Текст книги "Порочные желания (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Морган Бриджес
Порочные желания
Примечание автора
Содержание данного тёмного романа может послужить триггером для некоторых читателей. В нём присутствуют откровенные сексуальные сцены и морально серый герой, который является одержимым/собственническим сталкером и готов на всё, чтобы заполучить героиню.
Полный список возможных триггеров:
–утрата и горе
–преследование/одержимость
–шантаж/принуждение
–незаконное проникновение в жилище
–насилие
–убийство
–попытка изнасилования (совершённая не героем)
Всем, кто уверял, что Призрак прописался у них в голове. Он передал, что съезжать не намерен. Готовьте арендную плату.
1.Призрак
Телефон дрожит у меня в руке, пока я засовываю его в карман и вцепляюсь в прутья камеры.
– Охрана! – кричу, голос эхом разносится по пустому коридору. – Тащите сюда свои задницы. Живо!
Тишина откровенно издевается, нет ни привычного шарканья шагов, ни гула голосов охраны. Я бью кулаками по решетке, и металлический лязг отдается по всему тюремному блоку.
– Дженнингс! Шоу! Барлоу! Карр! – реву я, срывая горло от крика. – Кто-то из вас, уебков, должен выпустить меня отсюда, блядь!
В груди давит, когда снова и снова прокручиваю в уме запись. Темный силуэт Скиннера, лезущего по пожарной лестнице. Каждое расчетливое движение приближает его к Женеве. От одного вида того, как она ничего не подозревая ходит по комнате, от ее уязвимости – глаза застилает пеленой ярости.
– Не смейте, блядь, меня игнорировать! – рычу, снова с размаху впечатывая ладонь в стальные прутья. И еще раз. Вибрация отдается в руках, но нисколько не унимает огонь, полыхающий внутри. – Если не выпустите, я убью каждого из вас.
В коридоре раздается тихое шарканье, и меня накрывает облегчением. Вжимаюсь в решетку, пытаясь уловить хоть какое-то движение.
Наконец появляется охранник с дубинкой в руке. Шоу. На его лице читается смесь раздражения и настороженности, словно он никак не решит, стоит ли вообще со мной разговаривать.
– Что происходит, Призрак? – спрашивает Шоу. Он говорит осторожно, словно одно неверное слово может стоить ему жизни.
Подаюсь вперед, пока между нашими лицами не остаются считанные сантиметры.
– Выпусти меня.
Шоу замирает, хмуря брови. От его заминки хочется просунуть руки сквозь прутья и свернуть ему, блядь, шею. Но нельзя, иначе другие охранники могут меня не выпустить, несмотря на влияние Мэлоунов. И под «влиянием» я имею в виду шантаж.
– Открой чертову дверь, – рявкаю я. Терпение висит на волоске. – Можешь надеть наручники, повесить жучок, да хоть застрелить, если хочешь, но я выберусь отсюда.
Шоу медлит еще долю секунды, прежде чем шагнуть ко мне. Звук открывающегося замка – словно бальзам на истрепанные нервы.
Как только дверь отъезжает в сторону, я срываюсь с места. Без колебаний. Без раздумий.
Я иду за тобой, Женева.
Каждый шаг кажется мучительно медленным. Каждая потерянная секунда скребёт по нервам. Я срываюсь с места и во весь опор несусь к запасному выходу, через который охрана меня не остановит.
Выдергиваю телефон из кармана, пальцы летают по экрану, пока я открываю контакт одного из людей Мэлоуна. Гудок едва успевает прозвучать, как в трубке раздаётся хриплый голос.
– Призрак.
– Тащи свою задницу на задний двор. Живо, – рычу убийственным тоном. – К тому моменту, как я доберусь до стоянки, ты уже должен быть там.
На том конце повисает пауза, но всего на секунду. Он знает, что со мной лучше не спорить.
– Принято. Буду через пять минут.
– У тебя три. – Сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа, и сую телефон обратно в карман; ботинки тяжело стучат по асфальту.
Когда вырываюсь в ночь, холодный воздух бьет по лицу, как пощечина, но я не останавливаюсь. Не могу. Женева – не просто средство для достижения цели. Она для меня всё.
С каждой секундой узел в груди затягивается всё туже. Скиннер. Печально известный серийный насильник. От мысли о его руках на Женеве – тех самых руках, что оставили за собой след из сломленных, изувеченных женщин – меня накрывает очередной волной ярости. Он уже труп. Просто еще не знает об этом.
Когда огибаю угол здания, в поле зрения появляется блестящий черный внедорожник; его фары разрезают темноту. Широким шагом направляюсь к нему, распахиваю пассажирскую дверь и молча сажусь внутрь. Водитель, один из лучших людей Мэлоуна, не утруждает себя любезностями. Он знает свое дело.
– Куда? – спрашивает сухо.
Называю адрес и приказываю гнать что есть мочи. Шины визжат, когда он вдавливает газ; внедорожник несется по пустынным улицам. Снова хватаю телефон, чтобы проверить камеры. Скиннер уже на последнем пролете, тянется рукой к ее подоконнику.
С силой бью кулаком по приборной панели, едва замечая хруст собственных костяшек.
– Быстрее.
Мужчина бросает на меня напряженный взгляд и сильнее жмет на педаль. Внедорожник с ревом рвется вперед, а город за окном сливается в мешанину света и теней.
На видео телефон Женевы всё так же лежит на журнальном столике. Нетронутый. Она не видела предупреждения.
Мысли несутся вскачь. Я не молюсь, но ради нее могу сделать исключение. Только в этот раз.
Господи, пожалуйста, спаси Женеву. Я не переживу такую потерю во второй раз…
2.Женева
Воспоминание о последней встрече с Призраком снова и снова прокручивается у меня в голове, сколько бы я ни пыталась от него отмахнуться. Его слова, его прикосновения, то взрывоопасное напряжение, которое неизменно возникает между нами.
Не стоило туда идти. Призрак не из тех мужчин, к кому можно соваться, если не готова уйти в ожогах. А я была не готова.
То, как он смотрел на меня, будто бросал вызов, вынуждая признать правду. Будто видел насквозь всю ложь, которой я себя кормила. Он точно знал, что делает.
Проверял.
Давил.
Ломал.
Пока от меня не остались лишь острые осколки собственной одержимости. И, видит Бог, я позволила. А затем спровоцировала Призрака еще больше, доведя себя до оргазма прямо у него на глазах.
Выражение его лица того стоило.
Пальцы крепче сжимают кружку с кофе, но тепло никак не спасает от холода, засевшего глубоко в груди. До сих пор чувствую давление решетки в спину, жар его дыхания на коже и то, как рука обхватила мое горло. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы контролировать. Владеть мною.
И я этого хотела.
Его последние слова до сих пор звучат у меня в голове, тихие и опасные: «Ты признаешься. Это еще не конец.»
Он хочет правду. То единственное, на определение, анализ и поиски чего ушла вся моя карьера. Но когда дело касается Призрака, правда становится скользкой, неуловимой и недосягаемой. А может, я уже всё знаю, просто слишком боюсь взглянуть ей в лицо.
Он прав в том, что я всегда убегаю.
Бросаю взгляд на телефон, лежащий на журнальном столике. Соблазн проверить, нет ли от него сообщения, грызет изнутри, как наркотик, с которым отчаянно пытаешься завязать. Говорю себе, что не стану смотреть. Не буду подпитывать одержимость.
Но прекрасно знаю, чем всё закончится.
Я всегда буду смотреть.
Телефон, кажется, буквально вибрирует от невысказанного напряжения. Пялюсь на него так, словно он может укусить, пока каждая логичная часть мозга кричит не поддаваться. Но логика ни хрена не значит, когда речь идет о Призраке.
Ноги приходят в движение раньше, чем разум успевает сообразить, и несут через всю комнату. Пальцы дрожат, когда беру мобильный и разблокирую экран. Дисплей загорается уведомлением о сообщении.
Неизвестный:
Скиннер возле твоей квартиры. Убирайся оттуда!
Сердце запинается, по венам разливается ледяная волна ужаса. Первый инстинкт – отмахнуться, убедить себя, что это очередная игра Призрака с моим разумом. Но тяжесть, оседающая где-то под рёбрами, говорит об обратном. Призрак не бросается словами. Если он заявляет такое, значит, знает то, чего не знаю я.
Неизвестный:
Держись. Я иду к тебе.
Перечитываю строчки, мысли идут кругом. Заставляю себя сосредоточиться, мыслить рационально. Если Скиннер и правда снаружи, то что, черт возьми, мне делать? Остаться и ждать Призрака? Звонить в полицию?
Телефон в руке снова вибрирует, опускаю взгляд и вижу еще одно сообщение:
Неизвестный:
Если он к тебе прикоснется, я отрублю ему руки и выбью ими из него всё дерьмо. А потом убью.
Бесповоротность этих слов бьет словно наотмашь. Это больше не проверка и не игра. Всё по-настоящему. И Призрак – опасный, непредсказуемый Призрак – не просто предупреждает. Он обещает.
Защиту.
Возмездие.
Полное уничтожение.
Слова на экране расплываются, пока в ушах грохочет пульс. Предупреждение Призрака, его клятва звучит в голове громче, чем пульсирующий по телу страх. Срабатывают инстинкты, накатывает адреналин; сую телефон в карман и бросаюсь к черному ходу, где держу бейсбольную биту.
Дыхание становится частым и поверхностным, пальцы дрожат, когда я хватаю биту, прислоненную к стене. Привычная тяжесть в руках почти не успокаивает, но это лучше, чем ничего.
В квартире слишком тихо. Такая тишина прямо кричит, что что-то не так. Крепче перехватываю самодельное оружие, осматривая гостиную. Каждый скрип половиц под ногами звучит невыносимо громко, но я заставляю себя сохранять спокойствие, быть начеку.
Уже тянусь за телефоном, чтобы вызвать полицию, как вдруг из коридора появляется Скиннер, его грузная фигура отбрасывает зловещую тень на мебель. Его ухмылка – кривая, самодовольная – заставляет кожу покрываться мурашками от отвращения. Он выше, чем запомнился, шире в плечах. Его присутствие заполняет пространство, сужая комнату, лишая воздуха.
– Надо же, – тянет он низким голосом, сочащимся злобой. – Приятно снова встретиться, доктор Эндрюс.
Сердце колотится, каждая мышца в теле вопит бежать, драться, сделать хоть что-нибудь. Поднимаю биту, несмотря на то, как сильно дрожат руки.
– Что тебе нужно?
Скиннер усмехается, и от этого звука становится не по себе.
– А сама как думаешь? За тобой должок. И я пришел забрать свое.
Делаю шаг вперед, чтобы не оказаться зажатой в углу. Затем киваю битой в сторону входной двери.
– Пошел нахуй отсюда.
Ухмылка становится шире.
– Ну уж нет. Мы с тобой сейчас поболтаем.
Ладони вспотели, из-за чего хватка на бите немного слабеет. Скиннер издевается, питаясь моим страхом. Но я не отступлю. Не могу. Вместо этого крепче сжимаю рукоять и принимаю оборонительную стойку.
Ясно одно: Скиннер не уйдет отсюда невредимым – либо из-за меня, либо из-за Призрака.
Однако Скиннер не тот, кого можно одолеть силой или от кого легко убежать. Единственная надежда – оттянуть нападение. Отвлечь его на достаточное время, пока не появится Призрак. Прямо сейчас серийный убийца – мой единственный шанс выжить.
Вздергиваю подбородок.
– Я сказала, пошел нахуй отсюда.
Скиннер делает шаг навстречу, его улыбка искажается, становясь еще мрачнее.
– Это вряд ли, Док.
Требуется всё самообладание, чтобы не вздрогнуть от прозвища, которым называет меня Призрак. То, как оно звучит из уст Скиннера, оскверняет его, вызывая тошноту от этой мнимой фамильярности. Но нельзя отрицать, что у нас есть общее прошлое.
– Знаешь, что мне больше всего запомнилось на твоем суде? – спрашиваю я, голос звучит твердо, несмотря на сдавленность в груди.
Уголки губ Скиннера дергаются, выдавая пробудившийся интерес, но это ничуть не умаляет его желания причинить мне боль. Затем он слегка склоняет голову, показывая, что слушает.
– Ты сидел там с таким видом, будто тебя вообще ничего не волнует, – продолжаю я, не сводя с него глаз и изучая лицо в поисках микровыражений. – Но ты не был спокоен. Ты кипел от ярости.
Он фыркает.
– Скажи мне то, чего я еще не знаю.
Делаю шаг в сторону, придавая этому непринужденный вид, сохраняя движения плавными и неагрессивными.
– Я видела разочарованного человека, отчаянно пытающегося контролировать нарратив. Почему, Скиннер? Почему тебя так волнует, что о тебе думают люди?
– Разве это не твоя работа – всё знать, доктор Эндрюс?
Медленно киваю.
– Было что-то, чего ты не хотел никому показывать, отсюда и злость из-за отсутствия контроля над собственной историей.
Самодовольная ухмылка Скиннера меркнет, и на миг сквозь неё проскальзывает тревога. Я не упускаю эту перемену, замечая, как меняется его поза. Это видно по тому, как слегка напрягаются плечи и как подрагивают пальцы, словно он из последних сил сдерживает желание сорваться. Эта тема ему неприятна. Хорошо.
– За всей этой яростью что-то скрывалось, – говорю я, теперь более мягким, почти вкрадчивым тоном. – То, что ты не мог контролировать. То, что приводило тебя в ужас.
Кожа на скулах натягивается, челюсть напрягается, и на мгновение его взгляд скользит в сторону, прежде чем снова впивается в меня. Всё происходит слишком быстро, но я успеваю это заметить. Он чего-то избегает.
– Что ты пытался скрыть, Скиннер? – Я всё так же крепко держу биту, но слегка опускаю ее, словно полностью увлечена разговором. – Почему те женщины вызывали в тебе такую злость?
– Не вызывали, – огрызается он, и в голосе звучит защита. – Они были пустым местом.
– Пустым местом? – повторяю я, с вызовом выгибая бровь. – Или чем-то, что тебе было недоступно? А может, они олицетворяли нормальность, до которой ты не мог дотянуться?
Скиннер делает шаг вперед; ухмылка исчезла, сменившись взглядом, который буквально прожигает насквозь.
– Ты ни черта обо мне не знаешь.
– Нет, знаю. Мой голос становится жёстче, разрезая его отрицание. – Ты ненавидел их, потому что они воплощали всё то, чего, как тебе внушили, ты должен был хотеть. Всё то, что, как тебе говорили, ты обязан желать. Но в глубине души они лишь напоминали тебе, насколько ты другой.
Ноздри Скиннера раздуваются, дыхание становится тяжелым.
– Закрой свою блядскую пасть.
– Ты наказывал своих жертв. Каждая женщина, которой ты причинил боль, была заменой стыду, от которого ты не мог сбежать.
– Заткнись! – ревет он, срывая голос от ярости.
Я не вздрагиваю, смело встречая его взгляд.
– Ты ненавидел их, потому что они олицетворяли ту ложь, которой ты жил. И выплескивал эту ненависть на них, потому что не мог взглянуть в лицо правде о самом себе. Ты гей.
3.Женева
На мгновение между нами повисает тишина. Грудь Скиннера тяжело вздымается, взгляд становится диким, почти безумным, но теперь в нём есть кое-что ещё… Стыд. Правда прорвалась сквозь его браваду, обнажив рану, которую он пытался скрывать всю свою жизнь.
– Ты ошибаешься, – цедит он, брызгая слюной. – Ты ни черта обо мне не знаешь.
Перехватываю биту, освобождая одну руку, и задираю футболку, обнажая лифчик. Взгляд Скиннера скользит к моей груди, но вместо похоти или удовлетворения на лице вспыхивает отвращение. Губы кривятся, ноздри раздуваются, а руки по швам сжимаются в кулаки.
– Что ты делаешь? – спрашивает он.
Я пожимаю плечами, отпускаю футболку и снова берусь за биту обеими руками.
– Ты пришёл сюда, чтобы изнасиловать меня, но проблема в том, что, кроме отвращения, ты ко мне ничего не чувствуешь. Впрочем, это взаимно, но сейчас не об этом. На моём месте ты предпочёл бы мужчину.
Оскал Скиннера становится свирепее, и остатки его самообладания разлетаются вдребезги. Тело напрягается, и в следующее мгновение он бросается на меня с первобытным рыком.
Я едва успеваю среагировать.
Сжав биту обеими руками, бью со всей силы, целясь ему в живот. Глухой звук удара дерева о плоть разносится по комнате – бита врезается в ребра. Скиннер пошатывается, сквозь зубы вырывается резкое шипение, но этого мало, чтобы его остановить.
Он снова бросается вперед – дико, непредсказуемо. Снова замахиваюсь, на этот раз метя выше. Бита врезается в плечо. Скиннер с кряхтением отшатывается, но слишком быстро приходит в себя, перехватывая рукоять. Хватка железная, сила просто подавляющая.
Мое тело сковывает паника, пока мы боремся за оружие. Тяну изо всех сил, но из-за его веса и угла опоры это бесполезно.
– Быть геем не стыдно, – говорю я. – Я могу помочь тебе понять и принять это. Научить, как заглушить голоса, внушавшие тебе чувство собственной ничтожности из-за совершенно нормальных вещей.
Лицо Скиннера искажается в гротескную маску ярости, пальцы стискивают биту так, что белеют костяшки. Он дергает ее на себя, подтаскивая меня ближе; его сила намного превосходит мою.
– Послушай меня, – слова льются сплошным потоком, пока я пытаюсь выиграть хоть секунду. – Всё не обязательно должно закончиться так. Позволь мне помочь.
– Заткнись! – Он вырывает оружие и швыряет через всю комнату. Бита со стуком падает на пол, оставляя меня беззащитной.
Сердце колотится. Я пячусь назад, инстинктивно вскидывая руки. Скиннер наступает медленно и целенаправленно, тяжело, рвано дыша. В глазах блестит безумие; он сверлит меня таким взглядом, что кровь стынет в жилах.
Затем он останавливается. Кулаки дрожат, борьба в его глазах неоспорима. На мгновение кажется, что я достучалась до него. Что пробилась сквозь его психопатию. Но затем губы кривятся в презрительной усмешке, и огонь в глазах вспыхивает ярче.
– Я с удовольствием тебя трахну.
– Тебе лучше сделать это до того, как появится Призрак. – Склоняю голову, придавая лицу задумчивое выражение. Насмешливое. – Или ты бы предпочел его?
Взгляд Скиннера на долю секунды мечется к двери.
– Он уже в пути, – говорю я, пользуясь его заминкой. – И когда он доберется сюда, он убьет тебя. И в глубине души ты это понимаешь. Вот почему так отчаянно спешишь закончить всё до его прихода.
Скиннер смеется, но смех звучит глухо, без прежней уверенности.
– Думаешь, он тебя спасет?
– Я не думаю. Я знаю.
– Тогда мне лучше поторопиться.
Скиннер бросается вперед без предупреждения. Удар кулаком в челюсть заставляет меня отшатнуться. Лицо взрывается болью. Впечатываюсь в стену, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Он настигает мгновенно, мертвой хваткой вцепляется в руку и рывком тянет на себя.
– Я помню твою подружку, – произносит он, и каждое слово сочится ядом. – Она сопротивлялась куда меньше, чем ты. Может, она врала, когда говорила, что не хотела этого.
С криком я бью его ногой по голени и попадаю. Он глухо рычит, хватка на мгновение слабеет, и этого хватает, чтобы я вывернулась. Я изо всех сил толкаю его в грудь, и он отступает на шаг, но этого недостаточно.
Скиннер быстро приходит в себя, выбрасывает руку и наматывает на кулак мои волосы. Жгучая боль пронзает кожу на затылке, когда он рывком притягивает меня к себе. Царапаю его запястья, впиваюсь ногтями в кожу, но хватка не слабеет.
– Хорошая попытка, Док.
– Пошел нахуй.
Не успеваю набрать в грудь воздуха для очередного оскорбления, как Скиннер бьет меня затылком о стену. Из глаз сыплются искры, мир начинает кружиться, а по черепу расходится тупая пульсирующая боль. Колени подкашиваются, и я оседаю на пол, чувствуя щекой холод твердой поверхности.
Кровь тонкой струйкой стекает по лицу, тёплая и липкая, ещё сильнее застилая и без того мутный взгляд, пока я изо всех сил пытаюсь поднять голову. Тело будто налилось свинцом, не слушается, отказываясь подчиниться моему приказу двигаться. Спасти себя.
Надо мной нависает Скиннер, накрывая меня своей тенью, словно плащом самой Смерти. Он опускается на корточки, и его горячее кислое дыхание обдаёт мне лицо.
– Ты жалкая, – говорит он. – Все эти разговоры, и ради чего? Посмотри на себя сейчас.
Он протягивает руку и касается моей головы, а когда убирает пальцы, они оказываются в крови. Мозг требует защищаться или бежать, но бежать некуда.
– Тебе стоит бояться, – шепчет он низким, жестоким голосом. Тянется к шнурку на штанах, развязывая узел. – К тому моменту, как я с тобой закончу…
Грохот распахнувшейся входной двери обрывает его слова, словно выстрел. Скиннер замирает и резко поворачивает голову на шум.
– Женева!
Голос Призрака разносится по квартире раскатом грома; в нем звучит паника, которой я никогда раньше у него не слышала. Скиннер поднимается во весь рост, поворачиваясь к двери, лицом к Призраку.
От одного только звука его голоса на глаза наворачиваются слезы. Сквозь мутную пелену я едва различаю его лицо, когда его взгляд намертво фиксируется на мне. Лежу на полу без движения, отчаянно желая подать знак, что жива, но не могу пошевелиться, а веки слипаются.
– Нет, – выдыхает Призрак, и в этом единственном слове столько боли, что меня выворачивает наизнанку. Затем его взгляд скользит к Скиннеру, и ярость, исказившая лицо Призрака, не похожа ни на что из виденного мной раньше. Он сжимает кулаки, всё его тело – сплошной напряженный нерв, готовый обрушить насилие.
– Посмотрите, кто наконец появился, – говорит Скиннер насмешливым тоном. – Но ты опоздал.
Призрак бросает на меня еще один взгляд, прежде чем его самообладание лопается.
Он двигается с почти нечеловеческой скоростью, в мгновение ока сокращая расстояние между ними. Кулак врезается в челюсть Скиннера с тошнотворным хрустом; тот отшатывается, хватаясь за лицо.
Но Призрак не останавливается.
Хватает Скиннера за воротник, рывком тянет на себя и впечатывает колено ему под дых. Скиннер сгибается пополам, хватая ртом воздух. Не дав ему опомниться, Призрак швыряет его о стену с такой силой, что на соседней полке подпрыгивают рамки с фотографиями.
– Я заставлю тебя страдать, – рычит Призрак дрожащим от ярости голосом. – Ты будешь, блядь, умолять меня убить тебя.
Скиннер пытается отбиваться, беспорядочно махая кулаками, но Призрак блокирует каждый удар с пугающей точностью. Снова прикладывает его головой о стену, на этот раз так сильно, что по штукатурке ползет трещина.
Пытаюсь сесть, но боль в голове невыносима. Поэтому остаюсь лежать, заставляю пересилить агонию, чтобы дать ему понять, что жива.
– Призрак, – шепчу едва слышно.
Он замирает, резко поворачивая голову ко мне. Хватка ослабевает, и он позволяет Скиннеру рухнуть на пол.
Призрак оказывается рядом в долю секунды. Падает на колени; руки дрожат, когда он тянется к моему лицу.
– Женева, – произносит он голосом, полным мучительной боли. – Ты… ты меня слышишь? Господи, ответь мне!
Мне удаётся слабо кивнуть.
Его взгляд скользит по мне, замечая кровь, синяки и то, как отчаянно я пытаюсь не потерять сознание. Челюсть напрягается, и ярость вспыхивает с новой силой, когда он снова смотрит на Скиннера, стонущего на полу.
Призрак судорожно выдыхает.
– Я с тобой, Док. Все будет хорошо.
Он с невероятной нежностью обхватывает моё лицо ладонями, стирая большими пальцами слёзы, которых я даже не замечала. Ярость, пожиравшая его мгновение назад, испарилась, сменившись нежностью, от которой я почти ломаюсь. Его прикосновения удерживают в реальности, даже когда мир вокруг то расплывается, то снова обретает четкость.
– Останься со мной, – бормочет он, голос мягкий, но настойчивый. – Женева, посмотри на меня. Вот так. Умница.
Я стараюсь смотреть на него, и сила его взгляда не даёт мне провалиться в беспамятство.
– Ты здесь, – шепчу.
– Где мне еще быть? Не волнуйся, теперь ты в безопасности. – Тон Призрака жесткий, словно он заставляет это стать правдой. Глубокий вдох, и в его взгляде появляется столько страха, что я в замешательстве хмурюсь. – Он тебя?…
Голос Призрака затихает, вопрос слишком ужасный, слишком разрушительный, чтобы произнести его вслух. Он ищет в моих глазах правду, которую до одури боится узнать. Вижу, как напрягается его тело – как перед ударом, – и понимаю: одна только мысль об этом становится для него пыткой.
Быстро качаю головой, сразу понимая, о чем он не может заставить себя спросить.
– Нет, – говорю я твердым голосом, чтобы стереть любые сомнения. – До этого не дошло. Ты успел вовремя.
Облегчение отражается на лице Призрака так ярко, словно ему подарили вторую жизнь. Напряжение спадает с плеч, он на миг закрывает глаза, шепотом вознося благодарственную молитву. Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде такая свирепая потребность защитить, такая решимость, что меня бросает в дрожь. Руки Призрака остаются на моем лице, тепло его прикосновений – резкий контраст с холодным ужасом, наполнявшим его пару мгновений назад.
Звук движения привлекает мое внимание, и сквозь туман я нахожу Скиннера. Он больше не валяется на полу, а лихорадочно ползет к двери. Сердце ухает вниз, когда я вижу, как он выбегает из квартиры.
– Призрак, – хриплю я, слабо дергая его за рукав. – Он уходит.
Призрак даже не оборачивается. Всё его внимание приковано ко мне, ладони не отрываются от моего лица.
– Мне сейчас, блядь, вообще на него насрать, – говорит он. – Важна только ты.
– Нет. – Вцепляюсь в его руку со всей оставшейся силой. – Ты должен его остановить.
– Женева...
– Иди, – настаиваю я, обрывая его. Голос дрожит, но звучит предельно настойчиво. – Он вернется. Ты и сам знаешь. Ты должен его остановить.
Когда Призрак не двигается, я говорю:
– Пожалуйста. Сделай это ради меня.
Он стискивает зубы, и по его глазам видно, какая борьба идёт внутри. Несколько мгновений он стоит совершенно неподвижно, разрываясь между желанием защитить меня и необходимостью броситься за человеком, который едва меня не уничтожил.
– Я справлюсь, – говорю. – Иди. Пожалуйста.
Призрак резко выдыхает, на миг прижимаясь своим лбом к моему.
– Если с тобой что-нибудь случится, пока меня не будет...
– Не случится, – обещаю я, хотя перед глазами всё плывет. – Иди.
Он смотрит на меня, его решимость явно дает трещину.
– Ты знаешь, что я с ним сделаю...
Киваю.
Призрак не отводит глаз; в ореховой радужке полыхают эмоции, которые я не могу до конца осознать. Гнев, страх, боль и что-то еще, более глубокое, от чего щемит сердце.
– Я не буду сдерживаться, Женева. После того, что он сделал с тобой... Я не смогу остановиться.
– А я и не хочу.
Я понимаю, о чем прошу. Понимаю, что это для него значит. И всё же не могу взять слова обратно. Только не пока Скиннер разгуливает на свободе. Не тогда, когда он может покалечить еще больше женщин, если сбежит.
Призрак легко подхватывает меня на руки, прижимая к груди. Он двигается быстро, но бережно; доносит до дивана и опускает на подушки с такой нежностью, что на глаза снова наворачиваются слезы. Он хватает плед и укутывает меня.
– Оставайся здесь, – мягко командует, убирая прядь волос с моего окровавленного лица. Его пальцы задерживаются на моей щеке, слегка дрожа. – Ни с места, блядь. Я серьезно.
Слабо киваю, не отрывая от него взгляда. В его лице читается уязвимость, отчаяние, которое рвет мне душу. Он наклоняется, прижимаясь губами к моему лбу, и тепло этого поцелуя успокаивает меня так, как ничто другое.
– Отдыхай, – бормочет он мне в кожу. – Клянусь Богом, Женева, я вернусь за тобой, как только смогу.
С этими словами он выпрямляется, доставая телефон из кармана. Руки больше не дрожат, голос звучит спокойно, но отрывисто, когда он произносит в трубку:
– Нужна скорая для жертвы вторжения в дом, у нее рана головы, требующая медицинской помощи.
Он выпаливает адрес; его глаза мечутся между мной и дверью во время разговора. В ту же секунду, как завершается звонок, он приходит в движение, его внимание полностью переключается на охоту.
Прямо перед тем, как выйти, он останавливается, оглядываясь на меня. Лицо ничего не выражает, но голос звучит предельно твердо:
– Только не смей, блядь, бросать меня, Женева.
А затем исчезает.
Я обмякаю на диване, адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя лишь изнеможение и леденящее осознание того, чему я только что дала ход. Я закрываю глаза, молясь, чтобы тьма Призрака не поглотила его целиком. Чтобы он вернулся ко мне таким же, каким был прежде.
А не человеком, которого я не узнаю.
