Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Забытый ларец

Ни Маргарита Гуардуччи, ни авторы Esplorazioni не представляли, что это второе углубление, похожее скорее на тайник, чем на реликварий, раньше скрывало в себе еще и другие человеческие останки: несколько побелевших, смешанных с известью костей, так заинтриговавших некогда монсеньора Кааса. Однажды вечером этот выдающийся прелат, не предупредив ни о чем ученых, в сопровождении рабочего Сегони собрал обнаруженные останки и бережно сложил их в небольшой деревянный ящик, находившийся в предназначенном для подобных вещей местечке – большом, мрачном и сыром сооружении напротив часовни Святого Коломбана…

Преподобный Каас скончался в 1952 году. В это время Маргарита Гуардуччи была занята расшифровкой граффити, встреченных ею в зоне раскопок. Некоторые из них на самом деле упоминали об апостоле Петре. Особого внимания заслуживала длинная надпись христианского толка, сделанная в соседнем с семейным склепом Валериев мавзолее, гласившая о заступничестве апостола за души похороненных рядом с ним людей. Эксперт, рассчитывавший совершить обычный экскурс в подземелье собора, задержался там на целых шесть лет! Нельзя сказать, что это пребывание было лишено серьезных трудностей: некоторые древние надписи на открытом воздухе начинали понемногу стираться, а порой и полностью исчезать. Кое-где из-за влажности осыпалась и отпадала штукатурка вместе с нанесенными на нее граффити.

Однажды неутомимая мадмуазель Гуардуччи работала над надписями знаменитой «стены g». Осмотрев в очередной раз пустой тайник, она спросила у рабочего Джованни Сегони, действительно ли там никогда ничего не находили.

– Там должно было что-то быть, – ответил Сегони. – При монсеньоре Каасе из этого углубления что-то доставали…

Что-то доставали! И об этом умерший прелат никому ничего не сказал! Тогда Сегони отвел молодую женщину в находившийся напротив часовни Святого Коломбана тайник, где по-прежнему покоился тот самый ларец, к которому на протяжении десяти лет никто не прикасался. В тот момент никто еще не догадывался о важности его содержимого, состоящего из фрагментов побелевших костей со следами почвы, двух кусков красной штукатурки, нескольких мотков дорогой золотой пряжи и др. Ни один прелат и ни один ученый не спешили изучить эти останки, рассматривая их как на нечто второстепенное.

Нужно было дождаться 1956 года, когда известный антрополог профессор Венерадо Корренти провел тщательный анализ собранных под исповедальней костных останков. После нескольких лет исследований его работы явили собой полное противоречие выводам доктора Галеацци-Лизи: те кости, которые благоговейно изучал личный врач Пия XII, принадлежали трем разным индивидам, одним из которых была женщина.

Зато спрятанные монсеньором Каасом фрагменты костного скелета, которые исследовал в 1962 году профессор Корренти, оказались весьма интригующими: они принадлежали одному человеку мужского пола в возрасте примерно 60–70 лет, крепкого телосложения, череп которого был отделен от остального скелета. Эти останки были захоронены прямо в земле, но позже завернуты в шитую золотыми нитями пурпурную материю. Согласно анализу, сделанному профессором Римского университета Карло Лауро, состав почвы полностью соответствовал земле некрополя, в котором, как считается, был захоронен Петр. Изученная профессорами Марией-Луизой Стейн и Паоло Малатестой материя демонстрировала необыкновенное благоговение перед ее содержимым. На этот раз все совпадало, даже если и нельзя было с полной уверенностью подтвердить все имевшиеся предположения…

Данные результаты подтвердили интуицию французского историка Жерома Каркопино, увлекшегося раскопками еще в начале 1950 годов. Академик предположил, что в необычном тайнике могли находиться мощи апостола. Он считал, что именно папа Григорий Великий положил драгоценные останки в эту пещерку в конце VI века, чтобы сохранить их от вероятного разграбления (сорока годами раньше местность была опустошена готами), а также от предприимчивых паломников. Это мнение опроверг один из исследователей подземелья отец Киршбаум, полагавший, что вырытая в опорной «стене g» полость восходит к XVI веку. К чему все эти споры о дате находок, важно лишь их содержание!

Личное убеждение Павла VI

Рим, ноябрь 1963 года. В июне папу Иоанна XXIII, не проявившего за пять лет понтификата ни малейшего интереса к археологическим раскопкам, начатым его предшественником, сменил новый папа – Павел VI. Будучи еще субститутом Пия XII, монсеньором Монтини, Павел VI стал свидетелем начала работ, и теперь откровения профессоров Гуардуччи и Корренти его сильно взволновали. Он приказал продолжить исследование и все тщательно проверить: фрагменты земли, кусочки материи и т. д. Можно ли было надеяться, что на сей раз цель будет достигнута?

В январе 1964 года Павел VI предоставил профессору Корренти право провести самый последний и самый сложный эксперимент: сравнить найденные кости с черепом Петра, который хранился в реликварии Латеранского собора Святого Иоанна Крестителя. Там с 1370 года под соборным киворием внутри серебряного, инкрустированного бриллиантами бюста хранились «главы» Петра и Павла. Однако это изучение было затруднено тем, что реликварии в 1790 году были разграблены французскими завоевателями, оставившими после себя лишь небольшую горсть останков, не представлявших для них никакой ценности: фрагменты костей, позвонки и челюсти с неполным набором зубов.

Мнения историков разделились, некоторые из них были настроены скептически. Первые документы, удостоверявшие пребывание глав Петра и Павла в Латеранской базилике, были датированы XI веком. Кто же укрыл в VII веке головы двух апостолов внутри городских стен? Папа Гонорий I? Известно, что он перенес туда главы наиболее почитаемых святых того времени: Агнессы, Эфемии и Панкраса, поэтому вполне логично предположить, что он сделал то же самое с головами Петра и Павла. Однако ни один письменный источник это не подтверждал. А может быть, так поступил в 846 году во время нашествия сарацинов папа Лев IV?

В действительности никто не мог точно сказать, когда черепа как наиболее ценная часть мощей мученика были отделены от остального костного скелета. По мнению отца Киршбаума, череп Петра изначально мог быть погребен вместе с его скелетом на ватиканском кладбище, а позже отделен от него после перенесения оного в III веке в катакомбы. Однако это была всего лишь одна из многочисленных гипотез. Какой историк в подобных условиях мог бы взять на себя смелость подтвердить, что останки черепа Петра были подлинными?

Впрочем, рассказ Маргариты Гуардуччи таил в себе некую двусмысленность. «Профессор Корренти работал с этими останками шесть месяцев, – вспоминает она, – после чего составил отчет, который остался засекреченным. После прочтения в 1964 году его реляции для перенесения всех мощей в ларцы, находившиеся в Латеранской базилике и соборе Святого Петра, была организована целая церемония». Мадмуазель Гуардуччи говорит, что «получила позволение» сообщить публике о том, что упомянутый отчет «не нарушил собой сделанные ранее выводы». В этом витиеватом заключении усматривается некое отсутствие уверенности и точности.

Потребовалось еще более года, чтобы данные работы были представлены на рассмотрение всемирно известных ученых: археологов, искусствоведов, антропологов, специалистов по тканям, семиологов… И только 26 июня 1968 года в ходе обычной общей аудиенции Павел VI поделился, наконец, официальной новостью:

«Проведенные с особой тщательностью и терпением новые исследования дали результаты, которые Мы считаем позитивными, и, по мнению компетентных, осмотрительных и надежных людей, мощи Святого Петра были идентифицированы способом, который Нам кажется вполне убедительным…»

Итак, официальное заявление звучало следующим образом: вне всякого сомнения, обнаруженные мощи принадлежат Святому Петру. В тот же день папа обнародовал и свое личное убеждение. Конечно, никакой тайны уже давно не было, поскольку еще 18 февраля 1965 года при публикации книги «Мощи Святого Петра» Маргарита Гуардуччи сделала сенсационное признание и осветила как в средствах массовой информации, так и в научных кругах тысячу и одно противоречие, от самого явного до самого тайного. Однако подобное высказывание папы, как правило, кладет конец всем спорам, по крайней мере, внутри церкви.

Осторожный Павел VI тем не менее ничего не исключал: «В настоящее время исследования, проверка и дискуссии еще не окончены…». Папа не был наивным, он ничего не выдумывал, равно как и ничего не преувеличивал, он понимал, что всегда могут найтись ученые, способные оспорить то или иное доказательство: достоверные, но малозначительные подробности, реальные, но хрупкие совпадения, неоспоримые, но расплывчатые рассуждения…

Неуловимая сдержанность Павла VI была призвана управлять нерациональным зерном веры его прихожан. Ну, разве папа не должен был обеспечивать поклонение святому основателю церкви, и неважно, были для этого определенные основания или нет?

***

Рим, 27 июня 1968 года. На следующий день после торжественного заявления Павла VI в соборе Святого Петра в 19.30 состоялась необычная церемония, которую возглавил протоиерей собора кардинал Паоло Марелла. Без помпы, пышности, почти тайно помещенные надлежащим образом в коробки из плексигласа мощи были перенесены в мраморный тайник знаменитого «трофея» – маленький памятник, вокруг которого император Константин шестнадцать веков назад выстроил свою грандиозную базилику. Ларец с мощами верховного апостола был оснащен хрустальным ограждением с двумя замками. Сокровище… А разве не бесценное сокровище нашли в итоге римские ученые?

Больше никто и никогда не будет раскапывать место под папским престолом ниже исповедальни собора Святого Петра. Ну разве если только какой-нибудь другой понтифик через несколько столетий захочет, в свою очередь, выяснить что-нибудь еще.

2
Непогрешим ли ПАПА?

Как I Ватиканский собор упрочил папскую власть

В глубине души я верю, что в Ватикане нет никаких тайн. Просто одни факты становятся явными, а другие нет.

Луи Вейо

Рим, 6 декабря 1864 года. В соседнем с собором Святого Петра дворце под председательством папы Пия IX проходит заседание Конгрегации обрядов. Швейцарские гвардейцы строго следят за тем, чтобы никто не беспокоил собрание, которое, впрочем, ничем необычным не отличалось. На нем присутствовали префект конгрегации, а также кардиналы, прелаты, богословы, эксперты и чиновники курии. После торжественного открытия заседания Пий IX попросил всех присутствующих… покинуть зал! Остались только кардиналы. Именно в их присутствии и прозвучала смелая, если не сказать взрывоопасная, идея созыва Вселенского собора.

Собор! Значит, католическая церковь как самая яркая в мире ассамблея сможет собраться вместе! За всю свою историю она делала это всего лишь восемнадцать раз, а последний Собор состоялся триста лет назад в Тренте. Встреча епископов всего мира, несомненно, стала бы событием исключительным. Конечно, она могла бы иметь определенный риск в политическом плане и, возможно, составила бы угрозу единству всего института, которому в ту сложную эпоху и без того приходилось весьма непросто. Но, по правде говоря, разве политические и социальные потрясения последних лет не свидетельствовали о желании приостановить всеобщее замешательство, в которое начала погружаться Европа, и вернуть христианский мир под власть церкви?

Кардиналы понимали всю важность сделанного заявления. Никто из них не взял слово. Пий LX попросил их подумать над предложенной идеей и лично, письменно, под строжайшим секретом изложить ему свои умозаключения. Итак, все основное было сказано, и теперь можно было возвращать в зал прелатов, богословов и чиновников, чтобы спокойно продолжить обсуждение вопроса о литургии.

Сопротивление пап

Одиннадцать кардиналов быстро ответили на просьбу папы, чуть позже их примеру последовали еще шестеро. И только двое, одним из которых был государственный секретарь кардинал Антонелли, высказались против созыва Собора, который, по их мнению, был излишним, слишком деликатным и слишком рискованным предприятием! Четверо других выразили сомнение. Последний из малодушия положился на мнение самого понтифика. Все остальные с предложением папы согласились. Неужели Священная Коллегия ощутила себя окрыленной? Неужели на Ватиканском холме чудесным образом повеяло ветром перемен?

Вовсе нет. В глазах всех предстоятелей церкви Собор был необходим для восстановления порядка в этом бренном мире. И прежде всего епископы единогласно осудили все новые, вызывающие сожаление принципы, ложные течения и другую вредную идеологию, как, например, натурализм, рационализм, пантеизм, социализм, коммунизм, либерализм, индифферентизм и т. д. Пий IX составил список всех этих смертоносных понятий и вписал их в текст под названием «Силлабус» (Syllabus), приложенный к опубликованной 8 декабря 1864 года энциклике Quanta Сига[1]1
  Энциклика Пия IX 1864 года, направленная на защиту целостности католической веры.


[Закрыть].

В этом историческом документе папа выразил полное, абсолютное и определенное неприятие «современности». Сторонники Собора в целом придерживались той же точки зрения: не могло быть и речи об уступках провозвестникам «прогресса, либерализма и современного общества», возвышающихся над «теологическим, философским, религиозным, бытовым и моральным замешательством»! Никакого прогресса, гласности, свободы и релятивизма!

Последний Собор состоялся в Тренте в 1563 году. С тех пор мир сильно изменился, его успели всколыхнуть и Французская революция (1789), и Весна народов (Европейские революции 1848–1849 гг.). Потрясения не пощадили и само папство: в 1799 году в Валенсе скончался Пий VI, жалкий и одинокий, заставивший многих подумать, что это был последний папа в истории церкви. В 1848 году едва избранный Пий IX вынужден был покинуть Рим и укрыться в Гаэте, в Неаполитанском королевстве. С 1861 года папа был лишен своего влияния на подконтрольные ему государства, и только благодаря протекции базирующихся в Чивитавеккье французских войск смог вернуться в Вечный город…

Папы начали сопротивление, однако у них для этого были смягчающие обстоятельства. Пий VII, Лев XII, Пий VIII, Григорий XVI осуждали новые принципы, регламентировавшие гражданское общество и отводившие на второй план римско-католическую святую церковь или, что еще хуже, призывавшие к ее полному исчезновению. На следующий день после своего избрания в 1846 году молодой Пий IX даже попытался разрушить этот реакционный круг путем глубоких административных реформ, амнистирования политических заключенных, возвращения к церковной дисциплине и т. д. Все было напрасно. Повторяющиеся после 1848 года нападки на церковь и ее главу заставили папу отступить в лагерь консерваторов, избравших своим катехизисом «Силлабус».

Для чего нужен был Собор?

Девятого марта 1865 года Пий IX созвал первую комиссию из пяти кардиналов, в состав которой вошли префекты Конгрегации римской и вселенской инквизиции (Пат-рици), Конгрегации индульгенций (Панебьянко) и Конгрегации пропаганды (Катерини), начавшие внимательно изучать письменные ответы своих собратьев. Вопрос о непогрешимости папы затрагивали всего лишь два послания. Пий IX был рад: он не хотел, чтобы его инициативу интерпретировали как способ упрочения папской власти…

Этот именитый ареопаг, окрещенный вскоре «управляющей конгрегацией», поспешил создать (как всегда в обстановке строжайшей секретности) пять подготовительных секций: доктрины, дисциплины, священнослужителей, миссии, отношения церковь-государство. Каждая из секций состояла из кардинала-президента и порядка двадцати «консультантов», в большинстве своем богословов и юристов, отобранных в религиозных конгрегациях и римских университетах. Около тридцати консультантов были приглашены из-за рубежа по предложению нунциев, которые в погоне за чрезмерной предосторожностью выбирали исключительно «ультрамонтанов»! Присоединение в последний момент этой небольшой группы, на горе таким «либералам», как монсеньор Фреппель (Анже) и монсеньор Хефель (Тюбинген), стало следствием произошедших во Франции и Германии протестов.

Начинали разгораться и внутренние прения. Первый поднятый епископами вопрос касался полезности и легитимности Собора. Хотел ли Христос, чтобы епископы как главы Его церкви собирались вместе в назначенный момент? Никогда. Однако церкви было необходимо вырабатывать общие правила, отвечать на различные нападки и разрешать споры между богословами. Для всего этого одного папы могло быть недостаточно. За восемнадцать столетий Соборы созывались всего восемнадцать раз, в большинстве своем для борьбы с той или иной ересью. Принесли ли пользу эти Соборы? Да, но эта польза, согласно неподражаемым изречениям богословов, была весьма «относительной». Это означало, что для укрепления авторитета церкви «абсолютной» необходимости в них не было…

Второй вопрос ставил своей целью выяснить, можно ли было созывать Собор после всех политических потрясений последних лет. Ответ не заставил себя ждать: Собор в Тренте начал свою работу в разгар войны между Франциском I и Чарльзом Квинтом. Собравшись через десять лет после созыва, он дважды прерывал свою деятельность: первый раз на два года, второй раз на десять лет – и за два десятилетия проработал в общей сложности не более пяти лет. Тем не менее, этот Собор на все времена остался самым полезным и плодотворным! Скрупулезный Пий IX поинтересовался мнением главных нунциев: Парижа, Вены, Мадрида, Мюнхена и Брюсселя. Для протокола…

В то же время вставала и другая проблема: нужно ли было приглашать на Собор католических принцев, как сделал папа Павел III тремя веками ранее? Кардиналы и епископы не были в этом уверены. Прежде чем давать отрицательный ответ, стоило спросить: что представлял собой «католический» правитель второй половины XIX века? Принцы и другие христианские правители – таковых оставалось в Европе около десятка – отныне являлись лишь носителями своего титула. Их государства и правительства были избавлены от всякого религиозного почитания и не повиновались больше ни Святому Престолу, ни его представителям. Разве не был отлучен от церкви сам король Италии? И разве многие южноамериканские президенты не были явными франкмасонами? Архиепископ Вестминстерский кардинал Мэннинг жаловался по этому поводу:

– Это было бы похоже на то, как если бы на заседание британского парламента пригласили американского президента!

Итак, политических представителей на Собор не пригласили.

Кто решает в церкви?

Существовал еще один вопрос, который волновал всех, но которого никто никогда не задавал, по крайней мере вслух: кто в церкви занимал главенствующее положение, был верховной властью? Кто здесь являлся последней инстанцией: папа, епископы, Собор? Когда Христос облекал Своей властью Симона Петра: «Ты – Петр, и на сем камне…» – к кому Он обращался: к ученику, епископу, главе первой христианской общины или первому папе? Евангелист Матфей приводит другое высказывание Иисуса: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них». От этих ли собраний произошла «Божественная» власть?

На протяжении восемнадцати веков над этой темой бились сотни, а то и тысячи богословов. Конечно, согласно существовавшей до периода Реформации традиции, решения верховного понтифика являлись непреложными для всего христианского мира. А согласно постановлениям Флорентийского собора 1439 года, папа становился «доктором всей церкви и всех христиан». Но потом пришли Лютер, Цвингли, Кальвин и Генрих VIII Английский и всё изменили. Часть обращенной в протестантизм Европы отныне считала, что можно быть христианином и при этом игнорировать папу и его предписания.

Даже в недрах католического мира не все было просто. Начиная с Филиппа Красивого, французские короли не признавали за папой его светской власти, а французская церковь разработала «галликанскую» доктрину, согласно которой догматические решения римского епископа считались законными только в том случае, если они заручались согласием всей церкви. В Германии начиная с 1763 года движение «фебронианство» (названное так по псевдониму викарного епископа из Тревса Феброния) полагало, что папа был всего лишь епископом, как и все прочие, наделенный правом большего почитания, и что Христос доверил ключи от Своего земного царства всей церкви в целом…

На протяжении восемнадцати столетий церковь ни разу не осмелилась преступить установленную грань и официально заявить о непогрешимости своего главы. Пий IX, обеспокоенный отделением церкви от сообщества наций и падением ее авторитета в обществе, решил, что настало время раз и навсегда провозгласить догму о папской непогрешимости. Такое мнение совпадало с убеждением подавляющего числа кардиналов. Однако ему следовало сохранять гибкость, чтобы не вызвать ураган недоброжелательных реакций в светской европейской прессе и не навлечь на себя гром и молнии многих оппозиционно настроенных католиков!

Ибо в Европе, особенно во Франции и Германии, католики отныне делились на «либералов», пытавшихся сочетать политические инновации со следованием христианской вере, и «ультрамонтанов», мечтавших вновь видеть Рим во главе всего христианского мира. Первые старались преодолеть рефлекторную неприязнь церкви к техническому прогрессу и гражданским свободам, вторые же придерживались мысли о возможности реставрации в самом прямом смысле этого слова. В таких условиях церкви единогласно и категорично говорить о «непогрешимости» было очень сложно!

Тем не менее, при чтении официальной «Правдивой истории Ватиканского собора», написанной несколькими годами позже кардиналом Мэннингом, одним из самых яростных сторонников провозглашения упомянутой догмы, кажется, что Собору в 1870 году удалось свершить чудо.