Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Образцовая монахиня

Паскалина – это ее ненастоящее имя. В действительности монахиню, которая так сильно оплакивала Пия XII, звали Жозефина. Она родилась 25 августа 1894 года на ферме в Эберсберге, сельской местности на юго-востоке от Мюнхена, в сердце музыкальной католической Баварии, где тридцатью годами позже появится на свет мальчик по имени Йозеф Радцингер, которому была уготована не менее необычная судьба.

Ее родители Георг и Мария Ленерт были очень работящими, очень верующими и очень плодовитыми. Жозефина, которую в семье называли «Финель», была седьмым ребенком в семье, состоявшей из шести мальчиков и шести девочек, среди которых Жозефина особой усидчивостью не выделялась. В возрасте 5 лет эта светловолосая малютка с голубыми глазами с удовольствием работала в поле. Стремясь к совершенству и порядку, она хозяйничала в доме, отчего ее ласково прозвали «матушка».

С 9 лет Жозефина мечтала стать монахиней. В 15 лет она изъявила желание уйти в монастырь, однако ее отец, которому тяжело было прокормить семью и который вдобавок к работе на ферме стал еще и почтальоном, не хотел, чтобы дочь ушла в монастырь в столь юном возрасте. Жозефина ждала. Она работала, любила Моцарта, чтение и… мотоцикл своего старшего брата Йохана.

Когда ей исполнилось 18 лет, ни у кого не спросясь, с чемоданом в руке она отправилась в Институт сестер-наставниц Святого Креста, находившийся на Кресцентьяхайм-штрассе 43 в Альтенинге недалеко от знаменитого храма Девы Марии. Мать-настоятельница Тарсилла Таннер направила ее в главный монастырь Конгрегации в Менцин-ген, на востоке от швейцарского Люцерна, где Жозефина стала послушницей.

Обучение было суровым. Келья с соломенным матрасом, подъем в 4 часа утра по звуку колокола, громкие свистки матери-настоятельницы, постриг, пост, постоянное исповедование в маленькой тетрадке и т. д. Кредо сестер было «все для Иисуса». С годами Жозефина обучилась разным хозяйственным наукам и работе медсестры. Как и всех ее соучениц, ее готовили для поездки в качестве наставницы куда-нибудь в Чили или Южную Африку.

В 19 лет Жозефина дала обет бедности, целомудрия и послушания. Отныне она носила имя Паскалина, ибо приняла постриг в разгар Пасхальных праздников. Ее одели в платье из грубой черной шерсти, черный ниспадавший на плечи головной убор с белой подкладкой и белый сжимавший шею, накрахмаленный апостольник. Паскалина была активна, трудолюбива, сознательна. Идеальная монахиня.

Неудивительно, что однажды в декабре 1917 года сестра Паскалина была приглашена к матери-настоятельнице.

Дело было в том, что из Римского государственного секретариата к последней обратились с просьбой командировать на два месяца экономку и кухарку для апостольской нунциатуры в Мюнхене, где только что поселился новый нунций – человек высокого положения, который, как поговаривали, пользовался доверием Его Святейшества. Сестра Паскалина была еще молодой 23-летней девушкой, но с надлежащими качествами… и характером. Она долж-на была справиться.

«Монсеньор, она или мы!»

Новый апостольский нунций был не безызвестной персоной, а 41-летним Эудженио Пачелли, одним из самых блестящих дипломатов Святого Престола, секретарем Конгрегации чрезвычайных церковных дел, непосредственным помощником Государственного секретаря кардинала Пьетро Гаспарри. Пачелли принадлежал к дворянской семье, традиционно близкой Ватикану. Он получил епископский чин 13 мая 1917 года в Сикстинской капелле лично из рук папы Бенедикта XV.

Через пять дней после церемонии монсеньор Пачелли отправился в путь по железной дороге, окруженный особыми привилегиями: личным пропуском, забронированным купе и специальным вагоном, заполненным шестьюдесятью ящиками с книгами и вещами, вызвавшими недовольную гримасу ватиканских финансистов. Прежде чем обосноваться 25 мая в своей мюнхенской резиденции на Бриннерштрассе, он остановился сначала в Лугано, затем в аббатстве Айнзидельна к югу от Цюриха.

На следующий день Пачелли представил верительные грамоты королю Людовику III Баварскому. Но долго в Мюнхене он не задержался, 25 июня 1917 года в сопровождении своего секретаря Лоренцо Шиоппа он отбыл в Берлин для представления во дворце Бад Кройцберга императору Гийому II. Эта поездка, предшествовавшая другому посещению Берлина 24–25 июля, имела очень большое значение: речь шла, ни много ни мало, о том, чтобы после трех лет Мировой войны склонить немецкие власти к прекращению военных действий.

Вполне очевидно, что у Пачелли не было времени заниматься домашними проблемами. Однако предыдущий нунций, внезапно скончавшийся в апреле 1917 года, оставил дом практически в полном запустении. Его молодой преемник, не выносивший беспорядка, приступил к поискам «монахини, способной управлять домом», заставив озаботиться этим материальным вопросом ватиканскую администрацию. Следуя просьбе Святого Престола, мать-настоятельница Менцингена и направила к новому нунцию сестру Паскалину в качестве экономки и сестру Бани-фацию в качестве кухарки.

Декабрь 1917 год. Мюнхен встретил монахинь царившими в нем нищетой и голодом. Нунциатура представляла собой красивую четырехэтажную виллу из семнадцати комнат. Высокие потолки, кирпичные стены, много воздуха. Это был дворец, выстроенный в классическом стиле, который располагался напротив богатого трехэтажного здания, названного позже «Коричневым домом» (das Braunes Haus) по причине появления в нем генерального штаба нацистской партии.

Когда две монахини прибыли в резиденцию, нунция в ней не было: он находился в Риме и вернулся только через неделю. Молодая и красивая Паскалина понимала, насколько сложно ей будет управлять персоналом, состоявшим из помощника, слуги, повара, метрдотеля, водителя и двух старых монахинь, занимавшихся домашним хозяйством. Властную, неутомимую, требовательную Паскалину тут же все приняли в штыки. Они даже попытались упросить нунция отправить ее назад:

– Монсеньор, или она или мы!

Но Пачелли от принятия какого бы то ни было решения воздержался. Его голова была занята другими заботами: войной, работой, трудностями повседневной жизни, и, тем более, политическим давлением, представлявшим для Баварии серьезную угрозу. Кроме того, нунций чувствовал на себе пасторскую обязанность в личном снабжении лагерей для военнопленных продуктами и лекарствами. Более того, он решил брать частные уроки, чтобы улучшить свой немецкий. Последнее не могло не радовать Паскалину, которая не знала ни одного итальянского слова.

Первые месяцы пребывания Пачелли в Германии полностью истощили его силы. В итоге он заболел. В ноябре 1918 года архиепископ Мюнхена монсеньор фон Фаульха-бер посоветовал ему отправиться на альпийский курорт «Стелла Марис» в швейцарский Роршах. Этот чудный дом на берегу озера Констанц иногда принимал на лечение представителей римского духовенства. Он принадлежал Конгрегации сестер-наставниц Святого Креста, той самой, которая прислала нунцию кухарку и экономку.

Для Паскалины это был шанс: что могло быть естественнее, чем сопровождение нунция во время его вынужденного отдыха? Теперь ей намного проще было следить за здоровьем своего господина: измерять ему давление, температуру, следить за его питанием, обеспечивать ему уют. Это была та работа, которую она хорошо знала и которая помогала ей сблизиться с ним, несмотря на то, что он обходился с ней холодно, был неразговорчив и почти не ттроявлял любезности. Этот таинственный дипломат относился к обслуживающему персоналу с высокомерием, если не сказать с презрением.

Паскалина ухаживала за Пачелли около двух месяцев. Поправившись, он стал больше улыбаться, хотя однажды утром это не помешало ему уехать, не сказав ей ни слова и даже не поблагодарив, поскольку разговорами он удостаивал одну лишь мать-настоятельницу! К счастью позже у сестры Паскалины появилась другая возможность сблизиться с этим великим человеком…

Нападение большевиков

В конце 1918 года Рейх окончательно проиграл войну. Германия нуждалась в восстановлении власти. Именно это и сделал в Мюнхене 7 ноября социалист Курт Эйснер: свергнув местную правящую династию Виттельсбахов, он провозгласил власть «советов» рабочих и солдат. В феврале 1919 года он был убит, и ему не суждено было увидеть, как большевистская революция захлестнет и перевернет умеренно настроенные власти Баварии, где свирепствовало насилие и население которой по-прежнему было привязано к династии.

Улица перешла в распоряжение экстремистов. Пачелли с ужасом наблюдал за тем, как «спартакисты» под руководством «немецких евреев и русских эмигрантов» вели в городе настоящую войну. В конце февраля 1919 года была провозглашена коммунистическая «республика», а над мюнхенской ратушей взвился красный флаг. Иностранные дипломаты, за исключением апостольского нунция, покидали город. Пачелли остался в нунциатуре в окружении своего секретаря отца Лейбера, водителя и… сестры Паскалины.

21 апреля в 15 часов в резиденцию ворвалась вооруженная группа большевиков-«спартакистов». Они с криком потребовали, чтобы им передали ключи от служебного автомобиля. Сестра Паскалина, никогда в своей жизни не видевшая револьверов, бросилась выполнять роль посредника, несмотря на предупреждения секретаря, который под натиском угроз вынужден был все же открыть гараж. Появившийся внезапно Пачелли принялся объяснять двум оторопевшим молодчикам, наставившим на него свои револьверы, принцип дипломатической экстерриториальности. Паскалина пыталась дозвониться из резиденции до революционного правительства, однако, дозвонившись, услышала, что автомобиль должен быть «реквизирован»:

– Если вы немедленно не отдадите автомобиль этим людям, вы все будете расстреляны!

По приказу нунция гараж открыли, но машина заводиться отказалась. Тогда реквизиторы остановили на улице какой-то автомобиль и попытались прицепить к нему автомобиль нунция, чтобы отвезти его в ремонт. Напрасно. В итоге, к величайшему всеобщему облегчению, они удалились без автомобиля. Однако ненадолго. На следующий день в резиденции вновь появилась группа большевиков с намерением забрать автомобиль нунция, приказав ему самому незамедлительно покинуть дом. Пачелли удалось сохранить спокойствие. Он заявил, что никуда из резиденции не уйдет. Милиционеры-коммунисты в ярости удалились, поклявшись вернуться.

Но они не вернулись. Пачелли и Паскалина отправились в Роршах, где провели три месяца, оправляясь от пережитого волнения. Они явили собой пример настоящего мужества. Ведь их могли ранить и даже убить. Все здание нунциатуры было изрешечено пулями. Им обоим было очень страшно, но это их и сблизило.

В то время жизнь нунция в Баварии нельзя было назвать спокойной. 3 мая возглавляемая националистическими «свободными отрядами» контрреволюция свергла коммунистов, поставив во главе правительства генерала Людендорфа. Заметного облегчения это не принесло. Телеграммы, отправляемые апостольским нунцием в Ватикан, были полны пессимизма, порой драматизма: все немцы, включая католиков, были в ярости из-за Версальского договора, обрекшего их на унижение и нищету…

Необычная дружба

Монсеньор Пачелли обзавелся у сестер Святого Креста кое-какими привычками. Так, он регулярно стал наносить визиты в главную резиденцию Менцингена, где всякий раз возглавлял в церкви «великую папскую мессу». Став папой, он начал процесс по беатификации основательницы Конгрегации матушки Бернарды Хаймгартнер. Отныне каждый год нунций проводил свой отпуск на курорте «Стелла Марис» в Роршахе. Сестра Паскалина его сопровождала. Зимой 1921 года они оба катались на лыжах, она в монашеском одеянии, он в сутане. Их отношения стали ближе. Со временем она даже стала оказывать на него влияние, запрещала ему пить слишком много кофе или работать до позднего вечера.

В сущности Паскалина заменила ему мать. Славный дон Пачелли прожил рядом со своей заботливой матушкой до 37 лет, что священнику было совсем несвойственно. Не надо быть великим психоаналитиком, чтобы судить о том, что подобная ситуация не влечет за собой ничего полезного. Однако Бенедикт XV сделал для Пачелли особое исключение ввиду его слабого здоровья. Не стал ничего менять в свою очередь и Пий XI. В феврале 1920 года Вирджиния Пачелли скончалась. Ее сын-дипломат был предупрежден слишком поздно и не видел, как она угасла.

Безутешный Пачелли прибыл лишь на похороны. Для него это стало настоящей драмой.

Экономка, которая начинала больше узнавать Пачелли, опекала его и по-матерински о нем заботилась, осмеливаясь даже давать ему некоторые указания. Ну, разве не заменила она ему мать? Это было бы естественно, конечно, но у 27-летней Паскалины были чудесные глаза и нежная улыбка. Если бы она не была столь очаровательна, то в окружении будущего Пия XII ходило бы куда меньше слухов и сплетен.

Уже не в первый раз прелат сталкивался с женским родом. Будучи еще совсем молодым священником в Риме, он сделался прилежным духовником нескольких конгрегаций для молодых девушек. Его обеспокоенный отец властно положил конец слишком частым общениям Эудженио с загадочной молодой сестрой, его кузиной Марией Терезой Пачелли. Через некоторое время дон Пачелли встретил по распоряжению Пия XI двести девушек из Успенского монастыря, будущих наставниц, которых привезла энергичная мать-настоятельница Мерседес, молодость которой вызвала публичное удивление папы. Эта славная монахиня, дочь испанского дипломата в Риме оказала на будущего папу большое влияние.

Прошли годы. В 1924–1925 гг. Паскалина не являлась больше прислугой, она стала «экономкой, личным секретарем и управляющей». Пачелли полностью полагался на нее, симпатизируя ей настолько, насколько может симпатизировать такой активной девушке далекий от земной любви мужчина. Ей удалось убедить его в необходимости покупки для нунциатуры мотоцикла с коляской, на котором она сама и ездила. Когда некоторые служащие резиденции в своих жалобах на властный характер Паскалины достигли даже настоятелей ее Конгрегации, Пачелли встал на ее защиту. Он написал матери-настоятельнице слезное письмо, в котором утверждал, что отъезд Паскалины «ввергнет нунциатуру в полнейшее замешательство, как по части хозяйственного, так и по части финансового управления».

В то время к персоналу нунциатуры присоединился один слуга на все руки, некий брат Андреас, присланный к Пачелли отцом-аббатом бенедиктийского аббатства Шейерн на севере от Мюнхена. Он часто занимался приемом посетителей, не делая никакого различия между нищим прохожим и местным архиепископом монсеньором фон Фауль-хабером или его секретарем отцом фон Прейзенгом, которые часто навещали нунция. Однажды Паскалина услышала, как Пачелли в доверительной беседе спрашивал у Андреаса, не найдется ли для него места в Шейернском монастыре. Паскалина напрягла слух. Брат Андреас его разубедил, и Паскалина с облегчением вздохнула…

В июне 1925 года Пачелли упросили переехать в Берлин. Так Ватикан стремился поддержать в Германии демократическую власть, нестабильность которой вызывала опасение у всех наблюдателей. Первой в Берлин была отправлена Паскалина. Именно ей, а не какому-нибудь бюрократу в сутане было поручено подыскать резиденцию, отвечавшую желаниям и темпераменту Пачелли. Она нашла большой, но простой дом, окруженный парком, находившийся в спокойном и удаленном от центра квартале, неподалеку от крупного берлинского зоопарка Тиргартен.

Счастливое время

14 июля 1925 года в Мюнхене Паскалина организовала «почетное и торжественное» прощание с нунцием, в престижном Odeonsaal[21]21
  Оперный театр Мюнхена.


[Закрыть] в двух шагах от нунциатуры. Она любила пышные приемы. В прошлом году она, без ведома нунция, подвизалась организовать праздник, посвященный годовщине его рукоположения, занявшись рассылкой приглашений, гирляндами, подарками и т. д. Незабываемое воспоминание для всех участников! Отныне она старалась делать так, чтобы приемы нунция стали событием на зависть всему Берлину, включая главу государства и дипломатов.

Пачелли переехал в Берлин 18 августа 1925 года. Его резиденция, в которой Паскалина стала полноправной распорядительницей, располагалась на Раухштрассе, 21. Все такая же требовательная, порой надменная, часто раздражающая, она быстро, как и в Мюнхене, настроила против себя весь персонал. Однако на этот раз все были осторожны, поскольку все знали, что Пачелли ее защищал. Она выказывала своему хозяину безграничное почтение. Всех, кто жил в доме, а также некоторых посетителей она просила тихо разговаривать и надевать обувь на войлочной подошве, чтобы не беспокоить нунция…

Окружение Пачелли поменялось. Его библиотекой ведал прибывший из Мюнхена иезуит Роберт Лейбер. К нему присоединился один из его собратьев отец Августин Беа, ставший вскоре духовником нунция. Местными «столпами» здесь были руководитель христианской партии Zentrum монсеньор Людвиг Каас и будущий кардинал, а в то время кюре прихода Сен-Матиас, отец Клеменс фон Гален. Когда Пачелли и Паскалина отправились в Роршах, случилось так, что с ними поехал и Каас. По воспоминаниям Паскалины, его «неиссякаемое чувство юмора» всегда было причиной всеобщего веселья.

Пачелли отличался большим трудолюбием, однако ему случалось и отдыхать. Он всегда любил плавание. Его мать беспокоилась, когда во время морского отдыха он больше часа купался в открытом море. Помимо плавания нунций занимался еще и верховой ездой в лесах Эберсвальде. Но особенно Пачелли любил классическую музыку. В воскресенье по вечерам, вернувшись с прогулки, он играл с Паскалиной в игру под названием хальма.

Для монахини это было счастливое время. В ее воспоминаниях чувствуется сдержанность, не позволяющая ей изливать свою душу. «Ничто не ускользало от нунция», – с чувством писала она, рассказывая о знаках внимания, которые оказывали нунцию «сестры», т. е. она сама: «…цветок на столе как украшение, призванное украсить его обед». Было очевидно, что Пачелли не тяготился таким вниманием, несмотря на то, что оно вызывало всевозможные пересуды. Никто и никогда не застал их в сомнительной ситуации, но эту необычную дружбу язвительно высмеивали многочисленные сплетни.

К счастью, в те годы в книжных магазинах Берлина не продавали опубликованный в 1909 году популярный роман одного молодого итальянского автора, в то время секретаря рабочего социалистического Синдиката в Тра-не, в котором рассказывалось о приключениях одного прелата, задумавшего оставить свой сан из-за любви к прекрасной молодой женщине. Автором этого романа, который назывался «Любовница кардинала», был некий Бенито Муссолини.

Страх скандала

Однажды вечером 1929 года в резиденции нунция раздался телефонный звонок. Это звонил Государственный секретарь кардинал Пьетро Гаспарри, который сообщил, что Пачелли должен вернуться в Рим и что на его место папа назначил его, Пьетро Гаспарри. Пий XI с изменениями согласился. Новость была неожиданной. Нунций положил трубку и, обернувшись к сестре Паскалине, сказал:

– Меня отзывают в Рим, я нужен папе.

Это был самый лучший день в его жизни, но худший момент в жизни Паскалины. Она не могла ехать с ним. Монсеньор Пачелли должен был вернуться в родительский дом, который находился всего в двух шагах от Ватикана, где о нем и его здоровье будет заботиться его сестра Эли-забетта, которая знала о существовании Паскалины и осуждала ее. Земля ушла из-под ног монахини. В один момент она почувствовала себя покинутой и униженной.

Тем не менее, именно она занялась его отъездом, его вещами и огромным количеством различной мебели, которую по ее совету и в знак своей признательности преподнесли нунцию немецкие епископы. Эта незамысловатая прусская мебель из дуба и красного дерева впечатляла всех посетителей Пия XII на протяжении всей его жизни. Ах! Если бы молодая немка могла бы стать маленькой и незаметной и спрятаться в одном из этих ящиков!

Он пообещал Паскалине, что скоро вернется. Пачелли сдержал слово. В ноябре 1929 года он неожиданно пригласил ее немного отдохнуть в Роршахе. Но едва они, как в старые добрые времена, встали на лыжи, как Пачелли позвонил сам папа. Монсеньор Пачелли должен был вернуться в Рим, где его ожидало назначение на должность кардинала! Церемония состоялась 19 декабря 1929 года. Двумя месяцами позже он официально принял на себя полномочия Государственного секретаря. Отныне он являлся вторым человеком в католической Церкви. На этот раз, казалось, ниточка оборвалась окончательно.

Паскалина осталась в Берлине. Она решила ждать, будучи уверенной в том, что Пачелли не сможет обойтись без нее. Но те письма, которые она время от времени получала, не давали ей почти никакой надежды. Пачелли писал ей, что скоро поселится в апостольском дворце, рядом с апартаментами папы. Можно ли было представить себе, чтобы женщина, пусть даже монахиня, делила с кардиналом, Государственным секретарем апартаменты апостольского дворца? Тем не менее, она настаивала. Своим красивым почерком и на чудесной бумаге он объяснял ей, что это невозможно, одновременно признаваясь, что ему не хватает ее присутствия. А как могло быть иначе? Ведь она прожила рядом с ним целых двенадцать лет! Она все знала о нем, включая все его слабые стороны. Кто, к примеру, мог знать, что новый Государственный секретарь был эмоционален, молчалив и несколько тщеславен?

Летом 1930 года Пий XI предложил Пачелли сопровождать его в Кастель Гандольфо. Но кардинал отклонил это предложение, решив не менять своих привычек и отправиться на четыре недели в Роршах. Паскалина, естественно, присоединилась к нему. Только на этот раз Пачелли привез с собой молодого американского священника, недавно получившего должность в Государственном секретариате, некоего Фрэнсиса Шпельмана из Бостона, выступавшего одновременно в роли морального поручителя и прикрытия. Паскалина не скрывала своего разочарования. Она злилась, что за ними повсюду ходил этот слащавый, хитрый и угодливый американец. Однако она вняла доводам Пачелли, который официально стал еще и кардиналом-покровителем Конгрегации сестер-наставниц Святого Креста.

Принадлежала ли эта идея Фрэнсису Шпельману? Возможно. Американец был лукав. Он умел казаться незаменимым. Шпельман убедил Паскалину, что он ее союзник, а не враг. Он позаботился о том, чтобы у Пачелли был великолепный американский лимузин, той же модели, что и у Пия XI. Он возил кардинала и его экономку в путешествие по швейцарским, немецким и австрийским долинам. Он понимал ситуацию. Пачелли было 54 года, Паскалине 36 – скандальный возраст. Нужно было, чтобы эти двое больше никогда не появлялись на публике одни. Однажды он услышал, как кардинал извинялся перед ней:

– Я хотел бы, чтобы вы были рядом со мной, но у меня связаны руки!