Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Дело закрыто

В конечном итоге не нашлось ничего, что серьезно опровергло бы официальную версию, выдвинутую в феврале 1999 года после девяти месяцев расследования, десятка экспертиз, пяти полицейских отчетов и тридцати восьми допросов. Своим докладом судья Марроне опроверг и развеял всевозможные слухи, вопросы и загадки. Как будто и не было никогда четырех стаканов в комнате, где было совершено убийство. Впрочем, если бы, по словам следователей, четвертый человек все же был, он не смог бы остаться незамеченным в узком вестибюле и тесном кабинете.

Итак, выходило, что Седрик пришел к Эстерманам около 20.45. Дверь ему открыла Гледис, поскольку ее муж в то время разговаривал по телефону с другом, который поздравлял его с новой должностью. Торне тотчас выпустил в него две пули из своего пистолета, затем застрелил Гледис, в которую не попал с первого раза. После этого он стал на колени и, наклонившись вперед, выстрелил себе в рот и упал на пол. То, что пуля попала в потолок, никого не удивило.

Все заставляло думать, что молодой человек действительно не перенес недавнего выговора со стороны Эстермана за свою ночную непозволительную отлучку. Все видели, как за несколько дней до убийства он отказался встать, чтобы поприветствовать своего командира. Некоторые из его сослуживцев видели также, что он плакал от злости, когда обнаружил, что его лишили награды за «серьезные нарушения по службе в гвардии». Слышали, как он изрекал какие-то угрозы в адрес своего нового командира Эстермана, к которому отныне пылал страшной ненавистью. Ненавистью» которая, однако, как все считали, не могла толкнуть молодого человека на убийство.

Поскольку убийца был мертв, уголовное преследование начато не было, и 5 февраля 1999 года судья Марроне объявил дело закрытым.

14
Встреча в верхах двух славян

Что сказали друг другу Иоанн Павел II и Михаил Горбачев?

Старую Россию с Европой объединяло христианство.

Михаил Горбачев

В 10.47 длинный бронированный «ЗИЛ» Михаила Горбачева пересек белую травертиновую линию, символично обозначающую границу самого маленького в мире государства. В ту пятницу, 1 декабря 1989 года, площадь Святого Петра и все центральные улицы Рима были перекрыты. Однако за металлическими ограждениями собралась многочисленная толпа, которая встречала главу советского государства такими аплодисментами, которых никогда и никому не дарила. Генеральный секретарь советской компартии впервые в истории приехал в Италию. Тем более в Ватикан.

Впечатляющий кортеж черных лимузинов в сопровождении восемнадцати мотоциклистов отъехал от Квиринала, бывшего папского дворца, ставшего официальной резиденцией итальянского правительства. Он проехал по корсо Виктора Эммануила И, вихрем пронесся по одноименному мосту, пролетел по виа делла Консильяционе и, обогнув базилику со стороны ворот Святой Анны, остановился во внутреннем дворе Святого Дамаза, где его торжественно встретили швейцарские гвардейцы, наряженные в сине-желтые костюмы XVI века и вооруженные алебардами, а также дворяне из папского дома. Это был «официальный» а не «государственный» визит, поэтому советский гимн играть не стали…

Освещенные яркими лучами, из «ЗИЛа» вышли «первое лицо» Советского Союза и его супруга. Их встретил префект папского дома монсеньор Дино Мондуцци, который, казалось, был смущен не менее своего знаменитого гостя. Поездка в лифте на второй этаж апостольского дворца, поспешное пересечение великолепных залов эпохи Ренессанса, разлучение с Раисой, которую пригласили на короткую экскурсию, и Михаил Горбачев под вспышки целой армии фотографов оказался в Тронном зале, где – в знак особого уважения – его встретил лично сам Иоанн Павел II с широкой улыбкой на устах. Мужчины долго пожимали друг другу руки, обмениваясь отдельными русскими словами, которые безжалостно заглушались щелкающими фотоаппаратами.

В действительности Иоанн Павел II по-русски не говорил. Он постигал азы этого языка на первом курсе Краковского Ягеллонского университета в 1938 году. Просто по такому случаю папа выучил несколько соответствующих фраз. Но когда мужчины вошли в «частную библиотеку», в которой вопреки ее названию не было ничего частного, их сопровождали два официальных переводчика: иезуит Станислав Словенич из государственного секретариата и молодой дипломат Павел Прокофьев из советского Министерства иностранных дел.

«Это Провидение…»

Между главой Католической Церкви и главой международного коммунистического движения, сидящими друг против друга за длинным столом из массивного дуба, началась оживленная беседа. Исторический диалог между двумя людьми, такими разными и одновременно такими близкими! Оба с Востока. Оба славяне. Оба принадлежали к одному поколению, практически к одной культуре, оба были крещены. Оба были вождями, управляли огромным количеством людей, оба были умными и волевыми. Первый – поляк с признанным духовным авторитетом для 900 миллионов католиков; второй – русский, руководитель «коммунистического блока», насчитывавшего более четырехсот миллионов человек…

Разговор без камер длился около часа, выйдя за предусмотренные протоколом рамки. По истечении 45 минут мужчины поднялись, и к ним присоединилась Раиса Максимовна. Горбачев сам представил супругу папе, который приветствовал ее на русском языке. Там, где все женщины одеты в черное, часто с покрытой головой, первая дама СССР – очевидно более «атеистичная», чем ее муж, – предстала в красном костюме, плохо гармонирующем с кардинальскими сутанами. Горбачев взял ее за руку и, нежно посмотрев на нее, сказал:

– Раиса, я имею честь представить тебе человека, обладающего самым высоким моральным авторитетом в мире; он славянин, так же как и мы…

– Да, я первый папа славянин, – подтвердил Иоанн Павел II. – Это Провидение устроило нашу встречу.

В большой зал вошли две делегации. Горбачев и папа сели в кресла. Раиса расположилась в двух шагах справа от своего мужа. Иоанн Павел II как хозяин положения подошел к микрофону, держа в руках бумаги. Позади него находилась картина XV века «Появление Христа из могилы». Сколько глав государств, президентов, королей и королев уже сидело перед этой картиной, принадлежавшей предположительно кисти Перуджино, украшавшей частную библиотеку Святого Престола! Кардиналы, министры, всевозможные руководители и суетящиеся журналисты – все были возбуждены, а атмосфера – накалена.

Папа взял слово. Его руки немного дрожали, чего обычно с ним не случалось. Сначала он говорил на русском, затем на итальянском, упомянув то самое «знамение времени», «длительное созревание», которое «оказалось богато надеждами на будущее» и которое «окажет мощное воздействие на мировое мнение». Его Святейшество освятил важные темы своей встречи с Горбачевым. Они говорили о том, что времена преследований верующих прошли; что верующие в СССР ожидали с надеждой голосования по закону о свободе совести; что Кремль и Ватикан вскоре возобновят дипломатические отношения; и что папа «с большим интересом следил за реформами», которые проводил в Советском Союзе Михаил Горбачев…

Иоанн Павел II сел. Наступила очередь Горбачева.

– Только что произошло поистине необычное событие… – начал он. Стоя за трибуной с непринужденной улыбкой, генеральный секретарь компартии СССР читал: – Это событие стало возможным благодаря глубоким преобразованиям, коснувшимся в настоящее время многих стран и государств…

Горбачев намекнул на перестройку – проводимую им худо или бедно открытую политику как внутри Советского Союза, так и в отношении своих спутников, «с учетом национальных, духовных и культурных особенностей разных народов». Он поэтому и приехал из Москвы, чтобы получить от папы явное одобрение этой политики. Поэтому он и заявил, что «закон о свободе совести» гарантирует религиозную свободу на всей территории СССР.

Ничего не дается даром. Поддержка перестройки папой в обмен на свободу советских верующих – вот к какой «сделке» пришли дипломаты этих двух таких не похожих друг на друга держав.

Необычное приглашение

Речь Горбачева готовили его службы, до последней минуты внося в нее добавления и поправки. Накануне, когда государственный секретариат попросил для себя один экземпляр, чтобы по обыкновению соотнести с ним речь Его Святейшества, советские дипломаты ответили, что речь еще не готова! Итак, заверив всех, что он «счастлив отметить высокий уровень взаимопонимания», достигнутый между Кремлем и Святым Престолом, заявив о «своем желании воплотить данный диалог в действие», Михаил Горбачев оторвал взгляд от бумаги и, широко улыбаясь, сообщил, что приглашает папу римского с официальным визитом в Советский Союз!

Это заявление вызвало всеобщее изумление. Иоанн Павел II в своей речи ни о чем подобном не упоминал и теперь предпочел ничего не отвечать. Но польского папу никто не обманывал: Горбачев всегда мог пригласить его от лица государства или партии. Однако сначала ему нужно было заинтересовать в подобном визите Православную церковь, что сделать было практически невозможно. В советской делегации находился митрополит Ювеналий, представлявший патриарха всея Руси Пимена. Он сделал вид, что ничего не слышал. Заявление о визите папы в СССР оказалось слишком преждевременным, как осторожно сообщил Ватикан уже после отъезда советской делегации. Но приглашение все же имело место быть.

Последовали шумные аплодисменты. Затем Его Святейшеству представили членов горбачевской делегации. Последовал обмен подарками. Горбачеву преподнесли «Christ pancreator[64]64
  Икона с изображением Христа Спасителя


[Закрыть]» — изделие мозаичной ватиканской школы, сделанное по образцу изображений Спасителя первой церкви. Иоанну Павлу II подарили одну из старинных копий знаменитой «Киевской псалтыри», написанной на славянском языке в 1397 году. Раисе Максимовне же преподнесли великолепные жемчужные четки на золотой нити. Поскольку в помещении было жарко, секретарь папы Станислав Дзивич открыл окно, что позволило Горбачеву полюбоваться краем глаза площадью Святого Петра.

В обеих делегациях царило нечто вроде эйфории. Это были люди, которые не привыкли ни друг друга поздравлять, ни даже друг друга видеть. Среди них находились и шесть министров или равных им по должности, в том числе преемник Андрея Громыко Эдуард Шеварднадзе, возглавлявший Министерство иностранных дел. Вместе с кардиналом Казароли и его преемником на посту министра иностранных дел Ватикана монсеньором Анджело Содано Шеварднадзе являлся главным устроителем этой необычной встречи. Беседа набирала ход. Каждый находил удовольствие в сопоставлении этой оригинальной встречи с другим историческим событием, изменившим тремя неделями ранее карту Европы: падением Берлинской стены.

Роль, которую играл польский папа во всех этих событиях во время своего первого путешествия за железный занавес в 1979 году, его поддержка движения «Солидарность», сочувствие пражским диссидентам в Вильнюсе, появившаяся у всех живущих там верующих надежда тогда ускользнули от многих партийных советских руководителей. В тот же час в Тронном зале министр Шеварднадзе, наклонившись к кардиналу Казароли, упомянул о потрясениях, испытанных народами Восточной Европы:

– Без вас [имея в виду Ватикан] всего этого не было бы!

Крещение князя Владимира

Небольшой экскурс в историю. Когда в марте 1985 года Михаил Горбачев возглавил политбюро компартии СССР, он ничего не знал о религиозных делах. Конечно, в свое время его тайно крестили православные бабушка с дедушкой, однако этот блестящий юрист, образцовый коммунист, несравненный диалектик и оратор никогда не бывал ни на одном богослужении. В его родном Ставрополе на Юге России малейшее подозрение в религиозности быстро скомпрометировало бы его и лишило многообещающей карьеры. И вполне вероятно, что этот провинциальный аппаратчик никогда в своей жизни не слышал выступлений папы римского.

Среди ожидавших его документов новый хозяин Кремля обнаружил сообщение о праздновании полукультурной-полурелигиозной годовщины: в 1988 году русская Православная Церковь готовилась отметить свое тысячелетие. В 988 году киевский князь Владимир принял вместе со своими дружинниками крещение в водах Днепра. Горбачев не обратил на этого никакого внимания. Он планировал по обыкновению организовать в Москве официальные памятные торжества, на которые собирался пригласить отдельных иностранных гостей, устроив после церемонии пышный банкет, что позволило бы им убедиться в том, что в СССР царила полная религиозная свобода…

Однако с наступлением 1988 года ситуация в стране была уже не та. Новый хозяин Советского Союза сделался певцом реформаторской политики, зиждившейся на двух главных китах: гласности и перестройке. Иными словами: открытости и переменах – двух словах, которые были выведены из оборота еще после Октябрьской революции. Начиная с лета 1987 года Горбачев, не без волнений по этому поводу партийных консерваторов, постепенно начал ослаблять давление со стороны определенных структур, державших под строгим контролем прессу, ученых, артистов, диссидентов и религиозных деятелей. Что это было: попытка пустить пыль в глаза Западу? Мир недоумевал.

В Риме был один человек, который понял раньше других, что эта политика вовсе не была пропагандистской видимостью, но представляла собой особый, исключительный случай. Польский папа Иоанн Павел II прочел в польской газете Tygodnik Powszechny статьи журналиста Анджея Дравича, слывущего тонким знатоком России. Он имел возможность лично обсудить это с генералом Яру-зельским, посетившим Ватикан в январе 1987 года, пытаясь вывести Польшу из образовавшегося тупика. Он быстро составил свое собственное суждение по данному вопросу, обратившись к мнению признанных «ватиканистов». По сути дела, да, можно было верить в искренность Горбачева и его желание реформировать СССР, но не следовало питать никаких иллюзий по поводу его способности реформировать всю тоталитарную систему. Однажды он открылся своему другу журналисту Андре Фросару:

– Проблема Горбачева в том, что он хочет изменить что-то в системе, не меняя саму систему.

Вырисовывавшееся в недалеком будущем тысячелетие Руси стало шансом, которым можно было воспользоваться. Князь Владимир крестился тогда, когда русские и украинцы, православные и католики еще ничем не отличались друг от друга. Поэтому «тысячелетие» касалось не только русских и православных, но также украинцев и католиков, а следовательно, и самого папы.

В воскресенье 17 января 1988 года в Риме Иоанн Павел II был приглашен на встречу с иностранными журналистами. Он решил воспользоваться этим, чтобы слегка приоткрыть тайну о правилах большой игры, которая должна была начаться через полгода. Неужели его пригласили в Москву на праздничную церемонию 1988 года? Папа сказал, что не получил никакого приглашения и что поездка в СССР могла предполагаться исключительно в «истинных целях». Это означало, что визит в Москву не имел никакого смысла, если папа не сможет посетить своих «братьев и сестер» в Литве, куда еще совсем недавно въезд ему был запрещен, а также не побывает на Украине, где до сих пор под запретом находились пять миллионов «униатских» католиков византийского вероисповедания, которые хранили верность папе еще с XVI века. «Такая преданность, – сказал Иоанн Павел II, – обязывает и папу быть преданным». Все это могло вызвать негодование Московского Патриархата, опекавшего как русских, так и украинских православных и не желавшего слышать ни о каком возрождении «униатов».

Несколько дней спустя Иоанн Павел II подписал апостольское письмо Euntes Mundum> адресованное православным «братьям» по случаю празднования тысячелетия крещения Руси, затем опубликовал другое письмо на эту же тему, Magnum Baptismi Donum, предназначенное для «униатских» католиков советской Украины и всего мира. И тем и другим папа предложил примирение, что было похоже на игру в бильярд «с тремя участниками»: разве столь желанное примирение, как писал папа, «не способствовало бы снятию напряженности в подающем большие надежды гражданском обществе?». Это означало следующее: если бы такому примирению могла помочь перестройка, неужели и те и другие с радостью не поддержали бы ее?

Двадцатого апреля 1988 года по приезде в Рим помощник главного редактора газеты «Правда» дал знать Иоанну Павлу II, что его послание «на сто процентов» оказалось на столе Горбачева. Генеральный секретарь компартии знал, что для успеха его реформаторской деятельности ему необходима была поддержка главных сил советского общества, и прежде всего 90 миллионов верующих, которые, в противовес остальному населению, хранили нравственные ценности, опирались на общечеловеческие принципы и, несмотря ни на что, продолжали надеяться на будущее.

Верующие – такие же граждане, как и все остальные?

29 апреля 1988 г. Горбачев пригласил в Кремль шестерых главных предстоятелей Московского Патриархата: патриарха Пимена и пятерых митрополитов, членов Синода русской Православной Церкви. Встреча имела большое значение для обеих сторон. В ответ на дружную поддержку перестройки со стороны православных предстоятелей глава компартии разрешил им открыто для всего мира провести в июне праздничные мероприятия, заявив о том, что широкое участие в них намерено принять государство, и прежде всего он сам. «Верующие люди, – сказал Горбачев, – являются советскими гражданами: рабочими, патриотами, как и все прочие, поэтому они имеют право достойно выражать свои убеждения…»

Никогда еще советский руководитель не произносил подобных речей. Это открытие, как и тотальная поддержка праздника властями в июне 1988 года, явились полной неожиданностью. Но едва удовлетворенные прелаты покинули Кремль, как у них тут же возник вопрос: если русская церковь пригласит на празднование своего тысячелетнего юбилея представителей христианских церквей со всего мира, то кого она должна пригласить от Ватикана? Для выяснения данного вопроса в Москву от папы прибыли два эмиссара: секретарь Совета христианского единства отец Пьер Дюпре и специалист по русским делам монсеньор Сальваторе Скрибано. Они добились приглашения двух католических делегаций: делегации от универсальной церкви, состоявшей из десяти епископов со всего мира, и представительства Государства Ватикан «на самом высоком уровне», исключая самого папу.

В действительности инициатором этой идеи выступил Иоанн Павел И. Он решил, что делегацию Святого Престола возглавит его личный государственный секретарь, 73-летний кардинал Агостино Казароли, старый кормчий ватиканской дипломатии, который повезет в складках своей сутаны личное письмо папы для Михаила Горбачева. Ну, разве мог последний отказать Казароли в приеме? Иоанн Павел II думал, что нет, и, тем не менее, это было смелое предприятие. Когда Казароли 8 июня 1988 года улетал в Москву, он все еще не знал, примут его в Кремле или нет.

В аэропорту Шереметьево второе лицо Ватикана было встречено вторым лицом Московского Патриархата митрополитом Киевским Филаретом. Митрополита сопровождал председатель Совета по делам религии Константин Харчев, горячий сторонник перестройки, понимавший, что приезд в Москву кардинала Казароли уже являлся историческим событием. У него не было никаких новостей по поводу прошения о частной аудиенции в стенах Кремля.

Празднование тысячелетия стало зрелищным событием. Грандиозные шествия, золото и ладан, великолепные хоры, симфония праздничных костюмов, украшений, епитрахилей, посохов, головных уборов и сутан. От Москвы до Загорска шли и поздравляли друг друга христиане. Или, по крайней мере, представители христианской иерархии. Оттесненные на определенное расстояние вездесущей службой правопорядка простые русские верующие оказались вне праздника. Нельзя все изменить в одночасье…

Десятого июня во время торжественного вечера в Большом театре в присутствии Михаила Горбачева, стоя перед представителями христианских конфессий всего мира, кардинал Казароли произнес сенсационную речь. Он заявил, что «религиозный вопрос» являлся «неоспоримой действительностью» и не мог «оставлять равнодушным ни одного государственного лидера». Нельзя было обойти вниманием и вопрос о религиозной свободе.

– Этого требует реализм государственного мужа, и к нему призывает уважение человеческой личности!

Имеющие уши да слышат…

«Папа нас любит!»

Терпение и хладнокровие Казароли были вознаграждены 13 июня. Старый кардинал был принят новым Председателем совета министров Андреем Громыко, а также его преемником на посту министра иностранных дел, грузином по национальности Эдуардом Шеварднадзе, активным проводником «нового мышления» Кремля относительно международного сообщества. И наконец, Казароли принял лично Михаил Горбачев. Разговор, длившийся полтора часа, был, по оценке одного из сопровождавших кардинала прелатов, прямым, открытым и даже «милым». Кардинал передал Горбачеву личное письмо Иоанна Павла И, который, пользуясь добрыми намерениями Кремля, предложил генсеку план будущей встречи.

Написанное от руки на русском языке письмо представляло собой радушное приглашение, к которому было приложено досье с тремя темами предполагаемого обсуждения: установление дипломатических отношений между Ватиканом и Москвой; религиозная свобода для всех верующих в СССР; легализация восточных католиков, так называемых знаменитых «униатов». К этому добавлялся еще и четвертый пункт, демонстративно символизировавший обратную сторону медали: «инициативные действия, предпринятые [Горбачевым] в различных областях социальной жизни», т. е. перестройку.

В заключение письма Иоанн Павел II позволил себе личное замечание: «Я убежден, что все это найдет отклик в вашем сердце». К таким словам руководители СССР не привыкли. Папа был уверен в человечности Горбачева, который отличался от своих холодных предшественников – взаимозаменяемых аппаратчиков в сфере политбюро. Был ли тронут этим Горбачев? Монсеньор Казароли добавил масла в огонь, процитировав венгерского министра: «Мы чувствуем, что этот папа нас любит!». Невозмутимый советский лидер ответил ему репликой:

– В данном случае я предпочитаю реализм, а не любовь!

Когда кардинал Казароли сразу после возвращения из Кремля устроил в гостинице «Советская» международную пресс-конференцию, он светился от счастья. Позже кардинал признал, что у него было такое чувство, будто в тот момент его долгая карьера получила, наконец, долгожданный венец. Для него дело казалось решенным: встреча на высшем уровне между Горбачевым и Иоанном Павлом II приняла реальные очертания, несмотря на то, что никто тогда еще не мог сказать, когда и по случаю чего она состоится. По возвращении в Рим Казароли заявил:

– Мы перешагнули через мост протяженностью в семьдесят лет.

Государственный секретарь никогда не узнал, что этот исторический момент был отмечен одним инцидентом: после того как они сфотографировались на память, Горбачев, вернувшись в свой кабинет, не нашел на письменном столе письма от папы. Его унес нечаянно какой-то чересчур усердный служащий. Вернуть ценную бумагу было уже невозможно. Чтобы Горбачев смог тайно получить копию папского послания, пришлось прибегнуть к определенным скрытым дипломатическим уловкам между «вторыми скрипками Кремля и Ватикана».