Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

«Традиция – это я!»

Папа 24 апреля 1870 года торжественно обнародовал догматическую конституцию De Fide catolica («О католической вере»), за которую единодушно проголосовали 667 присутствующих. В заключительной части документ подтверждал осуждения Силлабуса и с сожалением напоминал, что «европейская современность» зиждилась на «удалении от Бога». Это стало первой задачей Пия IX. Однако многие епископы от имени большинства представили святому отцу новую петицию, выразив тем самым желание, чтобы составленная с акцентом на папское превосходство вторая конституционная схема De Ecclesia («О Церкви») включала в себя декларацию о непогрешимости. Как и следовало ожидать, Пий IX колебался недолго: епископы получили благосклонный ответ.

Главная дискуссия развернулась 13 мая. Месяцем позже во время заключительных обсуждений были изучены все поправки, появившиеся в ходе одиннадцати сессий. Последовавшие за этим 11 июля 65 выступлений, а также римская жара начали утомлять отцов Собора, подошедших, наконец-то, к заключительному докладу. Некоторых результатов удалось добиться и «меньшинству». Так, было снято предложение о предоставлении привилегий непогрешимости папе как частному лицу. Касательно вопросов веры, папа должен был отныне говорить ex cathedra, то есть от имени всей церкви. Сторонники непогрешимости вынуждены были пойти на уступки.

Однако 13 июля четвертая часть всех отцов Собора (из 601 голосующего 88 были против и 62 воздержались) еще продолжала колебаться; 16 июля вниманию присутствующих был представлен заключительный доклад, включивший в себя 163 поправки, которые обсуждали и за которые голосовали на протяжении всех дебатов. Председательствующий кардинал обрушился в своей речи на тех, кто своим противостоянием мог сбить церковь с верного пути. Вспыхнул последний инцидент, обнаживший общее нервное перенапряжение. Почтенному кардиналу Гиди, полагавшему, что непогрешимость должна зиждиться на «Традиции», измученный Пий IX ответил:

– Традиция – это я!

Зал взорвался. Это категоричное и неловкое заявление подтолкнуло многих епископов из меньшинства укрепиться в своих оппозиционных взглядах. Обеспокоенный Дюпанлу последний раз попытался упросить папу отступить. Напрасно. Между тем, во всей этой истории необходимо было ставить точку. Но какую катастрофу могло вызвать финальное голосование, явившее собой разделение в вопросе о папской непогрешимости и открывавшее глубокий раскол в церкви! Вот скандал, на котором могли поживиться враги церкви по всей Европе.

Окружение Дюпанлу решило уклониться от демонстрации своего неодобрения. Накануне голосования, 17 июля, 55 епископов из «меньшинства» просто-напросто уехали из Рима. Однако 18 июля 1870 года на публичной сессии 535 голосами спорный документ был в итоге принят. К этому почти полному единодушию присоединились в последний момент двое из колеблющихся. При этом отсутствовали 114 участников голосования. И тут над Римом разразилась страшная гроза, окутав базилику, ее купола и витражи невероятными вспышками молний и раскатами грома. Неужели это гневался Сам Господь?

Гроза успокоилась. Эмоции остыли. Католическая церковь устроена так, что многие епископы из меньшинства очень скоро вернулись под власть папы. Ведь церковь не имеет ничего общего с демократией, а Собор с парламентом. Одна лишь маленькая группка непримиримых, собранная вокруг каноника Дёлингера в Мюнхене, отделилась от основной церкви, создав свою «старокатолическую», которая, впрочем, просуществовала недолго. Все остальные участники Собора, включая Дюпанлу, Штроссмайера, Хефеля, авторитету церкви и папы подчинились.

Некоторые из самых убежденных оппозиционеров надеялись «продлить» дискуссию, возобновив ее позже в ином ракурсе. Но в августе 1870 года над Вечным городом разразилась другая гроза. В разгар лета вступивший в борьбу с Пруссией Наполеон III отозвал свои войска из Чивитавек-кьи, а 29 августа итальянское правительство решило осадить оставшийся без защиты Рим. По поручению короля Виктора Эммануила генерал Кадорна 20 сентября проделал брешь в Порта Пия и без битвы овладел городом. Папа объявил себя «узником» Ватикана. Начался «римский вопрос».

Собор 20 октября официально объявил о перерыве. Тем не менее, его работа только начиналась. Оставалось обсудить и вынести на голосование пятьдесят одну схему, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь. Единственным результатом прерванного Собора стала папская непогрешимость!

Обрадованный Пий IX резюмировал позже этот результат изречением, которое спустя столетие стало одним из комментариев II Ватиканского Собора:

– У Собора есть три периода: период дьявола, который старается всё возмутить; период человека, который старается всё смешать; и период Святого Духа, который чудесным образом всё просвещает, очищает и примиряет!

3
Молчание Бенедикта XV

Как Святой Престол проиграл войну 1914–1918 годов

Политика церкви заключается в том, чтобы не заниматься политикой.

Пий X

Воскресенье 6 сентября 1914 года. Ватиканский дворец. Вдоль ведущей во двор Сан-Дамазо лестницы Скала Реджа и в двух больших комнатах, служащих вестибюлями папских капелл, позади дворцовой стражи стоят несколько сот верующих. Среди них и облаченные в сутану священники, и по-воскресному нарядные буржуа, и элегантные дамы, и приехавшие из деревень крестьяне, не перестававшие удивляться предоставленной им привилегии. Эти люди собрались здесь, чтобы наполнить своими аплодисментами все пространство Сикстинской капеллы:

– Да здравствует Бенедикт XV! Да здравствует папа!

Для провозглашения нового епископа Рима на площади Святого Петра собралась огромная шумная толпа. Сам папа, считавший себя «узником» Ватикана со времен нашествия папских государств в 1870 году, призывал к сдержанности, запрещая любые крики и рукоплескания. Во избежание чрезмерной пышности он сам распорядился перенести церемонию коронации из собора Святого Петра в Сикстинскую капеллу. Но возможно ли представить, чтобы интронизация нового понтифика прошла без помпы и восторженных восклицаний?

В этой великолепной капелле, где двумя днями ранее кардинал делла Чиеза стал Бенедиктом XV, протоколом были предусмотрены почетные места для наиболее видных деятелей церкви, а также для одетого в черный плащ магистра Мальтийского ордена, которого сопровождали кавалеры в красных куртках; для послов и министров Австрии, Баварии, Испании и других христианских государств, облаченных в изысканные костюмы, приехавших вместе со своими женами, утопавшими в разноцветий украшений, вышивок, мантилий и драгоценностей. Помимо них здесь находились и благородные гвардейцы в красной с золотом униформе, и тайные камергеры в испанских костюмах, и царственные представители римского высшего света. Все это великолепное пестрое собрание поднялось со своих мест, когда папа в сопровождении швейцарских гвардейцев, консисторских адвокатов и капелланов в черных и фиолетовых костюмах, взошел на sedia gestatoria[8]8
  Переносной трон для перевозки римских пап.


[Закрыть] для получения золотой митры, символа епископской власти, и тиары из трех корон – эмблемы своего несравненного могущества.

К патриархам, архиепископам и епископам, блистающим разнообразием своих ослепительных нарядов, присоединились облаченные в белые митры и красные платья кардиналы Священной Коллегии, запевшие псалом Tu es Petrus[9]9
  Лат. «Ты – камень». Христианский псалом.


[Закрыть]. В это время папа поднимался по ступенькам трона, куда вскоре должны были подойти их преосвященства для поклонения ему и целования его рук и ног. После этого папа произнес первую молитву великой коронационной мессы Intronbo ad ahare Dei[10]10
  Католическая молитва «Подойду я к жертвеннику Божьему».


[Закрыть].

Объявление войны

Эта грандиозная церемония, во время которой Бенедикту XV не удалось избежать изобилия золота и ладана, была сюрреалистична, ибо Первая мировая война, успевшая уже поглотить часть Европы, восстановила друг против друга христианские государства.

В тот момент, когда в Сикстинской капелле начиналась папская месса, на франко-бельгийской границе немецкие войска генерала фон Мольтке, приводя в действие план Шлиффена, перешли в наступление, сопровождавшееся массовыми убийствами и пожарами. В тот день после Льежа, Шарлеруа, Брюсселя захватчикам был сдан Мобеж. Немного восточнее первым бомбардировкам подвергся Реймский собор. В Париже генерал Галлиени для защиты линии фронта в нескольких километрах от столицы на реке Марне мобилизовал все парижские такси.

Произошедшее в Сараеве 28 июня покушение стало жутким рычагом, втянувшим мир во всеобщее противостояние. Подстрекаемая Германией Австро-Венгрия 23 июля бросила вызов союзнице царской России Сербии. Другая союзница Российской империи, Франция, объявила общую мобилизацию. Немецкие армии 4 августа вторглись на территорию Бельгии, несмотря на ее нейтралитет, нарушив тем самым все международные установления и спровоцировав мобилизацию Англии. Эти страны – обладательницы разбросанных по всему миру колоний, первыми были принесены в жертву ужасной и непонятной трагедии.

В Риме за приготовлениями к войне следил беспомощный и отчаявшийся папа Пий X. Его государственный секретарь кардинал Мерри дель Валь неоднократно слышал, как, прочитывая дневную корреспонденцию и телеграммы, папа восклицал:

– Что это такое по сравнению с тем, что грядет?

Из-за всех этих событий несчастный понтифик серьезно заболел. А ведь он так хотел устраниться от всех политических потрясений и посвятить себя исключительно пасторским и духовным заботам! Перед тем как впасть в агонию, 18 августа, будто для подтверждения своей беспомощности, он перестал говорить, а 20 августа предал свою душу в руки Господа. Неслучайно выбор немедленно созванного конклава пал на закаленного дипломата – кардинала Джакомо делла Чиеза. Именно ему вверялось управление церковным кораблем в условиях надвигавшегося шторма.

На первых рядах скамей Сикстинской капеллы, откуда раздавалось чудесное пение коронационной мессы, сидели кардиналы противоборствующих государств: фон Хартманн и Беттингер (Германия), Аметт, Андриё, Люсон и Севен (Франция), Мерсье (Бельгия), Гаскет (Англия), Чер-нох, Хорниг и Скрбенски-Христе (Австро-Венгрия). Они представляли охваченные военным безумием епархии, в которых вооружались и шли на смерть толпы несчастных католиков, убежденных, что Бог «на их стороне». Входя в конклав, архиепископ Кёльна кардинал фон Хартманн бросил кардиналу Мерсье, архиепископу Мехелеца:

– Надеюсь, мы не будем говорить о войне!

Стиснув зубы, примас Бельгии парировал:

– Надеюсь, мы не будем говорить о мире!

Церковь и нейтралитет? Это казалось невозможным. Но как могло универсальное по своей природе всемирное образование стать на ту ли иную сторону? Ведь Австро-Венгрия, Франция и Германия являлись в то время самыми крупными католическими державами планеты! В первый же вечер своего избрания делла Чиеза, ставший Бенедиктом XV, провозгласил нейтралитет Святого Престола. Эту стратегию наметил еще в начале августа его предшественник Пий X, когда посол Австро-Венгрии Ганс фон Шёнбург-Хартенштайн добился его аудиенции, чтобы попросить благословения для императорских армий. Больной старый папа пришел в возмущение:

– Папа благословляет мир, сударь, и только мир!

Жалкий, с исказившимся лицом посол удалился в свой дворец на пьяцца Венеция.

Секретная дипломатия

Вслед за официальным объявлением нейтралитета Святого Престола за общими мирными церемониями в Риме, в старинных дворцах, ресторанах Борго и во время посольских коктейлей, ход набирали тайные дипломатические маневры. Это давало Антанте большие преимущества, поскольку в Ватикане лучше других столиц были представлены Берлин и Вена. Для умножения прошений об аудиенции, контактов с государственным секретарем и светских приемов, на которые как бы случайно приглашались многочисленные представители курии, выпровоженный Пием X австрийский посол мог рассчитывать на своих коллег: прусского посла Отто фон Мюльберга и баварского представителя Отто фон Риттера.

Три дипломата вместе со своими соратниками при тайной помощи некоторых облаченных в сутану соотечественников организовали работу по распространению основной пропаганды. Прежде всего они старались уверить всех и вся, что сплоченные вокруг Рейха три католические державы сражались с протестантской Англией, православной Россией и светской Францией. Также они держали под пристальным наблюдением колеблющееся Итальянское государство, к которому, согласно многочисленным личным контактам, был очень близок и Ватикан. Италия, принадлежавшая до войны к Тройственному союзу наряду с Австро-Венгрией и Германией, предусмотрительно старалась держаться в стороне от конфликта, однако, испытывая давление и от тех и от других, свою позицию сохранить не смогла…

В этом светском дипломатическом спектакле отсутствовало одно из главных действующих лиц: Франция. С тех пор как в июле 1904 года республиканское правительство резко разорвало дипломатические отношения со Святым Престолом, в кулуарах Ватикана не появлялся больше ни один французский дипломат. Не спасло положение вещей и произошедшее в декабре 1905 года отделение церкви от государства. Следовательно, в ту пору о том, что творилось в Риме, французское правительство было информировано хуже всех.

В Ватикане не было также и ни одного английского дипломата. Зато у Англии был необычайно активный кардинал, именитый историк, 68-летний монсеньор Фрэнсис Гаскет, умноживший контакты в недрах курии и питавший Foreign Office длинными письмами, изобилующими информацией, не имевшей ничего общего с богословием. Особенно этот кардинал-патриот встревожил своих соотечественников сообщением о привилегированном положении, которым пользовались у папы центральные державы. Он настаивал на скорейшем открытии при Святом Престоле британского представительства. И вот в декабре 1914 года специальный представитель при папе Ее Королевского Величества сэр Генри Ховард уже приглашал весь Ватикан на грандиозный прием по случаю открытия дипломатической миссии, немедленно развернув активную деятельность при римской курии, – к великому неудовольствию своих немецких коллег.

Рим – шпионское гнездо

Дипломаты были не единственными, кто активизировал свою деятельность в ватиканских кулуарах. С близкими папе кардиналами и монсеньорами, а порой и самим папой постоянно встречались и некоторые ответственные политики. Так, весной 1915 года сорокалетний лидер немецкой католической партии «Центрум» Маттиас Эрцбергер неоднократно приезжал в Рим, где встречался с Бенедиктом XV и его государственным секретарем кардиналом Гаспарри, жертвуя деньги, много денег, которые поступали от неких тайных немецких благотворителей на церковные дела под видом «подаяния Святого Петра».

Ни папа, ни Гаспарри обману этих благовидных намерений не поддались. Не вызывало никакого сомнения, что у Эрцбергера была определенная миссия. Его частые встречи с соотечественником – дипломатом Францем фон Штокхаммерном, основным агентом пропаганды Рейха в Риме и тайным финансистом многих итальянских газет, не оставляли никакого сомнения по поводу его истинной деятельности. Однако и окружение папы не преминуло воспользоваться Эрцбергером для сохранения тайных контактов между Святым Престолом и Рейхом, благосклонно, если не сказать участливо, следя за действиями немцев, старавшихся удержать Италию от вступления в войну.

Все было напрасно. Ни тайные маневры Ватикана, ни усилия немецкой пропаганды, ни манипуляции апеннинской прессы, ни депутатские «конверты», ни давление католической итальянской церкви, прельстившей свою паству перспективой союза с Австро-Венгрией для возвращения провинции Трентино-Альто-Адидже, – ничто не помешало Италии 23 мая 1915 года объявить войну Австрии.

Это стало первым поражением Святого Престола, который, несмотря на заявление о своем нейтралитете, желал избежать подобного сценария. Ведь если Италия приложит руку к поражению Австро-Венгерской империи, Ватикан лишится самого могущественного своего союзника; если же Италия будет повержена Австрией, то неизбежно наступит анархия, могущая поглотить Рим и явить собой физическую угрозу для Ватиканского квартала, последнего папского бастиона. Во время аудиенции, данной бывшему французскому министру Габриэлю Аното, Бенедикт XV сказал:

– Что будет с нами? Ведь мы стали совершенно беззащитны!

В Ватикане много толков вызвал еще один аргумент: при вступлении Италии в войну многие молодые и блестящие прелаты из окружения папы рисковали быть насильно вовлеченными в итальянскую армию. Это касалось и секретаря Конгрегации чрезвычайных церковных дел Эудженио Пачелли (будущего Пия XII), который числился на тот момент 39-летним резервистом. Во время своей беседы на данную тему с австрийским послом принцем фон Шёнбург-Хартештайном в январе 1915 года папа думал не только о судьбе швейцарских гвардейцев.

В тени Его Святейшества

Выступление Италии на стороне союзников вынудило послов центральных держав паковать чемоданы и покидать Рим. Местом своего пребывания они выбрали швейцарский город Лугано, который стал явочной квартирой дипломатов, влиятельных агентов и всевозможных шпионов. Однажды проездом в Рим был арестован один из таких агентов, оплачиваемый немецкий информатор, который выдал имя человека, близкого к Бенедикту XV. Это был Джузеппе Амброгетти, римский юрист, работавший на секретные немецкие службы. Амброгетти финансировал многие итальянские газеты, снабжая их едкими статьями в пользу итальянского нейтралитета.

И дело обернулось бы пустяком, если бы этот человек не направил итальянскую полицию на след другого немецкого агента – Рудольфа Герлаха, баварского священника, служащего… тайным камергером папы! Аббат Герлах познакомился с монсеньором делла Чиеза, когда тот был архиепископом Болоньи. После своего избрания новый папа принял Герлаха к себе на службу. Начиная с февраля 1915 года итальянская контрразведка зафиксировала несколько любопытных визитов, нанесенных камергером Бенедикта XV в Русский дом, являвшийся местом отдыха Франца фон Штокхаммерна, известного агента Вильгельма II, за которым римская контрразведка уже долго следила.

Получив в январе 1917 года из управления итальянской полиции тайное уведомление, государственный секретарь позволил ей препроводить проштрафившегося прелата на центральный римский вокзал и посадить в поезд, следующий в Швейцарию. Это насильственное выдворение избавило Ватикан от необходимости быть свидетелем приговора, вынесенного римским военным судом весной 1917 года личному камергеру папы. Под большим секретом Гаспар-ри ходатайствовал перед начальником итальянского генерального штаба генералом Кардоной о приостановке действия военного приговора и аннулировании всего дела, представлявшего Ватикан двоедушным и беззаконным. Разве не был Герлах убежден в том, что посылал тайные конверты своим корреспондентам в Лугано посредством дипломатической почты через резиденцию папского нунция в Швейцарии?

Вызванный в качестве свидетеля субститут государственного секретаря монсеньор Тедечини подтвердил под присягой, что Герлах находился «под контролем». По его словам, поддерживание тайных каналов с центральными державами было особенно необходимо после отъезда немецких дипломатов в мае 1915 года! Что это было: ловкая защита, отчаянный аргумент, обезоруживающая наивность или новая ложь? Заочное пожизненное заключение Герлаха в тюрьму на поставленные вопросы ответа не дало и гнев итальянской общественности не успокоило.

Пусть папа знал, что его баварский камергер обделывал делишки с Германией. Пусть он даже использовал его для передачи сообщений руководителям Рейха – это было понятно. Но Герлах был больше, чем просто случайный курьер. Не было ни малейшего сомнения в том, что он являлся одним из основных немецких агентов в Риме, получавшим сведения из первых рук благодаря частому присутствию на личных аудиенциях Его Святейшества. Вскоре после войны баварский шпион оставил священство и полностью ушел в дела. Он был награжден немецкими властями за службу родине.

Итальянская ставка

Другой близкой к папе фигурой, игравшей также немаловажную роль, был глава департамента культов при министерстве юстиции Италии барон Карло Монти, который, несмотря на «римский вопрос», определявший жесткое противостояние между двумя системами с 1870 года, получил конфиденциальное указание от папы и итальянского государства для наведения мостов между оными. Мало кто знал, что пятьдесят лет назад Монти и делла Чиеза учились в одном генуэзском коллеже и были близкими друзьями. Монти имел прямой доступ в Ватикан, посетив его в общей сложности 175 раз!

С тех пор как в 1870 году Италия завоевала папские государства и сделала Рим своей столицей, папа отклонил законное подчинение светскому итальянскому правительству и объявил себя «узником» Ватикана. Даже самый либеральный папа того времени Лев XIII не отступился от идеи восстановления пусть даже ограниченной части территории для учреждения власти папского государства. После своего избрания Бенедикт XV это намерение упрочил.

Война всколыхнула непрекращавшееся противостояние. Во-первых, итальянские католики, включая духовенство, доказали, что они такие же патриоты, как и все; во-вторых, после всех этих драматических событий больше ни один представитель церкви серьезно не оспаривал единство итальянской нации. Однако в 1914–1915 годах Итальянское государство еще рассматривало церковь как сборище опасных реваншистов. Правительству было чрезвычайно важно, чтобы Ватикан не набрал веса в момент грядущих мирных переговоров, ибо как он, так и некоторые из его союзников, например, Австрия, могли бы воспользоваться этими переговорами и потребовать себе новые папские территории.

В то время как Карло Монти поддерживал иллюзию доброй воли Италии в отношении папы (путем получения, к примеру, разрешения направлять в итальянскую армию католических священников или освобождения от воинской службы итальянских полицейских, обеспечивавших безопасность Ватикана), настоящие переговоры тайно проходили в Лондоне. Итальянский посол маркиз Империали 9 марта 1915 года вручил Foreign Office сверхсекретный меморандум, даже не посвятив в него представителей Франции (Поля Камбона) и России (графа Бенкендорфа). Месяцем позже, 26 апреля, для подтверждения вступления Италии в войну на стороне Англии и Франции в Лондон отправились премьер-министр Антонио Саландра и министр иностранных дел Сидней Соннино.

Вдобавок к тому, что переговоры разворачивались за спиной папы, итальянские руководители поставили свои решения в зависимость от неожиданного и категорического условия, ставшего 15 статьей Лондонского соглашения.

Это условие, призванное сохранить свою конфиденциальность, было выражено несколькими словами:

«Франция, Великобритания и Россия обязуются поддержать позицию Италии в отношении любого предложения о присутствии представителя Святого Престола на мирных переговорах и при урегулировании вопросов, поднятых настоящей войной».

Нужно было дождаться взятия Зимнего дворца и падения царского режима в Петрограде в 1917 году, чтобы узнать от новых российских руководителей об участии их предшественников двумя годами ранее в лондонском тайном заговоре против папы, которому Англия и Россия не придали особого значения, обратив все свое внимание на требования Италией чрезмерных территориальных уступок в обмен на свое вступление в войну!

Одна ложь покрывала другую: в действительности папа очень быстро узнал о лондонских манипуляциях (подозревают, что посвященный в дела Карло Монти не смог преодолеть искушение и предупредил обо всем своего старого друга), но решил, что всеобщая убежденность в обратном даст ему больше шансов для изменения хода исторического процесса. Напрасно!