Текст книги "Порочные желания (ЛП)"
Автор книги: Бриджес Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
10.Призрак
Мне нужно её трахнуть.
Быть внутри неё.
Чувствовать её тело под собой.
Мой голод по Женеве выходит за рамки плотского желания. Это потребность. Отчаянная, всепоглощающая потребность, родившаяся в тот самый миг, когда я увидел её лежащей на полу, с кровью, стекающей по её прекрасному лицу. Как бы я ни пытался, я не могу выбросить эту картину из головы.
Остаётся лишь одно. Унять боль, разъедающую меня изнутри. Боль, которую породила сама мысль о том, что я мог её потерять.
Я изучаю Женеву, отмечая каждую черту её лица. Затем опускаю взгляд ниже, к её телу. Она искусительница. Сирена, чья песнь неудержимо манит к себе. Неважно, делает она это намеренно или нет. Меня тянет к ней вопреки всякой логике. Даже моей собственной, извращённой.
Сжимаю в кулаке простыню, заставляя себя отвернуться. Думать о чём угодно, только не о ней. Но это бесполезно. Я вижу только её. Чувствую только её. Женева стала моей силой притяжения, от которой невозможно вырваться, и каждая секунда рядом с ней затягивает меня всё глубже, прямо в ад.
Туда, где мне и место.
Она всё ещё восстанавливается. И всё же я здесь, смотрю на неё, как хищник, слишком долго голодавший, готовый испробовать её на вкус. Поглотить её.
Стискиваю зубы, снова бросая на нее взгляд. Она лежит на кровати с отстраненным видом, словно погрузившись в свои мысли. Тусклый утренний свет мягким ореолом ложится вокруг ее головы, делая Женеву почти неземной. Неприкасаемой.
В памяти снова вспыхивает образ Женевы на полу. Страх, сдавивший горло, когда я увидел Скиннера, нависшего над ней. Ярость, поглотившая меня при одной мысли о том, что он мог ее изнасиловать.
Руки так и чешутся потянуться к ней, прижать к себе и почувствовать тепло ее тела, доказательство того, что она все еще здесь. Что она все еще моя, даже если сама этого пока не понимает.
Но безумная часть меня понимает, что дело не только в этом. Не только в том, что она жива. Дело в обладании. Я хочу, чтобы Женева принадлежала мне целиком.
Чтобы в ней не осталось ничего, что не было бы моим.
Не в силах сдержаться, я поднимаю руку и медленно провожу костяшками пальцев по её щеке. Она переводит на меня взгляд, её мягкие карие глаза встречаются с моими, и в груди что-то болезненно сжимается.
– Призрак? – нерешительно спрашивает она, возвращая меня в реальность. – Ты в порядке?
Нет, хочется сказать мне. Я, блядь, схожу с ума. Но вместо этого киваю, натягивая на лицо выражение, которое ее не напугает.
– В порядке, – лгу я.
Я натянут до предела, готов сорваться в любую секунду, а она лежит здесь, как прекрасная, недостижимая мечта.
Женева продолжает смотреть на меня с той тихой пристальностью, которая всегда меня интриговала. То, как она видит меня, видит по-настоящему, словно отчаянно пытается содрать слой за слоем, чтобы добраться до того, что спрятано под ними.
То, как она смотрит – опасно. Опасно, потому что из-за этого хочется впустить ее внутрь. Стать уязвимым.
Она тянется ко мне, чуть дрожащими пальцами касается шрама и ведет вдоль него до самой челюсти. Ее прикосновение прошивает меня током, и я не могу сдержаться. Перехватываю ее запястье, убирая руку от своего лица, но не отпускаю.
– Ты не понимаешь, что со мной делаешь, – произношу сдавленным голосом.
– Прекрасно понимаю. – И хотя ответ звучит едва громче шепота, ее взгляд остается непреклонным.
Сжимаю руку крепче и наклоняюсь, пока между нашими губами не остаются считанные сантиметры.
– Не понимаешь. Но поймешь, если не остановишься.
Она не отводит глаз, смотрит твердо и упрямо, тогда как мое тело каменеет, а контроль ускользает с каждой секундой повисшей между нами тишины. Это настоящая пытка. Каждая мышца требует сократить расстояние между нами, взять то, чего я хочу. То, что мне необходимо.
– Призрак?
От ее голоса член твердеет. Я отворачиваюсь, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь другое. За угол комнаты, окно, стены. За что угодно, только не за неё. Но это бесполезно. Даже не глядя на неё, я чувствую её. Чувствую её запах.
Не стоило спать голым.
Снова смотрю на Женеву, и ее вид меня добивает. Одеяло прикрывает талию, плечи обнажены, волосы мягкими волнами спадают на лицо.
Блядь, как же я ее хочу.
Хочу так сильно, что это превращается в физическую боль – острую и настойчивую.
– Думаю, я тебе нужна. – Она хмурит брови. – Думаю, я нужна тебе так, как мы оба не в силах понять.
Её слова вонзаются в меня, превращаясь во что-то, с чем я не знаю, как справиться. Она даже не представляет. Не представляет, насколько сильно я на ней помешался. Насколько она нужна мне, чтобы жить.
– Почему ты так на меня смотришь? – рычу я низким, грубым голосом. – Ты играешь с огнем, Женева.
– Может, мне нравится обжигаться.
В этот момент я срываюсь.
Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в одно мгновение, прижимаясь к ней всем телом и упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Она резко втягивает воздух, широко распахнув глаза, но не пытается отстраниться.
– Думаешь, это игра? – произношу я, наклоняясь так низко, что наши лица почти соприкасаются. – Думаешь, справишься со мной?
Ее губы приоткрываются, теплое дыхание овевает мою кожу.
– Думаю, напуган здесь только ты, – мягко отвечает она, и, несмотря на напряжение, потрескивающее между нами, её голос остаётся удивительно спокойным.
На секунду я теряюсь. Она права. Мне страшно. Я боюсь потерять контроль. Боюсь узнать, на что я способен, если перестану себя сдерживать.
Но страха недостаточно, чтобы меня остановить.
Я сам не замечаю, как моя рука тянется к ней. Кончиками пальцев провожу по её щеке и веду их к челюсти.
– Женева, – произношу хриплю, голос звучит почти умоляюще. – Скажи мне остановиться.
Она лишь вскидывает подбородок, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Её губы едва касаются моих.
– Не скажу.
Она даёт мне разрешение. Будто бросает вызов, подталкивая перестать сдерживаться, взять над ней контроль. Использовать ее.
Я на секунду закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание, но её запах лишь сильнее разжигает желание, которое и без того бушует внутри. Когда снова открываю глаза, она по-прежнему совсем рядом. Губы чуть приоткрыты, взгляд прямой и спокойный. Она не боится.
Хотя должна.
– Ты не понимаешь, о чем просишь, – цежу сквозь зубы. – То, чего я хочу от тебя… нежным это не будет.
Ее дыхание сбивается, но взгляд остается прикованным к моему.
– Сделай это.
Ее слова бьют прямо в грудь, и что-то внутри дает трещину. Моя выдержка, логика, мой рассудок – всё разлетается вдребезги под напором ее упрямства.
Я обхватываю ладонью её затылок, пальцы зарываются в волосы. Чуть запрокидываю её голову, заставляя смотреть прямо на меня. И впиваюсь в её губы – жадно, почти отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй всё своё раздражение, всю потребность в ней, весь голод, что так долго держал под замком.
Она судорожно вдыхает прямо мне в губы. Пальцы впиваются в мои плечи, притягивая ещё ближе. Этого оказывается достаточно. Свободной рукой я обхватываю её за талию и рывком прижимаю к себе. Жар её тела окончательно сносит мне крышу.
Она отвечает на поцелуй с той же жадностью. Так же отчаянно и ненасытно. Без тени сомнения или колебаний. Есть только жар. Только огонь. Только мы.
Впиваюсь пальцами в ее кожу ровно настолько, чтобы оставить временный след, хотя мне хочется оставить на ней отпечаток навсегда. Она издаёт тихий всхлип, и это посылает разряд сквозь меня, заставляя хотеть большего. Всего, что она может дать.
Не уверен, что кто-то из нас после этого останется прежним.
Я отрываюсь от её губ и начинаю медленно спускаться ниже, покрывая её кожу горячими, влажными поцелуями. Добравшись до груди, обхватываю губами сосок, втягиваю его в рот, лаская языком. Затем делаю то же самое с другим.
Она запускает пальцы мне в волосы и резко тянет, будто подгоняя меня. По телу разливается волна удовлетворения. Мне нравится, как я действую на нее, как ее тело отзывается на мои прикосновения, как она жаждет большего.
Стягиваю с нее белье и подношу ластовицу ко рту, слизывая влагу с и без того промокшей ткани.
– Не хочешь объяснить, почему они мокрые, Док?
Она закусывает нижнюю губу, в глазах искрится похоть. И легкая нотка озорства.
– Нет.
С ухмылкой отбрасываю трусики, наклоняюсь и ввожу в нее палец, тут же чувствуя, как ее киска сочится от влаги. Она выгибает спину над матрасом, пока ее бедра трутся о мою руку.
– Посмотри на эту жадную киску, – шепчу ей на ухо. – Тебе ведь это нужно, да, детка?
Не дав ей ответить, вгоняю внутрь два пальца и сгибаю их, попадая в нужную точку. Она вскрикивает, мышцы сжимаются вокруг меня. Когда добавляю еще один палец, Женева стонет, а ее соки стекают по моей ладони.
Продолжаю доставлять ей удовольствие, ее крики становятся громче, тело дрожит. Она вцепляется в мои волосы, сильно дергая, пока насаживается на мою руку.
– Пожалуйста.
Это единственное слово, произнесенное так тихо, высвобождает во мне нечто. Темный, извращенный голод, который способна утолить только она. Я ускоряю ритм, поднимая её всё выше и выше. Прямо перед ее оргазмом я вынимаю пальцы из её киски, обхватываю её за талию, притягивая к себе, и приставляю член.
– Блядь, надеюсь, ты готова, потому что я больше не могу ждать.
Вбиваюсь в нее, быстро и жестко. И так чертовски глубоко. Ее глаза распахиваются, с губ срывается тихий стон. Я не могу двигаться достаточно медленно, чтобы дать ей привыкнуть к размеру. Но я бы солгал, сказав, что не наслаждаюсь тугим жаром ее киски. Этим коротким вскриком от боли из-за того, что мой член такой огромный.
Утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая запах, и продолжаю двигать бедрами, растягивая ее. Трахая. Подчиняя себе.
– Блядь, как же в тебе хорошо, – хриплю я, теряя остатки контроля. – Мне никогда не будет достаточно. Никогда.
– Призрак, – стонет она, звук наполовину от наслаждения, наполовину от боли. – Я не могу... я не...
– Можешь. Ты примешь всё. И будешь смотреть на меня, пока не кончишь.
Она не сводит с меня глаз, пока я трахаю ее жестче, быстрее, наши тела скользят от пота. Ее дыхание становится тяжелым, мышцы сжимаются вокруг меня, ее пизда доит мой член. Женева откидывает голову назад, тело напрягается, и с криком кончает.
– Блядь, – цежу я. – Ты меня убьешь.
Звуки ее оргазма и ощущения от ее тела толкают меня за грань. Резко вбиваюсь в нее, наполняя до краев; в груди рокочет низкий рык. Разрядка накрывает с такой силой, что перед глазами все плывет.
Спустя несколько мгновений я обессиленно падаю, прижимаясь к ней всем телом. Я обхватываю Женеву руками, притягивая ближе, наши тела всё ещё переплетены. Наше смешанное дыхание – единственный звук в комнате.
Утыкаюсь лицом в ее шею, вдыхая аромат кожи – пот, тепло и что-то присущее только ей. Тело все еще дрожит от того, как она затянула меня на дно, словно отбойное течение. На секунду я чувствую невесомость, отрываюсь от хаоса, который определяет мою суть. Здесь, на моих руках, нет крови, нет смерти, нет тьмы.
Только она.
Крепче сжимаю талию Женевы, инстинктивно прижимая ее к себе, словно она может исчезнуть, если отпущу. Она мягкая подо мной, тело податливое, пресыщенное. Но я чувствую, как ее сердце неровно колотится в мою грудь. Такое живое
И именно тогда меня накрывает. Это чувство уже не сводится к желанию или собственничеству. Оно гораздо больше. Пугающее и непостижимое. Будто стоишь на краю бездны и смотришь вниз.
Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, способен ли вообще любить. Но если я хоть когда-нибудь был к этому близок, то именно сейчас.
– Ты моя, – бормочу я.
Эти слова – не обещание. Это констатация факта, непоколебимая истина, в которой я еще никогда не был так уверен.
Она скользит ладонями по моей спине, ногти очерчивают рельеф мышц. Ее прикосновение успокаивает, и я прижимаюсь губами к ее шее, наслаждаясь теплом.
– Знаешь, что ты со мной делаешь? – шепчу в ее кожу. – Что заставляешь чувствовать?
– Расскажи.
Поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом, и на мгновение слова застревают в горле. Как ей объяснить? Как заставить понять, что тишина, которую она мне подарила, этот покой – то, чего я никогда не знал? Что это пугает меня так же сильно, как и поглощает?
– С тобой я чувствую себя... человеком, – произношу наконец, слова кажутся чужими на языке. – И я не знаю, хорошо это или нет.
Ее губы изгибаются в слабой улыбке, она тянется и проводит пальцами по моей челюсти.
– Это хорошо, Призрак.
Я хочу ей верить. Господи, как же я хочу ей верить. Но часть меня знает правду. Та часть, которая сформировалась благодаря насилию и выживанию, благодаря осознанию того, что мягкость – это уязвимость. И все же вот он я, цепляюсь за нее, словно умру, если потеряю.
– Я никогда... – Голос срывается, я качаю головой, под кожей закипает разочарование в себе. – Никогда раньше не чувствовал ничего подобного. И мне нужно, чтобы ты это знала. Чтобы приняла это.
Улыбка сходит с ее лица, уступая место чему-то, что я не могу разгадать.
– Это противоречит всему, что я видела и изучала, – мягко говорит она, – но ради тебя я попытаюсь.
Ответ Женевы немного ослабляет тиски, сжимающие сердце. Я внимательно изучаю ее лицо, каждое едва уловимое изменение в выражении открывает слои невысказанной глубины. В открытости ее глаз кроется навязчивое обещание, клятва погрузиться в темную бездну моих чувств. Наши отношения – это хрупкий танец, тонкое сплетение, где насилие столкнулось с нежностью любви. По крайней мере, с моей стороны.
И в этом-то вся проблема. Женева меня не любит. Пока.
Но полюбит... даже если мне придется потратить остаток наших жизней, чтобы заставить ее.
А пока сама мысль о том, чтобы потерять Женеву, увидеть, как ей снова причинят боль, невыносима. А вероятность того, что она уйдет? Что выберет жизнь без меня? Это разрушило бы меня так, как я не могу даже вообразить.
Вот почему я никогда не позволю ей уйти.
Словно почувствовав мою внутреннюю бурю, Женева мягко проводит пальцами по моей щеке, заглядывая мне в глаза.
– Призрак, – шепчет она, и её голос едва заметно дрожит. – Всё будет хорошо.
– Ты не понимаешь. Ты единственный человек, которого я не могу потерять.
Она отвечает не сразу. Между нами повисает тишина. Но затем Женева берёт моё лицо в ладони, вынуждая снова посмотреть ей в глаза.
– Ты меня не потеряешь, – твёрдо говорит она, не отводя взгляда. – И не сломаешь.
Я и раньше видел силу, но у Женевы она другая. Тихая и непреклонная, из тех, что не требуют внимания, но которую невозможно игнорировать.
Я прижимаюсь лбом к её лбу, неровно дыша, глаза сами закрываются. Я всё ещё внутри неё, наполняю её, но никак не могу избавиться от чувства, что это она каким-то образом удерживает меня.
– Ты меня разрушишь, – шепчу я.
– Возможно, – бормочет она. – А может, спасу.
Я не отвечаю. Потому что как бы сильно ни хотел ей верить, как бы ни хотел цепляться за покой, который она мне дарит, я знаю, кто я. А таких психопатов, как я, не спасти.
Но пока я держу Женеву в объятиях, чувствуя ее теплое и мягкое тело, прижатое к моему, я позволяю себе в это поверить.
Всего на мгновение.
11.Женева
Я лежу рядом с Призраком, всё ещё глядя в потолок, и никак не могу прийти в себя.
Этот мужчина только что отымел меня так, будто сводил со мной счеты.
Я улыбаюсь. Уголки губ сами ползут вверх от удовлетворения и… счастья. Надо же. Непривычно.
Это чувство мне незнакомо. Будто давно утраченная реликвия, погребённая под годами сдержанности, здравого смысла и тщательно выстроенного контроля над эмоциями. Я так не умею. Что бы это ни было. Я не впускаю людей в свою жизнь. Не позволяю им увидеть меня настоящую. Только ту выверенную, собранную версию себя, которую показываю миру.
Но Призрак?
Он снес все мои барьеры и даже не подумал извиниться за разрушения. Самое непонятное во всей истории – то, что я сама этого хотела. Хотела узнать, каково это – по-настоящему сблизиться с кем-то.
И теперь не знаю, как жить без нового чувства.
Поворачиваю голову, бросая на него взгляд. Он все еще здесь, лежит рядом, отвернувшись к окну, дышит тяжело и прерывисто. Тело напряжено, словно он чего-то ждет, и мне интересно, борется ли он сейчас с собой так же, как и я.
Тусклый утренний свет ложится тенями на его лицо, ещё сильнее подчёркивая противоречия, из которых он будто соткан. Острые черты соседствуют с какой-то неожиданной мягкостью. Мужчина, который владеет насилием с той же безупречной точностью, с какой владеет собой. И всё же сейчас, рядом со мной, он… спокоен.
Даже умиротворен.
От осознания щемит в груди. Потому что я подарила ему это чувство.
Протягиваю руку, кончиками пальцев едва задевая его предплечье. В то же мгновение он он резко поворачивает голову ко мне. Его ореховые глаза тут же встречаются с моими, и от напряжения этого взгляда по коже пробегает дрожь.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. И я снова это чувствую. То самое притяжение. Невидимую связь между нами, которую я не могу ни объяснить, ни отрицать.
Я сглатываю, и, когда наконец нарушаю тишину, мой голос звучит тихо:
– Ты точно в порядке?
На его челюсти дёргается желвак, но по лицу невозможно ничего прочитать.
– Вообще-то это я должен спрашивать тебя.
Я тихо фыркаю, и уголки губ невольно приподнимаются.
– По-моему, мы уже выяснили, что со мной всё в порядке.
Его взгляд блуждает по моему телу, задерживаясь на следах, оставленных им на коже. Слабые отпечатки пальцев на бедрах. Легкая припухлость губ от грубых поцелуев. Что-то темное и собственническое вспыхивает в его глазах.
– О чем думаешь? – спрашиваю я.
Он шумно выдыхает, проводит ладонью по лицу и снова переводит взгляд на потолок.
– О том, что мне пиздец.
Я моргаю.
– Почему это?
Призрак сглатывает. На горле дёргается кадык. Когда он снова смотрит на меня, на его лице нет ни привычной маски, ни защиты. Только ничем не прикрытая честность.
– Потому что я больше не представляю, как жить без тебя.
Открываю рот и тут же закрываю, мозг лихорадочно пытается переварить услышанное. Он говорил об этом несколько минут назад, но то, что он снова поднимает эту тему, показывает, насколько сильно его накрыло.
Может быть, Призрак всё-таки способен на нежность…
– Ты моя, Женева, – хрипло произносит он, и в голосе звучит почти отчаяние. – Для нас обоих дороги назад уже нет. И тебя это должно пугать до чёртиков.
Наверное, должно.
И я боялась бы, не зайди всё уже так далеко.
Тянусь к нему, касаясь пальцами челюсти и очерчивая жесткие линии лица. Сначала он напрягается, словно не привык к таким мягким прикосновениям, но затем расслабляется.
– Я уже говорила: я никуда не уйду.
Он замирает, зрачки расширяются, как у хищника, наконец настигшего добычу. В следующее мгновение одним плавным движением он оказывается надо мной, заключая меня в кольцо своего тела. Его вес вдавливает меня в матрас. Ладони скользят вверх по моим рукам, прижимая их по обе стороны от головы. Хватка крепкая, но не причиняет боли.
Его губы замирают в считаных сантиметрах от моих, горячее дыхание касается моей кожи.
– Повтори, – приказывает он, и его голос звучит чуть громче рычания.
Я слегка выгибаюсь ему навстречу, приподнимаю подбородок, и мои губы едва касаются его.
– Я не уйду от тебя, – шепчу я
По его телу проходит дрожь, а в следующее мгновение он впивается в мои губы. Поцелуй выходит глубоким, жадным, всепоглощающим. Будто утверждает. Будто закрепляет сказанное. Он прижимается ко мне всем телом, каждым прикосновением заставляя почувствовать, что теперь я принадлежу ему.
И на этот раз, когда он трахает меня, это не просто похоть.
А нечто очень близкое к любви.
Выйдя из душа, я заворачиваюсь в полотенце и направляюсь в спальню. Хочется надеть что-то удобное, поэтому я натягиваю легинсы и облегающий лонгслив.
Услышав приглушённые голоса из гостиной, я лишь на секунду замираю, потом открываю дверь спальни и выхожу в коридор. Собравшись с духом, заглядываю за угол и вижу в гостиной Призрака.
И он не один.
На диване непринуждённо расположился мужчина, закинув одну ногу на другую. В руке у него бокал с виски. Ему немного за тридцать, ещё нет сорока. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, дорогой костюм явно сшит на заказ. Он выглядит расслабленным, но взгляд остается настороженным, расчетливым, оценивающим всё вокруг.
И меня в том числе.
То, как он держится, скребется где-то на задворках памяти. Не могу ухватить мысль, но чувство знакомое. Назойливое узнавание – как имя, вертящееся на кончике языка, которое никак не удается вспомнить.
Призрак сидит напротив в кресле, зеркально повторяя его позу с легкостью, источающей доминирование. Но стоит мне полностью войти в комнату, разговор обрывается.
– Что происходит? – спрашиваю я.
Мужчина переводит взгляд на Призрака, между ними проскальзывает что-то невысказанное, а затем он поворачивается ко мне с гладкой, отрепетированной улыбкой.
– И снова здравствуйте, доктор Эндрюс.
Замираю.
Снова?
Внутри всё сжимается, когда смутное чувство узнавания вдруг становится почти осязаемым. Я ещё раз внимательно окидываю его взглядом, лихорадочно перебирая воспоминания, словно листаю страницы книги в поисках того самого момента, где мы уже встречались.
Прищуриваюсь.
– И кто же ты?
Мужчина тихо посмеивается, делая еще один медленный глоток виски, словно мы играем в игру, правила которой известны только ему.
– Просто друг.
Чушь.
Перевожу взгляд на Призрака, который наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица.
– Это Бенедетто Мэлоун, – наконец произносит он ровным голосом. – Брат Джулио.
В животе скручивается узел. Мэлоуны – самая влиятельная преступная семья в городе. Их имя – синоним власти. И кровопролития.
Холод ползет по спине, а затем меня накрывает осознанием. Журналисты на улице. Зал суда. Неудобные деревянные скамьи.
Суд, где Призраку избирали меру пресечения.
Я вспоминаю мужчину, который в тот день сидел рядом со мной. Молчаливый. Невозмутимый. Он не произнёс почти ни слова, разве что пару крепких ругательств, и ни разу не выдал эмоций. Просто наблюдал. Прямо как сейчас.
– Я тебя помню, – бормочу я.
Уголок губ Бенедетто приподнимается, словно его забавляет, что я наконец догадалась.
– Хорошо.
Во рту мгновенно пересыхает.
– Ты был на заседании по избранию Призраку меры пресечения, да?
– Виновен по всем пунктам. Как и Призрак.
Поворачиваюсь к Призраку.
– Почему он там был?
Призрак медленно выдыхает, не сводя с меня глаз, но ничего не отвечает. Впрочем, мне и не нужен ответ. Бенедетто Мэлоун оказался там не случайно. Он пришёл не из любопытства. Он был рядом, чтобы Призрак не остался в том зале суда без поддержки.
Я смотрю на него, всё сильнее ощущая, что упускаю нечто важное.
– Что происходит?
Бенедетто тихо усмехается, лениво покачивая виски в бокале.
– Мы… партнёры. Скажем так, Призрак умеет добиваться своего весьма своеобразными способами.
– Зачем ты здесь?
– Лучше спросить у него. – Бенедетто пожимает плечами.
Пульс учащается. Я снова смотрю на Призрака, пытаясь найти на его лице хоть какое-то объяснение. Но оно остаётся непроницаемым, и я крепко сжимаю зубы.
– Не люблю, когда меня исключают из разговоров, которые касаются меня напрямую.
Бенедетто негромко усмехается. В его смехе слышится искреннее веселье.
– Умная девочка.
– Иди сюда, Женева.
Голос Призрака звучит спокойно, почти мягко. Но взгляд становится жестче, не оставляя места для протестов. И тем более для споров.
Покорно вздохнув, шагаю вперед на негнущихся ногах. Стоит мне оказаться достаточно близко, как Призрак двигается быстрее, чем я успеваю осознать происходящее. Ещё секунду назад я стояла перед ним, а в следующую уже сижу у него на коленях.
Он обхватывает меня за талию и без видимого усилия притягивает к себе. Я невольно ахаю, упираясь ладонями ему в грудь, пальцы сами сминают ткань его рубашки. Он окружает меня со всех сторон. Не только своими руками, но и своим запахом: чистым, свежим, с едва уловимой металлической ноткой. Наверное, она въелась в него от оружия, с которым он обращается как с любовницей, уверенно и почти благоговейно.
Призрак успокаивающе проводит большим пальцем по моему боку.
– Бенедетто здесь, чтобы защищать тебя, – тихо произносит он у самого моего виска. Его голос звучит низко, почти интимно. Эти слова предназначены только мне. – Мне нужно знать, что ты в безопасности.
– Я ему не доверяю.
Я скорее чувствую, чем вижу, как он едва заметно усмехается, не отрываясь от моего виска.
– Ты и не должна. Достаточно доверять мне.
Туше.
Слегка отстраняюсь, встречаясь с ним взглядом.
– Почему именно он?
С дивана доносится негромкий смешок Бенедетто.
– Потому что я лучший в своем деле, милая.
Сверлю взглядом Бенедетто, который всё так же развалился на моем диване, покачивая виски в стакане, словно мы обсуждаем сериал, а не мою жизнь. Выражение его лица остается до бешенства насмешливым, тогда как Призрак, напротив, непроницаем.
– Я знаю, что он не даст тебе погибнуть, – говорит мне Призрак. Его пальцы медленно скользят вниз по моей руке. Прикосновение лёгкое, но уверенное. – К тому же он у меня в долгу.
Усмешка Бенедетто едва заметно меркнет, но спорить он не пытается. Вместо этого приподнимает бокал, изображая тост.
– Если тебя это хоть немного утешит, я тоже не в восторге от роли няньки. – Он неторопливо отпивает виски, не сводя с меня взгляда поверх края бокала. – Но у нас с Призраком своя договорённость. Он охотится. Я слежу, чтобы ты осталась жива.
Горло сжимается, и я снова перевожу взгляд на Призрака.
– А если с тобой что-то случится?
Уголок его губ едва заметно дёргается, но в этой полуулыбке нет ни капли веселья.
– Тогда тебе придётся найти другого психопата, который так же испортит тебе представление о мужчинах.
С шумом втягиваю воздух.
– Это не смешно.
– А я и не шучу.
Он перемещает руку мне на затылок, сильнее сжимая пальцы, будто хочет придать своим словам ещё больший вес.
– Я всегда буду возвращаться к тебе.
Его губы мягко касаются моего виска и на мгновение задерживаются на коже, безмолвно подтверждая своё обещание. Лишь после этого он отстраняется.
Ненавижу, что ему приходится уходить.
Ненавижу, что не могу его остановить.
Ненавижу, что он прав и мне действительно нужна защита, пока его не будет.
Но больше всего ненавижу то, что он рискует жизнью. Ради меня.
Закрываю глаза на долю секунды, делаю глубокий вдох и наконец шепчу:
– Хорошо.
Призрак прижимается своим лбом к моему. Всего на несколько секунд. Ровно настолько, чтобы я успела запомнить его тепло, его дыхание, касающееся моей кожи. А потом так же быстро отстраняется.
Бенедетто наблюдает за этой сценой с легким интересом. Затем ставит пустой стакан на стол и лениво потягивается.
– Ладно, Ромео. Я присмотрю за ней. А ты иди, делай свои дела.
Призрак бросает на него взгляд, в котором отчётливо читается предупреждение.
– Если с ней что-нибудь случится…
Бенедетто пренебрежительно отмахивается.
– Да-да, знаю. Ты разделаешь меня на куски и разбросаешь их по округе. Очень оригинально.
– Вообще-то, если с ней что-нибудь случится, я отрежу тебе член и пришью его ко лбу, как ебаный рог единорога.
Мы оба понимаем, что Призрак говорит это не ради шутки и уж точно не для красного словца. Перед глазами всплывает тело моего бывшего парня, и мне почти становится жаль Бенедетто. Почти.
Бенедетто прочищает горло, смахивая невидимую пылинку с рукава.
– Принято к сведению.
Призрак ещё несколько секунд не отводит от него взгляда, затем снова смотрит на меня. Кончики его пальцев медленно скользят по моим рукам, поднимаются к шее, затем к челюсти. Он приподнимает моё лицо, заставляя посмотреть на него. Его прикосновения остаются бережными, но в этой хватке чувствуется отчаяние.
Будто ему невыносима сама мысль о том, чтобы оставить меня.
– Призрак…
Он прижимает большой палец к моим губам и медленно проводит по нижней.
– Я знаю.
Хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Мы оба понимаем, что говорить больше не о чем. Если я хочу выжить, другого выхода нет.
Он не отрывает от меня взгляда. Будто пытается что-то найти. Запомнить. Навсегда оставить во мне то, что невозможно выразить словами. А потом он, мучительно медленно, касается губами моего лба.
Нежно.
С сожалением.
Будто прощаясь.
Призрак осторожно снимает меня со своих колен, и его тепло исчезает, оставляя мне только пустоту. Затем, не сказав больше ни слова, подходит к столу, берёт бейсболку и куртку, и уходит.
