Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)

Понимала, что шансов мало. Куда ей тягаться с тысячелетним хитрым призраком?

Но сомнений не оставалось – надо драться.

Если бы ещё она была также сильна как Севериан или знала множество заговоров как Каллист. Но на эту ночь её навязчивой идеей стал огонь. Поспешно отступив на десяток шагов к лесу, Элина подожгла шестёрку идолов. Те загорелись как соломенные чучела – быстро и ярко. Именно в тот момент, Мороз и Денис ступили в круг и оказались заперты пламенной завесой. Но надолго этого явно не хватит.

Какие там правила против заложных? Надо было внимательней слушать Скопу! Шпаргалки делать и везде с собой носить. Знала ведь, что рано или поздно догонялки не помогут.

Итак, первое правило: если…

Не успела ничего понять, как резко оказалась на земле и ощутимо ударилась спиной. Шею сдавили чужие пальцы, а подбородка коснулось что-то холодное. Лезвие.

– Двинешься, убью.

Элина знала этот голос, но не безумные пустые глаза, смотрящие сверху вниз и упивающиеся её беспомощностью.

– Дима…

Он криво улыбнулся и навалился сильнее, лишь бы заставить молчать. Выглядел, мягко говоря, ужасно. Полунощные земли, очевидно, не были курортом, но, казалось, что вместо человека перед ней стоял мертвец. Кожа да кости. Скелет. От того счастливого паренька, собравшегося всю ночь танцевать с понравившейся девушкой, не осталось и следа.

Одни глаза горели ярко, но был то уже потусторонний свет. Неживой. Один шаг над пропастью.

Элина открыла рот, пытаясь сказать хоть что-то: как ей жаль, как плохо Авелин, как им не хватало его. Но не смогла. Словно в насмешку, вспомнила всё, чем занималась этот месяц – учёба, вечеринка, обиды и любовные разборки. А Дима в это время страдал, Дима медленно гнил, похороненный заживо. И никому, даже ей, не было дела. Вот чего стоит она, вот чего стоит её дружба.

«Они легко забывают и живут дальше»

– Ягнёночек решил сбежать? – вровень склонился Денис, полная копия Димы лишь с учётом того, что один из них давным-давно уже был мёртв. – Придётся привязать покрепче. А может, лучше отрежем эти два прекрасных бёдрышка и приготовим рагу?

Элина почувствовала, как по колену заскользила ледяная ладонь. Мерзость! Она взбрыкнулась, пытаясь отодвинуться, ударить, хоть как-то избавиться от плотоядной усмешки. Но Дима, несмотря на всю слабость, держался крепко и, сколько бы ни барахталась, не могла скинуть его с себя. Накатила вдруг паника, такая резкая и сильная, быстро перетёкшая в неконтролируемые слёзы.

– У-у-у, – слепыми глазами уставился вновь, – какое зрелище. И это надежда всея человечества?

Но пытка не продолжалась долго. Денис выпрямился по струнке, стоило подлететь Морозу. Без слов тот вскинул посох и вместо дряблой верёвки запястья оплели кандалы. Изо льда.

– Чудится мне, выбрать тебя было ошибкой. Ничего-то не берёт! И как только умудрилась сбежать?

– Может, с обрядом напортачили? – подал голос Денис.

– Может, – легко согласился, но гнев продолжил бурлить в каждом движении. – А может, эти глупые Боги испугались и решили нам помешать? Жаль, не видели, как ярко горели их идолы.

– А я думал, они слабаки. Как тот, что в клетке. Только языком чесать умеет.

Мороз глянул косо куда-то в сторону, лишь сильнее хмурясь. Без глупых шуточек и сарказма он действительно пугал, неестественно взрослый и жестокий. Конечно, ему ведь тысяча лет! Любой сойдёт с ума.

– Что ты задумал? – терять уже нечего, только собственную жизнь. – Разве не слушался во всём папеньки и боялся нас и пальцем тронуть? А теперь решил вдруг избавиться от Богов? Серьёзно? Со мной-то справиться не можешь…

По лицу прилетел размашистый удар посохом, да так что даже Дима не ожидал, едва успев убрать нож. Всё её тело ныло от боли, и эта показалась каплей в море. Элина провела языком по губам. Хотя бы не до крови. Отчего-то хотелось смеяться, громко и долго. Тоже сошла с ума?

– Подними её, – приказал Диме.

Тот подчинился безропотно, слез с неё и, наконец-то, спрятал нож. Она же встала сама, ещё надеясь, что вот-вот чудесный план побега озарит пустую голову и унесёт подальше отсюда.

– Управу на тебя я ещё найду. А пока подождём других гостей на нашем празднике, – и приказал опять. – Брось в поруб.

– Но там же этот, – возразил Денис.

– Думаешь, замыслят что-то? – рассмеялся не впечатлённый. – Коли за всё время не сдюжил, сейчас что ли сбежит?

– Мало ли.

– Ладно, – махнул рукой, взлетая ввысь с порывом ветра. – Решай сам, на твоей совести.

И исчез, словно и не было. Элина не верила себе, но лучше бы осталась с Морозом, чем с Денисом. Прищуренный взгляд не сулил ничего хорошего.

– А я-то боялся, умру тут ещё раз от скуки, – улыбка сделалась шире, неестественная и растянутая, как у воздушного шарика. – Но этот пень, наконец, расщедрился и сделал прекрасный подарок.

– Ладно он, а ты-то почему себя так ведёшь? – закатила глаза. – Боги тоже перешли дорогу?

Дима закачал головой, отходя к импровизированному алтарю, проверить результаты пожара.

– Я мёртв! Мне кажется, вполне достаточно, чтобы возненавидеть их! Это героям нужна куча причин, лишь бы оставаться святыми ангелочками.

– И мы ещё спасать тебя хотели. Планы строили. Вот скажи, Дима, оно стоило того?

Но тот не ответил. Продолжил прохаживаться между обуглившихся деревянных обрубков, в кои превратились идолы. В чём-то Мороз прав, велика её благодарность. Да только Элина знала, что помогли ей не Боги, а Женя. Память о нём.

– Если б хотел он, не тянул бы столько, – за капризным тоном скрывалась неподдельная обида. – Вон мои косточки висят одиноко, и никому нет до них дела.

Элина медленно посмотрела, куда указал, не желая верить тому, что увидит. На дереве в сгущающейся темноте качалась из стороны в сторону фигура. Неужели это и правда труп? Его труп? О Боги…

– Хватит болтать. Рассвет скоро.

– Да ладно, может ему полезно будет немножечко поджариться. Станет ласковей и благодарней. А-то скинул всё на нас, а сам ускакал к мамочке на поклон, – Денис отвлёкся на Диму, – и вообще я проголодался. Если эту нельзя есть, найди мне кого-нибудь такого же мясистого.

– Надо, ищи сам.

– Да кого тут найдёшь? Уже даже Путевики не заглядывают!

– Потому что в лоб действуешь. Надо потихоньку, вдумчиво…

Ей показалось, вот он – идеальный шанс. Оба расслабились и совсем не обращали внимания на неё, почти полностью поглощённую мраком. Нельзя здесь оставаться. Нельзя подчиняться. Ждать знаков Судьбы или принца на белом коне. Надо что-то делать.

И Элина рванула прочь. Бежала, бежала, бежала. Не оборачиваясь. Ноги скользили по промёрзлой земле. Не разбирая дороги, в полной темноте, казалось, что не двинулась ни на метр. Однако смутно мелькающие стволы деревьев говорили об обратном. Она всё дальше уходила от поляны. Вот только через минуту-другую начала нервничать. Почему так легко? Почему никто не гонится и не кричит?

А упёршись в глухую метра в три высотой стену стала догадываться. Но неужели серьёзно думали, что это её остановит? Не на ту напали. Сегодня точно попрощалась с рассудком. Элина вцепилась в ближайшее дерево и абсолютно безграмотно попыталась вскарабкаться наверх.

– Божечки, посмотри на это. Ставлю пять звёзд из пяти за столь экспрессивное выражение лица. Актёрское плачет без таких талантов.

Она тут же свалилась на землю, соскользнув ногой от испуга. Светлячки, повсюду следовавшие за Денисом, окружили и льнули холодом.

– Даже таким способом за стену не попадёшь. На тебе метка Мороза, – бесцветно проинформировал Дима и помог подняться.

Элина оттолкнула его и попыталась воззвать к силам, вскинула руки, но в ответ не почувствовала ничего кроме пустоты. Даже в самые плохие, ужасные дни такого не случалось! Совсем ничего. Словно опять оказалась там, по ту сторону лазурной двери, в простом мире, где изо дня в день ненавидела себя и свою жизнь.

– Ну-ну, огоньком хочешь нас опять порадовать? Мы ж не дураки всё-таки.

Кандалы мерцали, как будто даже нагревшись. Серьёзно, только у неё начало действительно что-то получаться, как тут же лишили сил!

– Поняла, что рыпаться смысла нет? – от такого самодовольства, наоборот, не хотелось сдаваться. – Мало этой стены, так даже всё Морозово Княжество не обойдёшь.

– А, неужели мгновенно умру?

– Если пробьёшь оберег и перепрыгнешь на владения какого-нибудь Беглажа или Увры, то вполне возможно. Только вот крайне не советую. Один любит свежевать и, как говориться, ещё тёпленьким питаться. А другой просто мерзкий и весь в плесени, бе!

Элина с сомнением оглядела брусчатую стену. Даже если не считать всех страшилок, она ведь когда-то чуть не попалась Замятнику, Теням, Железным стражам. Куча опасностей, с которыми не справиться никакими силами.

А эти монстры пусть жестоки и пугающе, но по крайне мере знакомы. И много-много отвлекаются.

– Что…

– Ты посмотри! Солнце встаёт! А я ещё не ужинал!

Денис едва ногами не топал, но Дима не обращал особого внимания. Элина, особенно после красочных рассказов, догадывалась, чем тот «питался». Но даже думать об этом не хотела. Нет, нет, нет. Может, дедукция подвела и надумала лишнего?

– Идём. Лучше слушайся и не занимайся ерундой.

– Мог бы мне помочь, знаешь? – возмутилась, вспоминая, сколько всего они с Авелин ставили на кон, когда готовились спасать его. – Ведь если бы не ты, и половины из этого не случилось бы! Вот зачем пошёл за ними?

Осунувшееся бледное лицо вдруг искривилось, изломленное и поглощённое эмоциями. Тыча пальцем, он вскричал, дрожа уже от злобы.

– Это не твоё дело!

– Вообще-то моё!..

– Нет. Какой смысл во всём этом? Зачем играешь хорошую? Зачем спасаешь всех, когда никому до тебя и дела нет! Я думал, ты-то меня поймёшь. Разве не хотела бы опять встретиться с ним, со своим лучшим другом? Веселиться, играть, просто общаться. Чтобы всё как раньше? И не важно, сколько придётся заплатить.

– Но не ценой чужих жизней! Ты не имеешь права!..

– А они имели право? Открой глаза! Сколько крови на их руках? Да они заслужили сгореть в аду не меньше моего!..

– Так, заканчивай эти сопли, – Денис оттолкнул их друг от друга, не коснувшись и пальцем. – Я слышу, там вон мой наггетс с картошкой фри кричит. Устрой-ка дела. А ягнёнка, так и быть, приготовлю сам.

Дима, тяжело дыша, обернулся на брата, явно собираясь что-то высказать и ему, но быстро сдался, когда за стеной и правда послышался незнакомый голос:

– Помогите! Тут кто-нибудь есть?

Сердце упало в пятки. Это был кто-то совсем юный, совсем ребёнок. Облизав нервно губы, Элина собиралась умолять и всеми силами гнать отсюда, как рот просто зажали рукой. Мертвецки ледяной.

– Ну-ну, не хочешь же спугнуть добычу. Такого не прощу. Я ещё гуманным мертвецом считаюсь. Не вмешивайся.

И повёл её обратно в лес, подталкивая в спину, не сводя предостерегающего взгляда. Дима остался позади. Стояла тишина, только листва и трава иногда шелестели под ногами.

***

Над поляной поднялось солнце – белый шар на тёмном небосводе. Его свет не грел, лишь очерчивал резкие контуры и изгибы, не лучше уличного фонаря, оставляющего темноту по углам. И почему не использовали более подходящее «луна»?

Только Денис, стоило упасть первым лучам, начал ворчать и жмуриться и быстро ушёл куда-то вглубь, в своё мрачное тёмное логово. Но при этом не забыл наказать: «Не заходи за круг, не подходи к домам».

Как оказалось, поляна не была поляной в том простом понимании. Это были руины. Остатки старого пепелища. Центром служил алтарь, а вокруг строилось всё остальное. Маленькие избушки, покорёженные и прогнившие, но удивительным образом продолжавшие вглядываться пустыми глазницами окон. Башня метров в пять с ржавым колоколом. Торчащие палки, когда-то служившие сваями и кольчатыми заборами. Многое покрывала копоть, многое – гниль и жуки. Возможно, когда-то очень давно всё здесь было по-другому, но сейчас это место стало никому не нужным прошлым.

– Может, ты всё не так поняла?

Элина склонилась над глубокой ямой, достаточной, чтобы поместить человека. И не только человека. Сквозь мелкие прутья выглядывало знакомое лицо, испещрённое мелкими шрамами. Яромир, неизвестно как отделённый от неё в тот вечер, сейчас приобрёл форму близкую к самому Морозу или Денису.

– У Мороза ещё одна мать была кроме Морены?

– Она Богиня, – выплюнул, как ругательство. – А значит, чтобы говорить с ней, не нужно видеть. Второго «пришествия» я точно не вынесу.

– Не ты ли говорил, что Богов не существует и ответа ждать не стоит?

– Я уже ни в чём не уверен. Может, одни из нас всё же были достойны? – и чуть тише, опустив голову, пробормотал: – Хотя в чём тогда смысл обряда «»? Мы с ним оба жили бы где-нибудь в небе и иногда являли себя людям. Не худшее перерождение…

– Я что-то не припомню?

Но Яромир быстро вернулся к главной теме обсуждения:

– Когда Мороз вернётся, второго шанса уже не будет. Уверен, одна неудача не остановит, он попробует снова.

– Но что я могу сделать в этих оковах? Одно их слово, и побегу делать, что скажут, – Элина опустилась на колени, едва ли чувствуя ноги. – Хорошо, что Денис зарылся в своём склепе. Боюсь представить, какая богатая у него фантазия.

– Раньше «название» пользовались, чтобы сдерживать силы. В дни Равноденствия и Единства мы входили в Чернолесье, лишь заковав себя ими. Так избегались кровопролитья севера и юга. Не всегда конечно все честно следовали законам Волхвов, но мне хочется думать, в ответ получали не меньшего горя.

– А подчинение воли?

– Кто-то очень способный приложил руку к этому. Мастер своего дела.

– И что мне остаётся?

– Надеяться, что пропажу заметят?

Истерический смех застрял где-то в горле.

– Не говори, что ты серьёзно. Посмотри хотя бы на этих двоих. Их обоих бросили, даже не стали искать.

– Ежели всё так, как ты говоришь, считай, нам обоим конец.

В лесу стало неспокойно. Он вдруг ожил криком птиц, скрипами и шорохами. Сухие ветки затрещали под натиском ветра.

Элину посетило плохое предчувствие. И словно в подтвержденье по вытоптанной дорожке меж двух избушек показалась человеческая фигура. В исхудалом тонком силуэте легко было признать Диму. Лицо его словно стало ещё белее, а походка нелепее. Кажется, он хромал? Но стоило приблизиться, и Элина поняла – нет, не хромал. За собой по земле он волочил бездыханное тело.

Тот ребёнок?

Она боялась даже смотреть. Почему Дима делал это? Почему все они делали это?

Яромир молчал. Не заметив и отблеска золотых кудрей меж прутьев, Элина поняла, что тот спрятался. Оставил один на один с убийцами и маньяками.

Однако Дима пока не обращал на неё внимания. Действовал как на автомате, а возможно и вовсе позабыл о нежданном пополнении. Обойдя алтарь, он поплёлся к одной из избушек: сохранившейся лучше всех, с затворёнными ставнями и дверью. Постучал и крикнул:

– Вставай, давай. Хотел себе ужин, вот, пожалуйста.

Хоть и приглушённо, но ответ слышался чётко:

– Вообще-то завтрак!

Денис, не заботясь, вылез через пустое окно. Он и правда выглядел так, будто только проснулся: раздражённый и растрёпанный.

– Да положи хоть на камень. Не буду же я с пола есть, – тут же взялся приказывать.

Элина, понимая, что идут они в её сторону, подскочила и хотела уже бежать и прятаться, да только не успела. Денис разулыбался и выкрикнул, нисколько не заботясь о тишине этого места:

– Жди нас! Стой на месте!

Оказывается самое худшее, это просто стоять и видеть приближение своего проклятья. Внутри страх смешался с ненавистью. Борись, не подчиняйся! Только ведь усвоила урок! Но видимо на самом деле недостаточно в ней было желания – наручники лишь теплели да слабо светились.

С усилием Дима поднял ребёнка и уложил на алтарь, на котором ещё недавно была распластана сама Элина. Денис от нетерпения ходил по кругу, поигрывая ножичком, выхваченным из рук Димы.

– Скажи же, любопытно. Хочешь посмотреть?

– Не хочу.

– Как жаль, что мне плевать. Я-то хочу себе поклонницу.

Но Дима не дал закончить, когда заключил:

– Всё готово.

Денис отвлёкся и теперь переключил всё внимание на жертву. Элина не намеривалась нарушать обещаний: уставилась себе под ноги и пыталась считать мелкие камешки. Один, два… Ей помешал задушенный стон, тихий и почти не слышный. Значит, не убил! Но подняв взгляд, она быстро позабыла о мимолётном облегчении. Денис припал к распоротой ладони и слизывал кровь, смакуя, как хорошее вино. Блаженство на лице говорило за него. Чёртов безумец, вампир, маньяк. Осталось ли в нём хоть что-то человеческое?

Элина смотрела так долго, что не заметила, как закружилась голова, а сердце забилось бешено и загнано. Словно для себя устроила пытку, продолжала смотреть, и смотреть, и смотреть…

А потом резко очнулась.

– Вы что творите!? Хватит! У вас совсем уже совести не осталось?

Она схватила Дениса, но смогла оттащить едва ли на метр. Быстро вырвавшись, тот не оценил её храбрости и, угрожающе нависнув, приказал:

– Не двигайся.

Тело расслабилось, отдавая волю чужому. Но вот рот ей пока не заткнули, так что Элина не стала сдерживаться.

– Вы просто отвратительны! Ты отвратителен! Жалкий и мерзкий! Как можно причинять боль абсолютно беззащитному человеку!? Да на твоём месте я лучше бы умерла, чем убивала других и превращалась в настоящее чудовище! Твоя жизнь!..

Впервые за всё время она увидела настоящего Дениса, без шуток и насмешек, в которых прятал свои страхи. Он липкой рукой толкнул её, так что копчиком ударилась о монолитный камень. Острый подбородок дрожал, взгляд горел превосходством и силой. Окровавленные губы растянулись в издевательской усмешке.

– Ах, очаровательно. Настоящая Святая, посмотри! Последнюю рубашку снимешь, глоток воды отдашь… Только и думаешь о благе других. Молодец. Это меня и бесит. Неужели до сих пор веришь в «мир, дружбу и жвачку»? Я бы показал тебе, какого это быть мёртвым куском без плоти и памяти. Но лучше помогу избавиться от детской наивности.

Элина почувствовала, как в руке появилось нечто холодное и тонкое. Догадка прострелила шоком. Ещё до того, как он успел что-либо сказать, ею завладела паника.

– Нет. Нет, я!..

– Ну-ну, неужели боишься? Бесстрашная Святая, надежда трёх миров! Но пока что я не заставляю переходить черту. Всего-навсего окажи мне услугу и отрежь руку.

От одних только слов её затошнило, а в голове зашумело. Она зажмурилась. Она готова была умолять. Она не хочет, она не сможет, она!..

– Пожалуйста…

Но Денис вошёл в раж, и хотел выместить злобу, утвердить правоту. Показать, где её место и в чьих руках она, в чьих руках власть.

– Это приказ. Отрежь руку. Вот эту, например.

Элина сопротивлялась. Тело онемело и пылало, словно в лихорадке, ведь его разрывало на части. Незримая битва не на жизнь, а на смерть. На свою, на чужую – разве есть разница? От боли и ожесточённого напора, казалось, голова вот-вот взорвётся. Наручники раскалились докрасна, оставляя новые ожоги.

Борись, борись, борись.

Ты не как они. Ты не убьёшь. Ты не ранишь.

Ты не станешь монстром!

Но всё сосредоточие мысли рухнуло, когда Денис стал снова и снова повторять приказ, а затем и вовсе вцепился пальцами и потянул вперёд. Элина пыталась абстрагироваться, не слушать, найти равновесие, но капля за каплей и дамба прорвалась, смывая и уничтожая всё.

Бессилие мысли, бессилие воли.

Единственное, что она могла – смотреть. Как её столь знакомые и столь чужие сейчас руки сжимали крепко рукоять ножа. Как бледное тельце на холодном камне дрожало и металось, сдерживаемое лишь Диминой силой. Как задыхалось в слезах, как умоляюще смотрело этим полным надежды взглядом.

Как без единого сомнения или страха Элина воткнула острое лезвие.

Ввысь поднялся безудержный крик. Только вот кому принадлежал – ей или ребёнку? Им двоим? Никто уже не разберёт.

Кровь хлынула стремительно. Немного и всё вокруг – алтарь, земля, рукава пиджака – сделалось красным и скользким. Элина видела свои ладони, чувствовала, как нож впивался в чужую плоть, податливую и нежную.

А затем ничего.

Темнота.

Мягкая земля обволокла тело и подарила утраченный покой.

Глава 28. Мороз.

Сегодня мама весь день злилась. Ей было плохо, и бабки давали какие-то горькие травы, но то не помогало. Она кричала. Все говорили о страшной хвори, но ведь мама – сильная. Мама никогда не оставит их.

Мороз стоял за дверью. Он не должен был подслушивать, так поступали только плохие люди. Но ведь никто не хотел рассказывать ему, почему мама злится, а тятя плачет. Он уже взрослый. Сильный. Он им поможет. Спасёт.

– Ты слышишь себя? Слышишь, что говоришь? – что-то ударилось о стол, – Изничтожить их, создать иной мир…Богом возомнила?

– Но ты, ты разве не хотел бы, – мама говорила спешно, горячно, – отомстить, поквитаться с каждым, кто разлучил нас? Раз и навсегда покончить с этими (выродками)? Мы будем главными, будем править! Нас будут бояться и уважать! Никто и слова не скажет, рта не откроет! Обряд не так!..

– Никаких. Больше. Обрядов, – тятя заговорил жёстче, но тише. Пришлось напрячь слух. – Мало (наз)? Мало того, что с нами стало? А с Морозом? Не видишь, как ему перестала поддаваться сила? Не наступила ещё десятая зима, а оно уже начало забирать своё.

– (наз) наш выход! Его спасение! Не будет Богов, некому и забрать плату! Мы не позволим отнять его у нас!

– Но убьём сотни других детей?

– Они заслужили! Их родители уничтожали наших как скот, почему мы не можем?

– Ты сходишь с ума. Люди начинают подозревать, Яромир…

Мама захохотала, так громко, что Мороз отшатнулся. Никогда не слышал он её такой отчаянной и, по правде, безумной. Половица скрипнула под ногами, но никому не было дела, даже ему самому. Сердце громко билось где-то в горле.

– Ой ли, нашёл кого бояться. Этого рябчика.

– Ты думаешь, он слаб. Но мы с ним равные. Как бы ни хотелось тебе этого исправить.

Почему они ссорятся? Почему тятя делал только хуже? Он ненавидел маму? Ей ведь плохо, её нельзя расстраивать. Она всегда говорила, когда Мороз приходил: «Ты для меня счастье и исцеление. Улыбайся и смейся, и я тоже стану весела»

Но тятя всегда только ругался. После его визитов маме становилось хуже. Один раз она едва не забила Авосью – девчонку с деревни насмерть. А в другой сбросила лучину на пол, так что от избы остался лишь пепел.

Вот и сейчас Мороз боялся, что из-за выходок тяти мама поддастся хвори.

– Зря, мой милый, так думаешь. Не ровня он тебе. Смутьян и вор, душегуб этот. Ты лучше, во всём лучше.

– Скоро узнаем, у кого правда. Но Яромир стал догадываться, откуда взялись наши силы. Я знаю его, он не оставит это просто так. Докопается и влезет без спросу. Уже влез. Я обязан принять его как доброго гостя. Поэтому, прошу, оставь ты свой бред. Не давай поводов сомневаться в нас.

– Почему же не помер тогда? Надо было хоть проверить, а лучше как тятеньке егоному голову снести. Горя не знали б…

– Поздно спохватилась. Если не хочешь чтобы голову снесли уже нашему сыну, забудь о всяких обрядах и сглазах.

– Пусть только попробует подойти! Я устрою войну, утоплю его в крови, спалю Белую Вершину! Ни один белокурый сынишка не выживет! Только сестрицу мою пощажу – выколю глаза, израдице!

– Я твой Властитель, – из-под щёлки в двери пахнуло стужей. – Не посмеешь творить никакие дела без моего ведома. Пока мы здесь, никто первым не начнёт новой бойни.

– Посмотри на себя! Кто тебе важнее? Сын или этот ничтожный (выродок)?

Тятя молчал, долго молчал, а затем зло ринулся к выходу. Мороз успел лишь отскочить на добрый десяток и стал ковырять ногтём крыльцо, надеясь остаться незамеченным. Что же ответила мама? Дверь хлопнула.

– Ты что тут забыл?

– Маму проведать пришёл.

Но тятю не обманешь – видит насквозь. Перескочив ступеньки, он притянул его за плечи. Заглянул в лицо и наказал:

– Замечу ещё раз, уши откручу. Не суйся во взрослые дела.

***

А затем быстро скрылся, уходя куда-то в сторону полигона. Не зря говаривали, что вся жизнь его война и бойня. Ежели не изобьёт кого, всем худо будет и надо бы на глаза не попадаться.

– И что же ты не заходишь, коли пришёл?

Мороз подскочил с испугу. На крылечко вышла мама, тяжело хватающаяся за тёплую овчинку, ведь даже жарким летом постоянно мёрзла.

– Мама! Тебе нельзя вставать, – он быстро оказался рядом, костеря и тятю, и самого себя.

– Не бойся, не растаю, – засмеялась, как умела только она искренне и задорно, и ласково погладила по тёмным волосам. – Но коли слышал наши пересуды, скажи, что думаешь? Кто прав?

Мороз нахмурился, вспоминая и обдумывая. С ним редко когда считались. Потому в сей раз нужно было ответить умно и правильно.

– Ежели что-то отнимают у нас, мы должны это вернуть. А затем отплатить: тем же иль ещё хуже. Чтобы неповадно было, чтобы носа не казали. Знали, кто сильнее, к кому соваться не стоит.

Мама улыбнулась, и тогда же стало ясно – всё верно. Белой ладонью подманила ближе и зашептала, как великую загадку:

– Мой-таки сын. Понимаешь, куда больше, нежели тятя твой. Сказались всё же те годки на прокорме у севера. Нету в нём истинно нашего, вдолбили устои чуждые. Но ты мой. Значит, поможешь маме?

Мороз спешно закивал. Он не понимал, причём тут тятя и проверка мудрости, но готов был на что угодно, лишь бы рядом с мамой, лишь бы послужить пользой.

– Тогда идём. И не трусь, зайчик.

Она крепко обхватила его ладонь и повела прочь со двора, прочь от селения – в самую чащу леса.

***

На вершине горы завывал ветер, да такой силы, что пригибал к земле даже бравых богатырей. Потому-то Чернолесье не жаловало гостей в такие лютые дни. Однако Горние Князья не испугались происков Богов и собрались все вместе. Утопая в снегу, они полукругом сгрудились возле костров, как можно дальше от крутого обрыва. Будто бы впервые их объединяло что-то, но разве возможно такое? Десятки столетий не видали меж ними ни намёка на мир и единство.

Мороз не понимал, зачем тятя повёл с собой, но куда больше волновался сейчас о другом – почему маму связали, почему вели как какую-то израдицу? Она голыми ступнями волочилась по снегу, в тонком платье тряслась от ветра и холода, а никому даже дела не было! Ей нельзя мёрзнуть, нельзя хворать снова! Но как бы Мороз не порывался, как бы ни уговаривал тятю, ему не дозволили подойти, ни на шаг ближе. Крепкая рука впилась в плечо.

– Вы уверены? Вспять уже не повернёшь ничего, так ли вам нужна её отплата? – Балий обращался к каждому.

Мороз же не слушал взрослых разговоров, скучных и неясных. Он вглядывался пристально в волхва и не понимал, что с ним стало. Как сейчас помнился первый и единственный раз в Чернолесье. Тогда тятя разжалобился и позволил им с (брат) поехать тоже. Встречающий мужчина был весёлым и добродушным, полным ласки ко всем ним, ко всему живому, и оставил после себя лишь приятные чувства. Но тот, кто сейчас стоял здесь, казался кем-то другим, неудачной подменной. Ведь вместо пышущего силой мужчины, тяте под стать, Балий превратился в немощного старика: иссохшего и поседевшего. Вместо былого света и теплоты в нём поселились тоска и тьма.

– …я пытался помешать, Боги свидетели! Впредь вы сами в ответе за своё, я лишь бездушное оружье, –и возведя ладони к небу, вознёс громогласно. – Да будет осуждена Княжна Чёрного Утёса, Морена (отч) за свершенные ею деяния, да будет наказана по воле Богов и их избранников! Княжна поддалась запретным тёмным знаниям и воссоздала обряд, уже единожды едва не приведший к концу всея живого. Она вообразила избавить мир не только от неключимых, но и от ведающих; возжелала встать во главе иного порядка, властвовать единолично. Сегодня нет противодействия этим чёрным заговорам. Сегодня порождённые злобой нечистые разнеслись по княжествам, по лесам и полям. По всем землям. В присутствие её Властителя и мужа, примем решение. Кто возьмёт первое слово?

Заслышав имя матери, Мороз встрепенулся. Смысл с трудом доходил до него. Да как могли они говорить такое?! Мама не сделала ничего плохого! Она просто хотела, чтобы у них всегда был дом, чтобы никто не мог разлучить и спрятать. И ничего нигде не сломалось, ничего плохого не случилось, а нечистые совсем не опасные. Врут, всё врут!

– Это ведь неправда, тятя! Почему ты молчишь?

Но он словно глух был. Ни взгляда, ни слова. Одна лишь хватка стала болезненнее. Мороз помнил, что за этим следовало, и не заметил, как весь сжался и замолчал. Но тятя продолжал недвижимо стоять рядом, не вмешиваясь в жаркие споры.

Вперёд вышли двое – мужчина и женщина. Мороз узнал их. Не только по прошедшему обряду Единства, но и по рассказам матери. Князь и Княжна Белой Вершины. Властители Севера. Теперь ясно было почему зовут льдом и пламенем, зорей и месяцем. Ведана оставалась истиной уроженкой юга и как две капли воды походила на всех них: черноволосая и черноглазая. Прищурившись, она глядела в их сторону так, словно выжидала чего-то. Так смотрят на диких зверей, пойманных в сети. А вот Он был совсем другим. Мороз с жадным любопытством хватался за каждую чёрточку. Когда ещё подпустят так близко? К самому то их Князю? Тот не славился крепостью духа, а сейчас и вовсе казался хворым – худой точно до костей и бледный как мертвец. Такой ежели меч поднимет, завалиться на бок и уже не встанет. Зато волосы его блестели золотом, а светлые глаза смотрели живо и мудро.

– От своего имени и имени своего Княжества я предлагаю заточить Морену (отч) в так ею желаемом новом мире. Не думаю, что чада, коих она создала, разберут, где их мать, а где неключимый. Рано или поздно голод возьмёт своё.

Мороз тут же утратил всякое расположение – Белый Князь никакой не мудрец, а просто дурак! В каждом выверенном слове звучала ненависть, неприкрытая и громкая.

– Мои мысли всем вам ведомы, – хмуро пробасил Родогор, Князь (). – Смерть. Пусть и этого мало будет, чтобы отплатить за наши мученья. Я стольких потерял в её происках!..

Остальные нестройным хором поддержали его. Да что с ними такое?! Почему вдруг ополчились, почему хотят навредить? Мама не врала тогда: им лишь бы захватить, уничтожить южан. Земель им мало, людей и скота. Хотят одни пред Богами представать, одни владеть дарованной силой!

Не бывать этому! Не посмеют они тронуть маму! Не посмеют решать! Он не позволит! Тятя не позволит!

Но вскинув голову, Мороз опешил. Кто же стоял рядом? Отец ли его? Властитель? Нет. Кто-то совершенно чужой и незнакомый. Во взгляде чёрном и влажном не нашёл ничего. Ни гнева, ни сожаления, ни силы… Одна пустота.

– Мы все принимаем твою скорбь. Но она может обернуться куда плачевней. Кто знает, к чему приведёт убийство ворожеи?

– Ежели твоими словами, так нам надо бы того вовсе оставить её в живых.

– Ах, вот оно что. Ужели думаешь, я тот, кто будет всеми силами сохранять ей жизнь?

Двое Князей хоть и ругались, но быстро сошлись на одном и больше не повышали голосов.