Текст книги "Древнекитайская философия. Эпоха Хань"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)
Яшмовый кубок[447]447
Отрывок из третьей части главы трактата под названием «Яшмовый кубок». Смысл названия утрачен. Возможно, что эта глава является позднейшей компиляцией. Основной смысл отрывка – примат траурного ритуала над делами и желаниями людей. Согласно конфуцианским представлениям, среди важнейших человеческих отношений – между отцом и сыном, государем и подданным, мужем и женой, старшими и младшими и между друзьями – главное место принадлежит отношениям «отец – сын». Важнейшим ритуальным выражением этих отношений является трехлетний траур по отцу, перед предписаниями которого вынуждена была отступать даже политическая необходимость.
[Закрыть]
«Чунь цю» порицает Вэнь-гуна[448]448
Вэнь-гун – правитель княжества Лу, сын Си-гуна. Конфуций в летописи «Чунь цю» порицает Вэнь-гуна за раннюю женитьбу. Хотя формально заключение брака состоялось после истечения трехлетнего срока, этот шаг Вэнь-гуна, по мнению Конфуция, был серьезным нарушением ритуала, поскольку свидетельствовал о наличии у Вэнь-гуна замыслов женитьбы в период траура. На этом примере Конфуций хотел показать, что внешние нормы ритуала неотделимы от внутреннего состояния выполняющего ритуал. Свое отрицательное отношение к браку Вэнь-гуна Конфуций выразил во фразе: «Неэтикетная жена по имени Цзян находится в Ци» [см.: «Чунь цю Цзо чжуань чжэн и» («Правильный смысл летописей „Чунь цю“ и „Цзо чжуань“»). Сер. «Ши сань цзин чжу шу» («Комментарий к „Тринадцатикнижию“»). Т. 28. Пекин, 1957, с. 723]. В приводимом отрывке из гл. «Яшмовый кубок» Дун Чжуншу выражает свое согласие со взглядами Конфуция на ритуал. «Цзо чжуань» – одна из книг «Тринадцатикнижия» – по традиции издается вместе с «Чунь цю» и считается ее более распространенным вариантом. Авторство приписывалось Цзо Цюмину (VI-V вв. до н. э.).
[Закрыть] за женитьбу во время траура.
Оспаривающие [это порицание] говорят: «Положенный срок траура не превышает трех лет. Трехлетний же траур [на деле длится] двадцать пять месяцев. По данным же летописи, Вэнь-гун женился после сорока одного месяца. [Таким образом], женитьба не только не приходилась на время траура, но была весьма отдалена от положенного срока. Как же это можно назвать женитьбой во время траура?»
Мы отвечаем: «"Чунь цю" при обсуждении дел самым важным считает характер замыслов. Этой женитьбе непременно предшествовало сватовство, а месяц сватовства приходится на срок траура. Поэтому [в летописи это событие] названо "женитьба во время траура". К тому же Вэнь-гун осенью совершил жертвоприношение предкам, а зимой начал сватовство [послал подарки], и в обоих случаях он поспешил. Но летопись "Чунь цю" не порицает его за первое, а порицает лишь за второе, [поскольку] во время трехлетнего траура непременно должно испытывать чувство скорби по [умершим] кровным родственникам. И если даже, следуя обычаю, можно не ждать до конца срока, то все-таки необходимо, чтобы в сердце [скорбящего] не было покоя. [У Вэнь-гуна] же совершенно отсутствовала скорбь об ушедшем и [все] помыслы были обращены на женитьбу. Именно к этому в "Чунь цю" испытывают наиболее сильную неприязнь. Поэтому, хотя [Вэнь-гун] и женился по истечении трех летнего срока, [летописец] порицает его как женившегося во время траура. Не отделяя первый [проступок] от второго, [летописец] с презрением [оценивает Вэнь-гуна] как не имеющего человеческого сердца.
В связи с этим [обратимся к] обсуждению ритуала. Важнейшее в ритуале – это помыслы. Если помыслы почтительны, то и этикет будет полным, и благородный муж расценивает это как постижение ритуала; если помыслы – в гармонии, то и звуки будут правильными, и благородный муж расценивает это как постижение музыки. Если помыслы – печальны, а житейское поведение – сдержанное, то благородный муж расценивает это как постижение траура. Поэтому мы говорим [об оценке Вэнь-гуна]: "Это – не пустые придирки, это называется ценить помыслы". Помыслы – это содержание. [Конкретная] вещь, [в которой они осуществились], – форма. Форма связана содержанием. Если в форме отсутствует содержание, то каким образом форма сможет выявить содержание? Когда содержание и форма представлены в полном объеме, то лишь тогда ритуал [можно считать] завершенным. Если же форма и содержание представлены не полностью, [то выполнение ритуала] не достигает общего признания. [В случае, когда и форма и содержание] не могут достичь полноты и представлены однобоко, лучше, когда нет формы, но есть содержание. [Эта ситуация] хотя и не расценивается как овладение ритуалом, но к ней относятся с некоторой долей одобрения. Пример тому [запись в летописи "Чунь цю"]: "Прибыл Гэ Лу, [правитель] Цзе"[449]449
Гэ Лу – правитель маленького княжества Цзе периода Чуньцю (722-481 гг. до н. э.). Смысл записи в летописи – одобрить прибытие Гэ Лу ко двору правителя Лу: хотя Гэ Лу еще и не овладел нормами поведения, его желание приехать к лускому князю было искренним.
[Закрыть]. Когда же нет содержания, но есть его выражение, то [эта ситуация] не только не расценивается [как совершение ритуала], но даже отчасти порицается. Пример тому – [запись в «Чунь цю»]: «Прибыл этот Чжоу-гун»[450]450
Чжоу-гун – правитель небольшого княжества периода Чуньцю. Хотя и приезжал в княжество Лу, но не имел искренних намерений исполнить подобающий ритуал.
[Закрыть]. Таким образом, расстановка [по значимости] в «Чунь цю» следующая: в начале – содержание, в конце – выражение, справа – побуждение, слева – осуществление. Поэтому [у Конфуция] сказано: «Говорим: Ритуал! Ритуал! Но разве это лишь яшма и ткань?!»[451]451
Ян Боцзюнь. Лунь юй и чжу, гл. 17, § 11, с. 192.
[Закрыть]. Развивая [эту мысль], следовало бы сказать вначале: «Прием при дворе! Прием при дворе! Разве он лишь обмен словами? Музыка! Музыка! Разве она лишь колокол с барабаном?» И затем следовало бы продолжить: «Траур! Траур! Разве он лишь в облачении?» Конфуций в установлении Пути новым государем выявлял то, как [новый государь] ценил побуждения и отворачивался от выгоды, сколь он любил искренность и искоренял фальшь. [Конфуций] поступал так, поскольку [среди правителей его времени] были такие, кто унаследовал пороки династии Чжоу[452]452
Еще Конфуций считал себя духовным преемником принципов правления дома Чжоу. Для мыслителей эпохи правления династии Хань династия Чжоу также была образцовой, однако они не закрывали глаза и на ее недостатки.
[Закрыть]».
Образец [поведения] для летописи «Чунь цю» [состоит в том, что] люди следуют за государем, государь следует за Небом. Говорят, что для сердец народа и сановников [совершенно] невыносимо отсутствие государя [даже] в течение одного дня. Однако при невозможности быть без государя в течение одного дня народ и сановники три года [называют нового государя] сыном [покойного] правителя, так как [новый] государь [в это время] еще не утвердился сердцем [как государь]. Это ли [не пример того, как] народ следует за государем?! Почтительный сын в течение трех лет не может утвердить свое сердце [в новом состоянии]. Однако, не утвердив свое сердце, он в следующем же году вступает на престол, с тем чтобы соответствовать концам и началам Небесного счисления. Это ли [не пример того, как] государь следует за Небом? Поэтому принижать народ и тем возвышать государя, принижать государя и тем возвышать Небо – в этом великий принцип летописи «Чунь цю».
Десять принципов
«Чунь цю» содержит записи за 242 года. Поднебесная велика, и события, [произошедшие в ней за этот период], разнообразны. [Кажется, что] нет такого, чтобы не произошло [в ней за это время и не было бы занесено в летопись]. Хотя это и [действительно] так, но если обобщить [содержание всех этих записей], то важнейшим [в летописи] окажутся десять принципов [подхода к событиям]. Десять принципов – это то, что [непосредственно] связано с событиями, и то, откуда проистекает преобразующее воздействие государя [на весь ход вещей].
Рассматривая какое-либо событие, необходимо выявить в нем главное. Это – [первый] принцип. Выяснить, к чему оно привело. Это – [второй] принцип. [Предложить способ] улаживания [этого или подобного события], основываясь на причине [их возникновения]. Это – [третий] принцип. Главные усилия направлять на ствол, дополнительные – на ветви, большее внимание уделять основанию, меньшее – вершине. Это – [четвертый] принцип. Разобрать [все], внушающее сомнения, отделить сходное от различного. Это – [пятый] принцип. Обсудить роль мудрецов и талантов [в интересующем нас вопросе] и выделить [при этом] наиболее сильные стороны их возможностей. Это – [шестой] принцип. [Показать, что следует] относиться к близким как к родным, [и как] заставить прийти дальних[453]453
Имеются в виду другие народы.
[Закрыть]. [Научить, как] желать того же, что и народ. Это – [седьмой] принцип. [Обратить внимание на то, что], наследуя [в ритуале] формы [выражения его у] династии Чжоу, должно обращаться [прежде всего] к содержанию. Это – [восьмой] принцип. [Помнить о том, что] дерево рождает огонь, а огонь соответствует лету[454]454
О чередовании пяти элементов см. ниже, отрывок «Смысл пяти элементов».
[Закрыть] и что таков порядок, [предписанный] Небом. Это – [девятый] принцип. Взвешивать критику и порицание проступков, исследовать причины возникновения беспорядков и странных явлений. Таков порядок, [предписанный] Небом. Это – [десятый] принцип.
Если, рассматривая события, выявлять в них главное, то [можно добиться того, что] народ будет спокоен. Если выяснить, к чему они привели, то станут ясными удачи и промахи [его участников]. Если [предлагать способ] улаживания [данного дела], основываясь на причине [его возникновения], то [можно добиться] исправления основы. Если главные усилия направлять на ствол, а дополнительные – на ветви, большее внимание уделять основанию, а меньшее – вершине, то это сделает явным деление на правителей и подданных. Если разобрать все, что внушает сомнение, и отделить сходное от различного, то тогда обнаружатся ложь и истина. Если обсудить [в интересующих нас вопросах] роль мудрецов и талантов и выделить [при этом] наиболее сильные стороны их возможностей, то [в управлении можно добиться того, что] все чиновники будут действовать в строгом порядке. Если, наследуя династии Чжоу, обращаться [в ритуале прежде всего] к содержанию, [а не к форме], то [это даст возможность государю] уделять должное внимание преобразующему воздействию [его правления на народ]. Если относиться к близким как к родным, заставить прийти дальних и желать того же, что и народ, то [это даст возможность] гуманности и милосердию [государя] достичь [любого места]. [Если не забывать о принципе:] дерево рождает огонь, а огонь соответствует лету, то темное начало и светлое начало, а также четыре сезона станут соблюдать порядок чередования. Если взвешивать критику и порицание поступков и исследовать причины возникновения беспорядков, то [в этом случае] действия будут согласовываться с желанием Неба.
Если все [эти десять указаний] применять на практике, то тогда [правитель может добиться того, что], распространяя гуманность, [он в ответ получит] исполнение долга. Тогда благая сила государя [дэ] разольется широко и затопит [все пространство в пределах] четырех морей. Темное и светлое начала будут находиться в гармонии, а среди всего сущего не будет ни одной вещи, которая не обрела бы своего высшего воплощения.
Вот чем руководствуются толкующие летопись «Вёсны и осени», вот что они считают образцом [постижения ее смысла].
Важность управления
Лишь совершенный мудрец может свести десять тысяч вещей (все многообразие сущего) к единому и связать их с начальным. Если же некто приступит [к управлению вещами], не постигнув той основы, откуда они происходят, то он не сможет добиться успеха. Поэтому в «Чунь цю» «единое» называется «начальное»[455]455
Смысл высказывания: начать управление можно, лишь постигнув «единое». Поэтому единое и называется в то же время «начальным». Ссылка на «Чунь цю» не может быть переведена на русский язык, поскольку по-китайски и «первое» и «единое» обозначались одним словом. Дун Чжуншу ссылается здесь на введенное Конфуцием правило обозначать первый год правления князя не словом «первый» (и), а словом «начальный» (юань). См.: Чунь цю Цзо чжуань чжэн и. Т. 27, с. 67, 211, 327.
[Закрыть]. Начальное подобно истоку (началу). Его смысл и задача – [приводить в соответствие концы и начала вещей] с концами и началами Неба и Земли. [Например], человек рождается, [имея определенными лишь] начало и конец, и он не обязан подчиняться переменам [согласно] четырем временам года. Поскольку начальное есть основа десяти тысяч вещей, то начальное человека также [находится среди этих основ]. Но где же оно? Оно – перед Небом и Землей!
Но человек, хотя и зарождается в субстанции Неба [тянь ци] и воспринимает ее, не наделен способностью вступать в противоречие с тем, что делают изначальная небесная основа и изначальное небесное предопределение. Поэтому [запись в «Чунь цю»] «весна, первый месяц» означает принятие того, что делают Небо и Земля, продолжение и завершение того, что делает Небо. Когда пути [человека и Неба] взаимно согласованы, то [человек] добивается успеха совместно [с Небом и совместно с Небом] управляет своими делами. Но что позволяет говорить [о том, что это и есть] начало Неба и Земли? И что при этом делает начало Неба и Земли? И каково отношение [этого начала] к человеку? Основное [в этом начале состоит в следующем]: оно представляет собой способ постижения и принятия замыслов [Неба].
Умение рассуждать о зверях и птицах не есть то умение, к которому стремится совершенный мудрец. То, о чем стремится рассуждать совершенный мудрец, находится среди рассуждений о гуманности и долге и способах их применения. Знать их разделение по классам и различия по видам, постичь то, что к этому примыкает, сделать ясной суть исследуемого настолько, чтобы [можно было] устранить всякие сомнения. Вот то, что ценит совершенный мудрец. И только это. Когда же дело обстоит иначе, то [люди обычно] накапливают массу [ненужных] сведений, занимаются исследованием массы [ненужных] вещей, говорят ненужные слова и сбивают с толку [ученых] последующих поколений. Это как раз то, что ненавидит благородный муж, так зачем же все это делать!
Мысль совершенномудрого не знает усталости. [Он размышляет] с раннего утра и до [поздней] ночи. В результате все десять тысяч вещей [оказываются] тщательно проанализированы, и делается это [исключительно ради категорий] гуманности и долга. Исходя из этого, [пожалуй], скажут: «Так ведь и самостоятельно [можно] достичь [познания Пути]!» Поэтому [некоторые и] говорят: «Будучи учителем, можно [уже] не бояться ложного!» Однако смысл [учения] заключен в классическом тексте [летописи «Чунь цю»]. Толкование – традиция [классического текста], это – его великая основа. Если не прилагать усилия [для их освоения], то [можно] измучиться и попусту растратить свои душевные силы. Голова уже поседеет и зубы выпадут, а [ты еще] не успеешь рассмотреть [даже] себя самого!
Человек, как только он родится, получает великий удел. Это – сущность (субстанция) [человека]. [Она включает также] еще и переменный удел[456]456
Великий удел-это «великий жизненный удел» человека, то в его природе, что предопределено Небом и над чем он не властен. Переменный удел – то, что человек может изменить в своей жизни и что, в зависимости от характера человеческой личности, может быть и хорошим и плохим.
[Закрыть]. [Эта сфера зависит от] управления человеком. Если управление не отлажено, то у человека возникают [в душе] порывы ярости и негодования. [Такое состояние] влечет за собой опасности и затруднения, и человек попадает тогда во власть обстоятельств и случаев. [В этой ситуации] он входит в соприкосновение с духами и сталкивается с непредсказуемым. Если переменное в человеке [столь сильно и управление] так неотлаженно, то здесь уже нельзя не прибегнуть к осознанию [характера управления]. Осознание является основой [в деле придания] важности управлению.
Обобщим [изложенное выше]. Выдвигая должное и искореняя дурное, [следует] вырывать корень [дурного], распространяя при этом [учение, изложенное в «Чунь цю»]. [При сравнении с доктринами управления] Чэн Тана[457]457
Чэн Тан – см. примеч. 55 к главе первой «Хуайнань-цзы».
[Закрыть] и У-вана[458]458
У-ван – см. примеч. 20 к главе седьмой «Хуайнань-цзы».
[Закрыть] [это учение] обнаруживает как сходное, так и отличное. Применявшиеся Чэн Таном и У-ваном методы управления ушли в прошлое. Поэтому летопись «Чунь цю» должна разъяснить достижения и просчеты [в их управлении] и отделить благородное от низкого. Основное [желание летописца – выяснить], каким образом повелители Поднебесной теряли Поднебесную, обсудить, что приводило князей к великой смуте, чтобы, обнаружив это, предостеречь [от подобного в настоящем]. Поэтому [о летописи «Вёсны и осени»] говорят: «Она обширна, но ясна, она злободневна, но глубока».
Глубокое исследование смысла имен и званий[459]459
Для правильного понимания этой главы необходимо учитывать свойственный многим народам древности подход к слову как к неотделимой, а иногда и главнейшей части именуемой этим словом реальности. Этой проблемой занималась в древнем Китае школа имен (мин-цзя) (V-II вв. до н. э.). Интерес к слову был свойствен и Дун Чжуншу. Он видел в слове как бы наиболее полное и наиболее правильное воплощение реальности и верил в возможность исправления действительности с помощью имен.
[Закрыть]
Способ управления Поднебесной состоит в выделении большего. Способ выделения большего состоит в глубоком исследовании смысла имен и званий.
Имя есть первое проявление великого принципа. Уловив смысл этого первого проявления, можно доискаться и [до всего] содержания, заключенного [в этом великом принципе]. Тогда становятся понятными ложь и правда, идущее вразрез и идущее согласно сами проявляют себя и устанавливается взаимосвязь с Небом и Землей. Устанавливая правильность [деления на] правду и ложь, опираются на идущее согласно и идущее вразрез, устанавливая правильность [деления на] идущее согласно и идущее вразрез, опираются на имена и названия. Устанавливая правильность имен и названий, опираются на Небо и Землю. Небо и Земля, [таким образом], являются великой основой для имен и званий.
Совершенные мудрецы древности, [прислушиваясь] к громким звукам [в природе] (сяо), постигали с их помощью Небо и Землю и называли [эти звуки названиями или] званиями (хао). [Они прислушивались] к пению [птиц и крикам животных], нарекали их [по этому признаку] и называли это именами. В имени (мин) выражаются, [таким образом], пение (мин) и наименование (мин)[460]460
В скобках приводится звучание китайских слов, для того чтобы подчеркнуть важность для Дун Чжуншу звукового сходства при сближении значения слов.
[Закрыть]. В звании (хао) выражается, [таким образом], громкий звук (сяо) и постижение (сяо). Итак, громкие звуки (сяо), с помощью которых постигаются Небо и Земля, это [названия или] звания (хао). Пение [и крики животных] (мин), с помощью которых давались названия, это – имена (мин). Имена и звания хотя и разнятся по звучанию, но основа у них единая. Имена и звания-[это способ] проникнуть в мысли Неба. Небо не говорит, оно заставляет людей выражать его мысли. Небо не действует, оно заставляет действовать людей, находящихся [в его власти]. Таким образом, имена являются [тем способом, которым] совершенные мудрецы выражали мысли Неба. [А следовательно], их нельзя не [подвергнуть] глубокому рассмотрению.
Получение государем небесного повеления ниспосылается [согласно] замыслам Неба. Поэтому его звание – «Сын Неба». Он должен взирать на Небо, как на отца, и служить Небу [в соответствии] с путем сыновней почтительности. Чье звание – князь (хоу), тот должен почтительно взирать на Сына Неба, ожидая (хоу) [его приказов]. Чье звание – сановник (да фу), тот должен быть с избытком наделен [чувством] верности, быть щедрым при исполнении ритуала и долга, ибо смысл [его звания] – быть намного (да) лучше простолюдина (фу)[461]461
Простолюдин – пи фу. Дун Чжуншу опустил ради стройности текста первый слог.
[Закрыть], с тем чтобы иметь возможность вызывать [благотворные] изменения [у других]. Чиновник (ши) – тот, кто служит (ши), народ (минь) – тот, кто темен (мин). Чиновник не имеет возможности [вызывать благотворные] изменения [в народе]. Он занят лишь делами и повинуется вышестоящему. Пять званий есть самообозначение [людьми пяти общественных положений своих главных общественных функций], которые у каждой из них различные. [Кроме того], внутри этих функций имеется несколько сторон, каждая из которых имеет свое имя.
Имена собираются в звания, [для них] звания – это большая целостность. Имя же есть наименование частей и отдельных сторон [этой цельности]. Звание обобщает и отражает главное. Имя отмечает отдельное и наглядное. Наглядное – это отделенное от всего остального. Обобщенное – это приводящее лишь основное. [Ритуал] почитания духов имеет одно [на]звание: жертвоприношение. Жертвоприношения имеют различные имена. Весной – весеннее жертвоприношение – цы, летом – летнее жертвоприношение – яо, осенью – осеннее жертвоприношение – чан и зимнее жертвоприношение – чжэн. Охота на диких зверей имеет одно [на]звание. Это – тянь (поле). Но тянь имеет различные имена: весенние всходы, осенняя уборка, зимняя охота и летняя охота. И все они находятся в соответствии с помыслами Неба. Нет такой вещи, которая не имела бы обобщающего [на]звания, но также и нет [на]звания, которое бы не имело отдельных имен.
По этой причине каждое дело [должно] соответствовать имени, каждое имя [должно] соответствовать Небу. Тогда взаимоотношения между Небом и людьми приходят в гармонию и они образуют единство. Совпадая, они проникаются [одними и теми же] принципами, действуя – помогают друг другу, согласуясь – следуют [в должном] порядке. Это и называют путем (дао) и благой силой [его осуществления]. «Ши цзин» гласит:
Зовы [Неба] и Земли – это их слова,
[И в их словах] есть порядок и смысл[462]462
Даем свой перевод этих строк из «Ши цзина», поскольку соотнести перевод А. А. Штукина (см.: Шицзин. М., 1957, с. 249) с рассуждениями Дун Чжуншу не представляется возможным. При переводе мы опирались на понимание этого места философом Чжу Си (XII в.) [см.: Чжу Си. Ши цзи чжуань (Комментарий к Ши цзину). Шанхай, 1958, с. 130]. К сожалению, одним русским словом нам не удалось передать китайское хао (и «звание», и «название», и «громкие звуки природы»). Поэтому в цитате из «Ши цзина» нам пришлось перевести хао (в значении «громкие звуки природы») как «зовы», чтобы не утратить родство со «званиями».
[Закрыть].
Глубоко вникнув в великий смысл звания государь (ван), [можно] обнаружить в нем пять [составных] частей [значения этого звания]: часть [первая] – огромный (хуан), часть [вторая] – прямой (фан), часть [третья] – вездесущий (куан), часть [четвертая] – желтый (хуан)[463]463
Желтый – цвет центра, синоним центрального положения.
[Закрыть], часть [пятая] – направляющий (ван). Объединив эти пять [составных] частей значения в одном слове, [получаем слово] «государь» (ван). Государь (ван) и огромен (хуан), и прям (фан), и вездесущ (куан), и желт (хуан), и [обладает способностью] направлять (ван)[464]464
Важно отметить, что все пять компонентов значения слова ван звучат сходно с этим словом и, следовательно, как бы «составляют» его.
[Закрыть]. По этой причине, если замыслы государя не столь всеохватывающи, чтобы считаться огромными (хуан), то путь его не может быть правилен настолько, чтобы быть прямым (фан); если путь не может быть правилен настолько, чтобы быть прямым, то благая сила не может распространяться повсюду равномерно; если же благая сила не сможет распространяться повсюду равномерно, то совершенство [государя] не сможет обрести желтый цвет; если же совершенство [государя] не сможет обрести желтый цвет, то [народы] четырех сторон не смогут направляться [в центр]; если же [народы] четырех сторон не могут направляться в центр, то [это означает, что государь] не соответствует полностью [своему званию] государя. По этому поводу говорится: «Небо накрывает, не оставляя ничего вне, Земля все, что несет на себе, равно любит, ветер разносит повеление и един в своей грозности [по отношению ко всем], дождь, выпадая, равномерно распределяет свою благую силу». Именно в этом и состоит искусство государя.
Глубоко вникнув в великий смысл звания правитель (цзюнь), также [можно] обнаружить в нем пять [составных] частей [значения этого звания]: [первая] часть – начало (юань), [вторая] часть – исток (юань), [третья] часть – уравновешивание (цюань), [четвертая] часть – теплота (вэнь), [пятая] часть – собирание (цюнь).
Объединив эти пять [составных] частей значения в одном слове, [получаем слово] правитель (цзюнь). Быть правителем (цзюнь) – это значит быть и началом и истоком, [заниматься] уравновешиванием, обогреванием и собиранием. По этой причине, если замыслы правителя несопоставимы с [небесным] началом, то [он] при движении теряет опору; если при движении теряется опора, то действия [его] не завершаются; если действия не завершаются, то они не имеют соответствия в истоке; если же [действия] не имеют соответствия в истоке, то [правитель начинает] проявлять произвол в применении и отбрасывании; если же [начинается] произвол в применении и отбрасывании, то преобразующее влияние [правителя] перестает действовать; если же преобразующее влияние перестает действовать, то применение взвешивания становится изменчивым; если применение уравновешивания становится изменчивым, то теряется норма среднего и соответствующего; если же теряется норма среднего и соответствующего, то путь не может быть ровным, а благая сила не может греть; если путь не может быть ровным, а благая сила не может греть, то массы [народа] не ощущают себя близкими [правителю] и теряют покой; если массы [народа] не ощущают себя близкими [правителю] и теряют покой, то [народ] рассеивается и не собирается [вокруг правителя]; если же [народ] рассеивается и не собирается [вокруг правителя], то [это означает, что правитель] не соответствует полностью [своему званию].
Имена возникают из подлинной реальности. Без подлинной реальности имя не образуется. Именами совершенные мудрецы обозначали подлинность вещей. Они давали [вещам] имена, чтобы выразить их подлинность. Поэтому все люди неодобрительно относятся к темному. Когда [вещи] возвращаются к своей подлинности, то [все] темное вновь становится светлым. [Для того, кто] хочет измерить – крива или пряма [вещь], нет ничего лучше, чем воспользоваться отвесом. [Для того, кто] хочет определить истинность или ложность, нет ничего лучше, чем воспользоваться именем. Исследование с помощью имен для установления истинности и ложности подобно исследованию с помощью отвеса для определения кривизны и прямоты. Если исследовать [совокупно] имя и действительное состояние [предмета, явления], рассмотреть их соответствия и расхождения, то тогда [у людей] не смогут возникнуть взаимные обвинения по поводу истинности и ложности [предметов и явлений].
В наше время [часто встречается] непонимание [характера] природы [человека] (син). Высказывающиеся о ней не сходятся [во взглядах]. Не попытаться ли обратиться к имени природы [человека]? Не от [знака] ли «жизнь» имя «природы»? Естественные данные, подобные тем, которыми располагает жизнь, и называются природой [человека]. Природа, [таким образом], – это [первоначальное] свойство. Можно ли проникнуть в суть природы [человека], если при выяснении свойств ее исходить из имени «добро»? Если же проникнуть в суть ее нельзя, то на каком же основании [можно утверждать, что] свойство [природы человека] – это добро? Имя «природа» не должно отклоняться от [первоначальных] свойств [жизни]. Если оно отклоняется от [первоначальных] свойств хотя бы на волосок, то оно уже не является природой. Это необходимо понять.
Принцип определения вещей в «Чунь цю» заключен в правильном [понимании и употреблении] их имен. Именование вещей [в этой летописи находится] в столь полном соответствии с подлинностью, что не отклоняется от нее даже на величину кончика осенней пушинки. Поэтому [там] сказано: «низверглись камни», а после [поставлено их число] – пять, но сказано: «вернулись орлы-скопы», а перед тем указано их число – «шесть»[465]465
По объяснениям комментаторов, число камней стало ясно лишь после их падения, поэтому оно стоит в конце; число же птиц было очевидным еще до того, как стало ясно, что эти птицы – орлы, поэтому число их стоит вначале. См.: Чунь цю цзо чжуань чжэн и. Т. 28, с. 560.
[Закрыть]. Вот сколь тщателен был совершенный мудрец в правильном употреблении имен. [Поэтому говорят:] «Благородный муж в своих словах не должен допускать небрежности». Выражения «пять камней» и «шесть орлов» служат тому примером.
Преграждать выход всего дурного изнутри, не позволять ему выйти наружу – это [задача] сердца. Поэтому оно и называется сердцем (синь), что означает преграду (жэнь). В полученном человеком природном начале разве нет дурного? Как же сердце преграждает [его выход наружу]? С помощью имени «сердца» я достигаю искренности человека. Искренность человека может быть [искренностью] как алчности, так и гуманности. Обе субстанции, гуманности и алчности, заключены в теле [человека]. Имя «тело» (шэнь) идет от «Неба» (тянь)[466]466
Важно отметить, что «тело» и «Небо» сходны по звучанию.
[Закрыть]. Небо движет обоими началами: темным – инь и светлым – ян. Тело же располагает двумя природными [началами]: алчностью и гуманностью. Небо имеет запреты, [налагаемые им на движение] начал инь и ян. Тело также имеет запреты, [налагаемые им] на чувства и желания. И в этом оно едино с Путем Неба. Так, движение темного начала не должно иметь места в весенний и летний сезоны. Однако темное на луне ограждено от солнечных лучей, поэтому [луна имеет возможность] быть то полной, то ущербной[467]467
Данное объяснение, разумеется, не соответствует современным астрономическим представлениям, но, с точки зрения китайцев того времени, считавших, что в основе процессов и явлений природы лежит взаимодействие темного и светлого начал, подобное истолкование вполне логично объясняло лунные фазы.
[Закрыть]. Таковы запреты Неба, [положенные им] на темное начало. Неужели же [человеку также] не следует умерять свои желания и подавлять свои чувства и тем прийти в соответствие с Небом? То, что запрещено Небом, пусть запрещает и тело. В связи с этим говорят: «Тело подобно Небу». [Это означает, что] оно запрещает то, что запрещает Небо, но это не есть запрещение Небу.
Необходимо знать, что небесная природа [человека], не подвергшаяся воздействию обучения, совершенно несовместима с запретами. Исследуя сущность, обратимся к имени. [В нем отражено то состояние природы], когда она еще не подвергалась обучению. Как же эта природа может вдруг стать иной? По этому поводу [говорят, что] природа [человека] подобна злаку, а добро подобно зерну, зерно образуется в злаке, но злак весь не может превратиться в зерно. [Подобно этому] добро развивается в природе, но природа не может вся стать добром. И добро и зерно человек, следуя Небу, создает вовне, а отнюдь не внутри того, что творит непосредственно Небо. То, что творит [непосредственно] Небо, имеет определенный предел. Все, что внутри этого предела, обладает небесной природой, все, что вне его, называют делами человека. Хотя дела [человека] и вне природы, но [под их воздействием] природа не может не обрести благую силу. Народ (минь) берет свое звание от слова «темный» (мин). Если его природа добра, то почему же для его звания взято слово «темный»? Возьмем, [к примеру], борющегося человека. Не имея [навыков, как] удержаться, он упадет макушкой и станет безумным. Разве можно считать, [что так могло бы быть, если бы] его природа была действительно добра?
Природа подобна глазам [человека]. Глаза спящего темны и слепы. Они начинают видеть лишь после пробуждения. До пробуждения же можно считать, что [глаза] имеют способность зрения, но это нельзя назвать зрением. Такова и природа, [присущая] простому народу. Она обладает способностью [к добру], но еще не пробудилась. Подобно тому как следует разбудить спящего, [чтобы он стал видеть, так и природу этих людей] следует подвергнуть обучению, и после этого она станет добра. Пока же они не пробудились, можно считать, что у них есть способность к добру, но нельзя называть это добром. [Этих людей] можно уподобить бодрствующим с закрытыми глазами. Если исследовать [эту проблему] спокойно и не торопясь, то сказанное [выше] станет очевидным.
Природа темная и непробужденная – это создание Неба. При создании звания [для простого народа] в нем [старались] передать то, что создано Небом. Поэтому [народ] назвали минь. А слово минь, совершенно несомненно, подобно слову мин – «темный». [Как видим,] если проникать в суть вещей, отправляясь от их имен и названий, то можно добиться успеха. Итак, правильное употребление имен и [названий идет от Неба и Земли. Но то, чем наделяют Небо и Земля [человека], называется «природа» и «чувства». Природа и чувства составляют единство, [и как та, так и другие] темны. Поскольку чувства также являются природой, то каковыми же становятся они, когда утверждают, что природа стала добра? Поэтому никто из совершенных мудрецов никогда не говорил о том, что природа [человека] добра, и [никогда] не искажал [тем самым] смысл [ее] имени.
Тело обладает природой и чувствами, подобно тому как Небо обладает светлым и темным началами. Говорить о свойствах человека и [не говорить при этом] о его чувствах – все равно что говорить [только] о небесном светлом начале и не [говорить при этом] о небесном темном начале. [Эту тему] можно обсуждать без конца и никогда не достичь [результата].
Имя для «природы человека» выбрано не по высшим и не по низшим, а по средним [и центральным ее проявлениям]. [Понимаемая таким образом] природа подобна кокону и подобна яйцу. Яйцо после насиживания превращается в цыпленка, кокон же после разматывания становится шелковой нитью. [Подобно этому] и природа [человека] после воздействия на нее обучения становится добрей. Вот это и называется подлинным [Путем] Неба.
Небо рождает народ. [При этом] его природа обладает способностью стать доброй, но еще не может стать доброй. Для того чтобы сделать [его] природу доброй, Небо ставит [над ним] государя. Таков замысел Неба. Народ получает от Неба природу, которая не может [сама] стать доброй, и получает от государя поучение, завершающее [становление] природы. Государь наследует и продолжает замыслы Неба, и его предназначение – завершить [становление] природы народа. Если же, рассматривая эту подлинную способность [людей к добру], считать природу народа уже достигшей доброты, то [это означает] не понимать замысел Неба и не признавать предназначение государя. Если природа простого народа уже добра, то что же осталось делать государю, получившему мандат Неба? [Таким образом], если имена [понимаются] неправильно, то [это чревато] отменой важнейшего предназначения [государя] и нарушением веления Неба. Это не есть [правильный] метод рассуждении [на данную тему].
В записях «Чунь цю», [в тех случаях, когда] внутреннее подвергается воздействию внешнего, разъяснение начинается с внешнего. Так, природа простого народа становится способной к добру после того, как она подвергается воздействию поучения извне. Добро, [таким образом], появляется от обучения, а не от природы. Если же [предположить, что добро] появляется от природы, то [в этом случае в употреблении имен] окажется много отклонений и необычностей. [Возможность] самостоятельно достичь успеха без помощи мудрецов и совершенномудрых – это ошибочное [суждение многих] видных мужей своего времени. Оно не соответствует тем приемам, [с помощью которых] разъясняет [события] «Чунь цю». Это – слова, [не основанные] на правильном методе, это – рассуждения, не проверенные [на практике]. [Подобные суждения] – вне благородного мужа. Да и для чего они ему?
Некоторые говорят: «Природа [человека]обладает началом добра, сердце его обладает способностью к добру. Разве нельзя [сказать о них, что они] добры?» Отвечаем: «Нельзя. Кокон состоит из шелковых нитей, но кокон не есть шелковая нить. Яйцо содержит цыпленка, но яйцо не есть цыпленок. Если основываться на [данном] сравнении, то какие сомнения [могут возникнуть по данному вопросу]?»
