Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)

Лера стоял прямо над ней и той же самой улыбкой давал понять – нет, не надейся сбежать. Словно намеренно бросал ей вызов именно сегодня, когда решила меняться и не потакать больше страхам. Элина упрямо вскинула голову. Завтра спишет на алкоголь, но сегодня это было ни что иное как храбрость, первые шаги на пути к переменам.

– Как знал, что заполучу твою аппетитную шею.

Когда он сказал это так громко и отчётливо, стыдно уже стало всем. Смех разошёлся по кругу, приговаривали: «перебрал» да «головой поехал». Хотя бы не одна Элина понимала, что такое скорее мерзко, чем соблазнительно.

Валя опустился на колени, непослушными руками зачесал назад светлые пряди и потянулся к ней. Элина уставилась в потолок, намериваясь считать до десяти и абстрагироваться по максимуму. Таким кончаются всякие приступы уверенности? Ты находишь себя в странной ситуации со странными людьми, делая то, чего никогда не хотела бы повторить.

Сначала чужие пальцы обвели те пресловутые сердечки, медленно проводя по контуру. Но прежде чем Элина успела возмутиться, мол, хватит оттягивать экзекуцию, тёплые губы прикоснулись к её шеи. Это было… просто щекотно. Почти терпимо. До тех пор пока он не использовал зубы и язык. Ощущения выкрутились на максимум, и вместо веселья затопила вдруг паника и брезгливость. Что она творит, что позволяет, что дальше? Зачем? Элина буквально вывернулась из его рук, неспособная даже выдавить дежурной защитной улыбки.

– Выполнил? Так вали давай, – бросил Каллист, протискиваясь между ними и геройски прикрывая собой.

Валера ушёл, и игра пошла дальше. Словно ничего и не было. Только Элина с головой окунулась в мысли, не понимая, что с ней не так.

– Хочешь уйдём?

Когда Каллист коснулся ладони, её передёрнуло. Боги, да успокойся! Ничего ведь не случилось!

– Нет, всё нормально.

Конечно, он не поверил, но и настаивать не стал, отдав пристальное внимание соловьём распевшемуся Измагарду. Не понимает. Нельзя уходить сразу после такого. Ведь будет не сложно догадаться, из-за чего именно подарвалась и захотела скрыться с глаз долой. Поймут, и будут смеяться, вспоминать, знать, куда можно ударить больнее. Лучше перетерпеть, отсидеть пару кружочков и улыбаться.

Она в порядке.

Боги, да ничего ей не исправить, не изменить! От мыслей невозможно избавиться так легко и играючи, по первой же прихоти!

Замкнутый круг.

– Ну же?

– Наверно да, – кажется, ход перешёл к Каллисту.

– А чего так неуверенно? – забавлялся Измагард, и, удивительно, Элина была с ним согласна.

– Потому что «любишь» громковатое слово для такого.

Всё-то они не уймутся. Вот у кого язык любви – подколки и издёвки, зашифрованные в полутонах намёки. Чем дальше, тем сложнее выносить их искрящиеся взгляды.

Когда подошёл её черёд, Элина опять выбрала действие. Как удивительно быстро поменяла мнение: правда ни разу не проще. Или так только с Измагардом, любящим каверзные вопросы и слишком много знающим?

– О-о-о, – такая реакция пригвоздила к месту; никакого ожидания хорошего, – золотой билет!

Ребята подхватили его предвкушение. Опять она одна ничего не понимала?

– Позвольте проводить к нашему бармену, – шутливо поклонился, передавая другому свои мешочки. – Каюсь, не ожидал, что кому-то выпадет.

Элина поднялась, растерянно оглядываясь. Каллист собрался следом и успел шепнуть опасливо:

– Щепки!

– Я же умру…

– Да не боись, – Измагард подскочил излишне воодушевлённый и потолкал к Кассиану. – Знала бы, какой чести удостоена! Столькие мечтают их попробовать, чем меня только не пытались подкупить.

– Может, я тогда предложу кому-нибудь…

– А вот и нет. Действие есть действие. Нужно следовать правилам. Или решила сдаться? Труси-и-ишка.

Чего у Измагарда было не отнять, так это умения подначивать других, подталкивать ко всяким глупостям. Но Элина не была бы собой, если не добавила собственных уничижительных комментариев: «Раз решила, так иди до конца. Ты не ребёнок, прятаться под кроватью. Отвечай за себя».

– На твоей совести будет, если я не дойду до комнаты и завалюсь где-нибудь здесь.

Но кого это когда останавливало?

Под пристальными взглядами всех собравшихся, Кассиан за стойкой намешал Щепки. Это оказались маленькие шоты, всего-то пять ровно стоящих стопок. Каждая дымилась и как будто даже издавала треск. Только вид далёк был от привлекательного: какого-то бурого болотного цвета вязкий сироп с утешительной веточкой мяты сверху.

– Наше произведение искусства, – слова Измагарда звучали не иначе как издевательство.

Элина уставилась на эти стопки, так будто те вот-вот взорвутся. Чего ожидать? Эйфории, отравы, полной амнезии? Вспоминая, как Каллист буквально вырубился и ни на что не реагировал, даже когда его затаскивали в окно, то точно ничего хорошего.

Лишь бы не опозориться из-за какой-то глупой игры и собственных не менее глупых принципов.

– Двух будет достаточно, – вдруг заявил Каллист, загораживая стойку.

– Не думаю, что это по правилам…

– А мне плевать. Я за тебя отвечаю. Если уж некоторым не до того и не могут. Да и разве можно доверять нашему имениннику на слово?

Измагард даже рот приоткрыл, не ожидая, что палки полетят в его огород. Пора бы привыкнуть, ведь никакая дружба не могла спасти от вечных упрёков Каллиста. Сдаваясь и подняв руки, тот воскликнул:

– Ладно, ладно! Я-то при чём?

Словно не он минуту назад объявил, что пути назад нет и те, кто отказался полные трусы.

Кассиан, пожав плечами, отставил ненужное в сторону. Измагард остановил его и потянулся сам, видимо решив составить ей компанию. То ли забыл, что хотел продержаться до рассвета, то ли у него на самом деле высокая толерантность к алкоголю. В любом случае так было куда проще.

– За мои шестнадцать!

Элина закрыла глаза и выпила одну, а затем и вторую следом – лишь бы быстрее и бездумнее. Сначала напиток показался ужасно горячим, даже выступили слёзы, но так же резко рот вдруг онемел, как после анестезии. Послевкусие ударило горечью, да такой что щёки сводило. Но в целом…

Ничего ужасного?

– Не ведись, – Каллист щёлкнул по лбу, – я тоже сначала думал пустяк, а потом!..

– Зануда такой, да?

Измагард закинул руку ему на плечо и сдвинул с места, давая Элине немного пространства, чтобы вздохнуть свободно.

– Пойдём…

Наблюдая за их отдаляющимися фигурами, она только рассмеялась. Невыносимы. Но без них её бы здесь не было, и план по переменам никогда не воплотился в жизнь. Хотя может это и не плюс вовсе?

Намереваясь пойти следом, Элина вдруг пошатнулась. Тело сделалось удивительно лёгким, так что казалось не ходит теперь, а парит над землёй. А Каллист-то прав оказался. Всё приходило постепенно. Если бы Элина не знала – точно запаниковала бы. Ей стало удивительно хорошо. Подхватила самую настоящую эйфорию: беззаботную и игривую. Хотелось глупо смеяться, улыбаться и нести одно добро. Не вспоминать никогда боль, не думать больше никогда и ни о чём.

Рай.

В какой-то момент она нашла себя на танцполе. Музыка била по ушам так, что кажется и сердце вот-вот остановится, сбившись с ритма уже не в первый раз. Наверно, Элина выглядела смешно и убого, неумело подёргиваясь и надеясь выдать это за танец, подпевая, хотя едва ли знала половину слов… Но другие сейчас совсем не волновали, не волновало ни их мнение о ней, ни грубости и насмешки.

Она свободна. Хотя бы на один этот вечер. На одну ночь, когда Золушка с первыми лучами солнца превратится обратно в тыкву.

Неизвестно сколько времени прошло так. Мгновение или вечность. Не важно, не важно, не важно. Песни сменяли друг друга, лица и голоса, но неизменным оставалось одно – единение толпы. Отдельный живой организм.

– Эля!

Как сквозь мутную воду углядела она Демьяна, стремительно приближающегося и чем-то открыто взволнованного. В такой гуще музыки и событий невозможно было говорить и слышать, если только не уткнуться друг в друга, вжаться близко и кричать на ухо. Сначала он попытался что-то показать жестами, но Элина замотала головой в ответ – игра в крокодила не сработала. Тогда тот ухватил её за руку и повёл в противоположный конец комнаты: к тишине и спокойствию.

– Что-то случилось? – спросила первой, когда смогла вновь слышать собственный голос. – На тебе лица нет.

– Неважно, – просто отмахнулся. За искреннюю её заботу было обидно, но Элина надеялась, что эффект Щепок чуточку скрасит плохие эмоции, и до того легко читаемые.

Впрочем, кому сейчас есть до неё дело?

Демьян всё вёл и вёл куда-то, пока не нашёл того, кого с таким усилием искал. Севериана. Да что же это такое! Когда успели спеться? Почему все дороги ведут давно не в Рим, а к нему? Она подумывала спрыгнуть с этого корабля и не попадаться на глаза, но победило другое: «И чего я боюсь? Как будто не услышала за сегодня все его плохие мысли. Как будто не поняла, что ненавидит. Дальше падать просто некуда».

– Вот ты где! Стоишь, смотрю, прохлаждаешься! – Дёма был зол. Очень. Он отпустил Элину и уже двумя руками дёрнул Севериана к себе за воротник. – Вот значит, чего стоят твои обещания? И после ты смеешь что-то мне говорить и тыкать о «привязанностях»?

Севериан от такого отношения растерялся. Было видно, как крутились и скрипели шестерёнки в голове. Но стоило взглянуть на Элину, и всё, кажется, встало на места. Толкнув в ответ, он стиснул зубы, буквально выцеживая каждое слово.

– Я ей не нянька!

Они что драться собрались? Совсем с ума сошли?

Только сейчас дошло, что возможно она и есть причина их ссоры. Сегодняшний день явно нереален, какой-то сюрреалистичный сон. Заталкивая поглубже горечь, злость и сожаления, Элина протиснулась между ними, схватила за руки и каждому заглянула в глаза. Понадеялась, что чётко показывает осуждение.

– Мальчики! Давайте только без этого!

Севериан закатил глаза и тут же вырвался из её хватки. Намеревался уже уйти, но, не сдержавшись, ядовито бросил напоследок:

– Зачем мне твоё одобрение, а? Ты сам ничем не лучше, первым не держишь слово.

И только затем излишне быстро скрылся, оставляя Элину с одним главным вопросом: «Что это вообще было?»

Демьян так и не успокоился: дышал шумно и тяжело, никак не мог разжать кулаков. В этот момент казался ей настоящим монолитом, нерушимой скалой, весь собранный, опасный и грозный. Но не для неё.

– Расскажешь?

Тот отмахнулся опять, даже не смотря. Прислонился к стене и запрокинул голову, кадык дёргался нервно. Может, ему надо время прийти в себя. Только вот любопытство уже обглодало её до костей и едва ли помогло отыскать терпение.

– Это ведь меня касается, да? Только из-за чего так злиться-то?

– Я попросил его приглядеть за тобой.

Это был очевидно самый плохой кандидат из всех. Севериан прав, нянек ей не нужно, но… Почему-то его грубость и слова тяжёлым камнем легли на сердце. Лучше и вовсе не замечать этого.

– Зачем? – она неуместно хихикнула. – Я не ребёнок же. Давно самостоятельная.

– Как раз за тем, чтобы не ввязывалась в неприятности, не велась на поводу у других. Эти несуразные игры, танцы, алкоголь, Щепки…Ты ведь не такая, как они. Тебе это не надо, не интересно.

– С чего вдруг? – голос дрогнул, и Элина скрестила руки на груди. – Может, интересно? Может, я хочу, наконец, почувствовать себя обычной девчонкой? Уверенной, вписывающейся в рамки, чья главная проблема валентинки и не сочетаемый цвет платья?

– Думаешь, если изменишься и наденешь эту маску, станет проще? Нет. Скорее возненавидишь всё и себя ещё больше.

– Ты не можешь знать меня лучше, чем я сама!

Тот, наконец, одарил взглядом, но таким, что лучше бы и дальше продолжал сверлить потолок. Элина не намеревалась отступать. Просто потому, что ему на самом деле удалось попасть в точку. Она не чувствовала себя счастливой, с головой окунаясь в такую, как ей казалось, идеальную и полную приключений жизнь. Чужую жизнь. То, что другие звали весельем, для неё скорее скучно и неприятно. Она продолжала быть белой вороной, многого не понимала или же не желала понимать. И как бы не старалась выкрасить перья в чёрный, никто так и не принял бы за свою.

Но ведь ей нужно меняться. «Быть другой» – разве правильный путь? Другой не в том хорошем смысле: творческой и оригинальной, самобытной, а в плохом. Когда себе на уме, когда бесконечно много думаешь и тревожишься, когда боишься говорить. Когда всё в тебе – совокупность ошибок, совокупность неправильных выборов. Сама для себя главный враг.

– Перемены, конечно, хорошо, – Демьян неуловимо смягчился, точно заметив бегущую строку из мыслей у неё на лбу. – Их можно сравнить с той болью после первой тренировки. Ты устал, едва можешь двигаться. Но это хорошо, это показатель перемен в твоём теле. Только бывает и иначе. Когда хочешь прыгнуть выше головы, получить всё и сразу. Не понимаешь, что тебе надо и как лучше. Такое идёт только во вред, навсегда отваживает от спорта или же гробит здоровье. Так и в жизни.

Его аллегория подействовала удивительным образом, Элина улыбнулась. Она уловила смысл, но всё равно не хотела соглашаться.

– Не страшно пытаться стать лучше и увереннее, – он потянулся и крепко сжал её ладонь, заглядывая прямо в глаза. – Страшно сделать только хуже и потерять себя. То, что подходит одним, может никогда не подойти тебе. И я наверно прозвучу эгоистично, но совсем не хочу, чтобы ты менялась. Такая какая есть мне очень нравишься.

Элина точно сейчас сгорит дотла. Сердце бешено стучало, и ничего уже не могло успокоить его. Понимал ли, в какой тупик загонял её, понимал ли, что она, ни разу не слышавшая признаний, захочет обернуть всё превратно.

Благоразумие, благоразумие, благоразумие!

Нельзя выдавать желаемое за действительное! Нельзя оскорблять его этими неуместными чувствами! Нельзя подавать вида!

– Я…

Но то ли к счастью, то ли к сожалению, к Демьяну резво подскочил Давид с горящими глазами и какими-то срочными новостями.

– Ты даже не представляешь! Пойдём, послушаешь!..

Весь момент был испорчен. Элина глубоко вздохнула, как утопающий выбравшийся на берег, и отпустила чужую ладонь.

– Всё в порядке. Я буду здесь. Избегать глупостей и неприятностей.

Демьян прикрыл на мгновение глаза, борясь с раздражением, но сам знал, что с Давидом проще согласиться, чем спорить. Тот не желал принимать никаких отговорок и мог прилипнуть до конца вечера, лишь бы посильнее испортить жизнь и добиться своего.

– Мы ещё поговорим, ладно?

Элина едва успела кивнуть. Оставшись одна, она захотела спрятаться: привычно черепахой залезть в свой панцирь. Ведь ничто не в порядке. Лучше бы осталась на танцполе, где нет места мыслям – только больно бьющим басам. Дёма добился своего: заставил сомневаться, анализировать и думать.

А как же она ненавидела думать!

От этого разболелась голова. Элина крамольно засомневалась: а не лучше ли было, чтобы Каллист не отговаривал тогда, чтобы попробовала Щепки по-настоящему. Прочувствовать как есть то состояние счастья, в жизни ей незнакомого.

– Mesdames et messieurs, puis-je avoir votre attention? – неразборчивый французский долетел и до неё. – Да, да, спасибо! Пожелания именинника закон, поэтому следующим будет медленный танец! Все претензии за тот стол! Amusons-nous!

Как быстро появилась, также быстро Аделина и скрылась, подхватываемая с двух сторон руками Зарницких.

В начале такой вызов может и напугал бы кого, но после пары часов вечеринки – все стали смелые и чуточку рисковые. «Была не была!»

Конечно, Элина не собиралась присоединяться. С собой бы разобраться теперь. Но один человек имел совершенно иные планы.

– Не хочешь потанцевать? – как из воздуха образовался Лера. – Понимаю, что начал я не с того, но, может, только на сегодня это простительно, и ты дашь мне ещё один шанс?

Вот только в эту ночь её уже не подкупить добрыми словами и раскаивающимся взглядом.

– Ответь честно. Зачем тебе это? Поспорил с кем или просто смеёшься?

Он расплылся в широкой улыбке и облокотился о стену, отзеркаливая.

– Почему же я не могу с абсолютно чистыми, искренними помыслами ухаживать за девушкой, которая мне понравилась?

– Потому что до этого из «чистых» помыслов были одни оскорбления?

– В жизни так бывает, – поднял палец вверх, – иногда мы делаем ошибки и кардинально меняемся. Вот и я хочу зарыть топор войны…

Лера подхватил её ладонь и слабо потянул на себя, поигрывая бровями. Элина лишь вздохнула, но где-то в глубине души ещё надеялась вернуть былое веселье и смелость. Забыть о разговоре с Демьяном. Хотя от прикосновения опять вспоминалось то чувство омерзения.

– Я всё ещё тебе не верю. Но, – рассмеялась собственной глупости, но не собиралась уже поворачивать назад, – так и быть дам шанс. Один. А потом больше не тревожь меня, ладно?

– Ладно. Только смотри, чтобы сама не пожалела и не захотела моего внимания.

Элина успела закатить глаза, прежде чем быть утащенной в круг танцующих. Это явно не вальс, да и места для движений катастрофически мало. Как будто все разом вдруг решили вывалиться на танцпол. Валера уложил руки ей на плечи, так что буквально оказались стоящими лицом к лицу, некуда отвести и взгляда. Элине же пришлось обхватить его поперёк талии, такой узкой, что страшно было сдавить чуть сильнее – сломаешь. Собственная полнота и огромность ей не впервой, но вот настоящей коротышкой чувствовала себя редко. Всё же в далёкие времена начальных классов постоянно возглавляла строй на физкультуре.

– На самом деле, – дыхание Леры обожгло ухо, – мне интересно стало, с чего вдруг сам Измагард размяк на твой счёт. Его компашка пусть в открытую и не задирала потерянных, но тоже далека была от любви и всепрощения.

– Потому что увидели простого человека? Не эти ярлыки и таблички, – все разговоры о достойных и недостойных порядком стали вымораживать. – Мы все одинаковые, знаешь? Если ударить, нам будет больно. Кровь течёт такая же красная. Мы также боимся, любим, верим. Просто вы зачем-то разделили всех на своих и чужих.

Успела заметить, как тот поморщился. Серьёзно? Само собой вспыхнуло желание доказать правоту, истину.

– Это сделано не просто так, по прихоти или желанию. Всё-таки у нас есть силы, а у неключей – нет. Они вообще-то обязаны нам: постоянно рискуем жизнями, лишь бы твари не прорвались.

– Конечно, конечно. Мы все равны, но всегда есть тот, кто равнее других.

Потребовалось время, чтобы он махнул рукой, с трудом переваривая серьёзные разговоры, и продолжил о своём, заплетаясь языком:

– И всё-таки. После того как вы с Бельской подрались, они прямо кинулись защищать тебя. Именно тебя! Не её! Также как Гранина в своё время. Теперь-то он спокойно часть их команды, но…

– Защищать?

– Ага. Жаль ты не видела, – наслаждаясь каждым словом, он будто только и ждал момента, чтобы обсудить это. – Мне даже стало жаль Бельскую. Всё-таки влюблённость штука такая, её не задушишь и не переборешь. Творишь кучу глупостей. Но, кажется, Доманский сегодня окончательно провёл меж ними черту. Ох, и как он кричал! Чувствую станет очередным hot topic всея академии и не только.

– Севериан? – он точно ничего не перепутал?

Элина не особо интересовалась тем, что случилось потом с Лилей. Сказали уйти, вот она, наверно, и ушла? От одних воспоминаний этой драки и собственного позора начинало загнанно биться сердце, а воздуха не хватать. Но Лера утверждал такие нереальные вещи, что невольно взыграло любопытство.

– Он каждый раз словно с ума сходит, если дело касается тебя, – засмеялся, раздражающе довольный тем, что знал больше неё. – Хотя бы та драка с Вадимом! Если бы не целители, может, даже отработок не получили. Сначала-то: без сил, честно и по-мужски. А потом раз удар, два, и уже никто не сдерживался.

Она категорически ничего не понимала. Или отказывалась понимать.

– Не говори, что не знала. Об этом весь класс перешёптывался с добрую неделю.

– Да у вас каждый день новая сплетня, в чём смысл вслушиваться? – но на деле пыталась вспомнить, когда такое могло случиться. – Это было…в конце ноября?

– Попала в точку. Из-за Кирилла, да, – кому-кому, а Валере было глубоко плевать на чужую смерть. – Странная ты, раз не замечала, как в спину буквально кидали проклятья.

– Долгие годы практики.

Хотя она и не догадывалась о своих нынешних способностях. Раньше требовалось всегда быть настороже, чтобы успеть избежать подножки или болезненного толчка. Но в то же время для своего душевного равновесия нельзя вслушиваться ни в ругательства, ни в угрозы. Видно Академия совсем расслабила её. Настолько отвыкла от «делёжки двора», что полностью налегла на «глухоту» и «слепоту». Ничего не вижу, ничего не слышу.

– Так-так, где же наша романтика? Давай поговорим о чём-то более приятном.

Вот только мысли Элины, как назло, теперь крутились вокруг одного лишь Севериана. Раз за разом она пыталась вспомнить что-то из тех ноябрьских дней, но ловила одну пустоту. «Девичья память» – сказала бы Аглая Авдеевна. На деле же то отражение жалкой попытки забыть и не сталкиваться так близко со своими страхами, ненавистью и виной. Кирилл умер. А Севериан послал её прочь, оскорбительно и привычно. Такая повелась уже традиция. Но разве стал бы ввязываться в драку из-за неё? Ради неё? Зачем? Никаких плюсов, одни минусы. Наказание, репутация, использование грубой силы. Если бы не Валера, она не узнала бы даже. Что в этом не так? В чём подвох?

А Лиля…

Тут Элину резко дёрнули и потащили куда-то прочь от Валеры. Последним, что видела на его лице – смесь неверия и понимания.

Помяни чёрта, как говорится.

Севериан буквально волок её за руку, так яростно и резко, что на коже точно останутся синяки. Элина уставилась на напряжённую спину, на затылок и блестящие от лака волосы. Выдохнула и заставила себя избавиться от сомнений. Успокоиться. Да пусть хоть всю академию подговорит, но на сегодня она слышала достаточно. Поэтому, не дожидаясь, пока тот опомнится, сама дёрнула ладонью. Только вместо свободы едва не вывихнула плечо. Физика и инерция, мать её. Зато Севериан, наконец-то, повернулся и посмотрел на неё прямо.

– Отпусти.

И он послушался. Только прежде чем Элина успела спросить: «А какого собственно творится?», принялся читать нотации:

– Ты вообще думаешь, с кем общаешься? Остаёшься одна, танцуешь? Он самый худший вариант из всех возможных! Хоть бы раз послушала, что другие говорят. Ни одна нормальная девчонка даже близко не подошла, побоялась бы!

– Я сама знаю, с кем мне…

– Не знаешь.

От такой наглости даже растерялась. Севериан смотрел дико, глаза блестели в отсвете цветомузыки. Кажется, за это время успел повысить градус «счастья». Они застряли где-то посередине комнаты, на рубеже хаоса и порядка.

– Знаю, – с нажимом до скрежета зубов. – Мне не нужна нянька. Ты в этом полностью прав. Поэтому не лезь не в свои дела.

– Серьёзно? За слова цепляться будешь? Я просто ляпнул, не подумав, а ты уже…

Да как мог говорить такое, даже не стыдясь смотреть ей в глаза? Чего вообще хотел? Зачем увёл, если только что сам сторонился? Зачем делает всё это?

Она ничего не понимала! Чему верить? Его словам? Глазам? Поступкам? В ней уже не осталось терпения разбираться. Точно не сегодня.

Элина хотела уйти. Казалось, слова бессильны и сделают только хуже. Лучше проветриться. Даже развернулась и прошла пару шагов, но Севериан вновь решил по-своему. Схватив за руку, он потянул её на себя, будто заранее зная результат. С координацией было туго, и она пошатнулась, костеря и Щепки, и Кассиана, и Измагарда сразу.

Они опять стояли слишком близко. Он удерживал её, хотя, честно говоря, сам был не лучше. Элина шумно выдохнула и задрала подбородок, пытаясь состроить уверенность и грозность. Ждала.

Севериан молчал. Лишь взглядом уставился пристально, льдом примораживая к месту. С лица его медленно уходила злоба, поддаваясь другой непонятной эмоции: брови надломились, а искусанные губы дрогнули.

Только Элина уже безумно-безумно устала от всех этих игр.

– Не молчи. Я не умею читать мысли. К сожалению.

Он чуть отстранился, почти робко, но кто в такое поверил бы? Уставился в пол. Может, искал слова? Одного Элина боялась: промедли ещё немного, останься в этих полуобъятьях – и начнёт сама теряться, даст слабину.

– Ладно, понимаю, слова даются тяжело. Мне ли не знать, – неуклюже улыбнулась. – Но если всё же хочешь что-то добавить, подожди, может, хотя бы до завтра? Не то что бы я стану соображать лучше. Но на сегодня, кажется, мы достаточно наговорили всякого неприятного и злого… Второго признания в ненависти я уже не выдержу.

Она сделала свой максимум. Никто не мог сказать, что не старалась. Почти привычно вежливая и весёлая.

– Опять цепляешься к словам…

– Ты сам сказал это! – быстро же кончилось наигранное спокойствие. – Я не цепляюсь, а факты привожу! Что ещё мне думать тогда?

– Это случайность. Я не…

Севериан поднял голову и тотчас запнулся.

– Я не хотел, – и не давая ни ей, ни себе и шанса, спешно заговорил. – Знаю, звучит глупо. Знаю «слово не воробей» и прочее, прочее, прочее. Но ты и представить не можешь, сколько раз я уже успел пожалеть о том, что наговорил тебе. Да я постоянно говорю вещи, не подумав! Это хуже рефлекса! Всегда вертится на языке одна гадость, а когда надо сказать что-то приятное – просто немею. Знаю, это не оправдание. Знаю. Просто прошу каждый раз дели на два мои слова. Или лучше вообще не верь. Принимай только поступки.

Он осторожно потянул ладонь к её лицу и большим пальцем огладил кожу. Элина не могла отстраниться. Чувство надвигавшейся катастрофы не покидало, но не в её силах было бежать.

– И я не ненавижу тебя. Это попросту невозможно.

Знакомо зажгло глаза. Она сама не ожидала, как глубоко к сердцу кровоточили раны. Как больно было упиваться его ненавистью, вспоминать их разговоры и встречи и подставлять меж смыслов «я ненавижу тебя». Лишь бы не проронить и слезинки, Элина опустила взгляд и часто заморгала.

– Иногда ты умеешь быть искренним.

– Только иногда, – слабо улыбнулся.

Пришлось напомнить себе, что это ничего не меняет. Ссора не взялась с пустого места, и по прихоти сегодняшнего вечера не могла Элина всё разом простить и отпустить.

– Но я-то говорила то, что думаю.

– Знаю.

– И как бы ни хотел, не отступлю от своего.

– Знаю.

– Не соглашусь с тобой и поступать буду по-своему.

– Знаю.

– Вот заладил, – невольно засмеялась.

Севериан не ответил, только взгляд поменялся, и вместе с тем он опустил ладони и обнял её за плечи. Медленно, даже бережно, словно опасался навредить лишним движеньем. Совсем на него не похоже. Элина обхватила за спину, волнуясь, как будто то их первое объятие.

– Этот вечер. Подари лишь один этот вечер, – шёпот коснулся её волос. – Я боюсь думать о завтра. Пусть у нас будет хотя бы сегодня.

Щекой касаясь груди, она чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Или своё? Уже неважно.

Завтра спишет всё на алкоголь и праздник. Завтра будет ругать себя и сожалеть.

Но то будет завтра, верно?

Carpe diem.