Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

31.Женева

Дыхание Картера срывается, его тело дрожит от попыток справиться с болью, но я этого почти не замечаю. Голова идет кругом: тяжесть десятилетий, проведенных в неведении, сжимается до одной-единственной мысли.

Бриллианты так и не нашли.

И вдруг я вижу все так отчетливо. Неотступные вопросы. То, что никогда не имело смысла… до этого момента. Правда начинает складываться, как осколки разбитого стекла, раня меня, пока каждая деталь встает на свое место.

Они пытали моих родителей ради информации. Хотели то, что те отказывались отдать. Или чего у них вообще никогда не было…

Осознание бьет наотмашь, вышибая воздух из легких. В ночь гибели у моих родителей не было бриллиантов, так что их убили ни за что. И именно поэтому Картер с остальными ушли ни с чем.

Вот почему охота все еще продолжается.

Я годами думала, что гоняюсь за призраками, искала ответы, которые уже давно похоронены. Но всё это время правда двигалась, жила и дышала где-то вне моей досягаемости. Кто-то хранит эти бриллианты у себя.

И они верят, что этот кто-то – я.

Моргаю, чтобы прояснить мысли, и впиваюсь взглядом в Картера.

– Вы так и не получили бриллианты, верно?

Ответ кроется в его молчании.

Он медленно выдыхает, но в этом нет сопротивления или отрицания.

– Вот почему Телфорду было плевать, изнасилует ли меня Скиннер. – Слова отдают кислотой, и я почти выплевываю их. – Потому что единственное, что имело для него значение – чтобы Скиннер доставил меня к тебе живой. Тот, кто тебя нанял, думает, что я знаю, где бриллианты.

Призрак рядом со мной замирает.

Картер улыбается. Медленной, злобной улыбкой.

– И что, знаешь?

Прежде чем я успеваю ответить, Призрак проходит мимо меня, перекидывая окровавленный нож между пальцами.

– Давай-ка без этой херни, а? – Его голос обманчиво легкий, почти игривый. – Кто послал тебя за бриллиантами, а теперь, годы спустя, за доктором Эндрюс?

Картер резко выдыхает.

– Если скажу, у меня не будет шанса выбраться отсюда живым.

Призрак тихо смеется, качая головой, будто Картер – полный кретин.

– О, приятель, – бормочет он, подаваясь вперед. – Кажется, ты неправильно употребил слово «шанс». Ты уже мертв. Вопрос лишь в том, как ты умрешь.

Челюсти Картера сжимаются, ноздри раздуваются при выдохе. Он взвешивает варианты. Оценивает обстановку. Но просчитывать ему больше нечего. Нет ни путей отхода, ни подкрепления, которое придет его спасать. Только я и Призрак.

Я подхожу ближе, несмотря на адреналин, бурлящий под кожей, мой пульс остаётся ровным.

– Скажи, кто тебя нанял. Ты в любом случае сдохнешь. Разница лишь в том, хочешь ли ты уйти, визжа как сучка, или умереть с достоинством.

Призрак рядом со мной одобрительно хмыкает.

– Видишь? Вот за это она мне и нравится.

Губы Картера приоткрываются, но любое язвительное замечание, которое он собирался бросить, застревает в горле, когда Призрак прижимает острие ножа прямо под его ребрами, прорезая ткань рубашки.

Его голос становится тише, интимнее.

– Я в точности знаю, за какое время тело истекает кровью, мистер Доминик Картер. Я знаю места, где нужно резать, чтобы смерть была медленной. Долгой. – Он надавливает чуть сильнее, и Картер прищуривается. – От этого ты не умрешь. Не сразу.

Кадык Картера дергается при сглатывании. Он бросает на меня взгляд, будто я – слабое место, которым можно воспользоваться, но я лишь выгибаю бровь.

Призрак стучит ножом по груди Картера раз, другой.

– Тик-так, ублюдок.

Картер качает головой.

– Скажи, кто заказал убийство, – говорит Призрак.

– Нет.

Призрак двигается так быстро, что я едва успеваю это осознать, прежде чем Картер давится собственным вдохом. Он вгоняет нож в плечо Картеру – чистый прокол сквозь мышцу, кровь расплывается темным пятном на рубашке.

Картер стискивает зубы, втягивая воздух. Но не кричит. Наверное, потому что лезвие не задело кость.

Призрак вздыхает, качая головой.

– Видишь ли, вот в чем проблема с такими, как ты. – Он едва заметно проворачивает лезвие. На этот раз Картер стонет. – Ты правда не понимаешь, как сильно я тебя изувечу. И сколько, блядь, удовольствия от этого получу.

На скуле Картера дергается желвак, но когда он поднимает глаза, он улыбается.

– Это всё, на что ты способен? – Его голос хрипит, боль оплетает каждый слог. – Бывало и похуже.

Призрак смотрит на меня.

– Он пытается произвести на тебя впечатление, – почти лениво произносит он. – Как мило.

– Он тянет время, – говорю я.

Призрак согласно мычит, а затем выдергивает нож. Картер дергается на стуле, сквозь зубы вырывается рык. Призрак вытирает кровь с лезвия о его штанину.

– Я могу заниматься этим всю ночь.

Картер сглатывает, его дыхание становится тяжелее, на лбу блестит пот. Но он по-прежнему ухмыляется.

– Покажи, на что способен.

Призрак расплывается в дикой, звериной ухмылке, от которой волоски на моих руках встают дыбом.

– Не пугай меня хорошим времяпрепровождением.

Призрак пытает Картера уже несколько часов.

Не знаю точно, сколько именно. Время в этом месте ощущается странно, будто оторвалось от реальности, растягиваясь и искажаясь вокруг звуков сломленных криков Картера. Зато мое тело знает, что прошло много времени. Мышцы ноют от долгого стояния, в горле пересохло, а руки не разжимаются, сколько бы раз я ни пыталась заставить их расслабиться.

Голова Картера безвольно свешивается вперед, кровь капает на бетонный пол медленными, ритмичными брызгами. Призрак исполосовал его так, как я и представить себе не могла, – достаточно глубоко, чтобы причинить боль, но недостаточно, чтобы убить. Пока что. Призрак в точности знает, как удерживать его балансирующим на краю, как оттаскивать назад за секунду до падения в бездну. Ненавижу это признавать, но в пытках он настоящий художник.

И я не сказала ему остановиться.

Меня должно это пугать. Возможно, так и есть. Но если копнуть глубже, сквозь шок, сквозь ту часть меня, что приучена вздрагивать при виде страданий, я не нахожу вины. Не нахожу жалости.

Я нахожу удовлетворение.

Как я могу принять это в себе? Легко, потому что в этом нет ничего неправильного. Картер не колебался, когда нажал на курок, глядя на моих родителей. Он не жертва. Он не тот человек, который заслуживает милосердия.

Перевожу взгляд с изувеченного тела Картера на Призрака. Он сидит перед ним на корточках, похлопывая окровавленным ножом по ладони, и разглядывает свою добычу с таким интересом, какой большинство людей приберегают для головоломок. Он пытает Картера не только ради информации. Это очевидно. Он наслаждается этим. Контролем. Страданиями. Властью.

Это тоже должно бы меня пугать. Но не пугает.

Это меня завораживает.

Потому что даже после всех пыток, даже вскрыв этого парня как консервную банку, Призрак всё еще ждет… когда я возьму нож и прикончу Картера.

И я это сделаю, когда получу ответ, который ищу.

Делаю шаг ближе, подошвы шаркают по бетону, и Картер вздрагивает от звука. Не от страха, нет, для этого он зашел слишком далеко. Чисто из инстинкта. Его тело разрушено, мышцы дрожат от боли и потери крови, но от ухмылки, тронувшей его распухшие губы, я стискиваю зубы.

Я хватаю Картера за лицо, заставляя посмотреть на меня.

– Кто тебя нанял?

Разбитая губа натягивается на зубах, когда он медленно, с хрипом выдыхает.

– Ты всё еще зациклена на этом? – хрипит он. – Лучше спроси себя: почему сейчас?

Пульс сбивается.

Почему сейчас?

Мои родители были убиты два десятилетия назад. Бриллианты исчезли тогда же. Если человек, стоящий за всем этим, так отчаянно пытался их найти, зачем было ждать двадцать лет, чтобы прийти за мной?

Разве что…

Разве что они понятия не имели, где меня искать.

Отпускаю его лицо, словно обжегшись об кожу, мысли путаются, вытягивая нити старых воспоминаний, которые я никогда не думала подвергать сомнению. На меня никогда не охотились, за мной не следили, меня не предупреждали о том, что нужно бежать. Моя жизнь, пусть и омраченная утратой, оставалась нетронутой угрозой, связанной с владением этими бриллиантами.

И всё же, внезапно, я стала мишенью.

Что-то изменилось.

Сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали.

– Ты прав. До недавнего времени меня никто не искал, – произношу я, скорее для себя, чем для него.

Картер склоняет голову, словно наслаждаясь тем, как я собираю детали воедино.

– Долго же до тебя доходило.

Я игнорирую насмешку. Мысли несутся слишком быстро, протаскивая меня сквозь годы молчания, сквозь всё то время, что я потратила на поиски ответов и не нашла ничего. Потому что до недавнего времени находить было нечего. Тот, кто стоит за всем этим, тот, кто послал за мной Картера и Скиннера, начал поиски только сейчас.

Желудок скручивает. Призрак шевелится рядом, но я не свожу глаз с Картера.

– Что изменилось? – требую я. – Что они нашли?

– Тебя.

– Что?

Картер смеется, но этот звук больше похож на бульканье в горле.

– Все эти годы никто не знал, где ты. До недавнего времени.

Эти слова бьют как молотом, выбивая что-то в моем сознании. Мысли устремляются вспять, перерывая последние несколько месяцев в поисках того самого момента, который привел всё это в движение.

Выступление.

Желудок сжимается, когда осознание проникает глубоко внутрь. Я выступала с речью о своих родителях. Об их смерти. О психологии насилия, мести и утраты.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Там кто-то был. Кто-то слушал. Не просто мои слова, а то, кем были мои родители. То, кем была я.

И на следующую же ночь за мной пришел Скиннер.

Прижимаю пальцы к виску, отталкивая воспоминания о родителях, а вместе с ними и те последствия, которые я по незнанию навлекла на саму себя.

Призрак прищуривается.

– Ты в порядке, Док?

Делаю глубокий, придающий сил вдох, киваю Призраку, а затем смотрю на Картера.

– Возможно, ты и прав, но это не отменяет того факта, что я хочу знать, кто тебя нанял.

Картер кашляет – влажно, натужно, – прежде чем приподнять голову ровно настолько, чтобы ухмыльнуться мне сквозь окровавленные зубы.

– Я не знаю, – хрипит он. Переводит резкий взгляд на Призрака. – И прежде чем ты снова вонзишь свой нож, психопат, это чистая правда.

Призрак не шевелится, но воздух вокруг неуловимо меняется от кипящей в его теле энергии. Он едва сдерживается. Проявляет терпение ради меня, но не знаю, как долго он еще сможет удерживать себя от того, чтобы прикончить Картера.

То же самое можно сказать и обо мне.

Стискиваю зубы, подавляя разочарование.

– И ты ждешь, что я в это поверю? Ты взялся за работу, не зная, от кого она?

Картер издает смешок – больной, гортанный звук.

– Я не задаю вопросов, когда платят хорошие бабки, а киска тугая.

Тогда Призрак приходит в движение. Он хватает Картера за окровавленную рубашку и рывком дергает на себя, пока их лица не оказываются в нескольких дюймах друг от друга.

– Кто руководил операцией? – Его голос звучит тихо, почти ласково, в отличие от лезвия, которое он прижимает к горлу Картера.

Дыхание Картера сбивается, кадык дергается под острием ножа.

– У меня есть только одно имя. – В его глазах мелькает нечто среднее между весельем и капитуляцией. – Андре Биссе.

Призрак замирает. Его хватка усиливается на долю секунды, прежде чем он отпускает Картера с грубым толчком.

Андре Биссе.

Я его не знаю. Не лично. Но я уже слышала это имя, потому что Призрак назвал его мне.

Один из виновных. Один из тех, кто в ответе за смерть моих родителей. Именно поэтому я понимаю, что Картер не лжет.

Он смотрит на меня, ожидая реакции, но я не собираюсь ее давать. Перевожу внимание на Призрака, голос звучит твердо:

– Ты знаешь, где его найти?

Призрак даже не моргает.

– Да.

Картер тихо смеется, кашляя от боли.

– Андре был ебаным «Планировщиком». – Он сплевывает кровь на пол. – Человеком, который расставил все фигуры по нужным местам. А без него? – Картер мрачно ухмыляется. – Никто из нас не оказался бы на вашем пороге в ту ночь.

Призрак медленно выдыхает, будто что-то взвешивая. Затем легким движением запястья вытирает окровавленный нож о свое бедро и выпрямляется во весь рост. Его глаза встречаются с моими, темные и непроницаемые.

– Больше он ничего не знает. – Голос тихий, контролируемый. Призрак кивает подбородком в сторону Картера. – Он полностью твой.

Слова опускаются на меня, как саван. Он не спрашивает, хочу ли я этого. Он говорит, что знает – я смогу. Что этот момент, этот выбор принадлежит мне.

Картер ерзает на стуле, его глаза расширяются.

– Эй, погодите-ка...

Призрак двигается быстрее, чем я успеваю сообразить: хватает Картера за затылок и рывком запрокидывает ему голову назад, обнажая горло. Прижимается губами к его уху, и голос его просто сочится весельем:

– Ты собирался сделать с ней вещи куда похуже. Скажи спасибо, что она хочет убить тебя сама, а не оставила это мне.

Картер замирает, его дыхание вырывается короткими, резкими рывками. Призрак отпускает его, делает шаг назад и переводит взгляд на меня. Протягивает руку, предлагая мне нож.

Я беру его без малейших колебаний. Затем смотрю на Картера. Это человек, который убил моих родителей, и тот, кто утащил бы меня в любой уготовленный мне ад. Он избит, истекает кровью, привязан к стулу, но в его глазах по-прежнему нет ни капли раскаяния. Ни страха.

Только холодное, отстраненное принятие.

Делаю медленный шаг вперед, чувствуя тяжесть ножа в ладони. То самое оружие, которым Призрак вскрывал его на куски. Лезвие скользкое от его крови. От его боли.

Этого мало. Но мне всегда будет мало.

– Убить ножом сложнее, чем кажется, – говорит Призрак, вставая у меня за спиной; его дыхание шелестит прямо над моим ухом. – Всегда бей снизу вверх, а не сверху вниз.

Крепче сжимаю рукоять, слова Призрака окутывают меня, как дым. Всегда бей снизу вверх, а не сверху вниз.

Картер наблюдает за мной, его губы приоткрываются – может, чтобы выплюнуть последнюю насмешку, сделать последнюю жалкую попытку сохранить контроль. Но я не даю ему шанса.

Мне не нужна его ложь.

Мне нужна его жизнь.

Сердце колотится, но рука не дрожит, когда я поднимаю клинок. Воспоминания накатывают, жестокие и безжалостные – крики матери, сдавленные мольбы отца, то, как я пряталась в шкафу, беспомощная, пока монстры разрывали мой мир на части. Холодная тишина после их ухода, годы вопросов без ответов и горя, превратившегося в ярость, которая так и не отпустила меня.

Я пускаю всё это в ход.

Всю эту боль и ярость.

Всаживаю нож снизу вверх, как и учил Призрак.

Лезвие глубоко вонзается в плоть, на долю секунды встречая сопротивление, а затем проваливается, раздвигая мышцы, прорезая то, что поддерживает в Картере жизнь. Его тело дергается, с губ срывается сдавленный хрип, но я не отстраняюсь.

Его глаза встречаются с моими, и я проворачиваю нож.

Кровь заливает мне руки – горячая и липкая, – но я не останавливаюсь. Выдергиваю лезвие и вонзаю его снова – последний, жестокий удар, который выбивает из него последний вздох. Жизнь покидает его тело в одно мгновение.

Я отступаю назад, тяжело дыша, и смотрю, как его безжизненная голова свешивается набок. Тишина оглушает, но она не пустая. Она полна моего удовлетворения.

– Как ты себя чувствуешь? – слышу тихий шепот Призрака у самого уха.

Моргаю, всё еще намертво сжимая нож. Пульс стучит в ушах, но под приливом адреналина я нахожу нечто иное.

Умиротворение.

Вскидываю подбородок, поворачиваясь к Призраку. Мой голос звучит тихо, но твердо:

– Как будто я хочу сделать это снова.

32.Призрак

Я наблюдаю за Женевой.

За тем, как медленно и размеренно вздымается и опускается ее грудь. За тем, как блестит кровь на ее руках в тусклом свете склада. За тем, как она смотрит на безжизненное тело Картера – не с ужасом или сожалением, а с удовлетворением.

Она всегда должна была прийти к этому. Не без моей помощи, разумеется.

Делаю шаг ближе, склонив голову.

– Как будто хочешь сделать это снова? – повторяю я.

Женева поворачивается ко мне и кивает, и, блядь, вот оно. Этот голод. Это осознание того, что она переступила порог и пути назад нет. Некоторые люди убивают и ломаются, рассыпаются на части под тяжестью содеянного.

Только не Женева.

Она непоколебимая. Холодная. Сдержанная. И это прекрасно.

Скольжу взглядом по кровавому следу высоко на ее скуле и яркому пятну на пальцах.

– Ты отлично справилась, Док.

Ее губы слегка приоткрываются, словно она хочет ответить, но молчит. Все еще переваривает. Все еще впитывает эту перемену внутри себя, власть от осознания того, что она всегда была на это способна.

Я делаю шаг к ней вплотную и тянусь, чтобы стереть кровь с ее щеки. Она не вздрагивает, не отстраняется. Скорее наоборот – подается навстречу моему прикосновению.

Усмехаюсь.

– А я-то думал, что мне придется приучать тебя к этому постепенно.

Она делает долгий, медленный выдох, и я замечаю, как ее пальцы крепче сжимают нож. Она все еще под кайфом от убийства. Первое убийство обычно не отпускает сразу, всегда оставляет свой след внутри тебя. Но оно не ломает её.

Женева становится другим человеком.

Я киваю на тело Картера.

– Это было чистое убийство. – Легко касаюсь костяшками пальцев ее подбородка, заставляя посмотреть мне в глаза. – Со следующим мы торопиться не будем.

Она молчит, не сводя с меня темных, бездонных глаз; на уголках ее губ играет отблеск чего-то опасного. А затем она кивает. Моя кровь закипает, а член твердеет.

– Идем, Док. – Мой голос звучит ниже. – Нам нужно найти Планировщика.

Мозг требует, чтобы я увел ее отсюда. Задерживаться на месте преступления неразумно, как бы надежно я все ни обставил. Однако мой член настроен на совершенно другую волну.

Женева стоит передо мной, тяжело дыша, ее пальцы все еще крепко сжимают нож. Она не сдвинулась с того места, где убила Картера. По ее расширенным зрачкам, по тому, как медленно вздымается и опускается ее грудь, я вижу, что она все еще живет этим моментом.

Как и я.

Я запускаю пальцы в волосы, заставляя себя сделать шаг назад. Я должен думать о следующем шаге, о том, как избавиться от тела, о том, как выследить Андре Биссе.

Но все, о чем я, блядь, могу думать – это она.

Кровь на ее коже. То, как слегка приоткрыты ее губы, как бьется пульс на шее. Она никогда не выглядела более живой…

Никогда не выглядела более моей.

Я мог бы взять ее прямо сейчас. Знаю, она бы позволила. Черт, да она бы, наверное, умоляла об этом. И, блядь, я этого хочу. Хочу впечатать ее в ближайшую поверхность, хочу чувствовать, как она выдыхает мое имя с той же безрассудной страстью, с какой всаживала нож в тело Картера.

Но не могу.

Не здесь.

Я разминаю пальцы, пытаясь стряхнуть жар, пробегающий по позвоночнику. Если я сейчас прикоснусь к ней, то уже не остановлюсь. В том, как она смотрит на меня, есть что-то первобытное, словно она ждёт, что я сделаю дальше. Словно провоцирует меня потерять контроль.

Делаю медленный вдох, и голос звучит сдавленно:

– Нам нужно уходить.

Женева моргает, глядя на меня; глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, словно она собирается возразить. Но молчит. Я удивляюсь, когда она с трудом сглатывает и снова кивает.

Восприняв ее согласие как сигнал, я заставляю себя сдвинуться с места. Сначала осторожно высвобождаю нож из ее пальцев. Затем берусь за край своего толстовки и тянусь к ее руке. Она позволяет, но я чувствую, как от этого прикосновения по ее телу пробегает дрожь.

Подавляю стон. Трогать ее – гребаная ошибка.

Стираю кровь с ее ладони, наблюдая, как она размазывается по коже. Иисусе, я сейчас сорвусь.

У нее перехватывает дыхание.

– Призрак…

– Не здесь, – цежу я сквозь зубы. – Он не заслуживает смотреть на тебя такой, даже будучи мертвым.

Она выдыхает, и в ее взгляде мелькает эмоция – что-то среднее между пониманием и разочарованием. Она тоже этого хочет. Чувствует это так же сильно, как и я, но все равно соглашается.

Бросаю на нее последний взгляд, выжигая этот образ в памяти, прежде чем схватить ее за запястье и потащить к двери. Потому что если мы не уйдем прямо сейчас, я трахну ее у ближайшей стены, и к черту труп Картера.

Она делает что-то настолько маленькое, настолько невинное, что это не должно выбить меня из колеи. Не должно оборвать последнюю хрупкую нить моего самообладания. Но обрывает.

Женева вздыхает. Всего лишь тихий, тоскливый и дрожащий выдох.

Вот и всё.

Этого достаточно.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я рывком притягиваю её к себе, разворачиваю и прижимаю спиной к ближайшему деревянному ящику. От удара с её губ срывается тихий вздох, но она не возражает и не пытается оттолкнуть меня.

Я заключаю её в ловушку, с силой упираясь ладонями в поверхность по обе стороны от её головы, не позволяя ей сдвинуться с места. Туда, где мне нужно её видеть. Где она может быть моей.

– Призрак, – выдыхает она едва слышно.

Я не даю ей возможности сказать что-либо ещё. Прижимаюсь губами к её губам, заглушая слова, которые она могла бы произнести. На вкус она как огонь, кровь и что-то настолько, блядь, сладкое, что я больше не способен ясно мыслить.

Она стонет мне в губы, вскидывая руки и цепляясь за мои руки, плечи, за всё, за что только может ухватиться. Я опускаю руку, обхватываю её за бедро и рывком подтягиваю его к своему бедру. Мне нужно, чтобы она была ближе. Чтобы вся прижималась ко мне.

Ящик жалобно скрипит под нашим весом, когда я прижимаюсь к ней, достаточно сильно, чтобы она почувствовала меня. Достаточно сильно, чтобы поняла, что она со мной делает.

Я разрываю поцелуй лишь для того, чтобы спуститься губами по изгибу ее шеи, кусая кожу, жадно посасывая. Я хочу оставить следы. Хочу, чтобы она смотрела в зеркало и вспоминала этот момент. Вспоминала, что она моя.

Её дыхание сбивается, тело под моими прикосновениями становится податливым. Она создана для меня. Я никогда ни в чём не был уверен так сильно.

– Призрак, – выдыхает она, запуская пальцы в мои волосы и слегка потянув их, заставляя меня поднять голову. В её глазах безумный блеск, губы припухли. Она выглядит совершенно, блядь, измученной, и мне хочется довести её ещё дальше.

Ее грудь вздымается и опускается, прижимаясь к моей. Хватка в моих волосах становится крепче, но она не отталкивает меня, а удерживает рядом, словно сама не знает, хочет ли остановить меня или потребовать большего.

Я провожу ладонями по её бокам, по изгибу талии, округлости бёдер, запоминая ощущения её тела под моими прикосновениями. Она мягкая, тёплая и идеальная.

Мои пальцы скользят под край её платья, оставляя за собой огонь на обнажённой коже. Она вздрагивает и резко втягивает воздух, когда я распластываю ладонь на её бедре, поднимая её выше и прижимая её к себе ещё теснее.

– Скажи это, – хриплю я ей в шею.

Она дрожит, ее ногти впиваются мне в плечи.

– Сказать что?

– Что ты этого хочешь.

Ее губы приоткрываются, на лице мелькает нерешительность, но это не страх. Это осознание. Осознание того, как глубоко мы уже пали.

Она проводит пальцами по моей щеке – мягко, почти нежно.

– Я хочу этого. Я хочу тебя.

И я пропал.

Снова целую ее – жестче, глубже, вкладывая в поцелуй всего себя. Руки дрожат от предвкушения, когда я хватаю ее за талию, усаживаю на ящик и раздвигаю ей бедра, освобождая место для себя. Платье задирается выше, обнажая еще больше кожи, дразня меня тем, как легко было бы взять ее прямо здесь, войти в нее, наконец-то получить то, чего я жаждал с того самого момента, как она посмотрела на меня с кровью на лице и руках.

Я провожу пальцами выше по её бедру, дразня край нижнего белья и чувствуя исходящий от неё жар. Она откликается на мои прикосновения. Готова ко мне.

– Женева. – Прижимаюсь лбом к ее лбу, заставляя себя дышать. – Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.

– Не останавливайся.

Сжимаю ее бедра, притягивая ближе, трусь об нее, давая почувствовать, как сильно она мне нужна. Она стонет, запрокидывая голову, сдаваясь мне. Я опускаю руку между нами, забираясь под ткань ее трусиков, и нахожу ее уже мокрой и горячей. Она судорожно вздыхает, откидываясь на ящик, пока я ласкаю ее.

– Призрак, – выдыхает она ломающимся голосом; ногти впиваются в мои руки.

Усмехаюсь прямо ей в кожу, целуя в ямочку на шее.

– Вот так. Произнеси мое имя.

Её стоны прерывистые, каждый врезается в мою гребаную душу. Я кружу большим пальцем вокруг её клитора, смакуя, как она вздрагивает подо мной. Её тело – оголённый провод, а я держу ток, контролируя каждую искру, каждый разряд удовольствия, пробегающий по ней.

– Пожалуйста…

Я захватываю ее губы прежде, чем она успевает сказать что-то еще, проглатывая ее отчаянные всхлипы, и одновременно ввожу в нее два пальца. Она сжимается вокруг них – тугая и горячая. Рычу ей в рот, медленно толкаясь, давая привыкнуть к растяжению. Она такая, блядь, мокрая, такая готовая, и я борюсь с каждым своим первобытным инстинктом, чтобы не разорвать преграду из ткани и не насадить ее на свой член.

Веду губами по ее челюсти, вниз по шее, прикусывая там, где бьется пульс.

– Чувствуешь? – шепчу ей в кожу, добавляя третий палец, заполняя ее еще больше. – Вот как сильно я тебе нужен.

Она издает сдавленный звук, ее ногти царапают мне спину, тело напрягается, когда я сгибаю пальцы под нужным углом.

– О, черт…

Усмехаюсь, высасывая засос на нежной коже ее шеи.

– Вот так, Женева. Дай мне услышать тебя.

Ее дыхание учащается, бедра дрожат, прижимаясь к моим, пока я поддерживаю ровный, безжалостный ритм. Она подается мне навстречу, гонясь за собственным удовольствием, такая отчаянная, такая чертовски прекрасная сейчас, когда ее тело полностью под моим контролем.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, наблюдая, как она распадается на части.

– Кончай для меня, – бормочу я. – Давай, детка. Дай мне почувствовать тебя.

Она резко вдыхает, все ее тело натягивается как струна, а затем разбивается вдребезги вокруг моих пальцев. Я чувствую это – как она сжимается, как удовольствие берет верх, как ее стон срывается, когда она бессильно наваливается на меня.

Чертовски красиво.

Я продолжаю двигать пальцами, медленно и дразняще, выжимая из нее каждую последнюю судорогу. Она подергивается, задыхаясь, но я не даю ей времени на передышку. Не могу. Только не тогда, когда она все еще дрожит, тяжело дышит и цепляется за меня так, будто никогда не хочет отпускать.

Вытаскиваю пальцы, мазнув ими по клитору только ради того, чтобы услышать ее резкий вдох. Затем рывком притягиваю ее бедра к себе. Ее ноги инстинктивно раздвигаются, и я стону от открывшегося вида. Она раскраснелась и все еще истекает соками от оргазма, который я только что ей подарил.

Мой контроль висит на волоске. На тонкой, блядь, истертой ниточке.

Хватаю влажную ластовицу ее трусиков и разрываю их; треск рвущейся ткани эхом разносится по складу. Затем запихиваю их себе в карман.

Правило четвертое: никогда не оставляй улик.

Она наклоняется, тянет вниз ширинку, стягивает мои джинсы дрожащими руками. Я позволяю ей. Позволяю почувствовать, каким чертовски твердым она меня сделала. Позволяю обхватить меня пальцами, провести один раз, второй, а затем перехватываю ее запястье и заламываю ей руку за спину.

Она судорожно вздыхает, выгибаясь мне навстречу, и я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее уху.

– Я не собираюсь кончать тебе в руку, – хриплю я. – Хочешь меня? Тогда, блядь, прими.

Толкаюсь в нее, погружаясь одним глубоким рывком. Она вскрикивает, ногти впиваются в мою кожу. Блядь, она такая узкая, такая горячая, ее тело сжимается вокруг меня так, словно она была создана для этого.

Для меня.

Опираюсь одной рукой о ящик рядом с ней, а другой впиваюсь в ее бедро так сильно, что останутся синяки.

– Ты справишься, – рычу я, отстраняясь лишь для того, чтобы снова со всей силы войти в нее. – Я знаю, что справишься.

Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, фиксируя меня, притягивая ближе.

– Не надо… – выдыхает она, и ее глаза пылают. – Не сдерживайся.

Хватаю ее за затылок и впиваюсь в губы, проглатывая каждый издаваемый ею звук, пока начинаю трахать ее так, как мне это нужно.

Жестко.

Грубо.

Дико.

Она стонет мне в рот, ногти полосуют спину, ее тело подстраивается под мой ритм, встречая каждый толчок. Ящик скрипит под нами, звук бьющейся плоти наполняет пустой склад, смешиваясь с рваными вдохами и похотливыми, ломаными стонами, срывающимися с ее губ.

Опускаю руку между нами, пальцы находят ее клитор, очерчивая точные круги, от которых она содрогается.

– Кончи для меня еще раз, – требую я в ее губы, мои толчки становятся хаотичными. – Лучше бы под этой распухшей киской натекла лужа, когда я закончу.

Ее тело сжимается вокруг меня, стон срывается во что-то отчаянное и безумное, когда она срывается в пропасть. Я рычу, чувствуя, как она пульсирует вокруг члена, ее удовольствие затягивает меня на дно, утаскивая в бездну вместе с ней. Зарываюсь лицом ей в шею, все мое тело каменеет, когда я отпускаю контроль, изливаясь в нее с низким стоном.

На мгновение я слышу только наше дыхание. Мира за пределами этого склада не существует. Нет ничего, кроме нее.

Женева целует мою челюсть – мягко и лениво.

– Что ж, – выдыхает она слабым голосом. – Это один из способов отпраздновать убийство.

Смеюсь, скользя пальцами вниз по ее бедру, а затем крепко его сжимаю.

– Осторожнее, Док. Если продолжишь говорить такое дерьмо, я могу сделать это традицией.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее; мои пальцы очерчивают свежие синяки, которые я оставил у нее на горле. Она не вздрагивает. Она ухмыляется.

И в этот момент я понимаю, что она не напугана тем, что мы только что сделали. Ей это понравилось.

И ради этого стоит убивать.