Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц)

– С чего это ты, избегающий нас как огня, вдруг решил заделаться добрым молодцем? Княжич Вершины забыл о ненависти?

– Мой брат предложил проявить дружелюбие, а я послушал его. Всё просто.

– Брат? – в одном слове она уместила море ехидства. – Тот, о чьих подвигах судачат и ваши, и наши? Давеча мне казалось, он похож на тебя во всём, но видно ошиблась. Он значится мудрей и разумней.

Яромир невольно оглянулся, найдя Далемира на том же месте, взирающего со странным недовольством – хотел ли поскорее покончить со спором или же узнать о чём ведутся разговоры, не ясно. Морена перехватила этот взгляд. Но тогда из круга тел, наконец, выступила та, что и была нужна ему.

– Правда это? – сходу спросила Ведана. – Правда, что меня ищешь? Аль очередные шутки?

– Я с тобою честен, княжна.

Он протянул ладонь, намереваясь прождать сколько придётся, но Ведана оказалась намного сговорчивее сестры. Белая ладонь легла в его, крепко сжимая, а искренняя улыбка и вовсе обескуражила, заставив потеряться в мыслях.

– Пойдём же, пока не поднялась Зоря.

Яромир кивнул, не доверяя словам, и повёл её к одному из костров, где кружили воедино фигуры. Дым и искры не смущали, и подобно мотылькам они поддались дыханию природы, дарили жар своих тел, жизни Богам. Народ приветствовал их дружно и задорно, принимая как родных, и совсем скоро мирское осталось позади, пусть и всего-то на этот краткий миг.

– И всё-таки ты умеешь веселиться?

В момент передышки обратилась к нему Ведана. Лоб и щёки её горели румянцем, а цветочный венок сполз набок. Должно быть, оттого улыбка и показалась даже ярче, даже прекрасней чем до этого.

– Как и ты. Кто же знал, что среди Княжон юга есть не злые и не кусающиеся.

–Уверен? Зубы у меня крепкие, – в подтверждение укусила его за палец.

Яромир, совсем не ожидавший такого, глупо хохотнул. Кто мог знать, что Чёрная жемчужина –обычная девушка, как и он, из плоти и крови. Не впервые задумывался, каким бы был мир ежели вражде севера и юга пришёл конец. Балий много рассказывал сказок о прекрасных просторах и беззаботных жизнях, не знавших боли, крови и страха, но… это всего лишь сказки.

– Поэтому я едва не повернул назад, прежде чем подойти.

– Правда? А так казалось, что сестрица тебе нипочём.

– Не знал, чего ждать от неё. Многого о вас толкуют, разного.

Ведана махнула руками, уловив намёк, и посмотрела прямо, не скрываясь, так что искры в чёрных глазах заворожили Яромира, напомнив о Далемире, когда тот решался на долгие разговоры и постыдные откровения. Вспомнив о нём, Яромир в который раз уже оглянулся.

И тут его обуял ужас. Далемир стоял не один. Морена. Что ей надо?

– Слыхала, да. Особенно от твоих слыхала. Дома жилось хорошо, но такого забавного о близких не узнала бы никогда. И нечисть за собою водим, и Богов не почитаем, силы тратим, и тайные обряды совершаем, замышляем как бы напасть на северян и сделать им худо.

– Лучше ждать худшего, – ему не было стыдно. Он знал, на что способен «добродушный» юг.

Яромир всё искал удобный случай сбежать, но Ведану похоже задели его слова.

– Мы равны, разве не об этом сегодняшняя ночь? Почему же вы всё равно ставите себя выше, добрейшими людьми в глазах Богов делаете?

– Не северяне убили мою мать, – в другой раз он такого не сказал бы.

Ведана уже приоткрыла рот, чтобы со всей пылкостью ответить, но тут меж ними вклинилась Морена. Яромир возрадовался, но ненадолго – заметил Далемира, понурого и задумчивого.

– Хватит с тебя танцев. Отец наказал уйти до рассвета.

– Но ещё ведь!..

– Спасибо за компанию и разговоры, – успел бросить мимоходом, прежде чем совершенно невежливо сорваться от них прочь.

Ничего вокруг больше не волновало его, ни костры, ни фигуры в белом, ни радость. Что-то случилось, он чувствовал это, но не понимал что, и от того неприятное скребло внутри, подначивало двигаться быстрее, успеть… Но куда? Но зачем? Далемир стоял под берёзой, там же где и был, и на первый взгляд казалось, ничего не случилось. Только вот присмотревшись, легко понять – растерял всякую дурашливость и игривость. Глазами не видел ничего перед собой, а крепко сжатые вместе пальцы предупреждали об умственных терзаниях.

– Зачем она подходила? Что успела наговорить? – сходу напал с вопросами. – Далемир, посмотри на меня, не молчи.

Только когда Яромир двумя руками обхватил его ладони и боднул лбом в плечо, так по-детски им привычно, тот очнулся.

– Что Морена от тебя хотела?

– Почём мне знать?

– Я видел, как ты с нею разговаривал.

– Глупость всякую нёс. Неважно то, не бери в голову.

– Не скажешь, значит.

Если бы княжны не ушли, Яромир бы подошёл к ним ещё раз, но не боялся бы и не стыдился больше, а со всей прямотой и злостью приказал не лезть, куда не следует и даже пальцем не касаться того, что принадлежит ему. Далемир упёртый. Прошли те времена, когда он жаловался и нуждался в защите, но Яромир всегда будет ответственен за него, будет старшим братом.

Недолго они простояли в молчании. Похоже, отцу доложили о сбежавшем пленнике, и тот сорвался обратно на ненавистный им праздник только для того, чтобы надрать сыновьям уши. С Далемира тут же спала вся задумчивость и хандра и, если бы то не было опасно для жизни, он бы попытался наглым образом сбежать.

– Тятя, тятя, послушай!..

Мольбы не спасли, и с позором обоих увели в городок. Одними подзатыльниками и руганью дело не обойдётся, но то дома. Рассвет им придётся встречать взаперти, довольствуясь криками с озера. Прежде чем уйти и захлопнуть дверь, отец подозвал Яромира к себе и вывел на порог.

– Его кто-нибудь видел?

– Должны были. Он не скрывался.

Что-то точно во всём этом было неладное. Незнание выводило из себя, но как получить ответы – очередная загадка. Редко удавалось застать отца в таком раздрае. Морщины изрезали лоб, а жилистая рука приглаживала бороду. Он собирался уже уйти, но Яромир впервые захотел быть с ним откровенным и честным.

– Ещё с ним говорила Морена. О чём именно – молчит, я пытался вызнать, но ничего. Сам не свой стал.

Уловил, как отец на мгновение прикрыл глаза и сжал челюсть.

– Что всё это значит?

– Тебе лучше не знать, – сказал, как отрезал.

Но Яромир хотел, ему надо было, и потому схватил чужую руку в глупой попытке остановить. Отец ожидаемо разозлился и оттолкнул его, закончив угрожающим:

– В избу.

Попытка отстоять себя не увенчалась успехом. Засов с грохотом закрыли с той стороны. Остатки ночи Яромир провёл на голом полу подле брата. Далемир отгонял сон болтовнёй. Но Яромир едва слушал, лишь крепко стиснул чужую ладонь, смотрел в родное лицо и впервые столь сильный страх обуял его. Страх, что ни одной клятве не связать их навеки. Страх, что когда-то не то смерть, не то жизнь разлучит их.

Глава 17. «Снежная лига»

В честь скорого праздника и, как следствие, бала, Виолетта Демидовна решила устроить мастер-класс по танцам. Она была убеждена, что если ученики опозорятся перед гостями, это навсегда останется на её совести, и не достойна она будет должности преподавателя искусств. Поэтому в обязательном порядке были собраны два класса – первый и второй, наскоро представлены друг другу и перемешаны в группы. Одни, кто умел хотя бы вести вальс, стали учителями, а другие, кто ничего не умел, их подопытными.

Поначалу Элина хотела наврать и пойти по лёгкому пути. Кто вообще в здравом уме горел желанием битых два часа втолковывать что-то ребятам, совершенно не заинтересованным? И ведь план почти удался. Всё шло хорошо до тех пор, пока не начались пробы, и Виолетта Демидовна приметила её навыки на обходе.

Так Элина и оказалась в роли учителя. К тому же и группу она выбрала отменную – своих любимых потерянных. Авелин и Диму почему-то все обходили стороной и старательно делали вид, что их не существует. Может, оно и к лучшему?

– Честное слово, только ты могла к нам подойти, – сходу начала Авелин, закатив глаза.

– Не вижу радости, – медленно, но Элина училась отвечать на подколки. – Или вы вообще не собираетесь на бал?

– Бал, бал, бал! Все только о нём и говорят. Это же обычная новогодняя дискотека! А шуму будто светский раут, где всех переженят!

– Значит, не идёшь?

– Идёт, – ответил за ту Дима. – А злится, потому что все давно с парами, а ей никто ни разу не признался.

– Оно мне не надо! – взбеленилась Авелин, готовая вот-вот сесть на пол и начать протесты.

– Конечно, конечно. Не поэтому ли ты прожигала меня взглядом всю неделю и играла в молчанку, м?

– Ты выбрал худшую девчонку из возможных! Мало того, что старше на целых четыре года, из рода мерзких восьмибожников, так ещё и сумасшедшую.

– На три, мне вообще-то шестнадцать уже. И Аврора не сумасшедшая, просто чудаковатая…

– Особенно после того, как согласилась, ещё бы!

Пока дело не запахло жаренным, Элина вмешалась, пытаясь примирить вновь.

– Ну хватит, хватит. Меня вот тоже никто не приглашал, да я и идти не собиралась даже. Сами говорите, что бал ерунда, а потом так печётесь кто, кого и как туда зовёт.

Двое неожиданно замолкли и переглянулись с одинаково недоверчивым выражением.

– Смеёшься, да? Ты и без пары, и ты никуда не идёшь? А как же табун из парней, что вечно крутятся рядом? С Доманским у вас какие-то тайные встречи, Аврелий пускает за кулисы, Измагард, ладно, не в счёт, но а эти старшеклассники? Как это все они смогли устоять перед мягким сердечком и оленьими глазами?

Авелин говорила со всей серьёзностью, и это окончательно добило Элину – она громко засмеялась. Надо же такое выдумать! За кого вообще её принимают?

– Не знаю, что вы успели надумать, но разочарую: ни с кем я не общаюсь, и никто меня никуда не зовёт. Тем более на бал! Кто вообще в здравом уме станет? Я видела себя в зеркале: точно не идеал, не эталон и вообще на роль красавицы не гожусь.

Они всё ещё как будто сомневались и не хотели ей верить.

– Не всем важна красота, знаешь? «Влюбляются не в лица, не в фигуры». Барби с обложек едва ли чего-то стоят, если в них нет характера и ума.

– Тем более! Ни того, ни другого у меня не имеется.

Поняв, что разговор зашёл куда-то не туда, и от её рефлексии ребятам неловко, она нарочито радостно и легкомысленно воскликнула, хлопнув в ладоши:

– Ладно, давайте начнём. Вы вообще знакомы с бальными танцами? Может уже был опыт или?..

– Нет, – получил единогласный ответ.

Это всё усложняло. Сначала, Элина постаралась на словах объяснить главные принципы, основы основ, но попытка, похоже, имела сомнительный успех – двое бездумно уставились, хлопая ресницами. Не быть ей учителем – кто вообще разобрал бы запинающуюся, усложнённую и перескакивающую с темы на тему речь? Поэтому Элина решила показывать всё на практике – им и ей легче.

– Вальс считается одним из простейших танцев, главное никуда не врезаться и следить за ногами. Хотя это зависит в большей степени от того, кто ведёт, но да ладно…Начинать нужно с вашей стойки: спину прямо, руки вот так, – показала сначала Диме, потом Авелин. – Такт «раз-два-три», думаю, вам знаком? Уже что-то, хорошо. Чтобы начать шаги, лучше представьте на полу квадрат и как бы наступайте на его углы. Давайте попробуем.

По глупости она поставила их вместе и собиралась стоять в стороне, советуя лишь что да как сделать. Но уже с первого кривого шага поняла – страдания только начинаются.

Музыка в зале крутилась на повторе, сменившись, дай Боги, раза три, и потому от Шуберта не только разболелась голова, но и появилось навязчивое желание разбить граммофон вместе с пластинкой.

С Димой шло у них пусть медленно, но гладко: он постоянно смотрел под ноги, зато держался уверенно, и ошибался, только если Элина начинала болтать. Старался, и видно всё для той особой девушки. Авелин же…Была типичной Авелин: энтузиазмом не горела и лишь забавлялась. Из-за того, что Элине пришлось взять на себя непривычную роль ведущего, шутки и подначки так и сыпались с двух сторон.

– Что-то мой партнёр не удался. Ему не хватает мужественности, – озорная улыбка сияла на лице, – Может, нам следует поменяться?

Та вдруг перехватила её руки и в самом деле заняла позицию ведущего. Элина закатила глаза, ища успокоения.

– Ну а что? Почему я не могу быть главной? Почему обязательно кому-то подчиняться?

– Потому что мужчина ведёт, а женщина следует за ним. Такие правила.

– И кто их выдумал? Глупое общество! Вот захочу и буду так делать, и что?

Сразу видено человека, не выросшего на глазах у кучи людей и не имеющего понятия, как отхождение от общепринятого даже, казалось бы, в мелочах, раз и навсегда способно загубить не только карьеру и авторитет, но и всю оставшуюся жизнь.

– Ничего, будет лишь молчаливое порицание. Ты, конечно, можешь сделать это где угодно, но только не на светских вечерах и официальных мероприятиях. А бал, думаю, как раз к этому и относится. Хотя возможно, раз в этом мире пытаются ценить индивидуальность и самобытность, такое допускают.

– Мне кажется или звучит так, словно ты не против учить и меня «мужским вещам»?

– Ладно-ладно, – сдалась, не желая спорить, – но с условием, что и про «женские вещи» не забудешь… А ведь мы просто говорили о танцах!

И вот когда Виолетта Демидовна совершала свой последний обход, их труды были оценены по достоинству. Авелин и Дима отлично справились, пусть и совсем не сочетались как пара ни внешне, ни тем более внутренне.

Похвала, смех и болтовня доносились со всех сторон, и на доброй ноте занятие готово было вот-вот закончиться, как Виолетта Демидовна вдруг вернулась на сцену:

– Мои дорогие, хочу ещё раз сказать, какие вы все молодцы! Что в ученических буднях может быть лучше, чем танцы, веселье и дни, наполненные любовью к другим и к себе! Давайте последний раз закрепим результат, проведём, так сказать, пробный бал – всего один танец. Приглашайте друг друга, покажите всё, чему научились! Может даже, это ваш шанс признаться кому-то в любви? Не знаю, не знаю, но я иду ставить музыку! А вы не мешкайте!

Всем бы перенять её энергичность. Неужели ещё ноги не болят?

Элина огляделась по сторонам. Нет, вряд ли кто решит подойти, а у самой просто не хватит духа. Несколько счастливчиков уже кружили по полу, довольные и ни о чём не думающие. Совсем рядом, Элина приметила вновь повторяющуюся картину: Аделина и двое первогодок-близнецов, пытавшихся завоевать её расположение.

– Выбор же очевиден, Деля! Посмотри на него и на меня! Кому понравится бледная моль, зубрила, сухарь!..

Говорил это Меркуций, старший из близнецов Зарницких: рыжий, веснушчатый и постоянно улыбающийся так, словно кто-то рядом травил анекдоты. Едва ли его можно было принять за потомка Восьми, ведь вид имел ужасно непрезентабельный: волосы как гнездо, форма помята и не достаёт пуговиц, а за ухом забытое перо. Схватив Аделину за руку, он состроил самое милое лицо: «бровки домиком, губки бантиком».

– Как будто кто-то предпочтёт утончённому и эрудированному учёному, такого хвастуна как ты, нетактичного выскочку, клоуна без грима.

Астерий – младший из братьев. Пусть те и были близнецами, идентичными, казалось бы, во всём: лице, фигуре, голосе, но помимо русых волос Астерия они кардинально отличались в манерах и отношениях. Прилизанный, серый, аккуратный и щепетильный против хаотичного, яркого и растрепанного. Удивляло, как по определению столь похожие, они намеренно подчёркивали различия.

Теперь, когда обе руки Аделины оказались в плену и две пары глаз уставились на неё в ожидании, та одним изгибом губ вопрошала: «За что мне это?». Прежде чем отстраниться в раздражении, объяснилась якобы:

– Сегодня вы особенно несносны. У меня уже голова разболелась. Никаких для вас танцев.

И не обращая внимания на извинения, обиженные и пристыженные взгляды, ушла к Аврелию. Тот танцевал с Дашей, их одноклассницей, но это не остановило праведный гнев и нарочитое пренебрежение. Подвинув нерадивую девчонку, которая легко отступилась, ведь в схватке между расположением старосты и парнем приоритеты очевидны, Аделина резво покружила в вальс, то и дело выпадая из ритма.

– Могу я пригласить Вас?

За просмотром трагикомедии в двух актах Элина не заметила, как кто-то оказался рядом. Только вот его она точно не ждала. Какая-то шутка опять? Ошибка? Что Севериану надо?

Она не стала отвечать. Пусть танцует с кем угодно, но не с ней, и смотрит на других этим холодным взглядом. Авелин и Дима, всё ещё практикующиеся рядом, покосились с любопытством. Лишь бы не надумали невесть чего.

– Не молчи, пожалуйста, – Севериан не решался подойти ближе. – Я знаю, что ты злишься и видеть меня не хочешь. Имеешь полное право, конечно, и так и будет дальше, я уйду. Но сейчас окажи мне услугу – всего один танец. Вопрос жизни и смерти.

Элина давно заметила Измагарда, подслушивающего и уверенного, что совсем не подозрительно стоит в углу «для отчуждённых». Всё стало на места, и от этого хотелось рассмеяться на весь зал.

– Иди и скажи Измагарду, пусть забирает то, на что вы поспорили. Он выиграл. Танцевать с тобой я не собираюсь.

Актёрская маска треснула удивлением, но быстро вернулась обратно.

– Неужели я так очевиден?.. Впрочем, неважно. Мы поспорили, да. И я прошу помочь, это ведь не сложно.

От бесстыдной наглости, от злой насмешки Элине хотелось ударить его, ведь сделать так же больно словами ей не под силу. Но это только в мыслях и мечтах. Сейчас она могла только скрестить руки на груди и прикусить щеку изнутри, повторяя как мантру: «успокойся».

– Смеёшься надо мной, да? Убогая неудачница для вас и не человек вовсе. Глупая, всем помогающая, наивная и доверчивая. Просто умора! – понимая, что вот-вот перейдёт черту, прикусила язык. – Уйди, пожалуйста, просто уйди. Неужели тебе мало того, что было? Не всё сказал? Так давай, говори и уходи.

Севериан растерялся. Опустил взгляд вниз и сцепил ладони вместе, крутя кольцо на среднем пальце.

– Ты всё не так поняла… Никто не хотел смеяться над тобой. Зачем устраивать из этого трагедию?

Он даже не понимал! Словно и того дня не было, и злых слов, и растоптанного сердца, ни-че-го. А сам подошёл, стоило чему-то от неё понадобиться. Спустя почти месяц молчания!

– Действительно, что это я. Наверно, опять хочу привлечь внимание и на жалость надавить.

– Эля…

Севериан преодолел ничтожное расстояние и ухватил её за руку, навис и посмотрел прямо в глаза. Старые приёмчики. Только теперь она научилась держать сердце в узде. На лице появилась улыбка:

– Музыка кончилась.

И вырвавшись, Элина влилась в оживлённую толпу.

***

Всю отработку внутри бушевала буря, которую не унимал ни холод на улице, ни беспокойство Смотрителя, ни ругательства Яромира. Она придумала прекрасное занятие: «Опиши Севериана Доманского тремя словами», и лучшим посчитала «бессердечный, двуличный, мерзкий».

Они столько времени не общались. Он так обидел её, ранил, оскорбил, а сейчас вдруг решил, что танец – лучше извинения. Да и не хотел он с ней танцевать! И мириться не хотел! Много чести для глупышки.

– Я всё бы поняла, но не это. Скажи, вот чего он хотел добиться?

Смотритель пожал плечами, вновь прячась за дверцей. Наверно, впервые был рад, что «чувства» и «душевные терзания» ему не знакомы. А Элина не замолкала:

– Поспорить и подойти с этим «позволите пригласить на вальс?», будто я обязана ему чем-то! А хотя, знаешь, надо было помочь! Точно! Моя помощь – как проклятье, делает только хуже. Упустила такой шанс!

Её освободили пораньше.

В общежитии было тепло, но шумно, и чужая радость сегодня раздражала в два раза больше. Поднявшись в свою комнату, Элина уже распланировала, что нужно прочесть «Обряды предков» по истории и исправить эссе по обычаям и традициям, ведь Сыч забраковал добрую половину – плохой из Яромира рассказчик. Но все планы пошли крахом. Отворив дверь, она встретилась с самым нежеланным гостем.

– Не знал, что ты играешь.

Севериан держал в руках её гитару, её Сириус! Очевидно, кто впустил его внутрь. Аделине пора напомнить, что живёт та не одна, и самовольные решения наказуемы.

– Не учили, чужое не трогать? И без спроса не заходить? – Элина выхватила гитару и поставила на законное место. – Если узнаю, что копался в вещах, серьёзно, ударю и жалеть не буду.

– Я пришёл поговорить.

– А, значит без друзей и лишних глаз, ты опять белый и пушистый?

В комнате густел полумрак, едва разбавляемый лучами закатного солнца. Севериан стоял полубоком, и розовый свет оглаживал скулы мягкостью, в то время как само лицо горело решимостью, скрытой в уголках губ и изгибе бровей.

– Хватит.

– Что хватит?

– Вести себя так.

Элина не сдержала смешка, удивляясь невообразимой наглости.

– Имею полное право, кажется? Это ты начал: незаконно проник в комнату и сейчас мешаешь мне посвятить всю себя бессмысленному образованию.

– Вот опять. Я, может, был груб, признаю, наговорил лишнего, но ведь ты не такая.

– Уверен? Может как раз такая? Грубая, злопамятная, ужасно обидчивая, больше не верящая всем подряд. Ах, да, ещё забыла про разочарованную и смирено принявшую участь изгоя. Ты ведь этого хотел?

– Эля…

– Вы так хорошо посмеялись, да? Простушка попалась в сети, а теперь так забавно барахтается! Сама виновата, сама позволяла помыкать, сама поверила в сказку. Никто же ничего не обещал, с чего вдруг?..

Прежде чем успела наговорить ещё кучу всего, Севериан не выдержал и подошёл ближе: напирал так, что попятившаяся Элина уткнулась спиной в дверь. Светлые глаза впились в её, обжигая не льдом, ставшим таким привычным, а неистовым жаром. Стоило побояться за Кая, который самолично отогрел сердце.

– Я не хотел делать тебе больно. Правда. Тогда всё было запутанно, и мне лучшим показалось, чтобы ты никогда не заговаривала со мной вновь, чем была впутана Далемиром в наши дела. Он не преклонен в решениях, но и я тоже.

– И ты ещё меня попрекал? А сам боишься его…

– Я не боюсь. Но знаю, на что он готов, лишь бы достигнуть цели.

Элина хотела поверить «сладкой речи», позабыть, но отголоски сказанного тогда, на самом деле правдивого и попавшего прямо в точку, многие дни кормили тревогу и ненависть. Так просто не отпустишь.

– И что изменилось?

Сложно представить, но Северин Доманский не мог подобрать слов. И это новоявленный глава клуба дебатов? Неужели так нервничал перед ней?

– Пусть наши пути и средства разные, это ведь не мешает просто общаться? Если вы не станете препятствовать нам, то и мы не станем. Обещаю. Я словами так просто не разбрасываюсь. Как и он тоже.

Элина видела его убеждённость, горящие глаза, но чего будет стоить доверие? Не ловушка ли это? Не попытка ли сыграть роль «спасителя для серой мышки»? А потом опять на виду у всех будет воротить нос.

– Как бы ни старался, – ей пришлось отвести взгляд, – я не могу так просто поверить.

– Я понимаю.

Он отошёл, а она, наконец, выдохнула свободно. Едва ли заметила, как близко позволила приблизиться.

– Но может тогда, – Севериан неловко потёр затылок, – согласишься хотя бы общаться с ребятами?

– А оно им разве надо?

– Надо, – поспешил: – Не вини их. Из-за меня они могли быть грубыми и вести себя как-то не так. Особенно Измагард. Но сейчас всё иначе. До этого вы вроде неплохо ладили, и я хотел бы исправиться, вернуть, как было. Поэтому не хочешь пойти с нами на снежковую битву?

Какими бы разными ни были неключи и ведающие, дети оставались детьми, а снежки – снежками. Никто не гнушался простых забав. Никто, кроме Элины:

– Много домашки, – покачала головой, откупаясь полуправдой.

Севериан понял иначе и стал опять убеждённо доказывать:

– Честно, все будут рады тебя видеть! Нам как раз не хватало игрока. Да и я уже пообещал, что, во что бы то ни стало, приведу тебя.

– Опять поспорили? – хотелось звучать иронично.

Тот воспринял в штыки. Шумно выдохнув, Севериан посмотрел прямо и признался вдруг:

– Да не было никакого спора. Я никак не мог найти момента, чтобы подойти к тебе и поговорить… А когда решился-таки, всё пошло не так, и стало ясно, что на самом деле подбирать верные слова у меня не выходит.

Его щёки горели.

– Вот и сейчас то же самое. Но соглашайся. Пожалуйста.

***

В холле их уже ждали две, замотанные по самый нос в шарфы, фигуры. Аврелий махнул рукой в знак приветствия, Измагард же нетерпеливо воскликнул:

– Да неужели! И сотни лет не прошло!

Севериан неловко посмеялся, а Элина с осторожностью присоединилась к компании. Интересно, что они теперь о ней думают? Сколь многим вообще поделился Севериан? Перед глазами легко представилась картинка, как трое, запершись в комнате и усевшись кругом на полу, секретничали и оценивали каждую из девчонок.

– Аделина не идёт? – спросила, когда очевидную недостачу в квартете решили проигнорировать.

Мальчики стоически делали вид, что ничего сверхъестественного не происходило и что общение никогда никем не прерывалось. Было то к худшему или к лучшему – можно лишь догадываться.

– Слишком уж ребяческое занятие, не подходящее «взрослым и представительным», – пробубнил Аврелий. Шарф заглушал голос. – Нам предпочла скучнейшую лекцию в Канцелярии, одни Боги знают на какую тему. А ведь её снежки были самыми меткими, эх.

– И без неё справимся, – отмахнулся Измагард, до ужаса нетерпеливый. – Мы этих умников раскидаем на раз-два, я уж постараюсь.

– Ага, до тех пор, пока не наткнёшься на Каллиста, – съязвил Севериан.

От упоминания знакомого имени Элина встрепенулась и навострила уши.

– А ты что? Я-то ладно, он моя Ахиллесова пята, но у вас разговор короткий, верно?

– Погоди, ты сейчас серьёзно? Серьёзно, опять? – тот вдруг понял что-то, рассмотрел подтекст в чужих словах, и раздражённо толкнул плечом.

– О чём ты? Не понимаю… – по отведенным в сторону глазам и вдруг присмиревшей позе любой бы поймал на лжи.

– Зачем ты поставил на него, вот объясни мне!

– Да там всего пятьсот…

– Всего!.. Из всех команд Лиги поставил на Каллиста!

Речь видимо зашла о Снежной лиге. Местные школьники обожали играть в снежки, и вылилось это в такое странное соревнование. Существовало две разновидности.

Одна игра шла под знаменем Белобога, и считалась истинно честной, доказывающей силу победителя. Набиралось двенадцать команд по пять человек, и устраивались битвы один на один. Всё начиналось с того, что команды выходили на поле и за отведённое время готовили линию защиты, так называемые «ледяные горки», полосу препятствий. Соперники не должны были пробраться в башню и тем более выкрасть Царевну – одного из игроков. В этом суть: выкрасть чужую Царевну и привести, дотащить до своей башни.

Вторая игра проходила под покровительством Чернобога и считалась битвой умов, смекалки и хитрости. Это была одномоментная битва всех со всеми. Отчего-то её ждали больше. Здесь всё зависело от капитана, его решений и тактики. Можно было заключать альянсы с одними, воевать с другими и при этом обманывать каждого. Самое интересное – наблюдать за драмой. Принцип был чем-то схож с пресловутой «Царь горой»: разрушить все вражеские Молельни и остаться единственным выжившим.

А Севериан тем временем продолжал возмущаться:

– На Каллиста, который в прошлом году вылетел первым в общих этапах. Каллиста, который сдал тебя Эккерт, и всю осень ты стриг кусты под окнами у директрисы. Каллиста, который, на минуточку, сломал тебе нос, намеренно, и не извинился даже!

Вот это да. Элина попыталась примерить эти факты на составленный ею образ «спокойного и скромного», и те никак не сочетались. Хотя представить такое она могла запросто. Любого человека в мире способен Измагард вывести из себя.

– Это пустяки ведь, Север. Что мне не общаться с ним теперь? – звучал так непривычно: неуверенно и тихо. – Подумаешь, ходячая катастрофа. И ты меня тоже колотишь постоянно, я же не развалился.

– Это другое.

– Другое, – согласился. – Но иначе не могу, не получается. Если ему в радость надо мной издеваться, пусть так. Если моя злость и боль лучшее лекарство от хандры, так и быть. После того что творит его папаша…Он второй в моём списке тиранов.

Мальчики поняли, что разговор зашёл куда-то не туда, и быстро свернули тему на прошедшие занятия. Каждый делал вид, что ничего важного не было сказано.

Вскоре показалась площадь, озарённая светом десятка фонарей. Как только снежная погода устоялась, рядом с грозным монументом, олицетворяющим «передачу сил Богами», тут же появилась детальная репродукция в виде снеговиков, а по округе стали то появляться, то исчезать крепости, замки и даже вигвамы. Учеников было много, впрочем, как и всегда. Гвалт голосов, должно быть, слышали и Железные стражи за барьером. Большинство расположились рядом с тележками и тёплыми шатрами, и они последовали их примеру.

– Запасайся огжачем, – растолкав толпу, Измагард едва ли не целиком залез в одну из тележек, выуживая со дна две полные ладони золотистых кристаллов. Всю горсть он тут же передал Элине.

– Что это?

– Огжачи, – Севериан рассмеялся от выражения полной растерянности на её лице и, взяв один из горящих камушков, приложил к кончику носа. – Согреют надолго. Положи в карманы или в перчатки. Некоторые их и под кофты прячут.

Аврелий как раз принялся горкой ссыпать те в голенища сапог.

– А ещё выпей шипучки, – уже с другого лотка Измагард ухватил несколько стеклянных бутылочек.

Внутри пузырилась разноцветная газировка. Только получив в руки, Элина разглядела, что на каждом надувающемся и лопающемся шарике есть картинки: с лесом, со снеговиками, с медведями. Измагард одним щелчком сбил железную крышечку и помахал ей, мол, давай, налетай.

– Это тоже?..

– Пей быстрее, а то ничего не останется.

И правда, чем дольше она медлила, тем больше шариков высвобождалось из бутылки и парило вокруг. Зажмурившись, Элина последовала совету и сделала несколько глотков на пробу. Язык обожгло брусничной кислинкой, защекотало нёбо и как будто пробралось в каждую клеточку тела, разгоняя кровь. Плечи невольно расслабились, а глаза прикрылись.

– Тепло стало, да? – похоже, Севериан с самого начала наблюдал за ней. – Иначе никак. Можно и насмерть замёрзнуть, если сильно заиграться. Никому не хочется в Житник.

– Мы точно в снежки идём играть? – не сдержала смешка. – Готовимся так, словно Ледовое побоище будет, не меньше.

– Это как повезёт. Лучше быть ко всему готовым…

– Вообще, – вклинился Измагард, – созидатели умеют делать Оглянку. Но ты ведь ничего не умеешь. – Ауч, как грубо. Пусть и попал в самую точку. – Хотя многие тоже предпочитают шипучку да огжичи. Не нужно тратить силы лишний раз. Но изначально они созданы были для нас, и значит все эти тележки тоже наши!

– Какой ты мелочный, – поддел Аврелий, как ни в чём ни бывало продолжавший распихивать недо-грелки. Дай волю, и он бы с головой нырнул в одну из тележек. Кто-то оказался ужасно мерзлявым.

В конце концов, с пререканиями и смехом они ушли с площади. Огжичи позвякивали в карманах, будто ещё сильнее нагреваясь друг от друга. Элина не чувствовала больше пресловутого холода, так напоминавшего о плохом, и потому радовалась как ребёнок, жалея, что не узнала об этом раньше. Вот что было настоящим волшебством – совершенно обыденные вещи, а не эти барьеры, сражения с нечистыми и шквальный огонь.