Текст книги "Древнекитайская философия. Эпоха Хань"

Автор книги: авторов Коллектив

Ныне же имеются такие люди, которые не получают служебных рангов и соответствующего жалованья, не имеют доходов от пожалованных им поселений и титула, но наслаждаются всем этим наравне с теми, кому предоставлены такие права. Их называют суфэн – «нетитулованная знать». Получивший достоинство и надел кормится за счет податей и сборов: годичная норма сборов со двора была 200 монет, следовательно, владелец тысячи дворов собирал 200 тысяч монет; [расходы] этого знатного человека на весеннее и осеннее представление государю, на дары при посещении князей и жертвоприношения брались из этих средств. Простолюдины – земледельцы, ремесленники, купцы и мелкие торговцы – также в год на состояние в десять тысяч получали доход в две тысячи, а дома, [имевшие] состояние в сто раз по 10 тысяч, получали на него доход в 200 тысяч монет. Из этой суммы они платили за воинские обязанности и трудовые повинности, вносили подати и подушный налог и все же могли [на оставшееся], удовлетворяя свои прихоти, приобретать самое красивое и лучшее из одежды и пищи.

Поэтому говорят: [те, кому принадлежат] пастбищные земли, на которых могут быть [за год] выращены 50 лошадей, или 167 коров, или 250 баранов; [кому принадлежат] болота, где можно вырастить 250 свиней, пруды, в которых можно [за год] добыть тысячу дань рыбы, или горные участки, с которых можно [за год] добыть тысячу лесин; [те, кому принадлежат] тысяча финиковых деревьев в Аньи, или тысяча каштанов в царствах Янь и Цинь, или тысяча мандариновых деревьев в областях Шу, Хань и Цзянлин, или тысяча деревьев катальпы в землях к северу от реки Хуайхэ, к югу от гор Чаншань[432]432
  Локализация некоторых из упомянутых географических наименований такова: Аньи – современный уезд Сясянь в провинции Шаньси; Шу – сначала царство, со времени правления династии Цинь – область, которая занимала западную часть современной провинции Сычуань и восточную часть провинции Сикан; Хань – княжество периода Чжаньго, позднее область Ханьчжун – в современном уезде Наньчжэн на юге провинции Шэньси; Цзянлин – город и уезд в одноименном современном уезде провинции Хубэй; Цаншань – горы в данном случае в провинции Шаньдун.


[Закрыть] и в междуречье Хуанхэ и Цзишуй; [те, кому принадлежат] тысячи му земли под лаковыми деревьями во владениях Чэнь и Ся, или под тутовником и коноплей в княжествах Ци и Лу, или под бамбуком в районе Вэйчуань; те, кто, живя в разных княжествах за стенами городов с населением до 10 тысяч семей, владеют в окрестностях этих городов тысячью му земли, с каждого му которой они получают один чжун урожая, или же кто владеет тысячью му земли, засаженной гарденией цветущей и мареной или имбирем и душистым луком, – все эти [владельцы угодий и рощ] живут наравне с князьями, получившими во владение тысячу дворов. В этой [собственности] источник их богатств и обеспечения их [жизни]. [Владельцам таких состояний] нет нужды заглядывать на рынки, ездить в другие поселения; они сидят дома и ждут поступления доходов, они получают все для жизни, сохраняя в то же время достоинство чиновников в отставке, живущих в уединении.

Если же взять бедные семьи, в которых престарелые родители, жена и дети слабы и малы, то в нужный сезон года у них даже нечего принести в жертву предкам и духам или внести [в складчину] на вино обществу; чтобы поддержать свое существование, еды, питья и одежды у них вечно не хватает. Если не стыдиться этого состояния, то с чем же такое можно сравнить! Вот почему неимущий всегда прилагает все свои силы, имеющий небольшое состояние борется [за его увеличение] с помощью своего ума и сообразительности, а став богатым, использует каждый момент [для извлечения прибыли]. Таков великий порядок жизни.

Ныне, устраивая жизнь, совсем нет необходимости подвергать ее опасности при обеспечении всем необходимым, именно таким путем действуют мудрые люди. По этой причине богатства, полученные от основного занятия, стоят выше всего, за ними идут богатства, полученные от второстепенных занятий, а богатства, составленные всякими порочными способами, стоят ниже всего. Но если человек по своим поступкам и поведению не принадлежит к [числу] тех особых мужей, которые живут в пещерах в уединении, а проводит долгую жизнь свою в бедности и занимает низкое положение в обществе и [в таком положении] еще любит поговорить о так называемых человеколюбии и справедливости, совсем уж будет стыдобушка.

Всякий человек из народа, внесенный в подворные списки, ставит себя [в обществе] ниже того, который в десять раз богаче; боится того, который в сто раз [богаче его], и служит тому, кто в тысячу раз богаче, становится слугой того, кто в десять тысяч раз богаче. И таков закон всего сущего. Если же кто-то из таких стремится от бедности найти путь к богатству, то в этой [попытке] земледелие хуже ремесла, а ремесло хуже торговли, заниматься домашними вышивками хуже, чем подпирать столбы у рыночных ворот. Все это говорит о том, что второстепенные занятия – это средство и способ [заработать] для бедняков.

Есть люди, которые на рынках в торговых поселках и в крупных городах за год продают [один из следующих товаров]: тысячу бутылей вина, тысячу сосудов уксуса и сои, тысячу сосудов с сиропом, тысячу шкур быков, баранов и свиней, тысячу чжун зерна и продовольствия, тысячу повозок хвороста и соломы, лодок общею длиною в тысячу чжан, тысячу стволов леса, 10 тысяч бамбуковых шестов, сотню легких повозок, запрягаемых лошадьми, тысячу парных телег, запрягаемых быками, тысячу изделий из дерева, покрытых лаком, изделий из меди общим весом в тысячу цзюнь, чисто деревянных и железных сосудов или разного рода красок с гардении и марены весом в тысячу дань, 200 лошадей, 250 быков, по тысяче баранов и свиней, сотню юных рабов, тысячу цзинь жил, рогов и киновари; тонкой шелковой и полотняной ткани весом в тысячу цзюнь, тысячу кусков парчи, тысячу дань грубого холста и выделанных шкур, тысячу доу лака, тысячу сосудов с винной закваской и приправами из соевых бобов, тысячу цзинь рыбы тай и цзи [иглобрюха и голавля]; тысячу дань вяленой мелкой рыбы цзоу, тысячу цзюнь соленой сушеной рыбы бао, три раза по тысяче дань фиников и каштанов, тысячу шкурок лисиц и соболей для зимних халатов, тысячу дань шкурок ягнят для зимних халатов, тысячу штук войлочных циновок, тысячу чжун различных овощей и фруктов[433]433
  Упомянутые выше китайские меры имели в эпоху Хань примерно следующие эквиваленты: меры веса – один цзинь равнялся 258 г, один цзюнь содержал 36 цзиней (т. е. около 10 кг), один дань – 4 цзюня (около 40 кг); меры объема: доу состояло из 10 шэнов, вмещало 3,4 л; чжун, равный 64 доу, вмещал 217 л; меры длины: чжан равнялся 2,76 м, ли – 496 м; мера площади му насчитывала в то время 240 бу, т. е. примерно 1/16 га.


[Закрыть]. [К ним же относится всякий, кто] в состоянии был дать взаймы по тысяче связок монет при помощи посредников, в результате чего жадные торговцы получают до одной трети прибыли на эту сумму, а честные торговцы получают до одной пятой дохода. Вот все люди таких [занятий и богатств] живут в целом наравне со знатными домами, владеющими тысячью боевых колесниц. Разумеется, есть и другие различные промыслы и занятия, но они не приносят более двух десятых дохода, и я не считаю [их в числе занятий], ведущих к богатству...

Выше со всей ясностью были показаны выделяющиеся и отличные от других [богатые] люди. Все они не имели знатных титулов и пожалованных поселений, не получали подношений [от высших] и жалованья от государства; они не манипулировали законами и не допускали [явных] нарушений правил с целью разбогатеть; они, умея полностью и до конца оценить существующие условия, действовали затем до завершения дела, внимательно следили за всем и использовали каждый [удобный] момент, в результате получали барыши. Они добивались богатств во второстепенных занятиях, но сохраняли [богатства], используя основное занятие. Они решали все свои дела с помощью силы, а с помощью гражданских методов поддерживали свои состояния. В условиях перемен и изменений в стране у них были свои мерила, поэтому [в их действиях] было достаточно сноровки. Были такие, кто, отдавая свои силы земледелию и разведению скота, ремеслам и промыслам, мелкой и крупной торговле, с помощью власти и выгод становился богатым. Самые крупные из них главенствовали в областях, средние – в уездах, а самые мелкие – в селениях, и число таких нельзя пересчитать.

Ведь бережливость, накопительство и упорный труд – это правильный путь в устройстве своей жизни, однако богачи, несомненно, применяют особые [способы] в достижении своих целей. Работа на поле – грубое занятие, но Цинь Ян именно благодаря ему стал первым [богачом] в округе. Раскапывание [и ограбление] могил – грязное дело, но Тянь Шу поднялся над всеми с помощью [таких дел]. Азартные игры – порочное занятие, но Хуань Фа разбогател на них. Разъездная торговля – презренное занятие для почтенного мужа, но Юн Лэчэн приобрел на ней достаток. Торговать салом – постыдное занятие, но Юн-бо [заработал на этом] тысячу цзинь золотом. Продажа отвара – маленькое дельце, но род Чжанов [заработал на нем] тысячу раз но 10 тысяч монет. Точить на камне [ножи и мечи], поливая водой, – искусство небольшое, но род Чжи [благодаря ему] имел еду в прекрасной посуде. Вялить мясо [с перцем и имбирем] – простое и нетрудное занятие, но род Чжо завел на этом деле верховых лошадей. Лечить лошадей – постыдная профессия, но Чжан Ли [построил на этом дом, в котором вызывал слуг] ударом в колокол. Все эти люди достигли столь высокого положения, потому что честно отдавались одному делу.

Из этого видно, что богатства [могут приходить] не только от одного и неизменного занятия, а деньги не имеют постоянного хозяина. К тому, кто способен, [богатства] стекаются, как: спицы в обод колеса; кто бесталанен, от него [деньги] разлетаются, как разбитые черепки. Дом, обладающий тысячью цзинь золота, сравним с правителем столицы [владения], тот, у кого много раз по 10 тысяч [цзинь золота], пользуется теми же благами, что и ван. Разве называть этих людей «нетитулованной знатью» неверно?

Фу няо фу. Цзя И

«Фу няо фу» («Ода сове») написана Цзя И (Цзя Шэн, 201-169 гг. до н. э.). Это произведение занимает видное место в истории литературы эпохи Хань. Эрудиция и литературный талант автора рано обратили на себя внимание современников. Двадцати с лишним лет он попадает к императорскому двору, получает звание боши, которое присваивалось лучшим умам государства, выступает с проектами реформ молодой Ханьской империи. Блестящий полемический дар снискал молодому ученому благосклонность Просвещенного государя – ханьского императора Вэнь-ди (179-156 гг. до н. э.) – и одновременно ненависть менее удачливых соперников. По их наговору Цзя И был отправлен в почетную ссылку в Чанша наставником князя.

По пути в Чанша, проезжая места, связанные с именем великого поэта Цюй Юаня, он пишет оду «Дяо Цюй Юань фу» («Плач по Цюй Юаню»), в которой осуждает стоявшую у власти чернь, неспособную понять возвышенных устремлений «благородного мужа». Свою знаменитую «Фу няо фу» он создает уже в Чанша. В этом произведении Цзя И излагает взгляды на мир, близкие мировоззрению Чжуан-цзы и других даосов.

После почти пятилетней опалы поэт был возвращен ко двору и назначен наставником одного из сыновей императора. Видимо, именно тогда из-под его кисти вышел знаменитый трактат «Го Цинь лунь» («Рассуждение, порицающее династию Цинь»), в котором он исследует причины возвышения и гибели предшествующей династии. Цзя И критиковал ее методы управления, основанные на жестокости и насилии, неспособность перестроить политику при переходе к этапу стабилизации нового государства, за пренебрежение конфуцианскими принципами гуманности и справедливости, наконец – за нежелание использовать мудрых советников. Цзя И призывал ханьский царствующий дом извлечь урок из опыта дома Цинь, ибо «прошлое – учитель будущего». Этот трактат приводит в «Ши цзи» Сыма Цянь; в качестве составной части он входит также в современный текст «Синь шу» («Новая книга») Цзя И (аутентичность сомнительна).

Цзя И умер 33 лет от роду, вскоре после трагической смерти своего воспитанника, которую он тяжело переживал. Кроме указанных сочинений до нашего времени дошло несколько его од и докладов императору. В философском отношении наиболее интересна «Фу няо фу». Ее перевод выполнен по тексту «Вэнь-сюань» («Литературного изборника»), составленного в VI в. (Издание «Шанъу иньшугуань». Т. 1. Шанхай, 1959).

И. С. Лисевич

Ода сове

Когда И был наставником князя Чанша, на третий год влетели в обиталище И совы, уселись возле него. Сова же птица неблаговещая[434]434
  В оригинале сказано более пространно: «сова фу, похожая на сову сяо»; поскольку установить признаки этих разновидностей сейчас затруднительно, мы эту деталь в переводе пропускаем: читателю она вряд ли что-нибудь даст.


[Закрыть]. Когда И был сослан на жительство в Чанша, Чанша было [местом] жалким и сырым, И убивался и скорбел, полагая, что долго не протянет, и написал [эту] оду, дабы к нему проявили великодушие. Она гласила следующее:

 
В год шаньэ[435]435
  По свидетельству первого китайского толкового словаря «Эр я», входящего ныне в конфуцианский канон, так назывался тот год, когда планета Суйсин (Юпитер) находилась в созвездии Мао (четвертом из двенадцати зодиакальных созвездий). Китайские авторы считают, что указанное положение светил приходилось, в частности, на 7-й год правления ханьского императора Вэнь-ди, т. е. на 173 г. до н. э.


[Закрыть],
В четвертый месяц, когда начинается лето,
На исходе дня гэн-цзы,
Совы слетелись к моему обиталищу,
Расселись возле меня
С видом невозмутимым и безразличным...
Когда во множестве являются необычные существа,
Про себя дивишься причине этого;
Вынул книгу, чтобы погадать,
И книга указала число,
[А предсказание под ним] гласило:
«Если дикая птица влетела в дом,
Хозяин его покинет!»
«Разреши спросить тебя, о сова,
Почему я уйду?
Если по причине благой – скажи мне,
Если из-за несчастья – объясни, в чем беда.
Скоро ли, долго ли ждать ее Укажи мне срок!»
Сова вздохнула печально,
Голову подняла, расправила крылья...
«Если уста твои говорить неспособны,
Прошу – отвечай тайниками сердца!»[436]436
  По воззрениям древних китайцев, сердце обладало способностью сверхчувственного познания; открытое в океан мировой духовности, оно могло быть трансцендентно соединено со всем сущим; возможна была и передача мысли «от сердца к сердцу».


[Закрыть]
«Тьма вещей претерпевает изменения и превращения,
И нет им ни отдыха, ни покоя.
[Они] движутся в водовороте:
Тот, кто начал движение, – возвращается.
[Зримые] формы и ци сменяют друг друга,
Подобно [личинке] цикады, [сбрасывающей кожу][437]437
  Ци, по-видимому, следует рассматривать здесь как духовное начало. В ханьском Китае существовала точка зрения на вещи как на своего рода конденсат духовного ци. Так, например, Ван Чун в главе «О смерти» пишет следующее: «Человек порождается духовным эфиром (шэнь ци) и со смертью вновь в него возвращается... Эфир порождает человека подобно тому, как вода рождает лед. Вода, затвердев, становится льдом, дух, сгустившись, становится человеком. Растаяв, лед превращается в воду, а человек со смертью вновь [становится] духом (шэнь)». В этом отрывке Ван Чун описывает как раз ту смену зримых и незримых форм, о которой говорит Цзя И.


[Закрыть].
Глубину, сокровенность и беспредельность этого
Речь человеческая выразить не в силах!
О беды! На них строится счастье!
О счастье! За ним скрываются беды!
Скорби и радости толпятся у [одних] ворот,
Добро и зло [обитают] в одних и тех же местах.
Вот ведь царство У было великим и могучим,
А Фу-ча потерпел поражение;
[Царство] Юэ оставалось [только] в Гуйцзи,
Но Гоу Цзянь стал властвовать миром[438]438
  Автор говорит здесь о переменчивости военного счастья, подтверждая свою мысль примерами из многолетней борьбы между двумя могущественными царствами Южного Китая: У и Юэ.
  Царь У (царство находилось в Юго-Восточном Китае), Хэ-люй (514-496 гг. до н. э.), прослышав, что умер его давний враг, юэский царь Юнь Чан, напал на его царство, но был ранен в битве стрелой и скончался. Перед смертью он завещал своему наследнику Фу-ча (495-473 гг. до н. э.): «Ни в коем случае не забудь [отомстить] Юэ!». Через три года новому юэскому царю Гоу Цзяню (496-465 гг. до н. э.), донесли, что Фу-ча день и ночь муштрует воинов, надеясь отомстить, и Гоу Цзянь решил первым нанести удар. Не послушав своего мудрого советника Фань Ли, он поднял армию, но потерпел сокрушительное поражение от хорошо подготовленных войск Фу-ча. Всего с 5 тыс. латников он укрылся в отдаленной области Гуйцзи. Гоу Цзяню пришлось пойти на унижение, признав себя подданным Фу-ча, чтобы сохранить за собой царство; но усыпив бдительность победителя, он через какое-то время сокрушил его власть, довел до самоубийства, а впоследствии стал гегемоном Поднебесной (см. примеч. 73, 74 к «Янь те луню»).


[Закрыть];
[Ли] Сы в странствиях своих достиг успеха,
А скончался от пяти казней[439]439
  Ли Сы (280-208 гг. до н. э.), уроженец царства Чу, ученик великого китайского философа Сюнь-цзы, в поисках места, где бы он мог найти применение своим талантам, прибыл в царство Цинь. Поступив там на государственную службу, он со ступеньки на ступеньку поднимался по служебной лестнице, пока не достиг звания первого советника циньской империи. С его именем связаны создание империи, административные реформы, введение суровых законов, запрещение и сожжение книг, подделка завещания Цинь Ши-хуана. При наследнике Цинь Ши-хуана (см. примеч. 34 к главе первой «Синь юя»), достигнув вершин власти, возможной для безродного человека, Ли Сы был оговорен своим соперником, евнухом Чжао Гао. Возможно, сыграли роль и попытки Ли Сы удержать нового императора от излишних жестокостей. Престарелый министр был брошен в тюрьму и подвергнут мучительной казни на рыночной площади столицы. Когда в день казни его вместе с сыном выводили из узилища, этот вельможа, некогда вершивший судьбы всей Поднебесной, с грустью вспомнил родные места, где жил еще простым человеком: «Больше уже никогда не выйти нам с тобой из Восточных ворот Шанцая вместе с рыжим псом и не погнаться за хитрым зайцем», – сказал он сыну.
  «Пять казней» в древности имели разные варианты, но всегда представляли собой набор наиболее тяжких телесных наказаний, включая смертную казнь. Чаще всего это было клеймение лба, отрезание носа, отсечение ног, оскопление, истребление родичей и смертная казнь (Ли Сы, в частности, после продолжительных мучений был перерублен пополам).


[Закрыть];
Фу Юэ был каторжником,
А стал канцлером У-дина![440]440
  Легенда о Фу Юэ упоминается в «Шу цзине» (гл. 12) и детализируется комментаторами. Согласно легенде, мудрому иньскому царю У-дину во сне явился некто Юэ, которого он затем тщетно искал среди придворных. Не обнаружив «настоящего человека» во дворце, царь разослал гонцов во все концы своих владений и наконец отыскал Юэ где-то в горах, среди каторжников, строивших земляную дамбу. Уверенный в вещем характере сна, царь сделал Юэ своим Первым Советником и впоследствии не имел повода в этом раскаиваться. Позднее по месту обнаружения Юэ дали фамилию Фу.


[Закрыть]
Как разделить свившиеся в жгут
Нити счастья и бед?
Судьбу предсказать невозможно Кто знает ей предел!
Если воды быстры – будет засуха[441]441
  Имеется в виду, что воды сходят быстро и не успевают напоить землю.


[Закрыть],
А если стрелы быстры – [летят] далеко!
Тьма вещей влияет одна на другую,
Побуждая и откликаясь, вершит взаимный круговорот.
Когда испарения восходят к тучам – выпадает дождь;
[Все] взаимно связано, спутано и переплетено.
Великий Гончарный круг[442]442
  Великий Гончарный круг – Дао, Путь.


[Закрыть] разбрасывает вещи Безбрежность [его] не имеет границ.
Небо невозможно постичь мыслью,
Дао невозможно учесть в своих замыслах.
Кто знает свой срок?
Скоро ли [он наступит] – зависит от судьбы».
Итак, Небо и Земля – вот плавильная печь,
Созиданье и превращения – вот плавильщик,
Инь и ян – вот [его] уголь,
Мириады вещей – вот [выплавленная им] бронза.
Сочетание и рассеяние, исчезновение и покой...
Разве существует что-то неизменное?
Тысячи изменений, мириады превращений Не бывало еще им конца!
Нежданно-негаданно стал ты человеком Но стоит ли за это цепляться?
Превратился в иную вещь И тоже стоит ли горевать?!
Малая мудрость себялюбива,
Презирает [все] остальное, дорожит [лишь своим] "я".
Для тех же, кто проникает в суть и видит великое,
Нет среди вещей ни одной недостойной.
Бедняк жизнь отдаст за богатство,
Удалой молодец – за славу,
Тщеславный умрет ради власти,
Но обычный человек жаждет жизни.
Некоторые рабы принуждения и соблазнов
Стремятся то за тем, то за другим,
Но великие люди не сгибаются:
Бесчисленные изменения [для них] равны и одинаковы.
Глупцы опутаны обычаями,
Стеснены ими, словно закованные [в кандалы] каторжники...
Только человек совершенный, отринувший вещи,
Один в паре с Дао.
Все люди мятутся в заблуждениях,
Добро и зло теснит им грудь Один лишь человек Истины безмятежен и невозмутим,
Только он дышит [в ритме] Дао.
Освободившийся от пут мудрости, отринувший зримые формы,
Перешагнувший через жалость к себе самому,
[Он] безбрежен и пуст, смутно-неясен, [как сновиденье].
Он стремится вниз по течению
И прекращает свой бег, достигнув тверди.
[Он] отпускает на волю тело, полагаясь [лишь] на судьбу,
Не считая его своей собственностью.
Жизнь для него – плаванье по воле волн,
Смерть для него – обретение пристанища.
[Он] спокоен, словно гладь глубокого источника;
Носится по волнам, словно челнок без привязи;
И потому не считает [свою] жизнь [только] своим сокровищем,
Пестует в себе пустоту и податливость [течению].
Человек дэ ничем не обременен,
Знает судьбу и не печалится...
Так стоит ли предаваться сомнениям
По пустячному, как горчичное зернышко, поводу?!
 

Чунь цю фань-лу. Дун Чжуншу

«Чунь цю фань-лу» («Обильная роса на летописи „Чунь цю“») принадлежит кисти Дун Чжуншу (ок. 180 – ок. 120 г. до н. э.), видного философа и государственного деятеля древнего Китая. Инициатор реформ, связанных с ограничением крупного землевладения и введением государственной монополии на выплавку железа и добычу соли, он особенно активно участвовал в политической жизни империи Хань при императоре У-ди после 140 г. до н. э. Автор ряда произведений философско-политического характера, насчитывавших, по данным «Хань шу», до 123 пянь (главок или частей). Являясь сторонником сильной централизованной власти, Дун Чжуншу стремился выработать идеологические основы управления страной домом Хань, положив в основу несколько модернизированные идеи древнего конфуцианства. В средние века стал известен как «Конфуций эпохи Хань».

Название «Чунь цю фань-лу» первоначально было заголовком лишь одной из глав и стало наименованием всего труда позднее. Под «Чунь цю» имеется в виду летопись «Вёсны и осени», приписываемая Конфуцию и содержащая описание событий в царстве Лу в 722-481 гг. до н. э. Существует несколько трактовок бинома фань-лу; нами принято объяснение, данное в комментариях к «Чжоу ли» («Чжоуские обряды и ритуалы») – «обильная роса».

В формировании идеологии эпохи Хань «Чунь цю фань-лу» Дун Чжуншу сыграл важную роль, заложив основы ортодоксальной конфуцианской доктрины. Окончательное оформление он получил в период дискуссий I в. н. э., нашедших отражение в труде Бань Гу «Бо ху тунъи» («Диспут в зале Белого тигра»). Заслуга Дун Чжуншу состоит главным образом в том, что, сообразуясь со временем, с изменившимися социальными условиями в единой империи и с развитием представлений о природе и обществе, он дополнил основные конфуцианские постулаты положениями натурфилософских концепций (в частности, положениями Цзоу Яня о пяти стихиях), легистскими нормами и разработал основы того конфуцианского учения, которое стало официальной идеологией правящих классов.

Перевод шести отрывков из летописи осуществлен по тексту трудов Дун Чжуншу, помещенных в серии «Сы-бу бэй-яо» (Шанхай, 1936). Выбор отрывков сделан на основании хрестоматии «Избранные материалы по истории китайской философии (период двух Хань)» (т. 1. Пекин, 1960).

А. С. Мартынов

Чуский Чжун-ван[443]443
  Отрывок взят из первой главы трактата Дун Чжуншу «Чунь цю фань-лу». Глава получила такое название потому, что в ее начале упоминается об убийстве, совершенном правителем царства Чу Чжуан-ваном. Чу – одно из сильнейших княжеств древнего Китая. Оно было расположено в среднем течении Янцзы. Уничтожено в III в. до н. э. княжеством Цинь. Чжуан-ван правил в 613-590 гг. до н. э.


[Закрыть]

Путь (дао) «Чунь цю» – почитать Небо и подражать древности.

[Этот путь] таков потому, что даже обладающий умелыми руками не сможет правильно сделать ни круга, ни квадрата, если он не употребляет ни угольника, ни циркуля; даже обладающий тонким слухом не сможет определить пять тонов, если он не использует шесть бамбуковых дудок [различной длины][444]444
  По преданию, бамбуковые дудки различной длины, изобретенные якобы еще при мифическом императоре Хуан-ди, служили для воспроизведения различных музыкальных тонов.


[Закрыть]; даже знающий не сможет «усмирить» Поднебесную, если он не изучил [опыт] прежних государей. Если же дело обстоит таким образом, то оставленный [нам] опыт [дао] прежних государей для Поднебесной – все равно что циркуль с угольником и шесть бамбуковых дудок. Поэтому, когда совершенномудрый подражает Небу, а мудрец подражает совершенномудрому, в этом заключено то наибольшее, [чего они могут достигнуть]. Если это наибольшее достигнуто, то [в Поднебесной] – правление совершенно, если это наибольшее потеряно, то [в Поднебесной] – беспорядки. В нем, [таким образом, заключено] различие между совершенным правлением и беспорядками.

Известно, что в Поднебесной нет двух Путей. Поэтому совершенные мудрецы различаются по [методам достижения] совершенного правления, но едины по принципам. Древность и современность проникают друг в друга, поэтому прежние мудрецы передают образцы [своего поведения] последующим поколениям.

«Чунь цю» в своем отношении к текущим событиям одобряет возвращение к древности и порицает изменение постоянного, стремясь к тому, [чтобы люди] брали за образец прежних государей.

Но тут нам возражают: «Государь обязательно меняет управление. Люди с предвзятым мнением, воспользовавшись этим положением, могут сказать: "Если можно следовать древности, то почему же прежние государи не наследовали Путь друг друга?" Люди придут в замешательство, услышав такое, и начнут сомневаться в правильном Пути и верить вредным словам, и от этого может быть большой вред».

На это [мы] отвечаем: «Есть люди, которые, услышав, что князья во время стрельбы из лука исполняли музыкальную пьесу[445]445
  По-видимому, речь идет о реальном обычае использовать при стрельбе из лука голову дикой кошки как мишень. Очевидно, что во времена Дунь Чжуншу сохранилось лишь его название.


[Закрыть] под названием «Голова дикой кошки», отрубают кошке голову и, вешая ее как мишень для стрельбы, спрашивают: «Неужели это музыка?» Эти люди слышали лишь о названии [этого ритуала], но ничего не знали о его сущности».

Когда мы сейчас говорим, что новый государь меняет управление, [то это не означает] изменения Пути и изменения принципов [предшественников. Это означает только, что] с получением мандата от Неба меняется царствующая фамилия, меняется государь. И этот государь правит не в результате наследования предыдущему. Если бы он во всем наследовал предшественнику, продолжал старое дело и ничего бы не менял, то он ничем не отличался бы от правителя, который получил власть по наследству от предшественника. Правитель, получающий Мандат Неба, есть великое проявление [воли] Неба. Тот, кто служит отцу, должен проникнуть в его мысли, а тот, кто служит государю, должен постичь его стремления. Так же и со служением Небу. Ныне Небо явило себя в великом проявлении. Если же [все] унаследовать от прошлого и все оставить прежним, то [это означает] не проявить и не восславить [намерений Неба]. И это не есть замысел Неба. Поэтому обязательно нужно изменить место пребывания [государя] (столицу. – А. М.), название государства, календарь и цвет [официального] облачения. И это не что иное, как нежелание противиться замыслу Неба и ознаменование самопроявления. Что же до великих основ, человеческих отношений, путей и принципов политического управления, воспитания нравов и письменности, то все должно остаться по-старому. Да и как это менять? Поэтому [пришедший к власти] государь меняет лишь имена в системе управления, но сохраняет сущность Пути.

Конфуций говорил: «Достигший совершенного правления при недеянии – вот каким был Шунь!»[446]446
  Ян Боцзюнь. Лунь юй и чжу (Лунь юй с пер. и коммент.). Гл. 15, § 5. Пекин, 1958, с. 169.


[Закрыть] Этим сказано, что он лишь соблюдал Путь Яо, и только. Разве это не проявление неизменного!