Текст книги "Порочные желания (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
33.Женева
Город еще не спит, когда мы проскальзываем в здание, но звуки кажутся приглушенными, далекими. Призрак идет первым, крепко сжимая мою руку, пока мы поднимаемся по черной лестнице. Всегда осторожен. Всегда двигается так, словно за нами охотятся.
Может, так оно и есть.
Поездку я почти не запомнила – только то, как тело дрожало от изнеможения, и это саднящее, ноющее чувство под кожей. Адреналин отступил, оставив после себя непонятную тяжесть.
В квартире темно, но здесь безопасно и всё знакомо. Как и сам Призрак.
Крови на руках больше нет, но я до сих пор ее чувствую. Под ногтями. Как она въедается в кожу. Точно так же мысли проникают мне в душу.
Картера больше нет.
Я убила его.
Он мертв, как и мои родители.
Я осознаю, что дрожу, только когда Призрак стягивает с меня платье. Его прикосновения осторожны. В этом нет холодной логики, только нежность.
Он расстегивает бюстгальтер, задевая кожу костяшками пальцев, а затем опускается на колени, чтобы стянуть платье с бедер и ног. Я молча переступаю через ткань. Он поднимается, не отрывая от меня взгляда, и ведет в душ.
Вода горячая, почти кипяток, но мне это нужно. Запрокидываю голову, позволяя ей выжечь всё, что не хочу чувствовать. Свет в квартире выключен, но ванную слабо освещает тусклое золотистое свечение уличного фонаря за окном. Призрак молчит, ничего не требует. Просто смотрит.
Он всегда на меня смотрит.
Затем берет мочалку и начинает медленно меня мыть. С шумом выдыхаю, тело обмякает под его руками. Он действует с нетипичной для него нежностью. Без спешки и напора. Но самое главное – он ни разу не спросил, каково мне сейчас.
Вряд ли я смогла бы ответить.
Призрак методичен: он смывает с моей кожи грязь, остатки крови и саму эту ночь. Мягко проводит тканью по рукам, животу и бедрам, давая мне личное пространство, но в то же время не позволяя забыть о своем присутствии.
Когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, он смотрит так, словно готов поймать меня, если я сорвусь. Но я не сорвусь. Я, блядь, не позволю себе этого.
Вода успевает остыть, прежде чем один из нас шевелится. И даже тогда именно Призрак закрывает кран. Он берет полотенце, укутывает мои плечи и только потом вытирается сам. Стою и смотрю на него; тело налилось свинцом, в измотанном мозгу роится куча мыслей, но ни одной связной.
Призрак не произносит ни слова. Просто берет меня за руку и ведет в спальню. Простыни холодят кожу. Я забираюсь в постель, и тело наконец-то накрывает всей тяжестью того, что я совершила.
Того, кем я стала.
Я должна чувствовать себя иначе, какой-то изменившейся. Может, так и есть. Просто я еще не поняла, как именно.
Призрак ложится рядом, матрас прогибается под его весом. Пока внутри меня бушует буря эмоций, от него исходит покой. Инстинктивно придвигаюсь ближе и утыкаюсь щекой ему в грудь.
Его руки тут же обвивают меня.
Он медленно и уверенно проводит ладонью по моей спине; ее шершавость успокаивает меня каким-то непостижимым образом. Он не выпускает меня из объятий. Ровный стук его сердца отдается в ухе, тело горячее и твердое.
– Ты такая тихая, – бормочет он после долгого молчания.
– Просто думаю.
Призрак зарывается рукой мне в волосы, перебирая пальцами влажные пряди.
– О чем?
Не знаю, как это объяснить. Оцепенение и пожар внутри. Удовлетворение и пустоту. Осознание того, что я сделала нечто необратимое, и тот факт, что я ни о чем не жалею.
Вместо этого спрашиваю:
– Ты помнишь свое первое убийство?
Он медлит долю секунды, а затем снова гладит меня по волосам.
– Да.
– Каково это было?
Он медленно выдыхает.
– Как будто я, наконец, всё контролирую.
Закрываю глаза; его слова глубоко врезаются мне в грудь. Потому что я понимаю. Слишком хорошо.
Он прижимает меня к себе еще ближе, еще крепче, словно знает, как сильно мне это сейчас нужно. Так и есть. Слегка приподнимаю голову и касаюсь губами его ключицы. Простое прикосновение. Молчаливая благодарность.
– Я не чувствую вины, – шепчу я.
– И хорошо.
Повисает тишина; я собираюсь с духом. Сама не знаю, о чем хочу спросить, знаю лишь, что должна. Я хочу знать о нем всё, даже то, что должно приводить меня в ужас. А может, именно это в первую очередь.
– Сколько тебе было лет? – спрашиваю я.
Долгая пауза. Затем он тихо отвечает:
– Двенадцать.
Резко открываю глаза, глядя на его грудь; дыхание перехватывает. Не знаю, что я ожидала услышать, но точно не это.
– Двенадцать, – повторяю едва слышно. Слегка отодвигаюсь и поднимаю голову, чтобы видеть его лицо. – Кто это был?
Призрак на меня не смотрит. Его взгляд устремлен в потолок, лицо непроницаемо. Но я кожей ощущаю, как он меняется: как каменеют мышцы под моей рукой, как его объятия не слабеют, но становятся какими-то другими.
Напряженными.
Обреченными.
– Мои родители. – Это признание слетает с его губ вместе с выдохом, тише шепота.
Я замираю. Непроизвольно, но знаю, что он это почувствовал. На его скуле дергается желвак, в глазах мелькает настороженность.
– Вот почему я не хотел тебе рассказывать, – говорит он. – Я знаю, как сильно ты любила своих родителей.
Сажусь, всё еще прижимаясь к его боку, но теперь я могу рассмотреть его лицо.
– Призрак…
Он не поднимает глаз, но я вижу тяжесть этого признания на его лице. Вижу, как он внутренне собирается, готовясь к моей реакции. Впервые на моей памяти он дает слабину.
Этот человек никогда не сомневается.
Пульс гулко стучит у меня в ушах.
– Почему?
– Потому что они были монстрами.
Слова звучат так тихо, что я едва их разбираю. То, как он это говорит – с абсолютной, бесповоротной уверенностью, – заставляет сердце болезненно сжаться.
У Призрака много граней. Убийца, психопат, человек, который утаскивает людей во тьму и не позволяет им выбраться обратно. Но вот кем он точно не является, так это лжецом. Если он говорит, что они были монстрами, – я ему верю.
Но в голове всё равно всё идет кругом. Я всю жизнь оплакивала своих родителей. А он…
Он своих убил.
Пытаюсь обрести голос, но с губ срывается лишь шепот. Чего я боюсь больше: задать вопрос или услышать ответ?
– Что они с тобой сделали?
Призрак наконец-то поднимает на меня глаза, и я оказываюсь к этому не готова. Тот холодный, безжалостный человек, который без тени раскаяния пытал и убивал, никуда не делся. Но где-то под этой броней скрывается другая часть него – израненная и сломленная.
– Дело не в том, что они сделали со мной, – отвечает он. – Дело в том, что они сделали с ней.
Сердце болезненно сжимается.
С ней.
Он говорит о ком-то важном. О ком-то, кто важен до сих пор.
Осознание бьет под дых, вышибая воздух из легких. Для него родители были не просто монстрами. Они причинили боль тому, кто был ему дорог.
Тому, кого он любил.
Имя само срывается с губ прежде, чем я успеваю об этом подумать:
– Эбби.
Призрак замирает.
Абсолютно неестественная, пугающая неподвижность. Словно что-то внутри него в одночасье отключилось. Или умерло.
Он сжимает челюсть, и в течение долгого, мучительного мгновения мне кажется, что он не ответит. Затем Призрак один раз кивает. Движение едва заметное, но оно ощущается весомее всего, что он когда-либо мне говорил. Это видно в том, как он избегает моего взгляда. В том, как его пальцы крепче сжимают моё запястье, словно он готовится к чему-то…
К отвержению.
Я протягиваю руку, беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня. Его глаза блестят, но за яростью и безумием кроется нечто большее.
Что-то израненное.
Что-то человеческое.
И это разбивает мне сердце.
34.Женева
Я не говорю, что мне жаль. Вообще ничего не говорю. Просто обнимаю его, поглаживая большим пальцем по скуле. Затем по щеке. По коже над его разбитым сердцем.
Потому что не знаю, как это исправить.
Но я точно знаю, что Призрак – не просто убийца или монстр. Или мужчина, которым я не могу насытиться. Он боец.
И внезапно все в нем обретает смысл.
Призрак не шевелится, не произносит ни слова. Просто смотрит на меня, ожидая неизбежного. Ожидая, что я посмотрю на него иначе.
Но мой взгляд не меняется.
Потому что я уже знаю. Я вижу это в том, как он двигается, как думает, как убивает без колебаний. Его жестокость – не просто инстинкт… Это способ выжить. Это шрам, глубоко выжженный в его душе, такой же, как шрам на его лице, навсегда оставшийся с ним. Часть его, которая останется с ним навсегда.
– Что они с ней сделали? – спрашиваю я.
Призрак отвечает не сразу. Его взгляд становится отстраненным, словно он смотрит на то, чего я не вижу. Или собирается с духом.
Когда он все-таки отвечает, его голос пугающе спокоен:
– Мой отец был не просто злым пьяницей. Он был демоном. Я принимал побои каждый раз, когда ему нужно было что-то разбить, чтобы защитить ее. – Он издает горький, невеселый смешок. – Но однажды ночью этого оказалось недостаточно.
Тошнота подкатывает так стремительно, что я едва сдерживаюсь.
Взгляд Призрака пуст, руки сжаты в кулаки, всё его тело напряжено.
– Я лежал на полу и не мог пошевелиться. Думал, смогу убедить его ударить меня. Убить меня. – Его кадык дергается, когда он сглатывает. – А потом я услышал ее крик.
Прижимаю пальцы к губам, заставляя себя не реагировать и подавить рвотный позыв.
– Я пытался встать. Пытался… – Он обрывает себя, дыхание становится чуть тяжелее, словно он переживает это прямо сейчас. – Но к тому времени, когда мне это удалось… было уже слишком поздно.
Качаю головой – не от недоверия, а в знак протеста против образов, которые рисует воображение. Я не хочу этого видеть. Не хочу представлять тот момент, когда Призрак понял, что всё бесполезно. Всё кончено.
– Ей было три года, – бормочет он. – И у нее не было ни единого, блядь, шанса.
Слезы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Пока нет.
– А мать? – Он горько усмехается. – Просто стояла там. Она не кричала. Не пыталась его остановить. Просто смотрела.
К горлу подступает всхлип, но я его проглатываю. Все тело дрожит от сдерживаемого горя. И ярости.
– Поэтому ты убил их. – Слова звучат хрипло, но это не вопрос.
Его взгляд метнулся к моему, тьма в его глазах безгранична.
– Нет. Вот почему я порезал их.
Воздух между нами сгущается, наполняясь чем-то более тяжелым, чем боль, и более густым, чем кровь. Я тянусь к нему, переплетаю свои пальцы с его и сжимаю его руку так крепко, что становится больно.
– Мне так жаль, – шепчу я, хотя слов недостаточно. Их никогда не будет достаточно. Но я все равно их произношу.
Призрак не отвечает и не отстраняется. Просто сидит, неподвижный как камень, и травма его прошлого давит на нас обоих.
Затем, спустя целую вечность, он выдыхает – медленно и размеренно, словно заставляя себя дышать.
– Я был недостаточно взрослым, чтобы убить их быстро. У меня еще не было сил.
По моему телу пробегает дрожь.
– Отец был крупнее и сильнее, – говорит он. – А я был всего лишь ребенком.
Сжимаю его ладонь. Его пальцы крепче смыкаются на моих.
– Первый удар ножом его не убил, – продолжает Призрак безучастным тоном. – Как и второй. И третий. Но смеяться он перестал.
Я осознаю, что дрожу, только когда большой палец Призрака проходится по моим костяшкам. Его прикосновение легкое. Почти… осторожное.
Его голос становится тише.
– А она даже не закричала, знаешь?
Мне требуется секунда, чтобы понять, что он говорит о матери.
Он стискивает челюсти так сильно, что на шее вздувается вена.
– Она стояла и смотрела, как он избивал Эбби. И она, блядь, стояла и смотрела, как я убивал его.
Призрак наконец поворачивается ко мне, и я едва не вздрагиваю от муки, полыхнувшей в его взгляде.
– А когда все закончилось, она посмотрела на меня так, будто монстром был я.
На мгновение закрываю глаза, не уверенная, что смогу слушать дальше.
– Она побежала, – говорит он. – Я бросился за ней. И позаботился о том, чтобы из дома живой она не вышла.
Тишина между нами удушающая. Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы не потерять сознание. Или не разрыдаться. Возможно, его история – не самая травмирующая из всех, что мне доводилось слышать, но именно она имеет наибольшее значение. А когда что-то имеет значение, оно обладает силой причинять боль.
Я придвигаюсь ближе и целую его в плечо, показывая свою благодарность. Своё восхищение. Хотя он обещал когда-нибудь рассказать мне обо всём, я не думала, что это произойдёт так скоро. Или что это дастся ему так тяжело.
От этого проявления нежности он напрягается, но лишь на секунду. Затем обхватывает меня за плечи и подтягивает к себе, переворачивая так, чтобы я оказалась сверху. Мы лежим лицом к лицу, прижавшись грудью к груди, а его пальцы распластаны у меня на спине.
Я чувствую биение его сердца. Оно ровное. Напоминание о том, что он человек. Неидеальный, но способный искупить свои ошибки.
– Самые глубокие связи рождаются в самые неожиданные моменты, – шепчет он.
Вывожу воображаемый узор на его груди.
– Это твой красноречивый способ сказать, что мы сблизились на почве травм и убийств?
– Нет, это мой способ сказать, что я люблю тебя, Женева Линн Эндрюс.
Я перестаю дышать. Призрак не берет свои слова обратно. Не вздрагивает. Он смотрит на меня с такой открытостью на лице, какую, думаю, не видел больше никто. Я точно не видела.
– Ты серьезно, – бормочу я.
Его пальцы напрягаются на моей спине.
– Да.
Мне приходится сглотнуть, прежде чем я снова могу говорить.
– Ты понимаешь, насколько это безумно, правда?
Он тихо усмехается, касаясь губами моего виска.
– Не более безумно, чем я сам.
Я вздыхаю.
– Как-то не успокаивает.
– И не должно.
Призрак смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему, будто у меня в этом вопросе даже нет выбора. Может, и нет. Может, никогда и не было.
Я легко целую его в губы.
– Ты меня любишь, – шепчу я, потому что мне нужно произнести это вслух. Нужно услышать это снова.
– Да.
Тепло разливается по груди, яростное и всепоглощающее, обвиваясь вокруг ребер, как нечто неизменное. Как нечто, без чего я не смогу жить.
Позволяю своим рукам скользнуть вверх по его предплечьям, по твердым линиям плеч, запоминая каждую его часть так же, как он запомнил меня. Он запускает пальцы в мои волосы, и его губы накрывают мои в поцелуе, от которого тает сердце.
Он не медленный и не нежный. Он отчаянный.
Будто он изголодался по мне.
Будто он боится меня потерять.
Когда Призрак, наконец, отстраняется, то лишь настолько, чтобы посмотреть на меня, словно не потерпит между нами никакого расстояния, даже самого ничтожного.
– Я люблю тебя сильнее, чем нуждаюсь в дыхании или крови в своих венах. Как и без них, без тебя я не смогу выжить. Так что никогда меня не оставляй, иначе ты, блядь, убьёшь меня.
Я просыпаюсь от отсутствия тепла. Простыни рядом остыли, Призрака уже давно нет. С тихим вздохом приподнимаюсь на локтях, жмурясь от раннего утреннего света, пробивающегося сквозь шторы. Хотя Призрак не сказал, куда направился, надеюсь, это как-то связано с Андре Биссе.
Даже если так, он бы ни за что не оставил меня без защиты. Одна только эта мысль успокаивает пульс. Выскальзываю из постели, хватаю брошенную им на стуле измятую рубашку и натягиваю через голову. Затем влезаю в шорты.
Босиком шлепаю в гостиную, уже догадываясь, кого там обнаружу. Бенедетто сидит на моем диване, перекинув руку через подлокотник, как король на троне.
Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди.
– Опять ты?
Бенедетто бросает на меня взгляд, в его темных глазах мелькает веселье.
– Buongiorno, bella. – Он указывает на кружки на журнальном столике. – Я решил дать тебе проснуться самой. Ни к чему устраивать театральщину.
Губы подрагивают, когда я напускаю на себя суровый вид.
– Спасибо, что снова вторгся в мое личное пространство.
Он ухмыляется.
– Всегда пожалуйста.
– Призрак?
– У него появились дела. – Бенедетто берет свою чашку и делает неспешный глоток. – Сегодня я твой сопровождающий.
– Кто бы сомневался. – Выдыхаю и подхожу, чтобы взять кружку, которую он для меня наполнил. – Не то чтобы мне не нравилась твоя компания, но хотелось бы обойтись без няньки.
– Тебе и Призрак не был нужен, чтобы разнести ради тебя полгорода, и тем не менее, мы здесь.
Я смотрю на него без всякого выражения.
– И что это должно значить?
– Мы оба знаем, что Призрак скорее сожжёт весь мир дотла, чем станет рисковать тобой. Я просто слежу за тем, чтобы сегодня никто не получил возможности проверить его терпение.
– Думаешь, кто-то рискнет сунуться так скоро?
Он выгибает бровь.
– А разве ты не убила вчера человека?
Я давлюсь кофе. Со звоном опустив кружку на стол, захожусь в приступе кашля.
– Господи, Бенедетто, – выдавливаю между вдохами.
Он широко улыбается, совершенно невозмутимый.
– А что? Думаешь, в этом городе люди просто тихо умирают?
Вытираю рот тыльной стороной ладони, сверля его злым взглядом.
– Думаю, тебе просто нравится быть засранцем.
– А я думаю, ты недооцениваешь масштаб последствий того, что вы с Призраком натворили.
От этих слов я напрягаюсь. Я знала, что убийство Картера может повлечь за собой непредвиденные последствия, но когда это произносят вслух, всё кажется гораздо реальнее. Делает опасность более неминуемой.
Бенедетто продолжает, словно не замечая моего растерянного вида.
– Такие люди, как Картер, не исчезают бесследно без того, чтобы кто-то не начал задавать вопросы. Он был исполнителем, а значит, кто-то рассчитывал, что он выполнит работу. – Бенедетто пожимает плечами. – Сначала Телфорд, теперь Картер? Задание– то есть ты, к слову, – не выполнено, поэтому люди наверху захотят узнать причину. Отсюда и вопросы. А затем появится тот, кто придет искать ответы.
Медленно выдыхаю, переваривая его слова.
– Что означает, они придут за мной и Призраком.
Бенедетто кивает.
– И если они выяснят, что именно ты отправила его в могилу, что ж… скажем так, Призраку придется закопать гораздо больше трупов.
По спине пробегает дрожь, но не от страха. От осознания того, что я запустила. От пролитой мной крови.
Бенедетто смотрит на меня так, будто ждет реакции. Паники. Но я не паникую. Вместо этого расправляю плечи и встречаю его взгляд.
– Раз так, то нам с Призраком нужно убедиться, что они ни о чем не догадаются, пока не станет слишком поздно.
Он одаривает меня хищной ухмылкой, обнажающей клыки.
– Вот это настрой, Док. Нападение – лучшая защита. А если ты пацифистка, то считай это экстремальным методом разрешения конфликтов.
– Пацифисткой я точно не являюсь. – Покачав головой, поднимаюсь с дивана и отставляю кофе. – Дай мне тридцать минут.
– Не торопись.
Я направляюсь обратно в спальню, уже планируя свой следующий шаг. Если Призрак разбирается с чем-то сам, значит, мне нужно сосредоточиться на своей части. Начиная с того, чтобы забрать список гостей у доктора Корбин.
Он может стать ключом ко всему.
В вечер моего выступления там кто-то был, наблюдал и изучал. Кем бы ни был этот человек, он нанял людей, убивших моих родителей, и послал опасного наемника и насильника, чтобы схватить меня. И всё это ради бриллиантов, о существовании которых я даже не подозревала. И которых у меня нет.
Как только «они» поймут, что я не знаю, где бриллианты, я покойница.
К тому моменту, когда я выхожу из душа, завернувшись в полотенце, в голове проясняется. Начиная всё это, я знала, на что иду, так что отступать уже слишком поздно.
Быстро одеваюсь, натягиваю черные брюки, приталенную блузку и пиджак. Затем скручиваю волосы в пучок и наношу минимум макияжа, сохраняя привычный образ, чтобы не вызывать на работе никаких подозрений.
Когда я выхожу из спальни, одетая и готовая, Бенедетто находится ровно там же, где я его оставила – лениво развалившись на моем диване и крутя между пальцами нож. Эта расслабленная поза меня не обманывает. Он всегда начеку. В этом Бенедетто похож на Призрака. Возможно, именно поэтому Призрак и выбрал его мне в няньки.
Бенедетто едва удостаивает меня взглядом, после чего встает и прячет лезвие.
– Готова к очередному дню на госслужбе?
Ухмыляюсь ему.
– Ничто так не бодрит с утра, как небольшое убийство.
– Родственная душа.
Бенедетто выходит за мной из квартиры, его присутствие – постоянное напоминание о том, что Призрак – не единственный, кто за мной присматривает. Но есть и еще кое-что, скрытое в том, как Бенедетто сегодня настороженнее обычного сканирует улицу, когда мы выходим наружу.
Ситуация обострилась.
Возможно, даже вышла из-под контроля Призрака.
35.Женева
Утро проходит без происшествий. Никаких хвостов или угроз, поджидающих за углом. Только предсказуемый гул городской жизни. Скука – это прекрасно.
Хотя, по сравнению с убийством, скучным кажется почти всё.
Бенедетто тормозит перед зданием, сканирует улицу и только потом кивает мне. И посылает воздушный поцелуй. С кривой усмешкой я выхожу из машины и направляюсь внутрь, словно это самый обычный день.
Вот только это не так…
В голове вспыхивает образ Картера: его обмякшее, залитое кровью тело. Моя дрожащая рука, крепче сжимающая нож. Гордый взгляд Призрака.
Медленно выдыхаю, отгоняя эти картины. Впервые с тех пор, как я начала искать ответы, один из людей, виновных в разрушении моей жизни, мертв. Мои родители заслуживают возмездия, и я продолжу делать всё необходимое, чтобы они его получили. Даже если моя версия справедливости запятнана насилием и кровью.
Привычная рутина берет верх: я на ходу здороваюсь с несколькими коллегами, вежливо киваю и обмениваюсь дежурными любезностями. Дохожу до своего кабинета и толкаю дверь. Затем включаю компьютер, и мои пальцы порхают по клавиатуре, набирая электронное письмо доктору Корбин.
Тема: Запрос списка присутствовавших
Доктор Корбин,
Надеюсь, у Вас всё хорошо. Я пишу по поводу моего выступления на благотворительном ужине. Хотела узнать, возможно ли получить копию списка гостей того вечера. Я бы хотела связаться с несколькими людьми, которые проявили интерес к моим исследованиям и задавали дополнительные вопросы.
Если предоставление такой информации связано с какими-либо ограничениями конфиденциальности, я всё прекрасно понимаю и буду рада обсудить необходимые правила и порядок доступа к этим сведениям.
Заранее благодарю за уделенное время и помощь. Жду Вашего ответа.
С уважением,
Доктор Женева Эндрюс
Перечитываю дважды, прежде чем нажать «Отправить». Затем откидываюсь в кресле; руки так и чешутся обновить почту, хотя я понимаю, что это бесполезно. Запрос уже отправлен, висит в цифровой пустоте и ждет ответа.
Доктор Корбин не из тех, кто игнорирует письма, но и спешить она не станет. Ответ может прийти через несколько часов, а может и дней. Но даже понимая это, я не могу унять беспокойную энергию, зудящую под кожей. Этот список – не просто имена; это путь, ведущий прямо к человеку, который открыл на меня охоту.
Закрываю почту и переключаюсь. Мне нужно работать. И я про настоящую работу, ту, которая не связана с местью, кровью и ужасами из моего прошлого. Открываю ноутбук, загружая последние отчеты по психологической оценке заключенных. Привычность этого занятия успокаивает, но не удерживает на месте. Разум слишком легко уплывает, слова сливаются воедино, пока тяжесть моей ситуации давит на виски.
Тем не менее я продолжаю работать, просматривая файлы, требующие моего внимания. В мой почтовый ящик приходит новый случай: заключённый из группы высокого риска с признаками диссоциативного поведения, которого заподозрили в возможной психопатии. Я отмечаю для себя, что позже нужно будет подробно его изучить, и выделяю ключевые наблюдения из предварительного отчёта.
В любом другом случае я бы фиксировала триггеры, моменты эскалации и когнитивные искажения, которые привели к убийству. Но сейчас каждый профиль воспринимается иначе. Возможно, даже слишком лично.
Потому что я знаю: не каждый монстр на бумаге оказывается монстром в жизни.
Они не всегда вписываются в аккуратные маленькие коробочки, которые пытается навязать моя профессия. И не всегда следуют ожидаемым моделям поведения.
Бегло просматриваю еще одну оценку, делаю пометки и отвечаю на рабочие письма. Привычная рутина. И на данный момент этого достаточно.
Затем компьютер издает звук входящего сообщения.
Тема: Re: Запрос списка присутствовавших
Женева,
Надеюсь, у тебя всё отлично. Конечно же, я могу предоставить список присутствовавших на благотворительном ужине. Обрати внимание, что некоторые из наших благотворителей пожелали остаться анонимными из соображений конфиденциальности, но я включила всю информацию, которой располагаю.
Во вложении – список гостей того вечера. Дай знать, если понадобится что-то еще.
С наилучшими пожеланиями,
Доктор Мелани Корбин
Тут же кликаю по вложению. Открывается аккуратно отформатированная таблица, где в четких, ровных строках указаны имена и места работы. Пробегаю глазами первые несколько строк, узнавая преподавателей, спонсоров университета и нескольких видных деятелей в области поведенческих наук. Ничего откровенно подозрительного.
Поэтому я продолжаю читать.
Чем дальше, тем меньше знакомых имен. Горстка корпоративных спонсоров. Помощник сенатора. Несколько человек, связанных с частными охранными предприятиями. Странно, но для мероприятия такого уровня – ничего из ряда вон выходящего.
Прокручиваю вверх, оценивая общее количество имен. Почти двести человек. Около двухсот возможных зацепок, отвлекающих маневров или тупиков.
Часть меня в восторге от перспективы сузить круг подозреваемых, но тут взгляд цепляется за пометки «Анонимно». Люди, которые по той или иной причине не захотели, чтобы их имена были записаны.
– Проклятье.
Беру телефон и пишу на номер последнего одноразового мобильника Призрака.
Женева:
Я получила список гостей с выступления. Некоторые указаны как анонимные. Полагаю, для тебя это не станет проблемой?
Я смотрю на экран, ожидая ответа. Призрак всё утро не выходит на связь, но я знаю, что он следит за своим телефоном. Через несколько секунд экран загорается новым сообщением.
Неизвестный:
Полагаешь верно, Док.
Неизвестный:
Выгляни в окно.
Сердце заходится от смеси тревоги и привязанности.
Женева:
Тебя здесь быть не должно.
Неизвестный:
Я хочу быть там, где ты.
Женева:
Это плохая идея.
Неизвестный:
Думаешь, меня пугает такая мелочь, как правительство? Пфф. Я сидел в тюрьме только потому, что она давала тебе ложное чувство безопасности. Я знал, что иначе ты бы никогда не согласилась со мной заговорить. После проведенного там времени я бы поставил ей ползвезды, и то только за бесплатную еду.
Я ошеломлённо смотрю на экран, хотя от его слов у меня сжимается сердце.
Женева:
Это не романтика. Это психопатия.
Неизвестный:
Одно другому не мешает, детка.
Я качаю головой, борясь с улыбкой.
Женева:
И какой был план? Очаровать меня своей неотразимой личностью?
Неизвестный:
Нет. Просто держать тебя в заложниках, пока ты не влюбишься в меня.
Женева:
Что ж, поздравляю. У твоей заложницы стокгольмский синдром.
Наступает долгая пауза. Я хмуро смотрю на экран, не понимая, то ли я сказала что-то не так. То ли что-то случилось.
Неизвестный:
Женева.
Только моё имя. Ни поддразнивания, ни флирта.
Я прикусываю губу, чувствуя неуверенность.
Женева:
Что?
Неизвестный:
Я люблю тебя.
Я перечитываю эти слова, и сердце тяжело бьётся в груди. Он уже говорил мне это, но увидеть эти слова написанными, пусть даже на экране телефона – совсем другое. Пальцы слегка дрожат, когда я печатаю ответ.
Женева:
Я знаю.
Неизвестный:
Подойди к окну. Мне нужно тебя увидеть, хотя бы на секунду.
Я сжимаю телефон в руке и снова смотрю на окно. Прежде чем успеваю передумать, я встаю и подхожу, вглядываясь сквозь стекло.
Я его не вижу. Но чувствую. Как и всегда.
Телефон снова вибрирует.
Неизвестный:
Уже видишь меня?
Женева:
Я отсюда чувствую твое невыносимое присутствие.
Неизвестный:
Это просто сексуальное напряжение.
По бедрам пробегает жар.
Женева:
Мы будем обсуждать имена, или ты просто пришел полюбоваться мной издалека?
Неизвестный:
И то, и другое.
Женева:
Я серьезно.
Неизвестный:
Я тоже. Не волнуйся, Док. Я их найду. А пока пакуй купальник, потому что мы летим в Майами.
Громкий стук в дверь разрывает тишину, как выстрел. Я вздрагиваю, пульс подскакивает, и я едва не роняю телефон. В руке снова жужжит сообщение.
Неизвестный:
Передай детективу от меня «привет».
Женева:
Ага, конечно.
Я блокирую телефон, одергиваю юбку и иду к двери. На пороге стоит детектив Аллен, между бровей залегла та самая складка, которая появляется, когда он обеспокоен. В одной руке у него кофе, другой он прижимает к боку папку.
Открываю дверь.
– Привет, Аллен.
– Жен. – Он заглядывает поверх моего плеча в кабинет. – Не возражаешь, если я зайду на минуту?
– Конечно.
Он ставит кофе на край моего стола, словно это мирное подношение, затем поворачивается ко мне.
– Мы всё еще не нашли Призрака.
Пульс учащается. Я стараюсь двигаться спокойно, садясь за стол.
– Меня это не удивляет. Он не из тех, кого легко найти.
Аллен вздыхает.
– Ты, похоже, не слишком переживаешь.
Поднимаю на него глаза, встречая его взгляд с той же холодной отстраненностью, которую тренировала всю жизнь.
– А должна?
– Учитывая, что он был одержим тобой? Да, я бы сказал, что есть повод для беспокойства.
Я моргаю, сохраняя тщательно выверенное нейтральное выражение лица, и одновременно подавляю желание рассмеяться. Если бы только Аллен знал, насколько Призрак одержим мной.
Как сильно он меня любит.
– Честно говоря, меня больше беспокоит то, что Скиннер на свободе. – Массирую виски, уводя разговор подальше от моего психопата-любовника. – Скиннер, может, и не такая угроза для общества, как Призрак, но для меня он представляет куда большую опасность.
Аллен кивает.
– Я понимаю, но он… пропал. Ни записей с камер, ни активности ни по одному из известных псевдонимов. Мы даже не нашли доказательств того, что он нападал на кого-то еще, что, учитывая его прошлое, звучит маловероятно. – Он резко выдыхает. – Как будто Скиннер растворился в воздухе.
Или как будто его тело разлагается в неизвестном месте.
Сохраняю бесстрастное лицо.
– Звучит как хорошая новость, не так ли?
– Пока да. – Через некоторое время плечи Аллена опускаются, взгляд становится мягче. – Как ты держишься?
Беру паузу, обдумывая ответ, который разбудит в нем защитные инстинкты, но при этом не будет выглядеть чересчур драматичным и не вызовет подозрений.
– Функционирую.
Аллен внимательно смотрит на меня.
– Знаешь, ты имеешь право взять время на отдых. Никто не ждет, что ты придешь в норму, будто ничего не случилось.
– Я как раз собиралась с тобой об этом поговорить. Думаю, мне нужно несколько дней. Вдали от всего этого.
– Куда думаешь поехать?
– Куда-нибудь, где тихо, – отвечаю я. – Может, на пляж. Еще не решила. Но мне нужно время, чтобы… переварить всё это.
