Текст книги "Последние тайны Ватикана"

Автор книги: Бернар Леконт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Взрыв

Мюнхен, 13 сентября 2006 г., среда. Ранним утром в аэропорту Франца-Йозефа Штрауса ожидал своего самолета специальный корреспондент газеты Le Monde Анри Тенк. Он уже надиктовал по телефону короткую статью о визите в Баварию Бенедикта XVI, когда машинально купил в киоске аэровокзала «Интернэшнл геральд трибюн». Эта американская газета, выпускаемая в Европе, является единственным еженедельным изданием, которое выходит в столь ранний час в Мюнхене, Риме и Париже. Французский журналист буквально оцепенел, когда прочел заголовок: «Папа разоблачил исламские призывы к джихаду». Статья была написана спецкором агентства Ассошиэйтед Пресс, цитировавшим в ней императора Мануила Палеолога. Несколько обеспокоенный Анри Тенк перезвонил в свою газету и изменил начало написанного им сообщения таким образом, чтобы в нем тоже фигурировало это знаменитое изречение. Хотя бы в нескольких словах.

Через несколько часов в редакционных залах и киосках всего мира появилась газета «Нью-Йорк таймс» с убийственным заголовком: «В своей пламенной речи Бенедикт XVI атаковал все и вся: секуляризм, джихад, ислам и пророка Мухаммеда». Статья была подписана Яном Фишером, входившим в папскую свиту. Разница во времени с Соединенными Штатами позволила ему накануне вечером дополнить свой анализ интервью с известным в США ватиканистом Марко Полити и австралийским иезуитом Даниелем А. Мадиганом, специалистом по исламо-христианскому диалогу, профессором Римского грегорианского и Колумбийского университетов.

В тот вечер отклики не заставили себя долго ждать. Президент пакистанской диаспоры в Италии опубликовал коммюнике, в котором просил епископа Рима дезавуировать свои заявления. На следующий день, 14 сентября, кувейтский руководитель призвал все мусульманские страны отозвать из Ватикана своих послов, что немедленно сделало Королевство Марокко, в то время как в Каире для объяснений был вызван апостольский нунций. В Пакистане Палата депутатов осудила речь, которую все приписывали Бенедикту XVI. «Провокация» папы возмутила десятки мусульманских сановников от Джакарты (Индонезия) до Аммана (Иордания) и от Эр-Рияда (Саудовская Аравия) до Наплуза (Западный берег реки Иордан).

Эмоции, подогретые каналами Аль-Джазира и Аль-Арабия, накалились до предела. Попав под общее давление, к гневным протестам присоединились даже известные умеренные мусульмане. Среди таковых выделялись политические лидеры, такие как король Марокко Мухаммед II, главы мусульманских диаспор в западных странах, как, например, ректор парижской мечети Далил Бубакер. Такая реакция никоим образом не строилась на выступлении самого папы, но на том, как преподнесла его американская пресса, к которой присоединились некоторые европейские средства массовой информации, примкнувшие к американцам с двадцатичетырехчасовым опозданием – на беду находившимся в Регенсбурге специальным корреспондентам, сдержанность которых скоро была погребена под потоками негодующих протестов.

Через три дня все это превратилось в настоящий пожар. В Индии по призыву имама самой крупной в стране мечети манифестанты вышли на улицы, объявляя криками «аллах акбар» о своей готовности к мести. На Западном берегу реки Иордан и в Ираке в церкви полетели бутылки с зажигательной смесью. В Иране перед объективами телекамер были сожжены портреты Бенедикта XVI. В Багдаде Совет моджахедов пообещал начать против Рима войну и завоевать его. В Сомали, в больнице Могадишо, была убита монахиня, 70-летняя сестра Сгорбати…

Без взаимности не бывать и диалогу

Повсюду в мусульманских странах руководители католических церквей открыто старались отмежеваться от слов папы. Каирские доминиканцы назвали высказывание Бенедикта XVI «неловким и оскорбительным». В Иерусалиме кардинал Мартини решил, что папа «увлекся профессорскими речами». Алжирский кардинал Тесье заявил, что «был поражен использованием цитаты, относящейся к иной эпохе». Полемика свирепствовала даже в недрах самой церкви, многие прелаты которой яростно защищали Его Святейшество, желая тем самым положить конец некоторому лицемерию в отношении ислама, который вновь открыто проявлял свою нетерпимость. Если исламисты хотели продемонстрировать приписываемые папе задние мысли, как перешептывались между собой прелаты, это было самое лучшее, что они смогли придумать!

В конце концов разве Бенедикт XVI не дистанцировался не так давно от своего предшественника Иоанна Павла II, стремление к открытости которого перед лицом мусульманского мира – вспомним его показательный приезд в Касабланку в 1986 году – никоим образом не помешало исламистам обострить свои отношения с остальным миром? Разве в январе того же 2006 года новый папа не представил дипломатическому корпусу «опасность, исходившую от определенных культур и приобретшую еще большую остроту по причине организованного терроризма»? Разве не он перевел на другую должность в феврале президента папского Совета по межрелигиозному диалогу монсеньора Майкла Фитцжеральда, объединив этот Совет с папским Советом по делам культуры, как будто давая этим понять, что с мусульманами можно попытаться договориться в области культуры, но никак не в области богословия?

Недавнее дело с карикатурами на пророка Мухаммеда, убийство в Турции троих священников, поджог церквей в Пакистане и Нигерии, смертный приговор обращенному в христианство афганцу, усилившееся давление на христиан Святой земли подтолкнули папу и его окружение на большую критику по отношению к исламу. Бенедикт XVI неоднократно и недвусмысленно заявлял, что с мусульманским миром не будет аутентичного диалога, если этот мир не ответит взаимностью на принятие мусульман западными странами, то есть не начнет аналогичным образом принимать христиан на исламской земле. И когда он говорил о вере и разуме, как в Регенсбурге, он часто подчеркивал, что в исламе Бог обладает трансцендентностью, не уловимой человеческим разумом.

На самом деле, прочитав ранним утром текст в холле отеля Платцл, многие ватиканисты тайно предупредили руководителей пресс-бюро Святого Престола. Они помнили о майском инциденте, произошедшем в Освенциме во время визита Бенедикта XVI в Польшу. Тогда так же точно, журналисты на заре, читая речь, которую папа готовился произнести в концлагере Биркенау, успели заметить директору Sala Stampa Иоакиму Наварро-Валлсу, что отсутствие в тексте понятия «Холокост» могло привести к двусмысленности и даже к полемике. Наварро тотчас сообщил об этом папе, и тот в последний момент добавил недостающее слово в свою речь, дважды упомянув его во время своего выступления.

Двадцатилетний опыт работы при Иоанне Павле II, признанный со стороны всей курии авторитет и дружба с экс-кардиналом Ратцингером позволяли Наварро при необходимости лично обращаться к новому папе – новичку в плане коммуникации. Его недавний преемник, сменивший его на посту директора Sala Stampa, иезуит Федерико Ломбарди такими привилегиями не обладал. Особенно в отношении текста, который папа написал собственноручно в июле во время отдыха в Валь д’Аосте. Академический текст, в котором «личный богослов» папы, перечитывая во время путешествия все его выступления, не нашел ничего предосудительного.

Озадаченный Федерико Ломбарди был в курсе этих дружеских предупреждений. В то время как папа служил мессу, транслируемую на большом экране в пресс-центре, Ломбарди потихоньку собрал всех журналистов папской свиты, чтобы напомнить им, что в своей послеобеденной речи папа касался лишь отношений между верой и разумом, а не отношений с исламом. Напрасно.

Как потушить пожар?

Папа этого не знал. Кардиналы проявляли недоверчивость. Епископы везде были безоружны, испытывали ужас и угрозы. Папу всюду обвиняли в «невежестве», «провокации», «оскорблении», «ненависти» и «лжи», требуя от него «объяснений» и даже «извинений». Президент могущественной Организации исламской конференции торжественно потребовал от Ватикана «принять необходимые меры для исправления допущенной папой ошибки». Принять меры – но какие именно? Исправить ошибку – но какую? Извиниться – за что?..

Каким образом можно было отнести к папе древнее высказывание, предназначенное лишь для преамбулы его размышлений по поводу отношений религии и насилия? В своем выступлении Бенедикт XVI позаботился о том, чтобы эти размышления стали «второстепенным акцентом» диалога двух средневековых эрудитов, «послужившим отправной точкой» его умозаключений, уточняя при этом, что данная цитата являлась «на удивление резкой» и «малолюбезной». Такие меры предосторожности оказались явно недостаточными, поскольку 9 октября Святой Престол опубликовал странную «окончательную версию» озвученного текста, снабдив ее некоторыми пояснениями. Определение «резкая» было дополнено комментарием «…для нас неприемлемая». По поводу же скандальной цитаты в одном из пояснений папа сам лично уточнил: «…данное высказывание никак не отражает моего собственного отношения к Корану, который я уважаю как святую книгу великой религии». Несколько запоздалое объяснение.

В то время было опубликовано первое разъяснение официального представителя Ватикана отца Ломбарди, которое потерялось во всей этой невероятной планетарной суматохе. В субботу 16 сентября второе лицо Святого Престола кардинал Бертоне опубликовал длинное коммюнике, в котором говорилось о «сожалении» папы. Он подчеркнул, что папа всегда относился с уважением к исламу и что теперь он «очень сожалел», что некоторые моменты его выступления нанесли «оскорбление чувствам мусульманских верующих». Напрасные усилия. Не были услышаны ни новый государственный секретарь, ни новый глава ватиканской дипломатии француз Доминик Мамберти. Все понимали, что катастрофу остановить мог только сам папа.

Из Баварии Бенедикт XVI отправился в свою летнюю резиденцию Кастель-Гандольфо. Удивленный и потрясенный непримиримой реакцией, этот глубоко миролюбивый человек часами следил за чередой протестов, репрессий и насилия в отношении христиан на исламской земле. Начиная с субботы, на Ближнем Востоке были совершены нападения на шесть новых церквей, в церкви Басры в Ираке прогремел взрыв. Как положить конец этому убийственному безумию, но так, чтобы это не стало похоже на уступки слепому и жестокому насилию?

В воскресенье 17 сентября, в полдень, во время молитвы Angélus, Бенедикт XVI сообщил, что «очень огорчен» реакцией, последовавшей на «цитирование средневекового текста, никоим образом не отражавшего [его] собственного суждения». В следующую среду в ходе главной аудиенции папа вернулся к тому, что он назвал «недоразумением», вновь заговорил о «глубоком уважении», которое он испытывает к исламу, и напомнил о сути своего высказывания: «Не с насилием вместе выступает религия, а с разумом». Извинений папа не допустил. «Те, кто требует извинений, либо не читали текста выступления, либо не поняли его», – заявил в газете Le Monde кардинал Жан-Мари Лю-стиже. Его пугали «эти толпы, не имевшие ни малейшего представления, о чем шла речь». Не скупился на слова и архиепископ Парижа: «Если все дело заключается в возбуждении толпами преследования преступления по части не понятых ими слов, то ни о каких условиях диалога с исламом речи быть не может…»

Редко напряжение между мусульманами всего мира и главой католической церкви было столь сильным. Не лишне также признать, что редким было и столь упорное молчание со стороны западных политических лидеров, которые, за исключением канцлера Ангелы Меркель и президента Евросоюза Жозе Мануэля Барроза, казались парализованными исламским гневом, направленным в большинстве своем именно против Запада. Мусульманскому миру было сложно понять это очевидное отсутствие солидарности.

Действия Пупарда

Итак, Ватикан мог рассчитывать только на самого себя. Необходимо было действовать быстро и не поддаваться панике. За дело взялись новый государственный секретарь, богослов, лишенный опыта дипломатической работы Тар-чизио Бертоне; неизвестный французский дипломат Доминик Мамберти, который в самый разгар разбушевавшейся бури получил назначение в Министерство иностранных дел Святого Престола; а также «министр культуры» Ватикана Поль Пупард, которому папа недавно доверил бывший папский Совет по межрелигиозному диалогу.

Все они действовали наугад, импровизируя и стараясь найти выход из сложившейся ситуации. Восемнадцатого сентября L`Osservatore Romano впервые опубликовала слова сожаления папы на арабском языке. Девятнадцатого сентября кардинал Пупард явился в римскую мэрию, куда помимо него были приглашены главный городской раввин Рикардо Ди Сени и имам главной мечети Сами Салем, не отличавшийся особой чувствительностью в отношении регенсбургского выступления папы. Через несколько дней после этого тот же кардинал Пупард на импровизированной пресс-конференции огласил послание, распространенное Святым Престолом на двадцати языках, в том числе и на арабском, в честь праздника Аид аль Фитр, знаменующего собой окончание Рамадана. Суть послания заключалась в следующем: какая была бы польза от религий, если бы христиане и мусульмане не боролись сообща против насилия и терроризма?

Особая миссия выпала на долю находившихся в мусульманских странах апостольских нунциев, которым, начиная с 20 сентября, была поручена беспрецедентная задача принести извинения политическим и религиозным лидерам этих стран. В то же самое время Пупард распространил по телефону коллективное приглашение всем послам мусульманских держав, работавших при Святом Престоле: Алжира, Бангладеш, Марокко, Нигерии, Пакистана, Сомали, Турции и др. Один за другим, не без формальной сдержанности, дипломаты приглашение приняли. Отклонил его только представитель Судана.

Эта встреча, состоявшаяся в Кастель-Гандольфо в понедельник 25 сентября, стала переломным этапом. В главном швейцарском зале папа принял двадцать двух послов. Были также приглашены и руководители Исламского совета Италии. В своей длинной речи на французском языке папа предложил гостям извлечь выгоду из возникшей полемики для установления диалога между католиками и мусульманами, особенно в плане общих для всех ценностей: солидарности, социальной справедливости, морали, свободы и достоинства человека и пр. Выступление было выразительным, доводы убедительными. Бенедикту XVI горячо аплодировали. Совещание, проигнорированное европейским телевидением, было транслировано на весь мир каналом Аль-Джазира. Десятки миллионов телезрителей от Марокко до Индонезии впервые увидели папу и узнали, что этот немного застенчивый пожилой господин не был тем «богохульником» и «невежей», каким его им представляли на протяжении последних восьми дней.

Среди гостей Бенедикта XVI был и турецкий посол Угур Цигаль, который проявлял особенное внимание к происходящему, поскольку в конце ноября папа планировал поездку в Турцию. Однако несколькими днями ранее все слышали, как главный муфтий Али Бардакоглу, глава религиозных дел при правительстве Турции, публично выразил сомнение по поводу «принятия человека, который имеет подобные убеждения в отношении ислама и его пророка». Не говоря уже о близком к власти депутате Салихе Капу-зуре, сравнившем Бенедикта XVI с Гитлером и Муссолини! Присутствие в Кастель-Гандольфо Угура Цигаля свидетельствовало о том, что путешествие, несмотря ни на что, может все-таки состояться.

Чудо Голубой мечети

Турецкие власти здраво отнеслись к своему решению. Визит, который папа должен был нанести в две небольшие христианские диаспоры, состоявшие из православных лидеров и нескольких тысяч католиков, не имел для них практически никакого значения. Им не составило бы труда убедить папу перенести поездку из соображений безопасности в столь сложный период. Тот факт, что папу могли заставить заплатить за регенсбургское «оскорбление», мог бы удовлетворить исламистов, как внешних, так и внутренних, особенно перед обещавшими стать неспокойными парламентскими выборами 2007 года.

Но у правительства Турции были и другие приоритеты – такие как вступление страны в ЕС. Еще будучи кардиналом Ратцингером, будущий Бенедикт XVI не скрывал своего личного неприятия такой перспективы, называя ее «серьезным заблуждением». Со времени своего избрания к этой теме он больше не возвращался. Поддержка визита «президента государства Ватикан» (именно так, на светский манер, называло его турецкое правительство) могла побудить папу отказаться от своего противодействия. Услуга за услугу?

Эту карту в последний момент решил разыграть премьер-министр Турции Эрдоган. Он не планировал встречаться с папой, однако 28 ноября их встреча все же состоялась по прибытии последнего в аэропорт Анкары Эсен-боге, откуда сам Эрдоган должен был вылететь в Ригу для участия в саммите НАТО. Спустя пятнадцать минут после обмена дружескими приветствиями Эрдоган вышел из зала и заявил журналистам: «Папа сказал мне: мы хотим, чтобы Турция стала частью Евросоюза!»

Окружение папы пребывало в полном недоумении. Эрдоган попрал всякую вежливость. Журналисты ничего не понимали. Несчастный Федерико Ломбарди был вынужден объяснять, что да, конечно, папа относится «позитивно» к сближению Турции с Европой, но так как Святой Престол не обладает «политической компетенцией» для вмешательства в подобные вопросы, то такое сближение может рассматриваться только в ракурсе «общих ценностей». А эти общие ценности включали в себя прежде всего свободу вероисповедания.

Стамбул, два дня спустя. Визит в Турцию приближался к своему завершению. Начавшийся в атмосфере политического и полицейского напряжения, он заканчивался в духе межконфессионального и межрелигиозного диалога. Иначе заговорила и турецкая пресса, враждебно встретившая прибытие знаменитого гостя. В четверг 30 ноября в программу папы был добавлен непредвиденный и новый пункт: посещение мечети Султанахмет, так называемой «Голубой мечети», славящейся своими шестью минаретами и двадцатью тысячами изразцов, – мечети, олицетворяющей самое священное место турецкого ислама. Бенедикт XVI принял приглашение главного муфтия Стамбула Мустафы Кагриси, одного из тех, кто подписал длинное письмо, которое направили папе после Регенсбургского выступления тридцать восемь мусульманских интеллектуалов, пригласивших Бенедикта XVI спокойно обсудить его видение ислама.

Этот визит мог бы носить такой же «культурный» характер, как и посещение собора Святой Софии, совершенное получасом ранее. Что может быть более консенсусное в историческом плане, чем эта бывшая христианская церковь, ставшая мечетью после падения Константинополя в XV веке и превращенная в 1934 году в музей Ататюрком? Конечно, Голубая мечеть является культовым сооружением и, войдя в нее, Бенедикт XVI мог бы ограничиться повторением исторического жеста Иоанна Павла II, переступившего порог мечети Омейядов в Дамаске в 2001 году. Однако, к всеобщему удивлению, папа пошел намного дальше своего предшественника.

Во-первых, войдя в мечеть, Бенедикт XVI разулся. Во-вторых, принявший его главный муфтий пригласил понтифика подойти к михрабу – обращенной к Мекке нише. В нескольких метрах от папы стоял вице-декан Священной Коллегии кардинал Этшегаре, который отчетливо слышал, как главный муфтий, наклонившись к Бенедикту XVI, произнес:

– Если вы желаете, мы можем помолиться.

Этшегаре затаил дыхание. Папа согласился. Повернувшись к Мекке и скрестив на животе руки по мусульманскому обычаю, он начал молиться. Время, казалось, остановилось для этого небольшого, слившегося в едином порыве собрания христиан и мусульман. Мустафа Кагриси произнес краткую молитву. Бенедикт XVI хранил молчание.

– Оставаясь на протяжении нескольких минут в этом молитвенном месте, – признавался позже Святой Отец, – я обратился к Единому Богу, милосердному Отцу всего человечества…

Эта картина облетела весь мир. Молящийся рядом с муфтием в мечети папа с обращенным в сторону Мекки взглядом! Для кардинала Этшегаре этот жест явил «такую же силу, что и молитва Иоанна Павла II возле Стены плача в Иерусалиме в марте 2000 года». Старый французский кардинал вспоминал, что в 1986 году в Ассизе Иоанн Павел II пригласил представителей мировых религий не для «единой молитвы», но для того чтобы ощутить свое «единство в молитве». Тогда префект Конгрегации доктрины веры кардинал Ратцингер недовольно поморщился…

С тех пор минуло двадцать лет. Мир изменился. В тот четверг, 30 ноября 2006 года, Бенедикт XVI призвал христиан, не впадая в теологическое замешательство, сделать большой шаг вперед. Во время своего турецкого путешествия, которое он сам назвал «незабываемым», баварский папа окончательно предал забвению свою регенсбургскую «оплошность».