляя ничего между нами.

Его губы снова находят мои. Поцелуй горячий, лихорадочный, и я понимаю, что дело не только в желании. Никогда не было только в нём. Дело в том, что есть нечто такое, чего мы оба никогда не думали, что сможем обрести.

Дело в любви.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, когда он входит в меня. Ногти впиваются в его плечи, я цепляюсь за него, пока удовольствие прокатывается по всему телу, лишая меня дыхания. Но Призрак не даёт мне времени перевести дух.

Его хватка становится жестче, пальцы оставляют синяки на моих бедрах; он входит в меня глубже, так сильно вдавливая в дверь, что я чувствую вибрацию его сбивчивого дыхания на своей коже. Его темп жесток, неумолим, каждый толчок – негласное заявление, клеймо.

Что я целиком принадлежу ему.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала меня, – рычит он в мою кожу. – Днями. Каждый чертов раз, когда ты пошевелишься.

Я хнычу, вплетая пальцы в его волосы и натягивая их, пока на меня накатывает очередная волна наслаждения. Он меняет угол, входя еще глубже, еще грубее, и я рассыпаюсь на части. Мои мышцы дрожат, разрядка прошивает тело с такой силой, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. Он срывается следом: его хватка становится безжалостной, когда он впечатывает меня в дверь, и всё его тело сотрясает крупная дрожь – он окончательно теряет себя.

– Блядь, Женева.

Долгое мгновение мы оба не двигаемся. Просто дышим, сплетясь телами, влажные от пота, его лоб прижат к моему. Его сердце бешено колотится о мою грудь, пока я зарываюсь пальцами в его волосы, убирая их с лица. Когда он наконец поднимает на меня глаза, я могу разглядеть всю глубину того, что только что произошло. Правду, которую мы оба не произносим вслух.

Я люблю его.

И он знает это.