Текст книги "Порочные желания (ЛП)"

Автор книги: Бриджес Морган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

42.Призрак

Когда я отпустил руку Женевы, это едва, блядь, не убило меня.

Она этого не знает. Не знает, как тяжело было уйти. Делать вид, что я не умираю внутри с каждым сделанным шагом.

Я пробираюсь сквозь толпу гостей к назначенной точке. Мимо проплывает дюжина масок, оставляя за собой шлейф смеха, но я не прислушиваюсь. Мои глаза прикованы к Женеве. Как и всегда.

Со своей позиции возле балкона второго яруса я слежу за ее маршрутом: за тем, как она лавирует в толпе, держа в руке бокал с шампанским, с безупречной осанкой, глядя только вперед. Каждый ее шаг изящен, но целеустремлен.

Боже, какая же она, блядь, красивая.

Дело не только во внешности. А в том, как смело она шагает навстречу буре, с которой предпочла бы не сталкиваться.

Женева скрывается за бархатными портьерами, ограждающими балкон, и я меняю позицию. Мне нужен чистый обзор, и не только на нее, но и на Биссе. И на всех остальных, кто к ней приблизится.

Вычисляю трех вероятных противников еще до того, как они приходят в движение. Они не из персонала. Слишком напряжены. Слишком бдительны.

Один стоит у бара, изображая скуку. Второй – на краю танцпола с микронаушником в ухе. Третий делает вид, что любуется картинами на стене, но его взгляд то и дело сканирует лестницу.

Они не следят за Женевой.

Они ждут меня.

Ну, блядь, погнали.

Тот, что у стены, лезет за пазуху. Я оказываюсь рядом прежде, чем он успевает достать оружие. Резкий удар локтем в горло, залом запястья – и его пистолет со звоном падает на мрамор, а сам он валится следом. Нет времени его ловить. Пол отлично справится с этим за меня.

Когда поднимаю глаза, второй уже в движении: лавирует в толпе, тихо бормоча что-то в наушник. Он меняет позицию. Пытается перехватить меня до того, как я доберусь до лестницы.

Ничто не остановит меня на пути к Женеве.

Двигаюсь по периметру зала, обходя колонну сзади как раз в тот момент, когда он проходит мимо. Оказавшись на расстоянии удара, всаживаю нож ему под ребра – быстро и глубоко, одновременно зажимая ему рот свободной рукой. Тело дергается в моей хватке, дыхание обрывается, так и не превратившись в предупреждающий крик. Удерживаю его на ногах ровно столько, чтобы успеть затащить за бархатную перегородку.

Двое мертвы.

Как только парень у бара замечает, что я выныриваю из тени, он разворачивается и направляется к лестнице на балкон. Я держу окровавленный опущенным, скрывая от посторонних глаз.

Мужчина поворачивается ко мне только тогда, когда почти достигает верхней ступеньки; бархатная портьера всего в шаге от нас, скрывая от гостей в зале.

Затем он резко разворачивается.

Я ныряю под первый замах, нож со свистом проносится мимо моей щеки, и я с силой бью его плечом в живот. Мы впечатываемся в стену; звук удара тонет в музыке и гуле голосов внизу.

Он сильнее остальных. Обучен бою.

Наконец-то достойный противник.

Он снова делает выпад, на этот раз ниже; лезвие распарывает ткань моей рубашки. Ободренный почти удавшимся смертельным ударом, он повторяет попытку. Я перехватываю его запястье на замахе и выкручиваю, пока не слышу хруст кости. Его нож падает на пол.

Я точно всаживаю свой нож ему в бок, направляя лезвие вверх, а затем выдёргиваю его. Из него со свистом вырывается воздух, он отшатывается назад с широко распахнутыми глазами и разинутым ртом.

Перешагиваю через него и отодвигаю портьеру.

Женевы нет.

Оставленный ею бокал стоит на парапете, всё еще покрытый конденсатом; отпечаток ее пальцев на ножке едва начал таять.

Ни битого стекла. Ни следов борьбы. Абсолютно ничего.

– Блядь!

Прищурившись, осматриваю пространство. Должно быть что-то, чего я не замечаю. Биссе не стал бы подставляться перед полным залом гостей, спускаясь по лестнице с упирающейся Женевой.

Если только она сама не пошла добровольно…

На секунду я просто замираю, в ушах грохочет пульс. Она бы не стала. Она не безрассудна.

Только если дело не касается ее родителей.

Я меряю шагами балкон, сжав руки в кулаки, сканируя каждый угол, каждую складку портьер, каждый дюйм мрамора в поисках хоть чего-нибудь. Чего угодно.

Возле самого низа портьеры, там, где бархат касается пола, ворс примят слишком глубоко, чтобы это можно было проигнорировать. Частичный отпечаток обуви, под странным углом, будто кто-то отступил назад, перенеся на ногу весь вес.

Я иду по следу, скользя взглядом по полу балкона. Еще один отпечаток, на этот раз менее четкий, чуть дальше по краю. А затем еще один. Едва различимый, но он там есть. Цепочка неглубоких вмятин тянется к дальней стене, прямо под решетку из плюща и декоративной лепнины.

Женева не ушла отсюда сама.

Ее унесли.

Грудь стягивает; я пересекаю балкон, и каждый мой шаг вторит нарастающей панике. Дойдя до стены, провожу пальцами по лепнине, ища, пока не нащупываю тончайший зазор между панелями. И переключатель.

Щелк.

Из узкой щели вырывается струя прохладного, затхлого воздуха, когда потайная дверь со скрипом открывается. За ней скрывается старая, сохранившаяся со времён первых построек часть здания, затерянная за веками перестроек. И на планах этажа, которые я раздобыл раньше, её нет.

Дверь за мной закрывается, а я прокручиваю в голове последние десять минут в обратном порядке. Каждого нападавшего. Каждую позицию. Каждую, блядь, свою ошибку.

Этим людям приказали убрать меня, если получится. Или хотя бы задержать. В любом случае, Биссе успел бы уйти.

Потому что именно так и работает Планировщик. Просчитывает каждый возможный исход.

А я – человек, который всегда на три шага впереди, самопровозглашенный гений, – этого не предвидел.

Если из-за меня с Женевой что-то случится…

Коридор узкий, освещенный лишь мерцанием аварийных светильников, глубоко вмурованных в камень. Здесь прохладнее, а воздух пропитан густым запахом плесени.

Я двигаюсь быстро, стук моих ботинок о древние каменные плиты гулким эхом разносится вокруг, пока я спускаюсь в самые недра исторического здания. С каждым шагом стены сужаются. Ни окон. Ни запасных выходов. Только один путь вперед.

Женева была здесь. Ее несли. В воздухе висит ее парфюм – едва уловимый и исчезающий. Я представляю ее обмякшее тело, запрокинутую голову и приоткрытые губы. Биссе вырубил ее или накачал наркотиками?

Я хочу убить его.

М-е-е-е-д-л-е-н-н-о.

Коридор поворачивает налево. Затем направо. Впереди вырисовывается ржавая решетка. Прохожу сквозь нее, оказываюсь снаружи и не нахожу ничего.

Ни крови. Ни обрывков ткани. Ни тела.

И ни малейшей, блядь, подсказки, где она.

Выругавшись, со всей силы бью кулаком в стену. А потом еще раз, когда это не приносит облегчения и не гасит сжигающую меня ярость. Ярость, направленную на Биссе. И на самого себя.

В этот момент вибрирует мой одноразовый телефон. Я тут же достаю его.

Ни номера. Ни имени. Только сообщение.

Приноси бриллианты на кладбище Лафайет №1. Приходи один. У тебя час.

Биссе думает, что я в отчаянии.

И он прав.

43.Женева

Всё кажется тяжелым.

Руки и ноги. Веки. Мысли.

Такое чувство, будто я под водой, а течение постоянно меняется, пытаясь утащить меня в небытие. Холодный камень давит на спину и заднюю поверхность ног. С каждым вдохом легкие наполняются запахами сырой травы, ржавого железа и магнолий.

Аромат, который когда-то казался мне приторным и навязчивым, теперь висит в воздухе – знакомый и успокаивающий. В памяти всплывает воспоминание. Призрак. Свеча. Стихотворение.

Магнолий цвет прячет запах гнилья…

Я медленно открываю глаза.

Лунный свет пробивается сквозь туман надо мной, освещая всё вокруг настолько ярко, что я несколько раз моргаю. Над головой нет потолка. Только небо и россыпь звёзд.

Пытаюсь пошевелиться и обнаруживаю, что мои запястья связаны над головой. Слава богу, лодыжки свободны. Однако всё тело ноет, а стоит мне приподнять голову, как она начинает кружиться.

Во все стороны вокруг меня раскинулось кладбище: выбеленные гробницы, семейные склепы и мавзолеи, стоящие плечом к плечу, словно часовые. Одни нетронуты временем. Другие полуразрушены и покосились, имена на них стерлись или поросли мхом.

Город мертвых, залитый лунным светом.

– Отлично. Ты очнулась. – Биссе убирает прядь волос с моего лица. Я вздрагиваю. – Расслабься, chère.

– Где я? – Мой голос звучит хрипло.

– На кладбище Лафайет.

– Почему мы здесь?

– Потому что мертвые не болтают, – мягко произносит он. – А живым хватает ума не соваться сюда после наступления темноты.

Он выпрямляется, заложив руки за спину, будто это лекция, а не захват заложницы.

– Но не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы убивать тебя. Пока что.

– Как мне повезло, – бесстрастно отзываюсь я.

Биссе продолжает, словно я ничего не говорила.

– Я всегда ценил кладбища. Вся эта красота с единственной целью – скорбь. Цветы. Резьба. Лесть, высеченная в камне. Но что под всем этим? Тлен. Забытые имена. Кости. Уверен, тебе это знакомо как никому.

Я и правда понимаю его: иллюзия покоя, высеченная в граните, пока всё, что имело значение, гниет внизу. В этом прошло всё мое детство.

На секунду закрываю глаза, не в силах сдержать накатившую волну душевной боли. Моя жизнь сделала полный круг. Человек, который спланировал и исполнил убийство моих родителей, теперь стоит надо мной, планируя мое собственное.

Пытаюсь отогнать эту мысль и сосредоточиться на чем-то другом. На именах, высеченных на гробнице рядом со мной. На изгибе луны в небе. На том, что у меня немеют руки.

Но от правды не сбежать: я подвела своих родителей.

И этот провал будет стоить мне жизни.

Я хочу кричать. Хочу разрыдаться. Хочу разорвать Биссе голыми руками. Но я не могу ничего из этого сделать.

Всё, что мне остается, – это выживать.

И молиться, чтобы Призрак нашел меня вовремя.

По щеке скатывается одинокая слеза. Я стискиваю зубы, пытаясь ее сдержать, но всё бесполезно. Сейчас мое тело мне не принадлежит. Я смотрю в небо со сжатыми челюстями, пытаясь взять себя в руки, пока ситуация грозит окончательно сломать меня.

Биссе заглядывает мне в лицо, нахмурившись в замешательстве.

– Ты плачешь.

Я ничего не отвечаю. У меня нет сил даже на это.

– Ты не боишься смерти, – произносит он. – Дело не в этом.

Я часто моргаю, и еще одна слеза скатывается по виску в волосы.

– Нет.

Он продолжает наблюдать за мной, и в его лице что-то неуловимо меняется. Биссе склоняет голову, словно изучая меня.

– Тогда в чем дело? Что тебя так мучает, chère?

– То, что я не смогла тебя остановить.

Пытаюсь отвернуть голову, найти в ночи хоть какой-то уголок, где его не существует. Но деваться больше некуда. Слезы продолжают течь, предательские и безмолвные, прорезая дорожки сквозь макияж на щеках.

Биссе молча разглядывает меня. А затем вздыхает. Словно я жалкая и беспомощная. Поэтому я пользуюсь его состоянием и задаю вопрос, который меня уничтожил.

– Кто тебя нанял? – Я судорожно выдыхаю. – Хотя не уверена, что теперь это вообще имеет значение.

Он поджимает губы, будто решает, стоит ли расставаться с правдой. Заслуживает ли пленница, лежащая на склепе посреди кладбища, ответов перед тем, как ее жизнь оборвется. А может, он думает проявить ко мне милосердие. Подарок умирающей.

Когда он всё же отвечает, его голос звучит мягко. Почти сострадательно.

– Виктор Стэнтон.

Сначала я никак не реагирую.

Потому что этому имени не место здесь, среди разложения и мёртвых. Оно принадлежит конференц-залам и безупречно отполированным зданиям фондов. Программам благотворительных вечеров и табличкам с именами жертвователей.

Это имя живёт в моих воспоминаниях.

Его рука, с вежливой твердостью пожимающая мою. Его улыбка – харизматичная и отрепетированная.

«Ваши наблюдения в области криминальной психологии были по-настоящему захватывающими», – сказал он.

Виктор Стэнтон.

Спонсор университета. И палач.

Осознание не накатывает нарастающей волной. Оно детонирует внутри меня. Трещина берет начало где-то в груди и расползается во все стороны, прожигая кости и перекрывая дыхание.

Я вспоминаю, как он задержался после моего выступления. Восхищение в его голосе. Выражение его глаз, когда он пожимал мне руку – руку, на которой была кровь моих родителей.

А я ему улыбалась.

– Меня сейчас вырвет. – Свешиваюсь через край, когда к горлу подкатывает тошнота.

– Знаешь, в самом конце она умоляла. – Голос Биссе остается ровным. Никакой жестокости. Лишь спокойствие. Очередное проявление милосердия, которое ощущается как злой умысел. – Твоя мать просила не за свою жизнь. Только за твою.

Теперь я вообще не могу дышать.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь заставить легкие работать. Сохранить мне жизнь.

– Не сомневаюсь, что он поступит так же, – произносит Биссе. – Твой Призрак.

Я вздрагиваю при звуке его имени.

– Он будет умолять. Может, не словами, но всем остальным. Он будет истекать кровью ради тебя. Сломается ради тебя. А в конце... – Биссе подходит ближе, понижая голос, словно доверяя мне тайну. – Он отдаст мне всё, что я пожелаю, лишь бы твое сердце билось хотя бы на минуту дольше.

– Ты не всё знаешь. Призрак непредсказуем.

– Я знал о вашем прибытии в ту самую секунду, как вы приземлились в Новом Орлеане, – говорит Биссе, отступая обратно в лунный свет; его тень расползается по моему телу. – Он правда думал, что сможет явиться в мой город, а я об этом не узнаю?

Он медленно качает головой.

– У меня есть глаза в каждом квартале. Уши в каждом баре, в каждом глухом переулке, на каждой важной записи с камер видеонаблюдения.

– Тогда где Призрак прямо сейчас?

Биссе достает из кармана телефон, щурясь в темноте.

– Он должен появиться с минуты на минуту.

– И что дальше, Планировщик? – Свирепо смотрю на него снизу вверх. – Убьешь нас обоих?

– Я не стреляю в людей, chère. Оставим это парням с уязвленным эго и дергаными пальцами. Я разбираю людей по частям. Перестраиваю их. Заставляю их собственными руками довести себя до краха.

Он снова подходит ближе и приседает возле гробницы, пока его лицо не оказывается на одном уровне с моим.

– Вот что будет дальше. Ты будешь лежать среди мёртвых, пока сама не станешь одной из них. А он добровольно отправится в ту же могилу.

Цветы на деревьях над головой наполняют воздух ароматом магнолий. Я глубоко вдыхаю, набираясь сил. Ржавая калитка со скрипом раскачивается на петлях, жалобно стонет от старости, и этот звук глухо разносится вдоль ряда гробниц, постепенно затихая под порывами ветра, треплющего мои волосы.

Биссе встает, отряхивая руки.

– Не волнуйся, chère. Скоро всё закончится. Призрак будет стоять передо мной на коленях.

– Тогда давай, блядь, начнём вечеринку.

Мой пульс взлетает от такого острого облегчения, что я едва не теряю сознание.

Призрак выходит из-за гробниц, словно сын самой Смерти: весь в черном, глаза горят жаждой убийства.

Биссе медленно поворачивается к нему лицом.

– Как раз вовремя.

Призрак склоняет голову, окидывая меня взглядом. Взгляд замирает на моих связанных запястьях и каменеет.

Планировщик не двигается с места, но я замечаю, как бегают его глаза, поблескивая расчетом.

– Ты пришел один?

На губах Призрака расплывается медленная, мрачная ухмылка.

– Да, я один. Но и ты тоже, поскольку я убил твоих людей.

На лице Биссе не отражается ни тени тревоги, если не считать дернувшегося желвака. Он издает пронзительный свист, от которого я вздрагиваю всем телом.

Из теней между склепами одна за другой появляются фигуры. Три. Четыре. Пять. Безмолвные, скоординированные и вооруженные. Биссе, может, и не любит стрелять в людей, но, похоже, он не против того, чтобы оружие использовали другие.

Выражение лица Призрака не меняется. А вот меня насквозь прожигает паника, раскаляя кровь. Камень подо мной царапает кожу, когда я принимаю сидячее положение.

– Ты думал, я этого не предусмотрю? – спрашивает Биссе у Призрака, по-прежнему держа руки за спиной. – Ты недооценил меня во второй раз. Третьего не будет.

Призрак закатывает глаза.

– Потрясен до глубины души.

– План «Б» – ключ к выживанию. Тебе ли не знать. – Биссе укоризненно цокает языком. – Ты принес бриллианты?

Призрак вздыхает с таким видом, будто Биссе – полный кретин, лезет во внутренний карман куртки и достает черный мешочек размером с кулак. Затем ленивым, почти скучающим жестом подбрасывает и ловит его.

– Уговор есть уговор. Бриллианты в обмен на доктора.

Заставляю себя оставаться неподвижной. Не моргать. И, пожалуй, не дышать. Если Биссе заметит на моем лице хотя бы малейший намек на сомнение, он поймет, что Призрак блефует.

Что бы ни лежало в том мешочке, это не бриллианты.

Внимание Биссе приковано к мешочку, словно у гончей, взявшей след. Он не отвечает, но едва заметно подается вперед, выдавая свой интерес.

– Положи его.

Призрак выгибает бровь.

– Отпусти Женеву.

– Положи его, – повторяет Биссе ледяным тоном. – Я планирую. Ты импровизируешь. Давай не будем притворяться, что мы играем на одном уровне.

Призрак ухмыляется, в лунном свете сверкают его зубы.

– Как скажешь.

Он наклоняется ровно настолько, чтобы положить мешочек на плоскую поверхность ближайшей гробницы. Выпрямившись, он сверлит Планировщика взглядом, словно снайпер, берущий цель на мушку.

– Прежде чем ты застрелишь нас и заберешь бриллианты, тебе следует кое-что знать...

Биссе отвечает не сразу. Его пальцы подрагивают вдоль туловища, словно он гадает, уловка ли это или информация, которую стоит выслушать.

– Удиви меня.

Призрак пожимает плечами.

– Ты не единственный, кто оставил себе план «Б».

Биссе прищуривается. Каждое микровыражение, мелькающее на его лице, показывает, что он заново всё оценивает, пересчитывает каждую переменную, как человек, внезапно осознавший, что упустил нечто критически важное. Его уверенность не исчезает, но дает трещину.

Призрак не заполняет паузу. Он оставляет ее токсичной и разъедающей, выедающей выдержку Биссе. В конце концов, он кивает на мешочек, лежащий на камне, словно готовая взорваться бомба.

– В одном ты прав, Биссе. Я действительно импровизирую. И когда ты забрал доктора Эндрюс... – Призрак пожимает плечами. – Скажем так, я позаботился о том, чтобы сыграть в игру, в которой смогу победить.

– Ты блефуешь. Тебя превосходят числом, и я тебя переиграл.

– Может, да... а может, и нет. – Призрак опускает взгляд, рассматривая свои ногти. – Скажи-ка мне, ты знаешь, где сейчас находится твой сын?

Эффект мгновенный. Самообладание Биссе дает сбой. Он вскидывает подбородок, а его плечи каменеют.

В памяти всплывает голос Бенедетто. Не просто как воспоминание, а как настоящее озарение.

«Он создает безвыходные ситуации и получает рычаги давления».

Вот что Призрак принес с собой сегодня.

Не бриллианты.

Страховку.

– Ты бы его не тронул, – произносит Биссе; его голос дрожит от эмоций.

Призрак поднимает взгляд.

– Я что, неясно выразился? – Он делает паузу, а затем пожимает плечами. – Взрослым парням комендантский час не нужен, но я решил ввести его для Фабьена. Хотя при его росте под два метра с ним, блядь, тяжеловато справиться.

Биссе молчит. Впервые за сегодняшний вечер именно он вынужден пытаться разгадать чужую стратегию. Пытаться просчитать возможные исходы плана, который придумывал не он.

Человек, убивший моих близких, наконец-то осознает, каково это – оказаться по другую сторону угрозы.

– Хорошо, что ты притащил с собой всех этих людей, – замечает Призрак, поднимая руку. – Они тебе понадобятся, чтобы найти Фабьена, пока он… эм-м… не преставился.

– Ты лжёшь, – огрызается Биссе, но в его голосе нет уверенности. Только отчаяние, которое он пытается выдать за недоверие.

Призрак смеётся. Тем же безумным смехом, который я слышала на судебном заседании. Даже сейчас, зная, что он не причинит мне вреда, я чувствую, как по рукам бегут мурашки.

– Он не лжет, – шепчу я Биссе. – Призрак – много кто: психопат, иногда еще тот мудак, но только не лжец.

Призрак перестает смеяться и хмуро смотрит на меня.

– Я тоже люблю тебя, Док.

– Где он? – спрашивает Биссе.

Призрак слегка пожимает плечом.

– Скажем так, твой сын сменил обстановку. Теперь вокруг него гораздо меньше кислорода, чем он привык. Но есть и хорошая новость: он здесь, с нами.

Я прикрываю рот рукой, подавляя судорожный вдох. Неужели он...

– Ты его закопал? – выдыхает Биссе, его голос срывается.

– «Закопал» – слишком драматичное слово. – Призрак делает шаг к гробнице и слегка касается рукой мешочка, словно это не более чем элемент декора. – Скажем так, я поместил его в бункер ради его же «безопасности». Он укреплённый. Просторный. И отлично вписывается в тематику сегодняшнего вечера.

Самообладание Биссе разбивается вдребезги. Он сыплет проклятиями и осматривает склепы вокруг нас, его глаза лихорадочно мечутся из стороны в сторону. Его люди переминаются с ноги на ногу, не зная, что делать.

Призрак прочищает горло, привлекая всеобщее внимание.

– В общем, расклад такой: я ухожу вместе с доктором и бриллиантами. Если вдруг захочешь в меня пострелять, имей в виду, что без моей помощи ты своего сына никогда не найдешь. – Он смотрит на меня. – Иди ко мне, любовь моя.

Ноги гудят. Запястья растерты в кровь. Но я спрыгиваю со склепа, мягко приземляясь на траву.

Призрак не двигается мне навстречу, но смотрит на меня с такой пристальностью, что я не могу отвести взгляд. Я не свожу с него глаз, пока не подхожу к нему.

Он тут же обхватывает меня за талию, прижимая к своему боку. Он не спрашивает, всё ли со мной в порядке. Ему и не нужно. Теперь, когда я рядом с ним, всё хорошо.

– Скажи мне, в каком он склепе! – орет Биссе.

– Хватит тратить время впустую, Планировщик. – Призрак достаёт телефон из кармана и смотрит на экран. – Осталось сорок минут. Наверное. В любом случае, я ничего тебе не скажу, пока доктор не окажется в безопасности и подальше отсюда.

Призрак сгребает «бриллианты», сует их в карман и ведет меня к выходу. За нашими спинами Биссе приказывает своим людям прочесать территорию, начиная с самых больших склепов и мавзолеев.

Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы посмотреть через плечо на Биссе, и впиваюсь в него взглядом, наполненным ненавистью, которая жила во мне десятилетиями.

– Помнишь крики моей матери? – спрашиваю я. – Теперь попробуй расслышать крики своего сына.