Текст книги "Древнекитайская философия. Эпоха Хань"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)
Конфуций сказал: «Можно знать, что будет при преемниках [династии] Чжоу, хотя бы это было через сотню поколений»[1051]1051
Данное изречение Конфуция – буквальное повторение его слов в «Лунь юе», 2, 23.
[Закрыть]. И еще [он] сказал: «К будущему поколению надо относиться с уважением. Как знать, что то, что их ожидает, не будет таким же, как наше настоящее?»[1052]1052
Лунь юй, 1, 2.
[Закрыть] [Таким образом], говоря об утратах и приобретениях [власти], [Конфуций] заявлял, что это «можно [заранее] знать», а рассуждая о [будущем], утверждал: «Как знать?» Выходит, что [судьбу] будущего поколения трудно предугадать, а утрату и приобретение [власти] легко распознать.
Все это столь удалено от нас, что судить об этом и разузнать что-либо невозможно.
Допустим, что некто, стоя за восточной стеной [здания], будет оттуда подавать голос, и допустим, что [некий] совершенномудрый человек слушает его, находясь за западной [его] стеной. Сможет ли при этом он узнать, смуглый или бледный [цвет лица у того человека, который подает свой голос], высокий он или низкий, откуда он родом, как его зовут, каковы его занятия и происхождение? Когда иссыхают рвы и болота и [в них] обнаруживают сгнившие [человеческие] кости, истлевшие волосы черепов и разложившееся мясо [трупов], то пусть бы даже [совершенномудрый] человек исследовал [эти останки], как сможет он знать, принадлежали ли они земледельцу или торговцу, старцу или юнцу, и каково было преступление, за которое поплатился жизнью умерший? Дело не в том, что совершенномудрый человек не обладает знаниями, а в том, что это невозможно узнать [даже] с его знаниями. То, что невозможно узнать с его знаниями, можно узнать, спрашивая [у кого-то]. Невозможность что-либо узнать [не спрашивая], это общая болезнь совершенномудрых и мудрецов.
На это возражают:
«[Как-то] Чжань Хэ[1053]1053
Чжань Хэ – мудрец, последователь философа Ян Чжу (V-IV вв. до н. э.), уроженец царства Чу. В даосских трактатах «Ле-цзы», «Чжуан-цзы», «Хуайнань-цзы» и других изображается магом и чудесным рыболовом, достигшим совершенства в познании тайн бытия.
[Закрыть] сидел у себя дома вместе с учениками. [В это время] за воротами промычала корова. Ученик сказал: «Это черная корова, но с белыми копытами». Чжань Хэ подтвердил: «Да, это черная корова, а копыта у нее белые». Послали человека посмотреть на нее. Действительно, то была черная корова, но копыта ее оказались обмотанными [белой] холстиной. Коль скоро Чжань Хэ, которого почитают как мудреца, вполне мог, услышав звук [мычания коровы], определить ее цвет, то разве не смог бы это узнать совершенномудрый человек с его умом?»
[Отвечая на это], спрошу:
«[Тот, кто заглазно] смог узнать, что корова была черная, а копыта у нее белые, мог ли узнать об этой корове [также и то], кому она принадлежит? И для чего обмотаны белым [холстом] ее копыта? [Обладая] известной сноровкой и [используя] определенные навыки, можно обнаружить [какую-то] одну сторону [вещи], [но] невозможно познать ее целиком. Допустим, что [кто-то] уяснил какое-то дело, но если [его] всесторонне выспросить [об этом], то он окажется не в состоянии охватить всего умом. Почему? [А потому, что] невозможно постичь [что-либо] до конца, если не увидеть этого воочию и не расспросить об этом досконально».
На двадцать девятом году луского Си-гуна[1054]1054
Двадцать девятый год правления луского Си-гуна падает на 631 г. до н. э.
[Закрыть] к его двору прибыл цзеский [вождь] Гэ Лу[1055]1055
Цзе – туземное племенное объединение на южном побережье Шаньдуна. Приезд цзеского вождя Гэ Лу в царство Лу зафиксирован летописью «Цзо чжуань».
[Закрыть]. Он остановился на постой в Чанъане, услышал [там] мычание коровы и сказал: «У этой коровы было три теленка, но все они уже принесены в жертву». Кто-то спросил: «Откуда это известно?» – и получил ответ: «Ее голос поведал об этом». Обратились к хозяину коровы, и действительно все оказалось так, как было сказано [Гэ Лу].
Здесь снова речь идет об использовании известной сноровки и [применении] определенных навыков [узнавания], а не о познании путем прозрения.
Ян Вэнчжун из Гуанхани[1056]1056
Гуанхань – город на территории современной провинции Сычуань.
[Закрыть] понимал голоса птиц и животных. [Однажды] он выехал за город в повозке, запряженной хромой лошадью. [В это время] в нескольких верстах от нее в поле паслась [какая-то другая] кобыла. Раздалось ржание их обеих, [и тогда] Вэнчжун сказал своему возничему: «Та пасущаяся кобыла знает эту лошадь, хотя она и слепая». Возничий спросил: «Откуда это известно?» [Вэнчжун] ответил: «Та лошадь поносила эту в оглоблях за хромоту, а наша лошадь поносила ту за слепоту». Возничий не поверил и пошел посмотреть на нее, [оказалось, что] глаза ее действительно были незрячими. Вэнчжун понимал ржание лошадей точно так же, как Чжань Хэ и цзеский [вождь] Гэ Лу понимали мычание коров.
Опираясь на известную сноровку и используя определенные навыки, они делали заключение [о каком-либо предмете], им не было необходимости непосредственно его видеть или слышать – ни вблизи, ни издалека. Благодаря известной сноровке они разбирались в звуках, благодаря определенным навыкам они различали цвета. [Подобного рода] суждение на основе сноровки и навыков весьма походит на предсказания и предвидения. Простой народ не понимает этого и называет [таких людей] святыми и совершенномудрыми.
Подобным же образом Конфуций, увидев [странного] зверя, назвал его [лесным человеком], а Придворный историограф (Сыма Цянь) высказал мысль, что Чжан Лян[1057]1057
Чжан Лян – см. выше, примеч. 16 к книге восемнадцатой, главе первой.
[Закрыть] наружностью походил на женщину. Как известно, Конфуций никогда дотоле не видел лесного человека, но когда тот появился, то он точас смог назвать его. Придворный историограф и Чжан Лян жили в разные эпохи, но Придворный историограф воочию представлял себе его наружность. Если бы люди из народа услышали эти слова, то назвали бы [обоих] святыми и ясновидящими. Однако Конфуций мог назвать [странное животное] лесным человеком потому, что слышал песни [о нем] народа Чжао[1058]1058
Речь идет об особом виде человекообразных обезьян синсин, называемых также «лесными людьми», обитавших в горных лесах Юго-Западного Китая. О синсин говорится в «Каталоге гор и морей» следующее: «В „Каталоге Южных гор“ первыми названы Сорочьи горы (Цяо). Среди них главной названа гора Блуждающая (Чжаояо). [Она] подходит к Западному морю. [Там] водится животное, похожее на обезьяну, но у него белые уши, ходит как люди, но горбится. Его называют синсин. Съешь его, будешь ходить без устали» (Каталог Южных гор. – Каталог гор и морей. Предисл., пер. и коммент. Э. М. Яншиной. М., 1977, с. 28).
[Закрыть], а Придворный историограф мог видеть Чжан Ляна, рассматривая портретные рисунки в [заупокойном] дворцовом зале[1059]1059
Имеются в виду специальные залы в императорском дворце, где правитель совершал моления и жертвоприношения предкам, здесь же происходили особо важные приемы. Археологические находки двух последних десятилетий полностью подтвердили слова Ван Чуна о существовании в ханьском Китае портретной живописи. Так, в частности, на одной из фресок ханьского погребения, раскопанного в районе Лояна (Хэнань), археологи обнаружили изображение Чжан Ляна, выделяющегося среди других изображенных здесь же персон необычной, женственно прекрасной внешностью.
[Закрыть]. Они скрывали и не разглашали то, что видели и знали, хранили свои мысли в глубокой тайне. Кругозор людей из народа мизерно мал, знания их ничтожны. Видя, что мудрецы и совершенномудрые [люди] дают названия вещам, [в народе] называют их святыми. Рассуждая таким образом, нужно отнести к подобной категории людей и Чжань Хэ, который провидел, что корова – черная с белыми копытами. Если бы он не обладал известной сноровкой и не владел определенными навыками, то [тогда его предвидение] должно было бы исходить из того, что ранее видели и слышали другие.
Сейчас предсказатель, когда он гадает [об успехе какого-то] дела, [пользуется] известной сноровкой и [применяет] определенные навыки. Если они не достигают цели, то он обращается к обстоятельствам этого дела. Тот, кто, [действуя в качестве предсказателя], сочетает [знание] обстоятельств дела с известной сноровкой и определенными навыками, уподобляется чудотворцу. Чжань Хэ и его последователи относятся к тому же типу людей, что и нынешние предсказатели будущего. Если бы Чжань Хэ и его последователи обладали врожденным знанием и к тому же еще не пользовались ни известной сноровкой, ни определенными навыками [распознавания], тогда они были бы подобны обитателям гнезд, предчувствующим бурю, или пещерным насекомым, предчувствующим ливень[1060]1060
В кн. 5, гл. 1 «Исюй» «Лунь хэна» Ван Чун специально касался такого явления, как предчувствие бури и дождя птицами и насекомыми. «Когда обитатели гнезд выражают беспокойство накануне бури, – писал он, – а насекомые становятся возбужденными перед дождем, то это потому, что на них оказывают воздействие мельчайшие частицы (ци) ветра и дождя». Это объяснение уточняет и понимание Ван Чуном того, что он называет врожденным знанием, которое оказывается у него не мистическим прозрением или божественным озарением, а особого рода воздействием материальной среды на живых тварей и специфическим ее восприятием последними.
[Закрыть].
[Что касается] Сян То и Инь Фана, то это тот случай, когда талант и умственные способности обнаружились [исключительно] рано.
[На это] могут возразить: «Хуан-ди от рождения был наделен сверхъестественными способностями: будучи совсем младенцем, он уже мог разговаривать. Ди-ку[1061]1061
Ди-ку, Предок Ку – мифологический персонаж, один из обожествленных великих предков конфуцианского пантеона.
[Закрыть], едва родившись на свет, сам произнес свое имя. Будучи еще не в состоянии ни воспринимать [что бы то ни было] на слух, ни видеть окружающее, но быть в состоянии тотчас с момента рождения разговаривать [или] назвать свое имя, – разве это не есть свидетельство сверхъестественных способностей и доказательство врожденного знания?»
[Я же] отвечу: «Хуан-ди стал говорить со дня рождения, но ведь его мать носила его в своем чреве двадцать лун, [прежде чем] родила, и если пересчитать эти луны [на количество лет], то выходит, что, находясь в утробе матери, он уже прожил пару лет.
Ди-ку смог произнести собственное имя, однако был не в состоянии произнести имена других людей. [Таким образом], хотя в одном случае [он действительно] обнаружил удивительные способности, однако [во всем остальном] не смог [их] проявить. Разве его так называемое сверхъестественное и врожденное знание не сводится лишь к умению с момента рождения произносить свое имя? [К тому же] утверждение о том, что это знание не было приобретенным, невозможно никак проверить. Хотя и имеются данные о сверхъестественных способностях Хуан-ди и Ди-ку, однако их можно с тем же успехом рассматривать и как преждевременно проявившиеся таланты.
Таланты у людей могут проявиться очень рано, но могут развиться и поздно. И хотя у человека может не быть учителя, он может приобрести познания в своей семье.
Заметив, что кто-то в юном возрасте очень рано проявил свои дарования, люди впадают в крайние преувеличения. Говорят, что Сян То было семь лет, но [ему] наверняка было все десять. Говорят, что [он] наставлял Конфуция, а в действительности Конфуций просто спросил его [о чем-то]. Говорят, что Хуан-ди и Ди-ку с момента рождения были в состоянии говорить, [на деле же] это могло произойти и [через] несколько месяцев [после этого]. Говорят, что Инь Фану шел двадцать первый год, а [ему могло быть] и все тридцать. Говорят, что [Инь Фан] не имел ни учителя, ни [сведущего] друга, не постигал книжной премудрости, но на самом деле он [мог также] приобретать знания во время странствий или обучался на дому. Людям свойственны преувеличения – как в том, что они восхваляют, так и в том, что они порицают.
Народная молва гласит, что Янь Юань, когда ему исполнилось восемнадцать лет, взошел [вместе с Конфуцием] на гору Тайшань[1062]1062
Тайшань – одна из священных гор в древнем Китае (в Шаньдуне). Восхождение на нее считалось священнодействием, входившим в круг сакральных действ правителя.
[Закрыть] и оттуда [будто бы] увидел вдалеке [на огромном расстоянии, превышающем тысячу верст], белую лошадь, привязанную за [столичными] воротами Чан [в царстве] У[1063]1063
У – древнекитайское царство на территории современной провинции Цзянсу.
[Закрыть]. На самом деле установлено, что Янь Юань [даже] и в тридцатилетием возрасте не поднимался на гору Тайшань и не мог [оттуда, следовательно], видеть уские [столичные] ворота Чан. Восхваление Сян То и превознесение Инь Фана – того же рода, что и восхищение Янь Юанем.
Таланты людей могут быть большими или малыми. [Но в любом случае] познать вещи можно, только изучая их. Изучение – залог знания, не спрашивая – не достичь понимания.
Цзы-гун, [отвечая Гунсунь Чао на вопрос об учении Конфуция][1064]1064
Об оппоненте Цзы-гуна вэйском Гунсунь Чао ничего не известно, кроме того, что он, видимо, был отпрыском царского рода из государства Вэй и к Конфуцию относился свысока, как к выскочке из низов.
[Закрыть], сказал: «Мог ли учитель обойтись без изучения? Да нужен ли ему был постоянный наставник?[1065]1065
Слова Цзы-гуна находим в «Лунь юе», 19, 22.
[Закрыть]»
[Но] Конфуций говорил:
«Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я обратил все помыслы к учению»[1066]1066
Знаменитая сентенция Конфуция из «Лунь юя», 2, 4.
[Закрыть].
Пять Высоких предков и Три царственных правителя – все имели учителей. И я заявляю: «Пусть это послужит образцом для людей».
Мне могут возразить:
Чистое размышление также может являться для людей средством [познания], почему непременно упирать на учение? А то, что трудно для умозрительного понимания, может быть установлено [благодаря] талантам мудрецов и совершенномудрых людей.
Так называемые святые познают и без учения. Так называемые совершенномудрые должны учиться, чтобы стать совершенномудрыми. Раз [так называемые] совершенномудрые люди должны учиться, это означает, что они не являются совершенномудрыми.
Среди созданий, обладающих кровью, обитающих между небом и землей, нет таких, которые обладали бы врожденным знанием. [Говорят, что] лесной человек знает прошлое, а сорока знает будущее[1067]1067
Ван Чун говорит здесь о народных поверьях; в народе ходили толки, что сорока вьет гнездо вблизи земли, если год предстоит грозовой и ветреный.
О лесных людях (синсин) Ван Чун говорит в главе «О драконах» и других главах «Лунь хэна» в связи с народным поверьем о том, что синсин знают прошлое; это, видимо, исходило из представлений древних китайцев, что у человекообразных обезьян исключительная память; к разряду особых человекообразных обезьян относятся и синсин.
[Закрыть], [и в этом случае] их способности, дарованные им природой, проявляются естественным образом. Можно ли уподоблять совершенномудрых людей таким лесным людям? Ведь лесные люди относятся к роду зверей и птиц!
Уличные прибаутки ребятишек[1068]1068
Уличные прибаутки ребятишек (тунъяо). Понимание термина тунъяо в значении «детские песни» имеет место как в китайской (см. толковый словарь «Цыхай»), так и в зарубежной китаеведной литературе (см., например: Watson B. Early Chinese Literature, с. 288).
В принципе к такому толкованию, хотя и с оговорками, склоняется и И. С. Лисевич, когда пишет: «Тунъяо рассматривались как некие знамения, божественные откровения ("устами ребенка глаголет истина")». Вместе с тем он считает, что, относясь к жанру афористической песни яо, большинство сатирических и насмешливых песенок тунъяо принадлежали представителям угнетенных классов и даже, точнее, рабам, исходя, в частности, из толкования термина тун (букв. «дети», «несовершеннолетние») словарем II в. н. э. «Шовэнем»: «Мужчина, совершивший преступление, считается рабом и именуется „тун“» (см.: Лисевич И. С. Древнекитайская поэзия и народная песня. М., 1969, с. 57 и сл.).
Тунъяо отнюдь не были безобидным юмором, но содержали в себе социальный протест большой взрывной силы и даже призывали к свержению власти. В народе они считались таинственными, зловещими предзнаменованиями, которым придавали мистическое значение.
[Закрыть] известны без учения и могут представляться сверхъестественными и предвещими. Неужели можно уподобить [предвидение] совершенномудрых людей этим прибауткам? Ведь эти прибаутки – бесовская сила.
Как можно считать, что совершенномудрые люди в этом мире являются колдунами? Устами колдунов разговаривают с людьми демоны и духи. Если уподоблять совершенномудрых людей колдунам, то они, так же как и колдуны, должны быть бесовской силой. А обладающие бесовской силой не имеют ничего общего с совершенномудрыми. Поскольку колдуны совершенно отличны от совершенномудрых, то совершенномудрые [люди] не могут относиться к сверхъестественным [существам]. Не будучи сверхъестественными, они относятся к тому же виду, что и мудрецы. А будучи с ними одного вида, они и в познании не отличаются от них. Имеющееся между ними различие касается того, как они постигают Путь бытия. Совершенномудрые [люди] постигают [Путь] быстрее, а мудрецы – медленнее. Мудрецы обладают многими талантами, а совершенномудрые люди – великой силой разума. Познают они одно и то же, но степень постижения различна. К постижению Пути бытия они идут одной дорогой, но одни продвигаются по ней дальше, чем другие.
Как с трудом понимаемые вещи, так и вещи легко постигаемые в равной мере приковывают внимание и мудрецов и совершенномудрых [людей][1069]1069
С трудом понимаемые вещи и вещи легко постигаемые – здесь Ван Чун употребляет для данных понятий описательные выражения. В тех же случаях, когда речь идет о познании в онтологическом смысле, он использует для этих понятий специфическую терминологию. Так, Ван Чун, как совершенно ясно из контекста данной главы, употребляет термин бу кэ чжи чжи ши – «то, что не может быть познано», «то, что нельзя понять», не имея в виду непознаваемость вещей в философском плане (да и едва ли для мыслителей эпохи древности такая гносеологическая категория, как «непознаваемое», существовала).
Этот термин Ван Чун понимал в значении: «то, что трудно понять», «то, что пока еще не может быть познано», «то, что нельзя понять легко», «то, что нелегко понять», «трудно познаваемое» и т. п. Одновременно он использует термин кэ чжи чжи ши не в общефилософском смысле, как «познаваемое», а конкретно, как «то, что можно [легко] понять», в противоположность тому, что понять нелегко. Подтверждением такого осмысления Ван Чуном этих понятий служит следующий текст данной главы, специально посвященный этим двум терминам: «...то, что [легко] познаваемо (кэ чжи чжи ши), можно постичь посредством размышления, а то, что [трудно] познаваемо (бу кэ чжи чжи ши), нельзя познать, не изучая и не спрашивая... То, что [легко] познаваемо, при тщательном размышлении постичь нетрудно... то, что [трудно] познаваемо, даже глубоко изучая и спрашивая, постичь нелегко...» (см. выше, с. 311-312).
Приведенный текст не оставляет сомнения в том, что выражение бу кэ чжи чжи ши (в усеченной форме: бу кэ чжи) следует понимать так, как это понимал сам Ван Чун, т. е.: «трудно познаваемое», «нелегко познаваемое», но отнюдь не как «непознаваемое», «то, что невозможно вообще понять». Общий смысл приведенного отрывка сводится к следующему: трудно познаваемое можно постичь с помощью изучения, и, хотя это и нелегко, все же трудно познаваемое постичь возможно. Буквальный же перевод выражения бу кэ чжи лишает текст всякого смысла, получается, что «непознаваемое познаваемо» (букв. «непознаваемое... [познаваемо] нелегко»). Едва ли здесь скрытый силлогизм; если говорить, что вещи непознаваемы, и вместе с тем говорить, что познать их нет возможности без изучения или что познать их нелегко, – это все равно что говорить: все вещи познаваемы.
Подобным же образом и в других местах данной главы, где далее речь идет о понятии бу кэ чжи, понимание этого выражения должно вытекать из изучения контекста, а не из его формального значения. Так это делают и виднейшие в мире исследователи философии Ван Чуна – А. Петров и А. Форке. Так, вышеприведенный отрывок А. Петров переводит: «[легко] познаваемые вещи могут быть поняты посредством размышления, а трудно познаваемые вещи не могут быть познаны без изучения и исследования... Что касается [легко] познаваемых вещей, то нужно только серьезно поразмыслить над ними, и... затруднений в... познании не будет. Что же касается трудно познаваемых вещей, то здесь необходимы строгая мысль, изучение и исследование, и при этом... познать... нелегко» (см.: Петров А. А. Ван Чун, с. 87).
Что касается А. Форке, то в своем переводе данного выражения он специально оговаривает, что речь идет о вещах, «непознаваемых на первый взгляд, а не вообще» (см.: Fortce A. т. 2, с. 120, примеч. 1, с. 128).
Две категории вещей: «легко познаваемые» и «познаваемые с трудом» – и далее выступают в данной главе как два мировоззренческих понятия, связанных с общей проблемой познания.
[Закрыть]. Так, чередование внешней изысканности и внутренней простоты[1070]1070
Чередование внешней изысканности и внутренней простоты (Вэнь чжи), букв. «внешняя красота и внутренние качества». В контексте у Ван Чуна идет: «Чередование „вэнь“ и „чжи“». Весь данный отрывок трактата острополемичен и направлен против толкования взаимосвязанных терминов-понятий «вэнь» и «чжи» в конфуцианском и даосском учениях.
Согласно конфуцианской теологии, чжи – стихийная природа натуры человека, приближающая его к животному, первобытному состоянию, которая была преобразована с помощью вэнь – божественного цивилизующего начала, превратившего стадную толпу варваров в общество культурных людей – почтительных сыновей и покорных слуг Сына Неба. Честь обуздания обрядами темных людских инстинктов и приобщения человечества к вэнь принадлежит древним совершенномудрым святым, в частности первопредку и основателю чжоуской династии Вэнь-вану: возвеличение Вэнь-вана как носителя сакрального принципа вэнь составляет священную миссию Конфуция.
В кн. 18, гл. 3 Ван Чун подробно разбирает оба понятия. Он называет абсурдным мнение конфуцианцев о том, что в глубокой древности люди были якобы примитивными и неполноценными дикарями и лишь благодаря стараниям преподобных предков их осияла благодать просвещенности и образованности (вэнь). Отвергает Ван Чун и даосскую теорию об ухудшении общественного состояния из-за приобщения людей к искусственным и якобы противным его естественной природе (чжи) институтам окультуривания человечества (вэнь). Признавая, что способы существования и материальная жизнь людей с течением времени менялись к лучшему, Ван Чун заявляет, что врожденная внутренняя природа человека и ее внешнее проявление в культуре в принципе остаются неизменными всегда. Но подобно тому как новое платье и свежая пища постепенно портятся и приходят в негодность, так же последовательно сменяют друг друга и формы общественного устройства: чжи (когда торжествует добротная простота и безыскусственность человеческих отношений) и вэнь (когда на первый план выступают культурополагающие общественные установления и внешняя изысканность поведения людей). Согласно с тем, как вообще в природе периоды расцвета сменяются упадком, так и в обществе происходит постоянное чередование устоев гражданской жизни, олицетворяющих принципы чжи и вэнь.
[Закрыть], повторяемость трех основ правления[1071]1071
Повторяемость трех основ правления (сань цзяо) – Ван Чун имеет в виду историческую концепцию последовательной смены «трех основ [систем, принципов] правления», воспринятую им, видимо, от Сыма Цяня. Согласно Сыма Цяню, «три основы правления» – это чжун (прямодушие), цзин (почтительность) и вэнь (внешняя изысканность, просвещенность), соответствующие трем предшествующим Ханьской империи династиям – Ся, Инь и Чжоу. В кн. 18, гл. 3 Ван Чун уделяет особое внимание этой философии политической власти, связывая ее со своей теорией чередования общественных устоев (см. примеч. 74) и натурфилософской концепцией закономерной смены расцвета вещей их упадком. Согласно Ван Чуну, по периоду упадка нельзя судить о добротности данного принципа, как такового. Каждая система государственной власти, приемлемая сама по себе, с неизбежностью переходит в свою противоположность, становясь тормозящим фактором; требуется введение новой системы, «снимающей» отрицательное действие старой: так, принцип чжун (прямодушие) вырождается в е (неотесанность, жестокость), е преодолевается со вступлением в силу принципа цзин (почтительность), который превращается в гуй (суеверие, преклонение, раболепие), гуй уничтожается принципом вэнь (изысканность), претворяющимся в бао (фальшивость, показуху, внешнее неискреннее соблюдение узаконений), бао же преодолевается принципом правления чжун и т. д. Все совершается по круговороту. Внутренняя закономерность и обусловленность общественно-политических перемен проходят у Ван Чуна на фоне прогресса человечества, прошедшего путь от стадного образа жизни и матриархата (когда «знали матерей, но не знали отцов»), собирательства диких растений и обитания в пещерах и гнездах до земледелия и оседлого образа жизни в домах и дворцах; от закутывания в шкуры животных до шелковых одеяний; от узелкового письма до книжной литературы. Современную ему эпоху Ван Чун рассматривает как результат всего предшествующего хода исторического развития и соответственно Ханьскую империю полагает высшей формой государственного устройства.
[Закрыть], последовательность первых дней первой луны [календарных дат], взаимосвязь того, что идет на убыль, и того, что развивается, – все это одинаково доступно пониманию как мудрецов, так и совершенномудрых [людей].
Вода и огонь в древние времена были такими же, как вода и огонь в наши дни. Нынешние звуки и цвета такими же останутся и в последующие века. Что касается птиц и зверей, деревьев и трав, доброты и злобы людей, то по тому, что есть в наличии сейчас, [мы] узнаем и то, что было раньше, и благодаря этому познаем будущее. [В этом отношении] между тем, что было тысячу лет тому назад, и тем, что будет через десять тысяч поколений, разницы нет никакой. В постижении глубокой древности, проникновении в будущие времена, [в понимании] таких вещей, как внешняя изысканность и внутренняя простота, и таких [стихий природы], как огонь и вода, мудрецы и совершенномудрые одинаково [преуспевают]. В распознании признаков и установлении примет, в предсказании грядущих бедствий или счастливых событий мудрецы и совершенномудрые [люди] в равной мере [искусны].
Встречаясь с [вещами] диковинными, мудрецы, так же как и совершенномудрые, в состоянии дать им имя (определение) и не испытывают перед ними ни боязни, ни сомнений.
Те вещи, которые могут быть познаны, в равной мере постигаются и совершенномудрыми и мудрецами, а то, что еще не может быть познано, то и совершенномудрые люди не в состоянии постичь.
Как уяснить это?
Предположим, что совершенномудрый [человек] благодаря предвидению предсказывает дождь. [Но если он благодаря своим] способностям может узнать [лишь] одно [событие] из дали грядущего, значит, его прозорливость не всеобъемлющая: тогда нет нужды и толковать об этом.
Предвидение и проникновение в суть [вещей], о которых говорилось, означают доскональное знание природных свойств всей тьмы вещей и полное постижение всех основ. Быть в состоянии познать одну.[сторону] вещи, но не быть в состоянии освоить другую, знать левое, но не видеть правое – это значит быть однобоким и несовершенным, неумным и бесталанным. Таким не может быть [человек], называемый совершенномудрым. Если же считать [такого человека] совершенномудрым, значит, нужно признать, что совершенномудрый человек не является человеком необыкновенным. Тогда и люди, подобные Чжань Хэ, сойдут за совершенномудрых, и такие, как Конфуций, будут считаться совершенномудрыми. В таком случае совершенномудрые не будут отличаться от мудрецов, а мудрецы подойдут под одну стать с совершенномудрыми.
Если и мудрецы и совершенномудрые [в равной мере] обладают талантами, то почему тогда считают совершенномудрых более выдающимися, чем мудрецов? Если и те и другие владеют известной сноровкой и используют определенные навыки [предсказаний], то чем тогда мудрецы хуже совершенномудрых?
На самом деле ни мудрецы, ни совершенномудрые люди не обладают врожденным знанием. Только благодаря свидетельству своих ушей и глаз они в состоянии определить сущность [вещей]. Они сначала доверяются своим глазам и ушам, а затем уже вещи, которые [легко] могут быть познаны, быстро постигаются с помощью размышления. Когда встречаются [трудно] познаваемые вещи, требуется предварительно спросить о них, и только тогда они могут быть постигнуты.
Если события в Поднебесной и вещи мира можно постичь путем размышления, то раскрыть их сущность может и невежда. Если же [одним лишь только] размышлением понять их нельзя, тогда [подобным образом] постичь их будет не под силу даже величайшему из совершенномудрых.
Конфуций сказал:
«Я проводил дни целые без пищи и ночи напролет без сна. Все размышлял. Но бесполезно! Лучше [было бы] учиться[1072]1072
Эти слова Конфуция – цитата из «Лунь юя», 11,30.
[Закрыть]».
Среди вещей Поднебесной бывают такие, которые [никто] не может познать, подобно тем веревочным узлам, которые [никто] не может распутать. Говорят, что [если] овладеть умением распутывать узлы, то не будет узлов, которые нельзя распутать. [Но когда] попадаются узлы, которые распутать не могут, то говорят, что их невозможно распутать вообще. [Здесь] не о том речь, что вообще невозможно распутать [эти узлы], а о том, что применяемые методы их распутывания оказываются несостоятельными.
Среди тех вещей, которые познает совершенномудрый человек, бывают такие, которые [он] не может не познать, но бывают и такие, которые [он] не может познать. [Если] совершенномудрый человек оказывается не в состоянии познать [вещь], то не потому, что совершенномудрый человек вообще не способен познавать вещи, а потому, что попадается вещь, которую [он] не смог познать, поскольку применяемые методы познания не дают [возможности] познать [данную вещь].
Поэтому вещи, которые трудно познать, можно познать, изучая и спрашивая, но, изучая и спрашивая, нет возможности постичь те вещи, которые [пока еще] нельзя познать.
Хань шу. Бань Гу
Бань Гу (32-92) занимает важное место в китайской историографии (он был придворным историографом при дворе династии Хань). Его «Хань шу» («Ханьская история») положила начало новому жанру исторических трудов – истории отдельных династий. Она охватывает историю Китая периода Ранней династии Хань (206 г. до н. э. – 8 г. н. э.). Лишь в некоторых главах изложение начинается с более раннего времени. По содержанию труд Бань Гу является подлинной энциклопедией древнего Китая. В нем затронуты вопросы религии, политики, экономики, законодательства, военного дела, этнографии, дана характеристика древних философских школ, помещены жизнеописания многих исторических лиц. Весь материал, собранный Бань Гу, изложен им с конфуцианских позиций.
Наиболее наглядно взгляды Бань Гу проявились в оценке им учений своих предшественников. Самого себя Бань Гу считал истинным конфуцианцем, но это не означало его полного согласия с официальной придворной идеологией. Современных ему конфуцианцев, он считал «недостойными», заявляя, что они утратили «истинный смысл» учения Конфуция. К оценке же прочих учений Бань Гу подходил с позиций их соответствия с конфуцианством или, напротив, расхождений с ним.
Важное место в истории китайской общественно-политической мысли занимают экономические взгляды Бань Гу. Он был сторонником активного вмешательства государства в экономическую жизнь, поддерживая высказывавшиеся уже идеи государственного регулирования рынка, скупки государством продовольствия в урожайные годы и его распродажи в неурожайные, чтобы предотвратить резкие колебания цен.
Для настоящего перевода выбраны отрывки из глав «Продовольствие и товары» и «Литературные произведения», помещенные в хрестоматии «Избранные материалы по истории китайской философии (период двух Хань)» (т. 2, Пекин, 1960).
Е. П. Синицын
Глава двадцать четвертая. Продовольствие и товары
Ли Куй[1073]1073
Ли Куй – государственный деятель царства Вэй. Предложил вэйскому правителю Вэнь-хоу (424-387 гг. до н. э.) проект обогащения государства путем создания крупных государственных запасов зерна. См. также примеч. 201 к «Янь те луню».
[Закрыть] наставлял вэйского Вэнь-хоу в том, как до конца использовать силы земли, для чего следовало из ста квадратных ли[1074]1074
В древности 1 кв. ли равнялся примерно 900 тыс. га.
[Закрыть] земли, что составляет девяносто тысяч цин[1075]1075
Древний цин равнялся примерно 1,1 га.
[Закрыть], вычесть одну треть, занятую горами, болотами и поселениями, и в результате останется шесть миллионов му[1076]1076
Му – мера площади. В эпоху Чжаньго составляла примерно 0,01 га.
[Закрыть] земли. Если усердно обрабатывать землю, то с одного му соберешь на три доу[1077]1077
Доу – мера сыпучих тел. Во времена Ли Куя составляла около 2,07 л.
[Закрыть] больше, а если не проявить усердия, то на столько же меньше. На ста квадратных ли разница между высшим и низшим урожаем составит один миллион восемьсот тысяч ши[1078]1078
Ши – мера сыпучих тел, равная 10 доу (во времена Ли Куя – около 20,7 л).
[Закрыть] зерна.
И еще он говорил: если зерно очень дорого, то это наносит ущерб народу, а если оно очень дешево, то это наносит ущерб земледельцам. Если народу нанести ущерб, то он разбредется; если земледельцам нанести ущерб, то государство обеднеет. Поэтому и от чрезмерной дороговизны, и от чрезмерной дешевизны вред одинаков. Кто искусен в управлении государством, тот добивается, чтобы и народ не потерпел ущерба, и земледельцы все более старались.
Ныне один человек содержит пятерых, обрабатывает сто му земли, в год собирает полтора ши с му, а всего сто пятьдесят ши зерна. Налог в размере одной десятой урожая составляет пятнадцать ши, за его вычетом остается сто тридцать пять ши; на питание идет полтора ши в месяц на человека, на пятерых человек в год уходит девяносто ши зерна, остаток составляет сорок пять ши. Один ши стоит тридцать цяней[1079]1079
Цянь – древняя китайская монета.
[Закрыть], что дает тысячу триста пятьдесят цяней. Если вычесть триста цяней, идущих на обряд преподнесения семейным и местным духам плодов нового урожая и на весенние и осенние жертвоприношения, то останется тысяча пятьдесят цяней; на одежду на одного человека уходит триста цяней, а на пятерых человек в год уходит тысяча пятьсот цяней, нехватка составит четыреста пятьдесят цяней. При этом еще не учтены расходы в случае несчастий, болезни, смерти, а также чрезвычайные налоги государя. Вот почему земледельцам так трудно и среди них есть такие, которые думают не о том, чтобы старательней пахать землю, а о том, чтобы цены на зерно еще более повышались.
Поэтому тот, кто искусен в выравнивании цен на зерно, непременно тщательно следит за тем, какой урожай в данном году – высокий, средний или низкий. Высокий урожай в пять раз выше средней урожайности, и [у земледельца] остается излишек в четыреста ши; средний урожай в три раза выше средней урожайности, и [у земледельца] остается излишек в триста ши; низший урожай в два раза выше средней урожайности, и [у земледельца] остается излишек в сто ши. При незначительном неурожае [земледелец] собирает сто ши, при среднем неурожае он собирает семьдесят ши и при сильном неурожае – тридцать ши.
Итак, при высоком урожае государь закупает три части его и оставляет [земледельцу] одну, при среднем урожае он закупает две части его, а при низшем урожае – половину, народу остается достаточно, а цены остаются ровными. При незначительном урожае выбрасывается то, что было запасено при низшем урожае; при среднем неурожае выбрасывается то, что было запасено при среднем урожае; при сильном неурожае выбрасывается то, что было запасено при высшем урожае. И распродается. Поэтому, если даже и будет неурожай от наводнения или засухи, зерно не будет дорогим и народ не разбежится, оттого что излишками будет возмещена нехватка.
