Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

«Все очень сильно беспокоились!»

Четверг, 10 октября 1962 год. Накануне официального открытия II Ватиканского собора в приходе Санта-Мария-дель-Анима вокруг кардинала Фрингса, которого папа назначил членом Соборного «председательства», собрались германоязычные епископы и богословы (немцы, австрийцы, швейцарцы и люксембуржцы). Фрингс поручил Ратцингеру организовать дискуссию и представить первые доктринальные схемы, которые готовились обсуждать отцы Собора. Такое свидетельство доверия было очень примечательным. Собор еще не начал свою работу, а скромный и застенчивый Йозеф Ратцингер уже успел стать «звездой».

В тот же вечер в посольстве Германии состоялся большой прием, который отнюдь не отличался праздничной атмосферой и на котором царила «некоторая неловкость», сразу бросившаяся в глаза Ратцингеру. Большинство присутствовавших на приеме епископов и богословов не скрывали своего пессимизма по поводу торможения работы Собора со стороны курии, которая контролировала дискуссионные схемы, невзирая на проповедуемое Ианном XXIII аджорнаменто. Они также констатировали, что выборные списки епископов различных соборных комиссии были полны неизвестными бюрократами и послушными наблюдателями. Чувствовалось, что курия надеялась на непродолжительность собора и на то, что в ходе него будет лишь голосование по пресным текстам и грандиозные церемонии. В своих воспоминаниях Ганс Кюнг писал: «Шеню, Конгар, Даниелу, Любак, Ранер, Ратцингер, Шил-лебикс – все очень сильно беспокоились!»

На следующий день 11 октября 1962 года все собрались в базилике Святого Петра на торжественное открытие II Ватиканского собора. Около трех тысяч кардиналов, патриархов, архиепископов, епископов, главных аббатов и настоятелей религиозных орденов, не католических наблюдателей, экспертов, дипломатов и журналистов присутствовали на этом необычном Богослужении, которое транслировали все европейские телеканалы, и которое с великой пышностью вводило Католическую Церковь в новую стадию ее двухтысячелетней истории.

Любопытно, но эта впечатляющая церемония сильно не понравилась молодому Ратцингеру, как своей нескончае-мостью (семь часов кряду!), так и своей формалистской и неестественной литургией. «Нормально ли то, – писал он позже, – что две тысячи пятьсот епископов […] вынуждены были молча созерцать литургию, на которой за исключением проводивших Богослужение священников, можно было услышать лишь хоры Сикстинской капеллы?» Почему в конце мессы отказались от Credo[48]48
  Лат. credo (верю, верую) – католическое песнопение, патетическая часть мессы, обычно – третья часть мессы (после Kyrie и Gloria).


[Закрыть] Почему не прочли ни Евангелие, ни послание? Почему не причастили людей? Почему верующим отказали в активном участии в Богослужении?» Ратцингер не скупился на слова, сожалея о «плачевности ситуации» и «опасном археологизме», искажавших истинную суть самой мессы. Впрочем, он громко радовался, когда 8 декабря во время завершающей первую сессию мессы, он услышал, как епископы просили спеть общим пением молитвы и псалмы, положив тем самым начало всеобщему участию, которое Ратцингер назвал «многообещающим».

Модернизация литургии

К счастью, была еще речь Иоанна XXIII. Трогательная и свободолюбивая речь, которая «позитивным настроем» очень обрадовала Ратцингера и всех сторонников перемен, явив собой полную противоположность куриальному консерватизму. Молодому богослову было особенно приятно, когда папа предложил отказаться от «провозвестников несчастья», особенно таких, которые мечтали «возродить» эфемерный «золотой век» Церкви. И, конечно же, глубоко в своем сердце он аплодировал заявлению о том, что Церкви лучше «прибегать к милосердию, нежели потрясать оружием суровости»!

К счастью, двумя днями позже во время первого пленарного заседания по просьбе кардиналов Льенара (Лилль) и Фрингса (Кёльн) под одобряющие аплодисменты соборной ассамблеи состоялось показательное перенесение выборов комиссий. Для Ратцингера, который в тот день многое сделал для речи своего патрона, это стало приятным сюрпризом. Прежде всего, данный инцидент расстроил планы курии, мечтавшей создать послушные комиссии, которые состояли бы из тех же самых «экспертов», что и перед открытием Собора. Потом такое голосование совершенно неожиданно проводило «горизонталь» между епископами всего мира, привыкших к «вертикальной» структуре власти, объединявшей их с Римом в единодушном повиновении папе.

Ратцингер и его коллеги очень обрадовались, когда председательство Собора большинством голосов объявило о намерении начать работу с обсуждения литургической схемы. Не то, чтобы эта тема была основной, но она, по словам Йозефа Ратцингера, являла собой, «нечто вроде испытательной площадки для апробирования методики соборной работы». Немецкие и французские богословы опередили эту тему на несколько лет. Согласно подавляющему большинству, Церковь должна была «отойти от вычурной литургии XIX века».

Более же всего из всех рассказов Ратцингера о прениях по поводу литургии в ходе конференции в Боннском университете 18 января 1963 года поражало его очевидное стремление к литургической реформе, «о которой легче всего можно было договориться». Будущий папа призывал к «возвращению к корням», отказу от «узости», благодаря которой традиционная месса с веками приобрела плачевную «ритуальную ригидность». Он был рад тому, что вывод на первый план Божьего Слова обуславливал глубокое обращение к «Библейским сокровищам», которые сведущие церковные деятели всегда стремились скрыть. Наконец, он подчеркивал, что немалым прогрессом стало «активное участие в мессе прихожан».

Ратцингер не остался равнодушным и к спорам о языке литургии. Как, по его мнению, Церковь могла идти на сближение с современным миром, если она использовала «мертвый язык»? Если на протяжении двух веков католическое богословие и философия подвергались различным кривотолкам со стороны просветителей, то не по причине ли языка, который больше не шел в ногу с «живыми проявлениями человеческого разума?» Аргументация Ратцин-гера в пользу родных языков сводилась к следующему: разве Иисус не разговаривал на языке своих соотечественников? Он также не без юмора заметил, что некоторые «пламенные» ревнители латинского языка отстаивали свои позиции на «кухонной латыни», в то время как защитники родных языков, в том числе и сам Ратцингер изъяснялись зачастую на настоящей классической!

Йозеф Ратцингер, как и все его учителя, друзья и коллеги, не представлял себе, что применение на практике этого литургического аджорнаменто, принятого 14 ноября 1962 года 2 162 голосами на фоне 42 «против» 7 «воздержавшихся» и год спустя внесенного в конституцию Sacrosanctorum Concilium[49]49
  Конституция Sacrosanctum Conciltum стала одной из четырех конституций Второго Ватиканского собора и одним из наиболее важных документов, принятых на нем Она посвящена литургическому богослужению Католической церкви и реформам в нем


[Закрыть], вызовет позже столько вирулентной полемики, пасторской неловкости и реформаторского избытка, став на долгие годы центром постсоборного кризиса. Кризиса, которого, по словам Ратцингера, «не ожидал никто».

Два источника Откровения

Сразу после заседания в Санта-Мария-дель-Анима 10 октября кардинал Фрингс попросил Ратцингера представить одну из подготовленных курией схем под названием De fontibus Revelationis (Источники Откровения). Для богословов это была животрепещущая тема: должна ли общая для всех католиков догма ограничиваться тем, что Бог непосредственно открыл людям в Писании – Ветхом Завете и Евангелии, – либо она может распространяться на знамения, посредством которых Бог «открывался» людям и на которых до настоящего времени взращивалась церковная традиция? В первом случае христианская догма являлась незыблемым правилом на все времена; во втором же случае она могла меняться, а Церковь оставаться живой…

Ратцингер хорошо ориентировался в этой теме, поскольку подобные вопросы уже звучали в написанной им в 1955 году докторской диссертации, посвященной «Взглядам святого Бенавентуры на откровение». Благодаря этому у него было больше оснований для критики документа, предложенного богословской комиссией. Ратцингер полагал, что данный текст был «полностью охвачен антимодернистским духом», настолько его «отрицательная позиция» была «холодной» и даже «шокирующей». «Должна ли Церковь ограничиваться этим антимодернистским пониманием, продолжая придерживаться изоляции, осуждений и обороны вплоть до панического отказа от всякого новшества?»

Фрингс, Дёпфнер, Кёниг и все окружавшие их богословы считали, что такой никуда не годный текст нельзя было выносить на голосование отцов Собора. Ведь чего доброго они могли его и принять! Мысль нашла свое воплощение в словах Карла Ранера: нужно было как можно раньше предложить альтернативный документ, который помог бы перенести обсуждение на более поздний период. Эти же участники, включая нескольких гостей, собрались вновь во второй половине дня 19 октября в межепархиальном пансионе Матер Деи, расположенном на склонах Яникульского холма, в котором жил епископ Майнца монсеньор Германн Фольк. В тот день Ратцингер предложил всем новый проект схемы, к которому Ранер добавил свои собственные соображения.

Этих двоих попросили составить общий текст, который 25 октября в немецком колледже Ратцингер представил фрингсу. Послушать пробный вариант альтернативной схемы Фрингс пригласил нескольких наиболее влиятельных кардиналов: австрийца Кёнига, голландца Альфринка, бельгийца Суененса, француза Льенара, итальянца Сири, а также кардинала Монтини, будущего Павла VI. Новому проекту, получившему название «документ Ранера-Ратцин-гера», предстояло пережить еще немало оживленных совещаний. «Широкомасштабный документ», так прокомментировал его в своих «Записках» отец Шеню. Он не заменил собой изначальную схему, однако после бурного голосования 21 ноября вынудил папу перенести обсуждение на следующую сессию. Цель была достигнута.

Для Ратцингера это была победа: «торможение Иоанном XXIII гегемонистских тенденций курии» давало надежды на будущее. Тем не менее, будущий папа испытывал некоторую неловкость, поскольку в действительности «документ Ранера-Ратцингера» мало отражал его собственные суждения. Его размышления перекликались с размышлениями Ранера, который, по словам Ратцингера, слишком просто отделялся от отцов Церкви и перемещался «на другую планету». Но на тот момент этот дуэт был весьма эффективен и даже убедителен. Данный эпизод закрепил за Ратцингером репутацию блестящего и открытого реформатора…

Повара соборной «кухни»

После завершения 8 декабря первой сессии, работавшие в тени отцов Собора три сотни «экспертов», особенно немецкие и французские богословы, продемонстрировали всю важность своей роли. Среди них было огромное количество «римлян», зачастую близких к курии: работавшие на ту или иную ватиканскую администрацию специалисты канонического права, прикрепленные к тому или иному римскому институту исследователи и преподаватели, духовники всевозможных конгрегаций, орденов и движений. Были также и два-три десятка интеллектуалов, преподававших богословие, историю Церкви и каноническое право во Франции (Конгар, Любак, Даниелу), Германии (Ратцингер, Кюнг, Йедин, Хэринг), Бельгии (Шиллебикс, Филипс, Тиле), Швейцарии (Ранер) и Австрии (Юнгман). Все они не отличались особенным уважением к куриальным институтам, гневно обрушивавшимся на них в пятидесятые годы. Начиная с первой же сессии, они отвергли все требования секретности, став любимчиками журналистов. Их личные записи, статьи, интриги и споры сразу же стали влиять на соборный процесс. Их иногда называли соборными «поварами» или «ткачами».

Молодой Ратцингер, который уже был знаком с некоторыми своими соотечественниками, такими как Хуберт Йедин, Отто Семмелрот, Эдуард Стакмейер и Бернард Хэринг (в общей сложности около пятнадцати немецких экспертов), довольно быстро сошелся с французами, особенно со сторонниками «нового богословия», которые на протяжении нескольких лет в специализированных журналах активно предлагали размышления о Церкви и вере, далекие от ограничений и юридически-догматических положений римской курии. Будущий Бенедикт XVI не однократно впоследствии благодарил Собор за то, что он позволил ему познакомиться со всеми этими людьми (особенно он выделял Даниелу, Любака, Конгара и Филипса), многие из которых стали его настоящими друзьями.

Все эти разнообразные заседания, конференции, сеансы (которые нужно было переводить на латинский язык, печатать, корректировать и размножать) заставляли Ратцин-гера и его коллег бегать из одного конца Рима в другой, из самых престижных институтов в самые многолюдные кафе, даря им приподнятое настроение и энергию. Если мы прочтем многочисленные свидетельства об этих сумасшедших неделях, оставленные в «Дневниках» Ива Конгара и «Заметках» отца Любака, мы увидим, насколько важен был Собор для жизни и карьеры целого поколения мужей Церкви. Поколения немецкого богослова Йозефа Ратцингера (35 лет), советника французского епископата Роже Этше-гаре (40 лет), секретаря курии Поля Пупарда (32 года), а также польского епископа Кароля Войтылы (42 года). Всем им было уготовано блестящее будущее.

Самые горячие участники соборных прений в ожидании открытия второй сессии Собора 29 сентября 1963 года, встречались на нескольких неформальных рабочих совещаниях (Майнц, Мюнхен и т. д.). В это время у руля Церкви встал Павел VI, бывший кардинал Монтини, сменивший на своем посту Иоанна XXIII. Он был знаком со всей компанией этих Ратцингеров, Кюнгов, Даниелу, Конгаров и Ранеров. Он знал их крайности, знал их талант и полезность. К молодому советнику кардинала Фрингса, преподававшему отныне в университете Мюнстера, новый папа испытывал подлинное уважение, не подозревая, конечно же, что в 1977 году этот советник станет кардиналом.

Конгрегация Священной Канцелярии под прицелом

На протяжении второй соборной сессии у Йозефа Ратцингера было достаточно случаев для открытого выступления на стороне преобразований, что превосходило его простую роль советника кардинала архиепископа Кёльна.

Все началось с назначения коллегиальности в будущем церковном управлении. Этот вопрос I Ватиканский собор в 1870 году решил в пользу власти папы, провозглашенного «непогрешимым», и в ущерб епископам. Прения были бурными, обсуждения жесткими. Ратцингер ратовал за то, чтобы за епископами признали автономную власть, унаследованную ими от апостольской «коллегии», внутри которой папа как преемник Петра исполнял бы определенную функцию.

В проповедуемом же епископами Южной Америки возрождении дьяконской должности Ратцингер видел настоящую ответственность для тех «полусвященников», для которых не существовало целибата и которые зачастую были активнее и подвижнее представителей духовенства. Дьяконы были незаменимы в миссионерских странах в плане углубления и укрепления начатой священниками духовной практики. Зачем было отказывать им в этой роли? «Тайнодействующая, часто близкая к магии рутина христианства вызывает страх», – писал он.

На экуменическом поле боя Ратцингер, как и многие богословы северной Европы, был в первых рядах. Новоиспеченный, возглавляемый немецким кардиналом Беа «Секретариат христианского единства» являлся в его глазах стоящим вкладом в будущее. Однако и он, и его коллеги отмечали, что патрон Конгрегации Священной Канцелярии и глава соборных консерваторов кардинал Оттавиани беспрестанно уводил этот новый организм в сторону вплоть до игнорирования и унижения его председателя. Ратцингер искренне считал, что католическая Церковь должна оставить свое самодовольство, признать вину за прошлые ошибки и открыться навстречу всем своим «отделенным братьям», православным и протестантам, которых она продолжала называть «еретиками» и «раскольниками».

Когда кардинал Оттавиани представил схему о духовном влиянии Церкви, Ратцингер посоветовал Фрингсу «включить в нее небольшой параграф, гласивший, что папа не может пользоваться своими правами по собственному усмотрению». В Германии католические богословы ежедневно соприкасались со своими лютеранскими братьями. Они знали, что последние особенно настойчиво оспаривали «главенство» папы и что именно этим главенством первый ватиканский Собор сильно раздражал протестантов. Привнесение бемоля во власть папы «было бы, – уточнял Ратцингер, – с благодарностью воспринято всем христианским миром»…

Другое его вмешательство обретает смысл при знакомстве с дальнейшей карьерой Йозефа Ратцингера. 8 декабря 1963 года при полном зале кардинал Фрингс неожиданно потребовал реформирования Конгрегации Священной Канцелярии, «процедура которой в большинстве случаев больше не соответствовала своему времени, вредила Церкви и становилась для многих поводом для возмущений!». Внутри Церкви должны царить «свобода» и «уважение», заявил Фрингс своим слабым голосом, читая подготовленный Ратцингером текст. Последний несколькими неделями ранее был шокирован тем, что Конгрегация потребовала изъять из римских книжных магазинов книгу его друга Ганса Кюнга «Kirche im Konzil». Своим неожиданным обвинением архиепископ Кёльна тут же вызвал гнев старого кардинала Оттавиани:

– Ego altissime protestor! (Я отчаянно протестую.) Оттавиани мог протестовать сколько угодно, своим подчеркнутым неприятием критики он лишь навлек на себя большее недоверие со стороны епископов. Благодаря этому Павел VI смог беспрепятственно поручить кардиналу Фрингсу подготовку доклада о возможной реформе нелюбимого всеми учреждения. Этот доклад Фрингс поручил, разумеется, Ратцингеру. Делая все для того, чтобы Священная Конгрегация Священной Канцелярии, бывшая Священная Конгрегация Римской и Вселенской Инквизиции, стала Конгрегацией Доктрины Веры, Ратцингер не предполагал, что однажды он сам ее и возглавит!

До самого конца Собора, завершившегося 8 декабря 1965 года, Ратцингер изучал, составлял, подготавливал, переводил, резюмировал, убеждал, спорил, работая зачастую над двумя или тремя схемами одновременно. Он призывал к обновлениям и открытости в миссионерской иерархии и отношениях с евреями. По словам свидетелей, в глубине он мог быть «жестким» и «резким», но никогда при этом не отступал от своей скромности и сдержанности. Все, кто работал с Ратцингером, подчеркивали в своих воспоминаниях высокое мастерство его пера, владение сложными темами, а с легкой руки того или другого хроникера нередко можно было услышать возглас Даниелу либо Конгара:

– К счастью, здесь был Ратцингер!

1962–1965 гг. Три года сложных дебатов, интеллектуального противостояния, человеческого опыта. Три года, которые закалили характеры, сплотили друзей, отточили убеждения. Йозеф Ратцингер и Ганс Кюнг очень сблизились друг с другом. В 1964–1965 гг. имена обоих фигурировали среди основателей журнала Concilium, созданного ими для продолжения соборных дискуссий. В 1966 году Кюнг даже пригласил Ратцингера в университет Тюбингена. После II Ватиканского собора у обоих богословов вошло в привычку сравнивать свой крут чтений и размышлений.

Однако между ними имели место и некоторые серьезные расхождения. Ратцингер, к примеру, не слышал, чтобы его приятель продолжил идти по пути постоянной, порой радикальной, критики. Постсоборная буря взорвала команду Concilium. В 1972–1974 гг. Даниелу, Любак, Буйе, Конгар, Бальтазар и Ратцингер приняли участие в создании нового журнала под названием Communino, призванного расширить завоевания II Ватиканского собора и поддержать внутрицерковные прения.

Между тем, и те, и другие пережили – более или менее спокойно – невероятное потрясение, которое в 1968–1969 гг. поколебало все западное общество. Доведенная после завершения Собора до состояния крайнего возбуждения католическая Церковь в полной мере испытала на себе социологическое, политическое и культурное волнение. Не смог его избежать и университетский городок Тюбингена, скорее наоборот. Захват студентами богословского факультета собственных аудиторий и провозглашение ими распятия «садомазрхистским» символом, а Евангелия «способом обмана рабочих масс», окончательно избавило Ратцингера от всякого радикального излишества.

Безудержные студенческие споры, отклонения от литургической реформы, устремление вперед некоторых католиков и расшатывание религиозных основ побудили Ратцингера выступить на публичных конференциях и научных заседаниях, благодаря чему очень скоро к нему приклеился ярлык «консерватора», оставшийся за ним вплоть до избрания на трон святого Петра.

Что изменилось? Человек или окружавший его мир? В Риме в ватиканских кулуарах нечасто вспоминали работы будущего папы, датированные периодом II Ватиканского собора. Однако Ратцингер сам предвосхитил все вопросы, упомянув о своей перемене в вышедшей в 1997 году книге «Соль земли»: «Моя основополагающая импульсивность во время Собора всегда была направлена на освобождение чистого верующего сердца от ороговевшего слоя и придания ему силы и динамичности. Эта импульсивность является постоянным измерением моей жизни».