Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 42 страниц)

– Всё будет хорошо, – зашептал он, и руки его светились всё ярче и ярче. – Может, меня и ждёт пустота, но, зная, что я смог спасти тебя, уже ничего не пугает. «…и только радость впереди?»

Становясь всё тише и неразборчивее, пение совсем смолкло. Элина никак не могла насмотреться. Неужели ей опять придётся лишиться этой родной улыбки, теплоты и поддержки, любви?

– Прости меня.

Прямо на глазах, тело Жени вспыхнуло, озаряясь золотистым пламенем, и за считанные секунды превратилось в сотни светлячков. Покружив рядом, они устремились вверх, к потолку, туда, где восседал скучающий Мороз.

Зал наполнился горьким хором крика и плача. Время пришло, только вот прощаться никто не хотел. Закралась крамольная мысль: а может было лучше, если никакие призраки не появлялись вовсе? Не бередили старые раны, которым придётся заживать вновь?

– Нет, нет, не уходи! Я на всё готов, сделаю, что попросишь! Только не оставляй меня!

Даже сквозь туман в голове до Элины донёсся истошный вопль, отчаянная мольба. Отражение её собственной боли. Огляделась, желая убедиться, но, когда поняла, кому принадлежали слова, встрепенулась.

Дима стоял совсем рядом и накрепко вцепился в источающую неровный свет фигуру. Они были похожи как две капли воды, и стало понятно – Денис не пережил ту роковую ночь. Но почему остальные давно исчезли, а он один – нет?

– На всё?

– Да! – воскликнул запальчиво.

Элина почуяла неладное и бочком стала подбираться к ним.

– Пойдёшь со мной? Не струсишь опять?

Денис не сильно отличался от обычного человека, но полунощные земли оставили-таки свой след – его глаза были полностью белыми, и поэтому казалось, что смотрел куда-то мимо, насквозь.

– Ты же знаешь!..

– В том-то и дело, – и резко притянув за шею к себе, зашептал что-то на ухо. Отстранившись, спросил с насмешкой: – Справишься?

Элине почудилось, что Дима засомневался и побледнел даже, но потом вдруг часто закивал и побрёл куда-то как в тумане. Денис пошёл следом и, что хуже всего, к ним спустился сам Мороз. Затевалось нечто плохое. Могла ли она помешать? Одна?

Ученики расступались перед троицей, трусливо жались к стенам, прятали глаза в пол, надеясь, что не им сегодня уготована смерть. Что говорить, если ни Защитники, ни Хранители Пути не встали у них на пути, а предпочли уничтожать Теней?

Только Элина сегодня потеряла всякий страх? Забыла уже, что хотела жить?

Троица целенаправленно шла к кучке отбивающихся от нечистых взрослых. Не все смиренно приняли роль жертвы. Только рубя одну голову, в довесок получали новых две. В конце концов, и у них бы кончились силы.

Элина не знала никого из этих людей, кроме… Что-то в голове щёлкнуло. Пазл вдруг сложился.

Кроме Назара Игнатьевича, отца Севериана.

– Дима! Одумайся, не делай ничего!

Крикнула им в спины. Дима сбился с шага и обернулся. Услышал. Открывая и закрывая рот, он пытался что-то ответить, но брат настойчиво подтолкнул вперёд и зашептал на ухо вновь.

– Да стой же!..

Элина рывком хотела дотянуться и, вцепившись намертво, не отпускать никуда, но в тот же момент ей преградили путь.

– Продолжайте. Я разберусь, – махнул рукой Мороз.

– Что вы задумали?!

На её горле сомкнулись ледяные пальцы. Пока не душили, но легко намекали – одно движение и никакие приказы Чернобога не спасут.

Наблюдающая толпа ахнула. Элина слышала их шёпот, их бесполезные причитания, их голодные взгляды. Нашёлся бы хоть один, готовый помочь?

– Совсем не ценишь моей милости. Отпускаю, отпускаю, а заяц сам скачет в руки.

– Так что же медлишь? – губы дрогнули в улыбке. – Ты уже убил моих родителей.

Всё-таки сошла с ума. Она смотрела прямо ему в глаза и не чувствовала ничего. Мороз прищурился, оскал исказил лицо – не понять позабивала его самоубийственная дерзость или разозлила.

– Верно. Я попробовал их души на вкус. Редкостная гадость. Неключи так ещё и прогнившие до костей! Но вот твоя, – облизал губы, – должна быть иного вкуса яством.

– Если твой хозяин так хочет убить нас, то зачем всё это? И в прошлый раз – до конца тянул время. Где он сам? Ткни раз, и я буду мертва! Всё просто!

Вместо ответа вновь обвёл шрам под глазом. Угрожал ли, наслаждался – Элину это не остановило.

– Но он медлит. А может и вовсе передумал? Теперь у него другие планы на этот мир? Ты просто марионетка! Думаешь, будешь слушаться во всём, и он выполнит обещание? Погладит по головке?

Хватка на шее усилилась, и она закашлялась. Мороз подлетел, чтобы смотреть сверху вниз, и занёс посох.

– Надо-таки отрезать язык. Изветчики недостойны человеческих слов.

Элина попыталась отбиться. Жалкая попытка на инстинктах. Вскинула руку, воззвала к вере, опустошённой досуха. Ничего. Ни одной крохи света на пальцах, ни одной искры.

Да что с тобой такое!? Зачем вообще находишься здесь, если ни-че-го не можешь!? Настолько бесполезна!? Неужели обязательно нужен кто-то рядом, чтобы сказал: «Ты со всем справишься, ты молодец»!?

Её обуяла злость. На себя, на людей вокруг, но больше всего на Мороза. Ведь именно он доставал наружу её самые потаённые, самые глубоко-глубоко спрятанные страхи.

– Вот паскуда!

Сорвавшееся пламя попало ровнёхонько в глаз. Едва ли могло причинить много вреда, зато Мороз отскочил от неё и не душил больше.

Но насладить победой не получилось.

Со всех сторон вдруг поднялся шум. Крики, ругань, молитвы. Мороз закатил глаза и обернулся, точно зная куда смотреть. Дима сидел на коленях, а Денис нависал над ним, будто не замечая наведённого в спины оружия. На полу лежал человек. Точнее то, что от него осталось. Весь в крови, с него будто содрали заживо кожу. В белых перчатках и фиалкой-бутоньеркой.

Элина стала задыхаться без всяких паучьих пальцев.

Назар Игнатьевич Мёртв.

Элина была права.

– Взял на свою голову. Всему учить надо, – Мороз пробубнил недовольно.

Полученная свобода не волновала больше. В глазах стремительно темнело, и она закрыла лицо ладонями, пытаясь забыть тошнотворную картину.

– Не надейся, что всё сойдёт с рук, – раздалось обманчиво ласковое. – Держи от меня подарочек.

Едва успела взглянуть, как почувствовала странный холод в груди, резко сменившийся жаром и болью. Мороз напоследок шутливо поклонился, а затем стремительно влетел в гущу событий. Плечо пульсировало, и Элина едва коснулась его. Чуть ниже ключицы, пробив насквозь, торчала ледяная игла – тонкая, но невероятно острая. Из-под неё уже сочилась кровь, залив золото платья.

«Деля ведь убьёт» – пронеслись несвязные мысли – «Все пособия на него ушли…»

Лихорадочно Элина обхватила рану ладонью, зажала, словно надеясь остановить. Но не учла одного: тело не выдерживало. Её разум не выдерживал.

Мир дрогнул, смазался, и она потеряла сознание.

Блаженная темнота.

Глава 21. «Насмешка Богов»

Тело его отца рухнуло наземь. Отсечённая голова откатилась, кровь хлынула на белый-белый снег. Яромир с силой зажмурился, не желая верить в то, что произошло.

Боги оставили их. Боги воздали за все невысказанные спасибо.

– Нет-нет-нет…

– Больше не такой бахвальный, княжонок? Каждый из вас получит по заслугам, к каждому придёт война. Мы вернём что по праву наше!

Морена наклонилась ближе. Промозглый ветер донёс медовый запах. Так пахли молельни, полнившиеся восковыми свечами. Так пахли плакальщицы, провожавшие покойников в дальний путь.

Яромир не пытался больше вырваться. Наручи нагрелись от вобранного количества сил. Один из южан ещё сильнее заломил ему руки и оттянул за волосы назад, заставляя смотреть, подчиняться. Вместо этого внутри всё дрожало: наружу вырвался безудержный смех.

– Негораздок. Недолго тебе осталось. Велизар! Закончи начатое!

Чего же медлил? Далемира нет больше. Никогда не было. Его побратим, самый родной человек сгинул навсегда. Предал. Вместо него отныне Велизар. Потерянный сын Мстивоя Вятшего, будущий Хозяин Черного Утёса. Заклятый враг.

Яромир посмотрел прямо в эти безучастные глаза.

– Давай же, убей и меня! Этого ты хотел, верно? Спал и видел, как мы сгинем. Враги твои, мучители! Ты ненавидел нас? Так давай, не медли! Не медли! Неблагодарный, зазнавшийся!.. Отец спас тебя! Дал дом, дал имя! Наставлял и любил!..

– Умолкни.

– Не будет тебе покоя. Вам не убить каждого. Избавься от нас, будут другие. Витамир, дяди…Я никогда не оставлю тебя, буду преследовать и сводить с ума. Пусть Боги услышат. Пусть не дадут упокоиться в земле. Я измучаю тебя, убью!..

Щёку обожгло. Морена крепко приложилась хрупкой ладонью. Один раз, второй. Голова моталась туда-сюда, во рту появился горький привкус.

– Поганый язык! Неужто думаешь, Богам есть дело до такого как ты? Или хочешь, чтобы мы, как отца твоего, сделали нецелым? С руки начать? С пальцев? Сдерём медленно кожу и привезём как трофей Властителю. Нравится?

Но Яромира не проняло. Не боялся он смерти, её не боялся, дорвавшуюся до крови и жестокости. Всё худшее уже случилось. Кошмар стал реальным.

Из всех докричаться хотелось, нужно было лишь до одного человека. Одного чужого, самого близкого и самого далёкого ныне человека.

– Таким хочешь стать? По их тропинке идти? Паутину плести, людей мучать? Начать новую бойню? Оставить позади что было?

– Ишь, удумал, – Морена никак не хотела дать им поговорить, – как будто вы лучше. Мы ли крали детей из колыбелей? Мы сжигали целые семьи? Это вашими руками мы лишились всего. Нам пришлось сражаться!

Хотел бы он стать сейчас глухим и слепым. Дёрнулся, но южанин сдуру пнул подбитую голень. В глазах помутилось, пришлось крепко сжать зубы. Прав был отец. Не привыкший к боли юнец. Бейся или умри.

– Не началось ли это тогда, когда вашими руками в Чернолесье умерла моя мать?

Ещё один удар. На этот раз в живот. Его смеху оно не помешало. Правда, как говорится, глаза колит.

– Велизар! – как пса подозвала, приказала: – Хватит слушать вымеска этого. Заканчивай!

Далемир послушно приблизился. Меч из чёрной стали – тот самый отцовский подарок – оставил борозду в промёрзшей земле. Взгляд его не изменился, пустой и холодный. Словно не здесь, словно не с ними. Очнись же!..

– Далемир, брат, я прошу…

– Умолкни, – оборвал жалкую попытку. – Не брат ты мне. Ты никто, нет у тебя права больше. Имя моё Велизар. Запомни навсегда.

Яромир смотрел и смотрел, искал хоть намёк, хоть толику былого. Где в родном лице прятался Велизар? Что поменялось? Когда? Они связаны нерушимой клятвой, но чего она стоила на самом деле? Если решился, если ненавидит теперь, ни Боги не будут страшны, ни люди. Внутри огонь бушевал, дотла уничтожая ту любовь и веру.

– Не тяни же. Слушайся свою хозяйку, – вскинул голову, открывая шею, и прошипел: – я вернусь, обещаю. Вернусь и отомщу. Не узнаешь ты покоя, пока сам не сгинешь вместе со мною.

Яромир приказал себе не бояться, не отводить взгляда. Последний раз во всём убедиться. Больше не сомневаться, не искать подвохов, не надеяться. Пусть навсегда в памяти останется выжжен этот образ. Виновник смерти.

Далемир занёс меч. Хотелось верить, что рука его всё же дрогнет, и вспомнит он, кому обязан за все беззаботные годы юности, за отчий дом и родное тепло. Но лёд не тронулся.

– Нет, нет. Сюда. Пусть помучается. Отведает напоследок вкус боли.

Морена ткнула в место прямо под сердцем. Яромир старался дышать, но от ожидания, от неизбежности, казалось, и без чужой помощи мог задохнуться. Далемир наоборот был безразличен и далёк, лицо белое и ровное – точно нетронутый камень. Никогда прежде таким его не видели. Что же за чувства скрывались?

И вот меч отвёл назад, прицелился – по глупой привычке прикрыл один глаз. Оба южанина навалились на Яромира, сжали с недюжинной силой. Даже лестно: думали, мол, сейчас как захочет сбежать и… Только невозможно это. Хотел, не хотел – одно. Другое, что давно выдохся и защищать себя, как отца, уже не мог.

Лезвие прошло насквозь. Яромир не успел даже выдохнуть. Ещё и скосил куда-то вправо, а как же поставленный удар, самый лучший среди учеников? Боль словно притупилась, и испугало это намного больше куска металла в теле. Так уходил его разум. Близилось пустое забытье.

С мерзким хлюпаньем меч вынули, а после бросили рядом. Мерзко стало? Или тоже ничего не значит теперь? Вот ведь ирония – быть убитым семейной реликвией! Человеком, с кем мечтал встретить старость и меряться успехами детей! Поделом. Поделом, ежели какой-то израдец врос и поселился внутри, как будто там его место. Выдрать с корнем нужно, кровоточить и корчиться, но избавиться от него.

– Кто из вас теперь хозяин, а кто никчёмный прислужник? Твоё стало твоим по праву, – Морена примкнула к Далемиру и обманчиво сладким голосом стала нашёптывать очередную ложь.

Яромир открыл рот, ругательства кололи язык, но вместо слов всё, на что его хватило – завывающие хрипы. Оба южанина отступили. Один поморщился, брезгливо вытирая замаранные кровью ладони снегом. Яромир повалился на спину и опять не почувствовал ничего, кроме холода. Не мог и пальцем пошевелить. Глаза устремились в алеющий небосвод. Зимнее солнце обещало скоро скрыться за лесистым горизонтом.

«– Если солнце красно, жди вьюгу и ненастье.

– До сих пор веришь бабкиным сказкам?

– Верю. Тятя всегда к ним прислушивается, значит, не врут!»

Успеет ли застать последний снегопад? Или лучше умереть быстро? Не оказаться погребённым или съеденным.

– Я знаю, как лучше, – донёсся шёпот.

Скосив до мути глаза, различил меч, вернувшийся в руки хозяину. Да ненадолго. Ведомый голосом Морены, Далемир шагнул ближе, лик обагрённый солнцем принадлежал словно божеству. Чужие губы двинулись. Ни звука. Что он сказал? Важное? Злое?

Остриё вновь вошло в грудь, на этот раз ровно посередине. Тело пригвоздили намертво. Хуже жертвенного барана, его освежевали.

Небо не дрогнуло, не поменялось. Шаги отдалялись всё дальше и дальше, пока единственным, что нарушало тишину не стали крики птиц и завывание ветра.

Почему? За что?

Боги и правда позавидовали им? Позавидовали беззаботному счастью, которого так жестоко теперь лишили навсегда?

«Молю, дайте мне проснутся в прошлом лете»

Издали донёсся лай собак и переругивания десятка голосов.

Яромир закрыл глаза.

Глава 22. «Трещина»

– Что за год такой? Десять лет как работала – тишь да гладь, а только дали повышение, таки сразу какие-то проверки да нападения. Боги ко мне жестоки.

– Ой, не нагнетай, ещё не всё потеряно. Если уж Канцелярские крысы взялись за нас, то прикрывать школу не собираются. Пока.

– А я вот слышала…

Голоса отдалились, и стало опять тихо. Элина открыла глаза. Белый потолок, белые стены, ширма и скрипучая койка. Стойко пахло хлоркой и лекарствами. Какой типичный набор. Догадаться не сложно – она в лазарете.

Тогда же накатили воспоминания. Рука сама собой коснулась плеча. Сквозь горловину медицинской рубахи прощупывались повязки. Жаль, но похоже вчерашний вечер не был ночным кошмаром, выдумкой, порождением разума.

«Уверена, что вчерашний?»

Даже вздрогнула с испуга. Она и не признала его сначала, до того голос был охрипший и тихий.

«С тобой всё хорошо?»

«Возможно. Подремлю, станет лучше. А вот ты? Третий день не приходишь в себя…»

«Третий? Я же просто в обморок упала. Нельзя было смотреть на…»

Пришлось крепко зажмуриться, лишь бы опять не увидеть искорёженный труп.

«Всё что там случилось – вина Севериана! И только затем Чернобога. Помогать, лишь бы избавиться от отца… Не думала, что он такой»

Яромир промолчал. Тогда Элина спросила:

«Почему ты пропал?»

«Помешать хотел. Да перестарался чутка. Не бери в голову» – такой расплывчатый ответ больше насторожил, чем успокоил.

«Значит, понял, что они пытались сделать?» – и не надеялась выцепить из него правду. Всё чаще он отдалялся и замалчивал, ставил не в удел.

Но видимо не сегодня.

«Построить новый мир, избавиться от Богов и стать единой силой с Мореной. Да только… как и прежде мне не ясно одно: почему всех жалеет, почему давно не выжег заживо. Сил не хватает? Или сопротивления боится?»

В стенах больницы оказалось на удивление тихо. В палате на восьмерых человек их лежало лишь двое – то ли не было больше раненных, то ли всех давно выписали. А может они просто были особыми пациентами? Ближе к обеду появилась медсестра: проверила состояние, поменяла повязку, дала какие-то горькие пилюли и утвердила, что едва не все зимние каникулы ей придётся пролежать здесь.

– Знаю вас, молодёжь. Сначала: «да-да, будем осторожны», а на следующий день уже играют в снежки и сбивают себе копчик.

Так незаметно полетели дни. Запертая в четырёх стенах она маялась со скуки. Яромир восстанавливался и упорно молчал. От книг и печатных букв начало подташнивать в первый же день. Сосед попался такой же неразговорчивый, а смотреть в потолок и думать, прокручивать случившееся раз за разом, стало просто невыносимо.

Ночью её преследовали кошмары, похожие на зажёванную кассету. Раз за разом холодные руки тянулись, лишь бы забрать с собой, а она никак не хотела сдаваться. Почему же? Что заставляло бороться? Просыпаясь в холодном поту, Элина перестала бояться ночных монстров, прячущихся в темноте. Они давно поселились в её голове: эти мысли, паника и ненависть. Женя ушёл навсегда. Даже в посмертии защищал и оберегал. А она? Что сделала она ради него?

Всё чаще после отбоя Элина сбегала из палаты и гуляла по пустынным коридорам. В тишине и пустоте было её место. Здесь мысли оглушали, а образы четырёх полупрозрачных фигур делались чётче. Она вновь стала бояться забыть, боялась, что в один день не вспомнит глаза Кирилла за круглыми очками или кашемировое пальто матери. Будь под рукой листок бумаги, получилось бы запечатлеть их? Только Женя остался забитой памятью в телефоне и множеством фотографий. Остальные – блёклые образы в памяти. Неживые и забытые.

Смотря на свои неприкрытые тканью запястья – больничная роба едва покрывала предплечья – она словно возвращалась обратно. Сердце стучало как бешенное, а пальцы впивались до синяков, но ей удавалось держаться. Станет ли когда-нибудь легче?

Единственным способом вызнать, что происходило снаружи, стали редко захаживающие медсестры, ждущие выписки не меньше неё, да посетители, коих набралось целых два.

В пятницу на полчаса забежала Аделина. Вид у неё был в очередной раз усталый, загнанный и злой. Ясно для кого каникулы и законный отдых – фантастические звери. Разделив вместе принесённые из столовой шарлотку и горячий клюквенный настой, та охотно высказала всё, что думает о нынешнем положении не только академии, но и всего имперского двора в частности:

– Скажу одно: тебе повезло не видеть этого цирка. Когда исчезли Тени, прошло наверно всего часа два, а праздник окончательно был испорчен. Бабки мне все уши прожужжали: «Плохой знак, плохой знак. Боги злятся, мир рухнет». Так и Ордены, в экстренном порядке собранные, ничем не лучше. Это второе такое происшествие в пределах академии. Так и гости на балу не абы кто – одни из сильнейших ведающих! Конечно, все захотели просто закрыть нас. Зачем разбираться и перед семьями отчитываться? Им то легко, они не вкалывали тут без продыха, надеясь заработать местечко под солнцем. Да ни в жизнь столько народа не взяли бы в подмастерья. Тем более ни в одном Доме не помогут пробиться в Канцелярию!..

– Академию не закрывают, значит? – посмеиваясь, Элина вернула к самому главному.

– Пока живём. Удивительно, но за нас вступился Дом Истории! Они, кажется, последний раз против большинства шли где-то в прошлом веке. Поговаривают, что взяли на себя и всю ответственность за расследование. А ещё теперь по всей академии стоят патрули из Дома меча и крови. Боюсь, этот социальный эксперимент закончится помолвками, а не «снижением рисков нарушения целостности барьеров». Эти красные кафтанчики только и делают, что смущают наших девчонок!..

– Погоди. Неужели все согласились? Если никто в тот вечер не смог ничего сделать, о какой безопасности вообще можно говорить? – и вспоминая ажиотаж и панику устроенную после Осеннин, добавила: – В прошлый раз только ленивый не ткнул пальцем и возмущался о «шапочнистве».

Аделина замахала руками, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Но оглянувшись украдкой, понизила голос:

– Наверно, от меня такое странно слышать, но… Кажется будто всё это было спланировано. Не знаю. Так папа сказал, да и не он один. Почему нечистым так легко позволили скрыться? Почему до сих пор не поймали и не упокоили? Я видела Орден Плоти в действии и могу поклясться, что они намерено не следуют протоколам. А кто их выше? Только Император и его прародительница, наша Сильвия Львовна!

Элина слушала, затаив дыхание. Не одна она, значит, почувствовала фальшь. После предательства Севира, доверять Присным Талям стало невозможно. Как Женя и сказал. Здесь каждый вел свою игру. А какую роль могли доверить маленькой потерянной?

Резко повысив голос, так, что слышать должен был и дежурный на первом этаже, Аделина притворно беспечно заговорила иное:

– Что до «безопасности»… Сам Император признал заслуги Ордена Плоти. Никто не готов пока идти против его слова. Впрочем, не так уж он и не прав. Заметила пустоту эту? Если кто и пострадал, то не серьёзно. Одержимых привели в себя, раненных исцелили. Лишь ты выделилась, да ещё пара человек – из всех присутствующих-то! А убитых…думаю, и говорить нечего, сама видела и знаешь. Мне его даже не жалко, и от этого самой как-то не по себе, но…Я даже рада, что всё сложилось так.

– А что Севериан? Наверно бегает по потолку от счастья? – Элина пыталась звучать спокойно.

Аделина впервые отвела взгляд: смотрела на заиндевевшее окно и подбирала слова. Сосед по палате демонстративно перевернулся с одного бока на другой и накрылся одеялом по самые уши.

– После той ночи мы едва с ним разговаривали. Носится как белка в колесе, каникулы насмарку. Все резко возжелали с ним поговорить и выразить соболезнования. Пресса не даёт прохода и ждёт сенсаций. А ему ещё разбираться с бюрократией и наследством, с Родом и двумя другими ветвями, учуявшими прекрасную возможность прибрать-таки себе статус главных. Даже не знаю, что с Евсеем, почувствовал ли. Если он откажется от Рода сейчас…Севериана ждут несладкие времена. Но по крайне мере теперь они оба свободны и могут решать сами, как им жить. Без угрозы попасть под родовую кару.

Кажется, из палаты Аделина ушла ещё более загруженной.

В субботнее утро вместе с обходом и типичным больничным завтраком к ней заглянул Терций. Поначалу Элина подумала, что пришёл он на внеочередной осмотр, но потом вспомнила – даже целителям нужен отдых. К тому же сегодня все разъезжались на каникулы по домам и семьям.

– Как поживает маленькая принцесса? Хотя можешь не отвечать, с такой-то едой веселиться нечему.

Из сумки он достал чайник, пару чашек и картонные коробочки. И чего все так и норовили её покормить? Должно ведь быть наоборот.

– Из «Люмьера». Кассиан расстарался, когда я сказал, что это для тебя. Всё с черникой, – на свет выглянули произведения гастрономического искусства. Разве достойна она их, после того как не сделала буквально ничего? – и даже чай. Сейчас схожу за кипятком. Сам. Тебе лежать надо.

– Мне же не в ногу попало, – попыталась пошутить, но Терций остался непреклонен.

И вот на тумбочке, выдвинутой вперёд, стоял дымящийся паром чай. Черничный чизкейк соседствовал с пирожными, и ягодный запах пробился даже сквозь въевшуюся хлорку. Элина словно переместилась в сам «Люмьер», за их круглый столик в углу. В те дни, когда впятером они ещё собирались вместе и обсуждали, что творилось в мире. Даже сосед зашевелился – невозможно такому противостоять. Терций, заметив его, пригласил к ним, и, кажется, впервые на её памяти тот засомневался. Произошла какая-то магия, но сонный и лохматый старшеклассник принял вдруг щедрый дар. Да, пусть и отсел подальше, всё же это было первое человеческое взаимодействие за прошедшую неделю!

– Ты волшебник, знаешь? – прошептала Элина, стараясь не смеяться.

– Не я. Благодари Кассиана. Он порадуется и придумает себе ещё одну хвалебную оду.

– Там сейчас наверно никого нет? Праздники ведь.

– Просторней, да. Но до сих пор вечерами не продохнуть. И не потому, что Давид не уехал, – намекал, как тот выливал на себя по три одеколона, и все шарахались. – Прости, что не заходил проведывать. И за то, что не оказался рядом тогда. Я ведь обещал доказать, что бал стоил того, а по итогу…Ты осталась одна, ещё и попала в руки к этому монстру. Защитничек, чтоб его.

– О чём ты? Как будто кто-то мог знать, что произойдёт. Да и я сама виновата: набросилась, не подумав. Как будто хоть раз силы срабатывали. Совсем слетела с катушек видно.

Она старалась отстраниться от того дня максимально ненадёжным способом – смехом и шутками. Никому не стоило знать, как каждую ночь кошмары загоняли её в угол и душили шёпотом: «виновна, виновна, виновна». Скольких погубила? Родителей, Женю, Кирилла – а кто ещё станет жертвой? Элина радовалась одиночеству и безразличию других – пусть так, зато никакой больше крови на руках. Им же лучше.

– Это не так, – мягко осадил Терций. – Ты поступила смелее любого из нас. Хотя бы попыталась что-то сделать. После появления Душ и такого же быстрого исчезновения никто уже не мыслил здраво. Страшное было зрелище. Самые высокопоставленные господа, наши наставники рыдали как дети. Дрожь до сих пор берёт.

– Наверно, хорошо, что этого не заметила, – от проницательного взгляда ничего не укрылось. Костлявые пальцы мягко коснулись её.

– Если нужно поговорить…

– Я справлюсь, – и, прежде чем услышала бы возражение, перевела тему: – Расскажи лучше, что случилось после. Я здесь как в изоляции. Медсёстры иногда обсуждают что-то, да ничего не разберёшь.

– Ладно, принцесса, пойду у тебя на поводу. Но, пожалуйста, умоляю, не забывай, что у тебя есть друзья. Мы всегда выслушаем и поможем.

По коже пронеслись мурашки. Элина часто заморгала и, выдавив улыбку, мелко закивала. Как же ей хотелось верить в это. Вот только слово дружба перестало греть как раньше. Стало больше пугать.

– Очевидно, все тем вечером поддались панике. Ученики жались друг к другу. Хранители отбивались от Теней и спасали наши жизни. Помню, Каллист с Истоминым помогали кому-то из них срывать маски. Наверно, только под ногами путались. Десма с Сашкой успокаивали первоклассников, а потом, похоже, её кто-то разозлил и, отобрав Княжнину у Зарницких, она побежала драться.

– А Дима? Что стало с ним?

И другой вопрос: что с Авелин? Конечно, та и до этого не отличалась мягкостью и восприимчивостью, но Элину не покидало чувство, что именно в этот момент ей как никогда нужна была помощь. За одну ночь лишиться обоих друзей, остаться совсем одной…

– Это тот, что размазал старшего Доманского по паркету? – Терций и сам скривился. – Они все сбежали. Уверен, в ближайшее время едва ли найдут. У Хранителей Пути и без того проблем хватает. Их главный только вчера пришёл в себя. Там отряд управился за три дня, а мне полунощный отвар по месяцу собирают. Сразу чувствуется клиентоориентированность.

Элина словно заново взглянула на Терция, на его шрамы и увечья.

– Скарядие на самом деле…смертельно?

Тот явно не ожидал столь прямого и бессовестно глупого вопроса. Приоткрыв рот, он пытался собраться с мыслями, словами, но так и не нашёлся с ответом. Повисло неловкое молчание.

– Прости, не стоило мне лезть не в своё дело. Давай представим, будто я ничего не говорила.

Терций кивнул, принимая предложение, и разговор аккуратно вернулся на круги своя.

– В общем, да. Прежде чем сбежать, заложный опять что-то там кричал про «будете страдать и подчиняться». Все делают вид, что это бредни сумасшедшего, но Обрядники уже тогда стали шептаться по серьёзному. Грядёт нечто страшное, а нас не хотят даже предупредить, дать шанса подготовиться. Это нападение доказало какие мы на самом деле беспомощные, и если бы нечистые не игрались и не щадили, одной неосторожной смертью не отделались.

– Я думала, академию сразу закроют. Раз все так этого хотели…

– Никому это не выгодно. Куда им девать пару сотен учеников? Пусть старики и твердят: «в наше время было лучше», но на деле это не так. Сильвия Львовна по-настоящему озаботилась образованием: равностью возможностей, доступностью и, конечно же, ориентиром на уверенность учеников, а не только знания. Ни в одной великой гильдии или братстве такого нет. К тому же мир неключей неумолимо влияет на наш, и сколько не противься, в один момент мы переймём и их взгляды.

– Зачем вообще академию разместили здесь? Разве не с самого начала идея звучала странно? Не проще было найти укромное местечко где-нибудь в лесу на полудненных землях?

– Иногда неключи страшнее нечистых. Наша академия не первая, пару веков назад как раз уже пытались, и даже шло всё гладко. Пока среди местных жителей не появились слухи. Охота на ведьм – любимое занятие во все времена, так и тогда. А ведающие не могут убивать неключей, только нечистых или равных себе. Иначе Боги навлекут на них кару за неисполнение долга: лишат силы или хуже – просто убьют. Поэтому ведающие в патовом положении, и Сильвия Львовна выбрала лучший вариант из возможных. Не зря академия стоит вторую сотню лет. Это лишь в этом году начались странности: нечисть активизировалась, сквозь барьер ходят как к себе домой. Может, под тысячелетие хотят всё переиграть и захватить-таки мир? Одни догадки.

Элина просто кивнула. Ей нечего было ответить, хотя на деле сотни вариантов роились в голове, прокручивались одно за другим. Что за план Чернобог приводил в жизнь? О чём говорил Женя: «они хотят построить мир на чужих костях»?

Тем временем Терций вспомнил ещё кое-что:

– Мы с Дёмой оставались с Безмолвными и запечатывали комнату – не сильно помогло, конечно. А потом заметили тебя и этого мертвеца. Прежде чем успели что-то сделать, он уже отлетел, а ты упала на пол.

– Рана несерьёзная. Целители держат здесь скорее ради профилактики, а так говорят, ничего сильно важного не задето.

– Конечно, это сейчас лёжа в палате кажется не страшным. Но в тот момент!.. Видела бы ты Дёму. Он как с ума сошёл, весь бледный и взвинченный. Сколько знаю, впервые таким видел. Он быстрее всех оказался рядом, помогал целителям, нёс едва не досюда, пока не додумались носилки сделать.

– Правда? Вот стыд то…

– Уверен, если бы не дела рода, он до сих пор сидел здесь и не отходил ни на шаг. Такого от него никогда не дождёшься, обычно он прячет эмоции и заботу, но ты…исключение. Прими к сведению, потому что мы уже давно поставили на то, когда же вы раскроете глаза и осчастливите нас своей парой.

Элина зарылась лицом в ладони. Щёки пылали, но это только злило. Что за глупости говорит? Неужели она была настолько очевидной? Дёма ведь возненавидит её. От подколок и шуточек ему будет только противно.