Текст книги "Древнекитайская философия. Эпоха Хань"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)
Глава пятая. Спрашиваю о духовном
Некто спросил о духовном. Отвечаю: «Это разум». – «Позвольте спросить о разуме». Отвечаю: «[Разум], проникший к Небу, – это Небо; проникший в Землю – это Земля. Небо и Земля постигаются духовно, а не измеряются. Но разум проникает [даже] туда, как будто измеряет их. Что же сказать о человеке! Что же сказать о других вещах!» – «Осмелюсь спросить, как разум проникает до Совершенномудрого?» Отвечаю: «В старину Чжун-ни разумом дошел до Вэнь-вана и постиг его; Янь Юань также разумом дошел до Чжун-ни, но немного не постиг его. Духовное было там, где остановилось проникновение».
Небесный дух, небесное озарение освещают и дают возможность познать все вокруг; небесное совершенство, небесная чистота располагают все сущее по классам вещей.
О, как загадочен человеческий разум! Владеешь им, и он есть; отбросишь его, и его нет. Тот, кто может постоянно владеть им, чтобы он сохранялся у него, – только тот совершенномудрый. Совершенномудрый сохраняет в себе духовное и доходит до самой сути вещей, следует великому порядку Поднебесной, приносит великую пользу Поднебесной, соединяет собой промежуток между Небом и Человеком, так что между ними не остается разрыва.
Дракон погружается в грязь, и саламандра издевается над ним. О саламандра! О саламандра! Скверно ты относишься к благородству дракона. Некто спросил: «Дракону непременно хочется летать в небе?» Отвечаю: «Когда время летать, он летает; когда время погружаться в пучину, он погружается. Он и летает, и погружается. В еде он не беспорядочен, а облик его таков, что его нельзя поймать и удержать в руках». Спрашивают: «Но если совершенномудрого нельзя удержать в руках, как [он] попал в Юли?»[576]576
В Юли находилась темница, куда по приказу Чжоу-синя был брошен Вэнь-ван.
[Закрыть] Отвечаю: «Этот дракон потому дракон, что его нельзя удержать в руках. А совершенномудрый потому совершенномудрый, что он остается таким, каким его создало Небо».
Некто спросил: «Можно ли в канонах что-либо убавить или прибавить?» Отвечаю: «"И цзин" начинался с восьми триграмм, а Вэнь-ван увеличил их число до шестидесяти четырех; значит, можно понять, что здесь прибавление. В "Ши цзине", "Шу цзи-не", "Ли цзи" и "Чунь цю" есть заимствованное и есть созданное, а составил их Чжун-ни; значит, можно понять, что здесь прибавление. Поэтому Путь – это не то, что природная естественность, он создается в соответствии со временем, и можно понять, что и в нем есть убавления и прибавления». Некто сказал: «В "И цзине" утеряно немногое, и даже глупец понимает недостающее там. А вот от "Шу цзина" дошло чуть больше половины[577]577
Полный текст «Шу цзина» состоял, согласно конфуцианской традиции, из ста глав, из которых ко времени Ян Сюна сохранилось только пятьдесят девять.
[Закрыть], и тот, кто изучает его, не знает остального. Как жаль, что последовательность в «Шу цзине» не такая же, как последовательность в «И цзине»»[578]578
«И цзин» состоит из 64 гексаграмм, расположенных в определенном порядке, и, если бы даже некоторые из них были утеряны, их легко можно было бы восстановить на основании сохранившихся. Главы «Шу цзина» представляют собой самостоятельные тексты, и судить об утраченных главах на основании сохранившихся невозможно.
[Закрыть]. Отвечаю: «Это оттого, что в одном случае нельзя представить себе утраченное, а в другом случае можно. Последовательность в „Шу цзине“ такова, что тут и сам Конфуций ничего не мог бы поделать. В старину считалось, что „Шу цзин“ состоит из ста глав, но глава „Цзю гао“[579]579
«Цзю-гао» – одна из утерянных глав «Шу цзина».
[Закрыть] как-то исчезла, и сейчас ее нет. Разделы «Юй» и «Ся» глубоки, раздел «Шан» необъятен, раздел «Чжоу» торжествен, а тексты после чжоуских – порицающие»[580]580
Здесь Ян Сюн перечисляет разделы «Шу цзина». Последние главы его посвящены царству Цинь. Они отнюдь не являются «порицающими», как пишет Ян Сюн, а, напротив, восхваляющими циньские победы. Порицающий смысл им был придан последующими конфуцианскими комментаторами, писавшими в то время, когда царство Цинь считалось враждебным конфуцианству и все циньское резко порицалось.
[Закрыть].
Некто спросил, нельзя ли каноны совершенномудрых изложить полегче. Отвечаю: «Нельзя. Если бы Небо можно было так просто измерить, то это значило бы, что расположенные на нем вещи мелки; если бы Землю можно было так просто вымерить, то это значило бы, что наполняющие ее вещи ничтожны. Но они же велики! Небо и Земля – это обрамление для всего сущего; пять канонических книг – это обрамление для всей массы учений».
Некто спросил: «Деяния совершенномудрых не могут светить, как солнце и луна; почему же последующие поколения спорят о них?» Отвечаю: «Слепой Куан[581]581
Слепой Куан – см. примеч. 57 к главе первой «Хуайнань-цзы».
[Закрыть] мог замолчать, но он не мог исправить уши, которые не исправляются. Ди Я[582]582
Ди Я – см. примеч. 31 к главе седьмой «Хуайнань-цзы».
[Закрыть] мог изойти криком, но он не мог исправить рот, который не исправляется. Речи благородного мужа хотя и темные, но всегда посильнее ясных; хотя и далеки по мысли, но всегда посильнее близких; хотя и маленькие, но всегда посильнее больших; хотя и незначительные, но всегда посильнее пышных. Говорить неосмотрительно – значит говорить впустую. Но когда благородный муж [говорит] впустую, то это посильнее, чем [когда иные говорят] не впустую. Если речи не могут выразить твоих мыслей, а писания не могут выразить твоих речей, то это тяжело! И только совершенномудрый достигает доходчивости речей, достигает цельности писаний. Светлое солнце озаряет их, реки омывают их, они необъятны, и их нельзя сдержать. Обликом [совершенномудрые] походят друг на друга, речи их соответствуют друг другу, они отказываются от своих сокровенных желаний и возмущаются тем же, что и все люди. Это невозможно выразить словами. [Они] охватывают и упорядочивают события в Поднебесной, записывают давнее и освещают далекое, пишут о древности, которую нельзя видеть своими глазами, рассказывают о том, что происходит за тысячу ли и чего нельзя постичь самим.
Это невозможно описать. Поэтому их речи – это звуки разума, их писания – это картина разума. По характеру звуков и картины узришь благородного мужа и низкого человека. Эти звуки и картины движут чувствами благородного мужа и низкого человека. А слова совершенномудрого полноводны, как река. Ведь только в реке, если движешься по течению, то удобно, и если движешься против течения, то наоборот».
Некто спросил: «Чжун-ни же был совершенномудрым, почему же он не мог прожить свой век в покое, а наткнулся на неудобства в Чэнь и Цай?»[583]583
В оригинале вместо иероглифа чэнь стоит иероглиф фань. Это, вероятно, опечатка. Однажды царство У напало на царство Чэнь. Чуский правитель Чжао-ван (515-489 гг. до н. э.) выступил на помощь Чэнь. В это время Конфуций путешествовал по стране и находился между столицами царств Чэнь и Цай. Чуский Чжао-ван послал своих людей встретить Конфуция. Чэньские сановники испугались, что если Конфуций окажется в Чу, то может предпринять действия, невыгодные для Чэнь, потому что в Чэнь не следовали его советам. Чэньские войска окружили деревню, где находился Конфуций со своими учениками, там начался голод, вспыхнули болезни. Тогда Конфуций послал своего ученика Цзы-гуна в Чу. Чжао-ван прислал свои войска, и Конфуций был освобожден. См. также примеч. 238 к «Янь те луню».
[Закрыть] Отвечаю: «Если бы в Чэнь и Цай ему было удобно, был бы он похож на совершенномудрого?»
Некто спросил: «"Хуайнань-цзы" и Великий Историк[584]584
Великий историк – Сыма Цянь.
[Закрыть] знали много, почему же их писания так сумбурны?» Отвечаю: «Да, сумбурны, сумбурны. Люди страдают оттого, что многознание становится сумбурностью. Только у совершенномудрого оно не становится сумбурностью. Если книги не соответствуют канонам, то это не книги; если речи не соответствуют канонам, то это не речи; если и речи и книги не соответствуют канонам, то это всего лишь обильная пустая болтовня».
Некто спросил: «[Конфуций] передавал, но не создавал, а как же вы создали "Тай сюань цзин" ("Книгу о сокровенном")?» Отвечаю: «Его деяния переданные, а его писания созданные[585]585
Конфуций говорил про себя: «Я передаю, а не создаю». Свое учение Конфуций рассматривал как закрепление традиционных взглядов и представлений, а не как качественно новую систему взглядов.
[Закрыть]. А вот кого воспитывали, да не получилось всходов, так это мой сын У. В девять лет он уже обсуждал со мной тексты о Сокровенном»[586]586
Конфуций говорил, имея в виду одного из своих учеников (возможно, Янь Юаня): «Бывает, что всходы есть, да не получается цветов; бывает, что цветы есть, да не получается плодов». Своего сына Ян Сюн, таким образом, ставит лишь немного ниже учеников Конфуция.
[Закрыть]. Некто спросил: «Чем создана „Тай сюань цзин“?» Отвечаю: «Создана человеколюбием и чувством долга». Тот спросил: «А может быть, она создана не человеколюбием? А может быть, она создана не чувством долга?» Отвечаю: «Она же не сумбурная, этого достаточно».
Некто спросил: «Трудны или легки каноны?» Отвечаю: «Дело в сохранности или утрате». Тот не понял. Отвечаю: «Если тексты их сохранились, то легки, а если утрачены, то тяжелы».
Яньлинский Цзи-цзы в вопросах музыки был талантливейшим человеком, но если музыка в расстройстве, то и сам Чжан не знал бы, как быть[587]587
Согласно преданию, яньлиньский Цзи-цзы по имени Чжа совершил путешествие в Лоян (чжоускую столицу) для ознакомления с музыкой и песнями чжоуского царства (см. также примеч. 17 к главе седьмой «Хуайнань-цзы» и примеч. 105 к «Янь те луню»).
[Закрыть].
Если ритуал и музыка чжоуские, то все дела пойдут на лад и каждое из них будет нетрудным; если ритуал и музыка циньские, то все дела не пойдут на лад и каждое из них может стать трудным. Если есть только верхняя одежда, но нет нижней, то не знаю, как быть; если есть только нижняя одежда, но нет верхней, то не знаю, как быть; верхняя и нижняя одежда вместе – вот это удобно[588]588
Династия Цинь во времена Ян Сюна считалась враждебной конфуцианству. Ее осуждали, в частности, за непомерную власть, которой обладал император Цинь Ши-хуан и которую он использовал для беспощадного угнетения подданных. Ян Сюн аллегорически изображает государя как «верхнюю одежду», а подданных как «нижнюю одежду». Правитель, по мнению Ян Сюна, должен гармонически сочетать свои интересы с интересами подданных.
[Закрыть].
Некто спросил о гражданских делах. Отвечаю: «Это – порядок». Тот спросил о военных делах. Отвечаю: «Это – победа». Тот не понял. Отвечаю: «Добивайся, чтобы дела шли в своей последовательности, это порядок. Преодолей свой эгоизм, это победа. Поступать таким образом, действовать так и просиять – не добродетель ли это?» Некто спросил: «Редко кто знает о добродетели. Так как же им просиять?» Отвечаю: «Если кто поступает так, когда я об этом знаю, и поступает так же, когда я об этом не знаю, то его сияние велико. А если кто поступает так лишь тогда, когда я об этом знаю, то сияние мало». Некто спросил: «Благородный муж терзается тем, что идут поколения, а он останется безвестен. Разве его положение не близко к положению знаменитых сановников?» Отвечаю: «Когда благородный муж преисполняется добродетелью, он и достигает славы. Правители Лян, Ци, Чжао, Чу[589]589
Здесь имеются в виду правители удельных княжеств, существовавших в Китае в начале периода Западной Хань, т. е. во II в. до н. э. Эти правители неоднократно поднимали мятежи против центральной власти.
[Закрыть] все были богаты и знатны, но они создали себе славу своей злобностью. А вот Чжэн Цзычжэнь из Гукоу[590]590
Чжэн Цзычжэнь – отшельник, прославился своей скромностью и простотой.
[Закрыть] не изменил своему благородству, пахал землю на горных склонах, но слава его гремела в столице. Куда тут сановникам! Куда тут сановникам!»
Некто спросил, что такое человек. Отвечаю: «Его трудно познать». Тот спросил: «Как так трудно?» Отвечаю: «Нетрудно отличить гору Тайшань от муравьиной кучи, Янцзы и Хуанхэ от потока на дороге. Но отличить великого совершенномудрого от великого краснобая трудно. Увы! Кто может различать очень похожие вещи, тому нетрудно».
Некто спросил, можно ли что-либо заимствовать у Цзоу Яня и Чжуан Чжоу. Отвечаю: «Добродетельное заимствуй, а неверное – нет». – «А что такое добродетельное и неверное?» Отвечаю: «Если то, что они говорят о Небе, Земле и Человеке, соответствует канонам, то это добродетельное. А нет – так неверное. Неверные слова не исходят из уст благородного мужа».
Глава двенадцатая. Благородный муж
Некто спросил: «Благородный муж только заговорит – сразу получается сочинение, только шевельнется – сразу получается добродетельный поступок. Почему так?» Отвечаю: «Это потому, что [его речи и поступки] полноценны внутренне и изящны внешне. Лу Бань орудовал топором, стрелок И действовал стрелами. Благородный же муж [обычно] не говорит, но то, что он говорит, непременно должно быть взвешено; [обычно] не действует, но если он что-либо сделает, то это непременно заслуживает одобрения». Некто спросил о том, в чем благородный муж мягок и тверд. Отвечаю: «Благородный муж мягок в человеколюбии, тверд в чувстве долга».
Некто спросил, бывает ли так, что кораблем с башенной надстройкой черпают винную гущу, а боевой колесницей крошат соленые овощи. Отвечаю: «Бывает». Тот сказал: «Но ведь столь большие орудия никак не могут помочь в таких малых делах». Отвечаю: «Это всего лишь приспособления. Но благородный муж – это не приспособление»[591]591
...благородный муж – это не приспособление – почти дословная цитата из «Лунь юя», 2, 12. Смысл фразы – для благородного человека не бывает больших или малых дел, его качества проявляются во всех его поступках.
[Закрыть].
Некто спросил о Мэн-цзы – знал ли он о важном в речах, знал ли он о существеннейшем в добродетели. Отвечаю: «Не только знал об этом, но и искренне следовал этому». Тот спросил: «Вы ведь принижаете всех философов, а Мэн-цзы разве не принадлежал к философам?» Отвечаю: «Все философы – это те, учение которых отличается от Конфуция. А Мэн-цзы отличается или не отличается?»
Некто сказал: «Книга Сунь Цина[592]592
Сунь Цин – другое имя видного древнекитайского философа Сюнь-цзы.
[Закрыть] не такая же, как у множества школ, и только в отношении Цзы-сы и Мэн Кэ он заблуждался». Отвечаю: «Я считаю, что у Сунь Цина [с Конфуцием] общие ворота и разные калитки. Что касается Совершенномудрого, то он от него не отличается».
Быка чистой темно-рыжей масти, с ясными глазами и с рогами берут и поднимают в храм [для принесения в жертву]. Точно так же благородный муж добродетелен во всей полноте[593]593
Жертвенное животное не должно было иметь никаких телесных изъянов.
[Закрыть].
Некто спросил, чем благородный муж похож на яшму. Отвечаю: «Чистотой, стойкостью, теплотой, милосердием. Он мягок и в то же время тверд, округл, но в то же время угловат. Он настолько глубок, что это невозможно выразить».
Некто сказал: «Искусство Чжун-ни исчерпывающе и не безмятежно; велико и не мало. Осуществить его – это все равно что быку [поймать] крысу». Отвечаю: «Путь Чжун-ни подобен четырем великим рекам, которые проходят сквозь Срединное государство и в конце концов впадают в великое море. А путь других людей подобен речкам на северо-западе[594]594
Северо-западные районы Китая засушливы, реки там очень невелики.
[Закрыть], которые пересекают земли варваров на северо-востоке. Некоторые из них впадают в Тошуй, некоторые из них впадают в Ханьшуй»[595]595
Тошуй и Ханьшуй – название рек в Центральном Китае.
[Закрыть].
Использовать учение «Хуайнань-цзы» – это хуже, чем использовать учение Великого историка. Великий историк же все брал у Совершенномудрого, а «Хуайнань-цзы» брал мало. Непременно полагайся на конфуцианцев. Тот, кто беспорядочно отходил [от конфуцианства] и беспорядочно примыкал [к нему], – это «Хуайнань-цзы». У кого писания прекрасные и кто не повторяется – это Чан-цин[596]596
Чан-цин – второе имя знаменитого поэта Сыма Сянжу (179-118 гг. до н. э.).
[Закрыть]. Кто был любвеобилен и жалостлив – это Цзы-чжан[597]597
Цзы-чжан – второе имя Сыма Цяна (см. вступительные заметки и перевод «Ши цзи»).
[Закрыть]. Чжун-ни был любвеобилен, но в любви он исходил из чувства долга. Цзы-чжан был любвеобилен, но любил он редкостное.
Некто сказал: «Увы! При многократной переписке теряется смысл [канонов]». Отвечаю: «Смысл теряется. Но смысл теряется из-за беспорядочной людской болтовни»[598]598
Ян Сюн хочет сказать, что смысл канонов теряется не при переписке, а при устной передаче. До того как канонические книги были записаны, они долгое время передавались в устной традиции.
[Закрыть].
Некто спросил, верно ли, что речи совершенномудрого ясны, как киноварь и лазурь. Отвечаю: «Увы! Можно ли так говорить? Когда киноварь и лазурь свежие, они ясны, а если старые, то изменяются. [И речи совершенномудрого] изменяются»[599]599
В представлении древних китайцев, краски из киновари и лазури со временем становились прочнее и ярче. Ян Сюн сравнивает с ними речи Конфуция, которые со временем все более обнаруживают свою значительность.
[Закрыть].
Некто спросил: «Путь Совершенномудрого подобен Небу. Но Небо имеет постоянные [закономерности], почему же Совершенномудрый много раз поступал по-разному?» Отвечаю: «Совершенномудрый действительно много раз поступал по-разному. Цзы-ю и Цзы-ся усвоили его писания, но не усвоили того, как он создал такие писания. Цзай Во и Цзы-гун усвоили его речи, но не усвоили того, как он высказал такие речи. Янь Юань и Минь Цзыцянь усвоили его поступки, но не усвоили того, как он совершал такие поступки. Писания, речи и поступки Совершенномудрого – это Небо, а на Небе разве мало изменений?» Некто спросил: «Если Совершенномудрый вел себя так свободно, то почему же его речи так строги?» Отвечаю: «Не видел ли ты, как Юй обходился с водами? Одну [реку] он вел на восток, другую – на север, и не было им препятствий. А разве нет препятствий для поступков благородного мужа? Так как же ему идти прямолинейно? Река, преодолев препятствия, придет к морю; благородный муж, преодолев препятствия, придет [к пониманию] основ».
Благородный муж любит то, что любят люди, и забывает о том, что любит он сам. Низкий человек любит свои пороки и забывает о том, что любят люди.
Некто спросил: «Как Вы относитесь к принципам Поднебесной?» Отвечаю: «А Вы сами к чему стремитесь?» Тот сказал: «Если жаждать высокого положения и мечтать о благополучии, тогда как?» Отвечаю: «Жаждать этого – это совсем не то, к чему следует стремиться. Если уж стремиться, так стремиться к Пути, мечтать о добродетели, усердствовать в человеколюбии и чувстве долга. Когда нужно идти вперед, иди вперед; когда нужно идти назад, иди назад. Усердствуй, идя вперед, и приобретешь известность». – «Осмелюсь спросить о том, что будет, если идти вперед, идя назад?» Отвечаю: «В старину Янь Юань, идя назад, оказался впереди[600]600
Янь Юань не стремился к высокому положению, но прославился как один из наиболее способных учеников Конфуция.
[Закрыть]. В Поднебесной мало таких, как он». Тот спросил: «Если это так, то почему же таких людей меньше, чем идущих всегда назад?» Отвечаю: «Идущим всегда вперед легко найти пару. Идущим всегда назад легко найти пару[601]601
Легко найти пару – речь идет о людях, которые стремятся держаться в тени именно в надежде прославиться своей скромностью, что способствовало бы их карьере.
[Закрыть]. Тем, кто идет вперед согласно ритуалу, идет назад согласно чувству долга, трудно найти пару».
Некто спросил: «Есть люди, для которых жизнь и смерть – едины, бедность и богатство – одно и то же, знатность и худородность не имеют различий. А как по-вашему?» Отвечаю: «Те, которые так считают, перепуганы. Если верить, что смерть и жизнь – едины, бедность и богатство – одно и то же, знатность и худородность не имеют различий, то это означает, что для меня Совершенномудрый – это пустой звук»[602]602
Ян Сюн выступает здесь против даосского учения, прежде всего против Чжуан-цзы, с точки зрения которого жизнь – это не более чем сон, иллюзия.
[Закрыть].
Проникшие в Небо, Землю и Человека – это [истинные] конфуцианцы. Проникшие в Небо и Землю, но не проникшие в Человека – это просто талантливые.
Человек всегда сначала появляется [на свет], а уж потом люди дают ему имя; сначала требует, а уж потом люди дают ему [требуемое]. Человек всегда любит себя сам, а уж потом люди любят его; человек всегда уважает себя сам, а уж потом люди уважают его. Любить самого себя – это вершина человеколюбия; уважать самого себя – это вершина ритуала. Не бывает таких, которые не любят и не уважают себя сами, а люди бы любили и уважали их.
Некто спросил, не долголетни ли дракон, черепаха, дикий лебедь. Отвечаю: «Долголетни». Тот спросил: «А человек может быть долголетен?» Отвечаю: «Животные [долголетни] в силу своей природы, человек [долголетен] в силу своего человеколюбия»[603]603
Ян Сюн, видимо, хочет сказать, что человек, преисполненный конфуцианских добродетелей (прежде всего человеколюбия), долго живет в памяти потомков.
[Закрыть]. Тот спросил: «Люди болтают о небожителях[604]604
Небожители – фантастические существа, сумевшие достичь бессмертия. Даосская религия признавала существование таких небожителей, конфуцианцы же относились к такой вере скептически.
[Закрыть]. Есть ли они?» «Увы! Фу-си и Шэнь-нун скончались, Хуан-ди, Яо и Шунь преставились и ныне мертвы, Вэнь-ван [покоится] в Би[605]605
Би – местность в Западном Китае, где похоронен Вэнь-ван.
[Закрыть], а Конфуций – к северу от луской столицы. Ты один, что ли, беспокоишься о своей смерти? Не в силах люди этого постичь. И небожители не изменят твою природу». Тот сказал: «Совершенномудрые не учатся у небожителей, потому что их пути различны. Совершенномудрый более всего в Поднебесной стыдится того, что он о какой-то одной вещи не знает; небожитель более всего в Поднебесной стыдится того, что он хоть один день не будет живой». Отвечаю: «О жизнь, о жизнь! Это называется жизнью, а на самом деле это смерть».
Некто спросил: «Если на свете нет небожителей, то отчего же идут разговоры о них?» Отвечаю: «Эти разговоры не пустая ли болтовня? Только пустая болтовня может несуществующее выдавать за существующее». Тот спросил о том, каковы небожители на самом деле. Отвечаю: «Не занимайся этим. Есть они или их нет – вопрос не в этом. Настоящий вопрос – это вопрос о верности и сыновней почтительности. Имеют или не имеют верный подданный и почтительный сын свободное время на такую болтовню?»
Некто спросил, можно ли прибавить себе долголетия. Отвечаю: «Это зависит от добродетели». Тот спросил: «Янь Хуэй и Боню[606]606
Боню (или Жань Боню) – ученик Конфуция, умерший, как и Янь Юань, в молодых годах. См. также примеч. 16 к книге второй, главе второй «Лунь хэна».
[Закрыть] вели себя добродетельно, почему же им не прибавилось долголетия?» Отвечаю: «И все-таки – от добродетели.
Если бы Янь Хуэй был злодеем, а Боню – разбойником, то как бы они достигли [даже своего возраста]?» Тот сказал: «Но ведь бывают долголетние злодеи и разбойники». Отвечаю: «Ты бестолков, а благородный муж не бестолков. Все, что рождается, непременно умирает; все, что имеет начало, непременно имеет и конец. Таков естественный Путь».
Благородный муж верен людям, что же тут говорить о верности себе? Низкий человек обманывает и себя, что же тут говорить о людях?
Тай сюань цзин. Ян Сюнь
Развертывание сокровенного
Сокровенное – оно во мраке располагает десять тысяч вещей, но его форма не видна. Оно из пустоты рождает принципы, соприкасается с одухотворенным разумом и создает установления, пронизывает древнее и настоящее, разделяя категории всего сущего; переплетает между собой силы инь и ян и развязывает жизненные начала. Одно разделяется, другое соединяется, таким образом образуются небо и земля. Небесные тела и солнце вращаются по своим кругам, твердое и мягкое соединяются[607]607
Твердое начало отождествлялось с силой ян, а мягкое – с силой инь.
[Закрыть]. Все возвращается на свои первоначальные места, конец и начало всего определены. Одно рождается, другое умирает, их судьба ясна.
Подняв голову, узришь [небесные] образцы; опустив голову, усмотришь, что делается на земле. Изучай природу – и познаешь судьбу; отыщи начало – и увидишь конец. Три элемента мира[608]608
Три элемента мира – Небо, Земля, Человек.
[Закрыть] имеют общую основу, обильное и тощее отделены друг от друга; круглое рассеивает, квадратное собирает[609]609
Круглое – Небо; квадратное – Земля.
[Закрыть]; при выдохе образуются текучие тела, при вдохе образуются застывшие формы. Поэтому все, что охватывает Небо, называется пространством; все, куда простирается пространство, называется вселенной.
Солнце и луна уходят и приходят, то прохладно, то тепло, благодаря такому закону формируются все вещи. Благодаря календарю упорядочиваются времена года. Законы и календарь – переплетающиеся пути, и в этом виден замысел совершенномудрых[610]610
Замысел совершенномудрых – замысел древних мудрецов, создавших календарь.
[Закрыть].
День любим, а ночь ненавистна. Сначала день, а потом приходит ночь. Тут граница между силами инь и ян. Ночь – это крайнее проявление инь, день – это крайнее проявление ян. Силы инь и ян сливаются как должно, этим разделяются счастье и беда, разграничиваются пути государя и подданного, отца и сына, мужа и жены. Поэтому солнце движется к востоку, небесные тела движутся к западу. Небесные тела и солнце движутся в противоположные стороны, силы инь и ян движутся, переплетаясь друг с другом. Смерть и жизнь взаимно соединены, этому правилу подвержены все десять тысяч вещей. Поэтому сокровенное воспринимает связи Поднебесной и соединяет их. Только сокровенное объединяет [вещи] в роды, расставляет их по местам, уясняет то, что в Поднебесной неслышимо, делает отчетливым то, что в Поднебесной незримо!
Место сокровенного скрыто, и пределы его покрыты мраком; толща его глубока, и корень его мельчайший; оно скрывает свои действия и не объясняет, почему оно так делает. Поэтому сокровенное с достоинством простирает перед человеком свои дали, широко раскрывает перед человеком свое величие, представляет человеку свою глубину, намеком призывает человека не замечать ее сокровенности. Молчащее и объединяющее в себе все – это сокровенное; черпающий оттуда и рассеивающий его – это человек. Отыскивать ворота к нему, открывать вход в него, овладевать ключом к нему и, наконец, добиться отклика – как же можно поступать иначе!
То, что человек любит, но ему не хватает, это доброе; то, что человеку отвратительно, но имеется в избытке, это ненавистное. Благородный муж изо дня в день стремится к тому, чего ему не хватает, и отбрасывает то, что у него в излишке; это близко к смыслу сокровенного. Подними голову – и усмотришь его вверху; опусти голову – и разглядишь его внизу; встань прямо и наблюдай его спереди; отбрось его и забудь о нем, а оно окажется сзади. Невозможно и надеяться отвернуться от него, вдруг нежданно-негаданно обнаруживаешь его место – таково сокровенное.
Поэтому сокровенное действует повсюду. Увидеть его и познать – в этом [заключается] ум; узреть его и возлюбить – в этом [состоит] человеколюбие; смело решать и принимать меры – в этом храбрость; правящий всем и использующий все до конца – это справедливый; могущий сопоставлять вещи между собой – это постигший его; ничем не связываемый и не сдерживаемый – это совершенномудрый; столкновение со своевременным или с несвоевременным – это судьба; то, что позволяет из пустоты образовать десять тысяч вещей, называется Путем; добиться того, что следуешь неизменным принципам Поднебесной, называется добродетелью; проявлять всеобщую любовь ко всему живому называется человеколюбием; находить свой способ воздействия на каждого противника называется чувством долга; овладеть Путем, добродетелью, человеколюбием и чувством долга и поступать в соответствии с ними называется основой всякой деятельности.
То, что освещает [нам] небесные деяния и делает ясными десять тысяч вещей, называется ян; то, что скрыто в бесформенном и углублено в неизмеримом, называется инь. Ян познает ян и не познает инь; инь познает инь и не познает ян. Только сокровенное знает инь и знает ян, знает остановки и знает движение, знает мрак и знает свет.
То, чем взвешивают, это весы; то, чем измеряют объем, это меры; грязное требует очищения, представляющее опасность требует усмирения. Отстранение от истинного непременно приводит к фальши, отстранение от фальши непременно приводит к истинному. Истина и фальшь отталкиваются друг от друга, и пути благородного мужа и низкого человека становятся различимыми. Сокровенное – это то, чем доводят до меры и взвешивают, высокое оно уменьшает, низкое оно возвышает, избыточное оно умаляет, недостаточное оно прибавляет, ясное оно делает определенным, сомнительное оно делает понятным. Задумываться о нем – это размышлять, утверждать его – это действовать, говорить о нем – это спорить, достигать его – это уяснять.
Небесная широта показывает людям свою одухотворенность; земное спокойствие показывает людям свою ясность. Небо и Земля занимают определенное положение, одухотворенность и ясность связаны воедино. Есть первый, есть второй, есть третий [элементы мира][611]611
См. примеч. 2.
[Закрыть]. Каждый из них имеет свое собственное положение, они охвачены «девятью местами»[612]612
«Тай сюань цзин» написана Ян Сюном в подражание «И цзину». Последний состоит из гексаграмм (комбинаций прямых и прерванных черт), к каждой из которых даны шесть афоризмов, касающихся Неба, Земли и Человека и имеющих гадательное значение. Основная часть «Тай сюань цзина» также состоит из символических линейных фигур, по поводу каждой из которых высказаны девять афоризмов, называемых Ян Сюном «девятью местами» (цзю цюй). Всего книга Ян Сюна насчитывает 729 таких афоризмов, касающихся, как и афоризмы «И цзина», Неба, Земли и Человека.
[Закрыть], их концы и начала связаны между собой, между верхом и низом нет щели. Сокровенное вникает в узоры Дракона и Тигра, наблюдает за поведением Птицы и Черепахи[613]613
Дракон, Тигр, Птица и Черепаха – символические четыре части небосвода, в каждой из которых насчитывается по семь зодиакальных созвездий.
[Закрыть], движение небесных светил оно связывает Великим началом[614]614
Великое начало – созвездие Большой Медведицы.
[Закрыть], подчиняет их водительству звезд Сюань и Цзи, держит их в равновесии звездой Юйхэн[615]615
Сюань – вторая звезда Большой Медведицы, Цзи – третья, Юйхэн – девятая звезда того же созвездия.
[Закрыть]. Круглое и квадратное взаимно притерты друг к другу, твердое и мягкое взаимно переходят друг в друга. Процветающее идет к упадку, погибшее возрождается к жизни, то, что содержит наполненное, содержит и пустое, движение и остановки не длятся постоянно.
Небо и Земля устроены, поэтому существует система почитаемого и презренного; четыре времени года идут чередой, поэтому существует преемство отца и сына; музыкальные лады и календарь образуют гармонию, поэтому отношения государя и подданного строятся на определенных принципах; постоянное и изменчивое переплетены друг с другом, поэтому все дела поддаются разбору; сущность и внешность выражены в видимых формах, поэтому становится очевидным, что есть существующее и несуществующее[616]616
Дословный перевод – существующее и несуществующее явны.
[Закрыть]; счастье и несчастье выявляются в гаданиях, поэтому добро и его противоположность ясно различимы; пустое и наполненное отталкиваются друг от друга, поэтому все сущее взаимосвязано. Если ян не достигло предела, то инь не прорастет; если инь не достигло предела, то ян не высунется. Предельный холод рождает жару, предельная жара рождает холод. Идеально прямая дорога искривляется, кривая дорога выпрямляется. Сокровенное движется – и каждый день возникает то, чего раньше не было, а это несет благо новому. Оно покоится – и каждый день гибнет то, что было раньше, а это несет погибель существующему. Поэтому измеряй его хоть водяными часами, меряй его хоть солнечными часами[617]617
Водяные часы употреблялись для измерения времени в течение суток, с их помощью можно было точно установить наступление полудня или полуночи. По солнечным часам устанавливали моменты солнцестояний.
[Закрыть] – оно все равно вернется к своему порядку, возвратится на свой путь. Благодаря сокровенному видны невидимые формы, обнаруживаются необнаруживаемые начала, дается взаимосвязь всему сущему. Наверху оно связано с Небом, внизу оно достигает предельных глубин. Оно так тонко, что скрывается внутри травинки; оно так широко, что охватывает все в пределах земных границ. Его путь проходит во мраке и закончен в своей целостности. Оно дает существование существующему и несет гибель погибшему, делает мельчайшим мельчайшее и огромным огромное, кладет начало началу и конец концу. Что близко к сокровенному, с тем близко и сокровенное; что далеко от сокровенного, от того далеко и сокровенное. Это похоже на небесную голубизну. На востоке и на юге, на западе и на севере, где ни поднимешь голову, нигде не найдешь места, где бы его не было. Но если опустить голову, то не увидишь его. Разве это Небо отвернулось от человека? Человек сам отвернулся.
Наиболее близко к сокровенному положение, [возникающее] сразу же после зимнего солнцестояния и полуночи. Тут есть продвижение вперед, но предел еще не достигнут; есть отступление, но оно не дошло до крайней точки; есть пустота, и она не наполнена. Поэтому все это называется близостью к сокровенному. Наиболее удаленное от сокровенного положение сразу же после летнего солнцестояния и полудня. Тут продвижение вперед достигло предела, и началось отступление; отступление достигло крайней точки, и началось возвращение; уже достигнуто наполнение, и началось сокращение. Поэтому все это называется удаленностью от сокровенного. Когда солнце идет к югу, все живое поворачивает к смерти; когда солнце идет к северу, все живое поворачивает к жизни. Когда Ковш[618]618
Ковш – созвездие Большой Медведицы.
[Закрыть] указывает на север, все живое опадает; когда Ковш указывает на юг, все живое расцветает. Когда солнце идет к югу, оно идет справа и возвращается налево; когда Ковш идет к югу, он идет слева и возвращается направо. Движение налево или направо определяет смерть или жизнь. Жизнь и смерть взаимосвязаны. Небо и Земля состоят в единстве. Небо – это одухотворенность живого, а Земля – это душа умершего.
