Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

Глава 32. Яромир?

Снежные горы окропились рассветом, гнетущим и ужасно ярким, слепящим до слёз. Всякие обряды проводились ночью, но только в такое время как сейчас, когда сумерки смягчались, а солнечный день ещё не наступал, открывалась завеса над новым миром и неведомой силой Богов.

На холодном каменном монолите лежало бледное тело, нагое и бездвижное. Смирённое.

Яромир крепче сжал обрядный нож. Он знал, что поступает правильно. Знал. Но почему тогда никак не мог усмирить руки? Сердце билось заполошно, губы дрожали.

Это ведь так им желанная месть. Смейся же! Где восторг, где радость и довольство?

В рослом мужчине, крепком и широком, с трудом угадывался тот юноша, которого он когда-то знал и любил. И всё же… перед глазами мелькали сцены далёкого прошлого, «Шерт». Яромир был юн и глуп, Далемир предан Снежной Вершине. Куда всё это ушло сейчас? Кто они на самом деле? Оба стали потеряны.

Нельзя отступать! Нельзя мириться. Отца не вернёшь жалостью и прощением. Как десятки душ сородичей, павших в кровопролитных усобицах. Как не вернёшь побратимство и беспрекословное доверие – сейчас подставь спину, тут же получишь нож.

Он отрёкся от Рода и семьи. Отрёкся от тебя.

Израдец!

Отныне Яромир перестал принадлежать себе. По воле Богов он стал клинком старого Рода, существовавшим лишь для восстановления равновесия.

Так ведь? Оба они далеки от живых людей. Нет им места в мире этом.

Когда нити Шерт порвутся, что будет?

Хватит сомнений.

Хватит!

Лезвие легко скользнуло в мягкую плоть. Вдох. Яромир стиснул рукоять. Своя кровь смешалась с его. Глубже, глубже. До самого сердца, до самой души его, лишь бы познал эту боль. Выдох.

Далемир кричал. Кричал неистово, дико. Не осталось смиренности, не осталось жертвенности. Всё ушло в ненависть, затаённое желание жить-жить-жить.

Яромир отпрянул. Хотел отпрянуть. Но в ладонь вцепились мёртвой хваткой, ещё глубже толкая лезвие ножа, пока кровь не залила всё вокруг. Словно опять слышали мысли. Чёрные глаза прожигали насквозь.

– Ты убил меня! Так что же не пошёл следом? Мы одно. В жизни ли, в смерти ли? Иди! Я жду, брат, так долго жду!

***

Яромир подскочил. Вдох-выдох. Грудь вздымалась тяжело. Сон? Роковое предзнаменование? На коже до сих пор ощущались призрачные пальцы, тянущиеся к шее, желавшие переломать её пополам.

В рассветном солнце стояла Ведана. Обрамленное черными завитками лицо оставалось бледным и тонким, прозрачным как вода.

– Когда же отпустит тебя эта хворь? Когда же ты забудешь его?

Он смотрел и смотрел, но не смог найти слов утешения. Не осталось сил даже на крохотную ложь.

– Прости меня, прости, – спрятал лицо в ладонях. – Может, в следующей жизни я буду любить вас равно.

Яромир только и слышал, как скрипнула дверь, как прогнулись половицы. Не осталось сожалений. Лишь пустота внутри. Он накинул кафтан, подпоясался и вышел во двор. Студеное утро рассвело зарёй. Давеча стукнули первые морозы. Значило, из леса выйдут фазаны и тетерева, лисицы и зайцы, а то прекрасная пора для охоты. Так и сейчас под воротами нашлось несколько бравых молодцев, что собирали в дальнюю дорогу поклажу. За спиной каждого висели колчан и лук. Яромир поспешил к ним.

– Боги в помощь! Давеча путь держите?

Молодцы встрепенулись, побросав свои занятья. Отроду им было не больше семнадцати, каждый высок и ладен.

– Так ведь Осенины прошли, Княже! – воскликнул самый смелый из них, сверкая ребяческой улыбкой. – Дичина сама в руки просится! Юнцы из Склоки уж и зайца словили, а мы чем хуже? Поскачем в Чернолесье!

– А баба бы моя и пирогов напекла, и шубы сшила! Всё лучше, чем нудеть будет.

– Да тебе лишь б от неё далече забраться, – его сразу подняли на смех.

– Тоже верно.

Яромир оглядел их, пышущих задором и молодостью, и ощутил себя стариком: вскрылись разом все застарелые раны, память покрылась паутиной. Может, таков был знак, ответ на мучащий вопрос?

– Не откажете ещё одному охотнику?

Веселье мигом угасло. Молодцы переглянулись меж собой. О, эти взгляды он знал. Выучил наизусть с тех пор, как стал изувечен.

– Княже, не прими за грубость, но путь долгий и нелёгкий…

– А я и не спрашивал, – и, повернувшись к прислужнику, наказал. – Снаряди-ка коня в долгий путь. Княжне доложи заботиться о доме. Пока меня нет, все слушайтесь её беспрекословно.

Когда дед Митий вывел вороного коня из загона, Яромиру всё стало ясно. Вот оно. Наконец. Повеселев сразу, он с чужой помощью взобрался на крепкую спину и прочесал пальцами густую гриву. Каков красавец. И не скинет ли его, и не затопчет ли? Когда в последний раз седлал он коня?

Но дорога к Чернолесью прошла тихо и спокойно, не в пример рассказам юнцов, усиленно стращающих повернуть назад. Яромир отставал – хотелось думать намерено – и глядел вокруг. С того самого дня он не покидал Белой Вершины. С того самого дня как…

А жизнь-то шла своим чередом: за холодом зимы неизменно наступало лето. Но что-то оставалось неизменным – эта дорога. Чем ближе становилось Чернолесье, тем дальше уносили мысли. Когда-то давно двое таких же горячных юнцов скакали здесь, переругивались и смелись. О чём спорили тогда? О тисках на зайцев? Об отцовом вороне? Или оставшемся позади доме?

Он забыл.

Что волновало их тогда? Отцовы прислужники, сторожащие лучше псов? Или румяные девицы, обещавшие сплести обереги от всех напастей? Дворовые юнцы, не считавшиеся с Княжичами Вершины и лезущие в драку?

Они всегда были вместе.

Неразлучны.

Так почему же он ушёл, оставил одного? Где он сейчас?

– Княже, ложись!

Но Яромир ничего не слышал, почти даже ничего не чувствовал. Тоска оплела его глаза, его уши – он давно нежилец. Слетев с коня и распластавшись на промозглой земле, Яромир едва дёрнулся. Когда острые когти разодрали грудь, когда хлынула горячая кровь, когда в шею впились, разрывая, клыки всё, что видел он – ясное небо без облачков. Какой же была та примета?..

***

Элина подскочила, хватаясь за шею. В темноте казалось, что руки окрасились кровью.

Дыши, это просто сон. Чужой сон, не твой сон. Ты в безопасности.

В комнате было душно. А может всё дело в груде тел, слипшихся вместе под пуховым одеялом. Элина аккуратно выползла и не нашла ничего лучше, чем уйти на балкон. Дверь противно скрипнула, но никто не шелохнулся, продолжая сопеть тихо и размеренно. Она распахнула окошко и высунулась наружу, ловя пальцами свежий морозный воздух.

«Так значит, вся ваша вражда и ненависть выдумка?» – наобум выпалила, ожидая ответа. – «После всех этих легенд, после обрядов и даже той битвы на озере. Ты не ненавидишь его. Правда в том, что ты не смог жить без него»

«Это ничего не значит» – в отстранённом злом голосе с трудом узнавался её добрый верный друг. Яромир не хотел быть здесь. Что-то и в нём поменялось. – «Во всём вина Шерт. И даже с той связью, я смог исполнить свой долг, смог убить его. Не тебе судить меня»

Прежде чем успела возразить, задать ещё один неудобный вопрос, виски прошибло болью. Зажмурившись, Элина схватилась за подоконник.

«Ты ведь не хочешь, чтобы всё закончилось вот так?» – тело само по себе двинулось вперёд. – «Не хочешь подвести остальных. Подвести меня»

«Нет»

«Тогда не лезь куда не просят. У нас уже есть план. Мы знаем, что случится. Так прекращай искать лёгкие пути и заниматься ерундой»

Ставя окончательную точку в разговоре, Яромир отпустил её и исчез – зарылся в далёкие-далёкие дебри разума. Элина осела на пол. Тело обуяла дрожь. Почему? Что сделала не так? Кто знал, что он может так – владеть ею и распоряжаться? Чего ещё не знала? В один момент не очнётся ли на коленях перед молебнем, принеся в жертву весь мир и себя?

Хотелось верить – просто случай. Хотелось верить – встал не с той ноги. Но в сердце проросли первые зёрна сомнений. Предчувствие. Здесь скрывалось нечто большее.

– Говорил же, не сидеть на холоде. Заболеешь.

Плеч коснулось нечто тёплое и тяжёлое. Шерстяной плед. Вскинув голову, она встретилась с внимательными чёрными глазами. Демьян.

– Спасибо, – встала и укуталась теплее, но затем приглашающе протянула кусочек. – Я думала, все спят.

Не долго раздумывая, он накинул плед и себе на плечи. Они стояли бок о бок, и Элина чувствовала исходящий от него жар – неужели и правда настолько замёрзла? Или до того отвыкла от прикосновений?

– Так и есть.

– Но ты не спишь.

– А я просто чувствую, когда тебе очень хочешь слечь с простудой, и всячески стараюсь этому воспрепятствовать.

Элина улыбнулась этой притворной строгости «заботливой мамочки».

– На самом деле я закаленная, – отчасти, это уже стало правдой. – Никакой холод не берёт.

– Ну-ну, – он скрестил руки, – может тогда пойдём в проруби покупаемся?

– Мне кажется одного раза было предостаточно, – протянула несмело.

– Вот уж точно!

Пустые разговоры заполняли тишину и какую-то новую неловкость между ними.

– Кошмар приснился?

– Вроде того, – Элина потёрла горло. – Надеюсь, я не кричала.

– Что там было?

– Я умерла. Нет, точнее не я. Он. Сначала убил Далемира, а потом, не выдержав, подставился под медвежьи клыки и ушёл следом. Глупее Ромео и Джульетты.

Пока она неискренне веселилась, Демьян лишь наблюдал. Элина кожей чувствовала. Не трудно догадаться в чём причина. Потому и спросила, не желая оттягивать:

– Наверно странно теперь разговаривать со мной. После всех бредней о Богах и героях.

Он встрепенулся, пойманный врасплох. Бахрома под его пальцами завязывалась в мелкие узелки.

– Я верю тебе. Правда! – от её скептицизма вдруг распалился сильнее: – На самом деле, прости, но я видел кое-что: касающееся тебя и того будущего. Всех нас. Пусть видения и туманы. Кто разберёт, о чём Дивия шепчет на ухо? Не умеет она говорить прямо: один загадки да ребусы. Но думаешь, отпустил бы тебя в ту ночь? Да сразу бы привязал к батарее и рядом сел сторожить!

– Я бы очень и очень сопротивлялась…

– Уж поверь, но ради твоего блага, готов всем пожертвовать. Даже нашей дружбой.

Элина не понимала: благодарной быть или, наоборот, пугаться. Стало вдруг жарко тесниться вдвоём под одним одеялом.

– Чего точно мне не надо, так это жертв. Их и так было слишком много, – голос дрогнул, и она отвернулась, пряча лицо. – Разве стою того?

– Эля…

– Прости, – помотала головой, ища силы на улыбку. – Так меня легко разжалобить стало, не смешно ведь даже!

Он вдруг схватил её ладони и заставил повернуться к себе. Плед сполз с плеч, осел на полу.

– Если хочешь плакать, плачь. Не надо стыдиться. И тем более ждать какого-то подходящего повода.

– О, не говори этого. Нет.

– Ты не доверяешь мне?

– Не в этом дело, – до чего же жалкая. – Просто сколько уже раз ты видел меня не то что в плохом, а в самом убогом из убогих состояний? То я в слезах и истерике, то в крови и шрамах… Любому надоест спасать принцессу, пять раз на дню попадающую в лапы дракона. Что вообще подумать можно?

– Что ты живая и настоящая? Эля, ну что за глупости, – он коснулся её щеки, едва-едва, совсем невесомо, ведь у самого дрожали руки. – Меня бы не было здесь, если что-то не нравилось. Если бы ты не нравилась. Я ведь упрямый прямолинейный баран, как помнишь.

Элина не сдержала смешка. Своих слов назад не брала. Сие сравнение всё ещё было самым точным.

– Всё ведь строится на доверии: я тем более не хочу, чтобы ты пряталась и переживала о том, как выглядишь передо мной. Не надо притворства.

– Да разве…

Вдруг что-то с глухим стуком рухнуло. Они тут же обернулись и сразу наткнулись на Севериана, застывшего в проёме и сжимавшего в руках горшок с (). Пойман с поличным прямо на месте преступления. Погодите, он что подслушивал?!..

– И чем ты там занят? – Демьян сложил руки на груди.

– Стою.

– Это я вижу. Но вряд ли тебе срочно потребовалось полить цветочки. В четыре-то утра.

– А почему нет? Может, уснуть не мог, всё думал о них?

В конце концов Северина вернул горшок на подоконник и подошёл к ним, заглядывая в окно. Молчание затянулось. Элина не знала куда себя деть. Сама не понимала, почему нервничает, почему щёки горят. Что успело так сильно поменяться?

Теребя плед, она всё-таки накинула его и на плечи Севериана, вышедшего на балкон в тоненькой рубашке. Он вздрогнул. Посмотрел как-то странно, не разберёшь, и быстро отвернулся.

– А я говорил, что лучше молчать обо всём. Проблем меньше.

Элина неопределённо помотала головой, уставшая от одной и той же шарманки.

– Вроде бы обсуждали уже…

– И какие же проблемы появились? – вклинился Дёма.

Севериан окинул его снисходительным взглядом и стал загибать пальцы:

– Как минимум гиперопека. Излишнее волнение и внимание. Поиск виноватых. Все лезут в дела, в которых ничего не смыслят и никак помочь не могут. И которые их не касаются.

– И разве это плохо? Забота – плохо? Не всем же как тебе упиваться одиночеством. Чего так трясёшься попросить помощи?

Элина ответила за себя сама, ставя точку в бесконечном споре с Северианом:

– Я старалась справляться в одиночку, – выставила запястья на обозрение, – и вот куда меня это привело.

Атмосфера переменилась. Знала, что использует запрещённый приём, но проверенный и работоспособный. Ночь обожгла холодом, и окно пришлось закрыть.

– Это ты такая – вечно ко всему чувствительная и принимающая близко к сердцу, – выдал в конце концов Севериан, предусмотрительно отвернувшись. – Упадёшь сразу, если никто не подставит руку. Но мне и до этого было хорошо и комфортно. Теперь же одни вопросы с пристрастием!

– О, ну конечно! Тебе самому ещё не надоело?

– Что?

– Во всём обвинять других.

Попытка исправить усугубила положение. Взъерошенные и горячечные оба никак не могли отпустить обиды.

– Давайте не будем о плохом, – завела примирительное, и потянула обоих в комнату, – и пойдём лучше спать. Давно пора оставить эту ночь, всю эту неделю позади.

***

Её возвращение Академия встретила тихо. А скорее вообще никак. Оказывается, для всех Элина отсутствовала по «семейным обстоятельствам». Но какие могут быть семейные обстоятельства у потерянной? Только вот подвоха никто не усмотрел. Или, правильнее сказать, не хотел усматривать. Никому не важны подробности. Правда – тем более, ведь даже в узких кругах ничего не афишировали, не разглашали. Так Аглая Авдеевна завуалировано передала угрозу директрисы: «Всяк много болтающий, не отыщет ни языка своего, ни головы. Верно, Левицкая? Кто это сказал?»

Остальные преподавали отыгрывались по-своему. Их мнению сходилось: все эти дни Элина «пинала балду», разленилась, и обязательно должна была наверстать упущенное в самые крайние сроки. Желательно за день. Желательно сегодня.

Поэтому когда в семь вечера она ввалилась в «Лю шант», ноги едва держали, а лямка рюкзака больно впилась в плечо – «полезная» литература весила порядка пары килограммов.

– Я начинаю жалеть, что вернулась на свет! Вы видели эссе по «»? Полторы тысячи слов! Там различий () и () максимум на триста выйдет! А дальше что?

Элина не переставала жаловаться. Шлёпнув учебник о стол, она вклинилась между Измагардом и Северианом и приготовилась нагло списывать.

– А дальше куча незаменимых: «Как следует из указанного факта», «Таким образом», «Анализируя приведённые данные»… И моё лично любимое: «Подводя итог вышесказанному, нельзя не заметить важность и актуальность исследования, до сих пор имеющего влияние на повседневную жизнь»! Залог хорошего эссе – больше воды, меньше смысла! – Измагард сжалился и отдал свою тетрадь. – Не забудь перефразировать. И даже не думай высказывать своего реального мнения. Чиж этого терпеть не может. Мы должны думать и жить в едином стандарте!

– Так вот почему у меня в прошлый раз была тройка, – озарило Элину.

Севериан подсунул ей и своё эссе тоже. Она улыбнулась и поблагодарила. Пусть тот всё жался к спинке дивана и давно отсел бы, останься ещё свободные места, но тетрадь в руках говорила об обратном. В отличие от её собственного текста: в помарках и исправлениях, где без зазрения совести зачёркивались целые абзацы, его было идеальным. Ровный подчерк без наклона исписал несколько страниц. Не мог ведь сразу выдать такое, не запнуться в мысли – где-то точно должен бы остаться ужаснейший черновик.

– Эссе не так страшно, по сравнению с тем, что нас ждёт. Я про «конец всего», – уточнил Каллист. – Если послушать «(Сказания)», так спасения вовсе нет, не предусмотрено, и: «Всякий последует по пути истинному, когда возложит силы на алтарь». Что в переводе на человеческий означает: «Не рыпайся, иначе хуже будет»

– О, читала я эти «Предания», – пробубнила Элина, старательно выводя схему. – Яромир долго нудел, почти на каждой странице: «Этого не было!», «Старая карга» и «Да что б вы знали!..»

– Но разве это не самый достоверный и проверенный экземпляр? Мы по нему весь год историю учили в первом классе!

– Может, потому и только в первом? – ответил уже Измагард, – Там куча неточностей! Даже я заметил разницу, когда вместо «Борик и Светозар не смогли освободить Красный дом» вдруг стало «Борик в пылу безумия спалил Красный дом дотла, вместе с женой своей и детьми». И как ты только учишься, м? Не всяким книжкам можно верить.

– Как и не всяким людям, – брякнула Элина, но благо никто не обратил внимания. Диспут Каллиста и Измагарда планомерно разгорался.

– А меня напряг один момент, – вдруг привлёк внимание Аврелий, обычно предпочитающий отмалчиваться. – Вы ведь знаете, что мы в очередной раз ставим пьесу о восьми Богах. По милости Виолетты Демидовны. Как и в прошлом году. Как и годы до этого, когда даже нас здесь ещё не было.

– Мы поняли. И? – недовольно поторопил Измагард, куда больше заинтересованный в споре с Каллистом.

– Пару месяцев назад мне выбили встречу с одним из историков, Книгочеем Степаном Повинским. Он фанатик Старых времён и лично общался с Зориным и Румянцевой, потому что откопал какие-то несостыковки в записях предшественников.

– Точно поехавший. И зачем он тебе вообще понадобился?

Аврелий помедлил, но потом нервно объяснил:

– Искал чем разнообразить этот кусок вторичности, называемый сценарием. Смысл новый может отыскать, да хоть что-то, чего не было за эти восемь лет…

– Вдохновения?

– А такого у нас не водится, – не то шутил, не то жаловался. – Только тяжёлый труд и мифическая «И-Д-Е-Я». О чём это я вообще?

– О Книгочее, – подсказала Элина.

– Да. Но по большей части я обо всём, что он там объяснял, и сам знал. Каждому актёру втолковать как играть – моя забота. Только запомнилась одна вещь, можно сказать, теория заговора. Он заметил, как проводимый Белобогом обряд отличался от всего, что принято было в те времена. До сих пор споры ведутся, откуда пришло знание «Дващи денница», столь жестокого кровавого подношения. Повинский подумал: отчего очищение Белобога так сильно походило на тризну.

– Но умирать собирался-то не он. А наших «покровитель».

– Это и интересно. Уж точно в любом учебнике написано. Перед обрядом проводил Белобог омовение, криду – огненный костёр, и погребение. Как будто себя умертвить хотел.

– Может и хотел, – отозвалась Элина. – Ведь не долго потом жил. Год где-то продержался.

– Разве? – переспросил Каллист. – Так мало?

– Я думал, ему хотя бы за пятый десяток перевалило, – засомневался тоже Измагард.

– Тогда бы его статуи походили на Дажьбога.

– Ладно. Это конечно очень интересно. Но мало полезно, – поставил точку Севериан, всё больше и больше ими недовольный.

– Может торт тебя развеселит? – наклонилась к нему с предложением Элина, после того как ребята переменили тему и перестали обращать внимания на всё вокруг.

– Терпеть не могу сладкое.

– Совсем? – прошептала недоверчиво, словно о каком-то святотатстве. – Совсем-совсем?

– Не говори так, будто это великая трагедия.

– Прости, – стушевалась. – Может тогда чай? Без сахара! Сахар – наша белая смерть, конечно же!

Она заметила сомнение в его лице и ухватилась накрепко:

– Кассиан готовит превосходный чай! Облепиховый с мёдом согреет и мёртвого! Или мятно-малиновый!

– И чего так хочешь мне угодить?

– А разве не ты первый помог мне? Услуга за услугу, – не стушевалась Элина, шелестя страницами недописанного эссе.

Впервые за весь сегодняшний день он открыто и прямо посмотрел на неё, а затем и вовсе расплылся в слабой улыбке.

– Так уж и быть. Уговорила.

Отстояв небольшую очередь и заболтавшись с Кассианом, Элина вернулась к столику, с трудом балансируя в руках поднос. Пузатый чайничек с парой чашек и несколько пирожных опасливо кренились на бок, грозясь оказаться на полу, пока на помощь не подоспел Терций. За время её отсутствия успели закончиться самые поздние, вечерние уроки.

– Принцесса, сегодня ты у нас одна. Девчонки на старостате до полуночи. Иногда мне кажется, они нагло врут и устраивают шабашы в полнолуния.

– Это ты так неочевидно назвал их ведьмами?

– Своим ночным кошмаром!

Пристроив кофейный столик, на деле являющийся неказистой коротковатой табуреткой, Элина устроила поднос и устроилась сама. Измагард ретировался с дивана, подсев поближе к Каллисту, а его место быстро занял Демьян.

– Так о чём речь? – спросила, когда от излишне пристальных и внимательных взглядов загорели уши.

Все повернулись к Демьяну, и тот, кивнув, начинал заново.

– Думаю, я нашёл, что нам может помочь. Действительно сработать.

– Так быстро? Ты точно уверен?

И чего тогда стоили её барахтанья в течение целого года, если всё оказалось настолько просто?

– Сложно быть уверенным хоть в чём-то. Но в «(название_книги)», единственном сохранившемся экземпляре по сей день, есть кое-что обнадёживающее…

– Нам ждать Начётчиков? Из какой Библиотеки ты стащил этот опус? Александрийской? – Измагард наклонился ближе к Каллисту, проверяя, оценил ли тот шутку.

На столе покоился ветхий внушительный манускрипт. На изрядно потрёпанной кожаной обложке с трудом проглядывался узор. Страницы взбухли и пожелтели от времени. Казалось, только коснись и развалятся на части, рассыпятся в труху. Легко поверить, что ему не одна сотня лет. И не две. И даже не три.

– Не просто же так мои родители пропадают на раскопках годами. Такой вот трофей привезли.

– Точно, – едва не хлопнул себя по лбу, – они ж у тебя немного того, помешанные.

Демьян лишь пожал плечами, совершенно не тронутый.

– Возвращаясь к насущному. Неизвестный здесь буквально по полочкам разобрал Дващи Денницу и иже с этим описал десяток предположений и теорий, как ещё пока-не-Боги могли справиться с распространяющимся Скарядием.

– Да за такой талмуд в былые времена и в ссылку сослали бы, и на костёр пустили!

– Тем удивительнее как ты её достал, – пробубнил Севериан, скрестив руки. – За полдня-то.

Элина, да и все они задавались этим вопросом, но Демьян ответил непринуждённо:

– Под руку подвернулась, представляешь? Здесь много интересного. Но я выделил одно, показавшееся самым-самым. «». Автор опирался на тот факт, что «Боги» уже однажды удерживали и Морену, и полунощные земли. Почти справились. Но затем раздали божественные силы простым людям, своим подданым, и это разозлило Старых богов так, что они «наградили» иначе – сделали Новыми Богами. Это лишало всякой возможности вмешиваться: спасать или убивать. Они бы сделались Богами на пепелище, если бы не…

– Белобог, всех спасший, – всплеснул руками Севериан. – И каким образом на него это не действовало?

– Шерт, – поняла вдруг Элина. – Клятва выше Богов. Даже выше смерти.

За столиком повисла тишина.

– Ты не говорила об этом.

– Разве?

– Это многое меняет, – Дема принялся что-то обдумывать.

– О да, – протянул Аврелий, доставая из сумки блокнот, – теперь я знаю, как разнообразить пьесу. Добавить немножко подтекста…

– Что в Шерт особенного такого? – Элина никак не могла усмирить руки. – Нет, я понимаю, она сплетает две души и прочее… Но разве не в этом и смысл клятв верности, побратимства?

– Этот обряд запрещён века с пятнадцатого, – ответил Терций, пока остальные переваривали вскрывшиеся подробности. – Сейчас и того хуже: прознают, готовься к камере и медленной смерти. Он не просто связывает двух людей и устанавливает правила по типу: не убей, не навреди. Он, как выяснилось, меняет «Судьбу», Богами предначертанный путь. Лично я считаю это бредом. Мы сами вершители судеб, о каком едином верном пути можно говорить?

– Что-то из разряда: если я на завтрак вдруг съем омлет вместо овсянки, то великий гений сгинет, а на его месте вырастет грошовый поэт, – поддакнул Измагард. – Ненавижу фаталистов. Никакого интереса жить.

– А разве видение будущего не идеально вписывается в эту концепцию? – Севериан не упустил возможности поддеть.

– Не всякое будущее сбывается, – тут же ответил Демьян. – Даже мой Дар не ставит рамок: верь, не верь. Я могу вмешаться, и это запустит видение, а могу бездействовать, но оно всё равно сбудется. Не угадаешь так просто.

– И что, так уж ты и ничего не видел, что могло быть для нас полезно?

– Нет, – поспешил, – а даже если да, ни за что не сказал бы.

– Конечно, конечно. Не нам судить.

Опять между ними повисло напряжение. Но в этот раз подначка Севериана имела основание. Дёма, очевидно, скрывал что-то, знал больше, может даже следовал Видениям. Но раз сказал, что от знания будет хуже, Элина должна довериться.

– Ладно, упустим Шерт. Что по итогу-то?

– Нужно собрать Потомков Богов вместе. Одного от каждого Рода. А потом каким-то образом объединить силы.

– То есть это простая догадка?

– Ты меня чем вообще слушал? – Дёма быстро терял контроль. – Это сказано в книге. Пусть и другими словами, но я примерил к нашей ситуации. Всякие потомки несут в себе не те разделённые силы, которыми одарили близких и подданных. Они, мы, сохранили первородную силу, «истинную силу».

– Но разве Рода не вырождаются? Двенадцать семей и фамилий канули в небытие. Так мало того ещё и ни одного Дара не осталось, кроме твоего «Всевидящего Ока». Где же здесь силы?

– Это не то, что легко поддаётся логике и анализу. Наследие, память, кровь. Древние как мир понятия.

Двое могли спорить до бесконечности, ища поводы и выдумывая оправдания. Сложно сказать, терпеть ли друг друга не могли или, наоборот, наслаждались «перетягиванием каната». Они и сами вряд ли определились.

– В принципе, это легко, – встрепенулся Измагард, что-то просчитывая, – собрать всех. Как минимум трое уже есть.

Элина не разделяла его уверенности:

– Разве я считаюсь?

– Ещё как! Не на бумажки же смотрим и всякие свидетельства рождения.

– Не подхожу как раз я, – привлёк внимание Демьян. – Но замена под рукой у нас есть – Аврора. Я могу с ней обговорить. Если добро дадите.

От одного этого имени Элина застыла, а в груди, наоборот, загорелся пожар. Держи себя в руках.

– Как-то подозрительно. Сам предложил, а теперь пытаешься быстренько соскочить?

– Мой дар будет мешать. К тому же вам точно ничего не грозит.

Но как бы ни старался говорить твёрдо, вести себя уверенно, что-то инородное и чужое проглядывало в чёрном взгляде, в оброненных интонациях. Только что? Весь этот вечер он был не таким. Не таким как вчера, как дни до этого. Что же поменялось? Что его беспокоит?

– Ах вон оно как! – Измагард шутливо захлопал в ладони. – Чего тогда вообще думать? Кто-нибудь хочет сделать ставки?

– Прекрати, – осадил Каллист, и, удивительно, подействовало. – Пусть так. Кто из Потомков с нами учится? В параллельном классе я знаю есть (Вадим). Он от Сварога.

– Лиля, – тут же вспомнила Элина. – Дажьбог, вроде бы. С директрисой на короткой ноге.

– Братья Зарницкие ещё, – подключился Аврелий, не отрываясь от записей. – Потомки Хорса.

– А вот дальше пошли проблемы. Морена и Тара.

– Ну, погоди-ка, – вклинился Измагард, – у нас Эстрин по школе бегает.

Их пробило на смех. Истерический.

– Ты как себе это представляешь? – Каллист был из тех, кого Аглая Авдеевна сжирала заживо, мучала и унижала.

– Просто подойти и попросить?

– Ага-ага. И сразу отправиться на десять пробежек, пять отработок приёмов, а в конце ещё быть окрещенным бездельником и лжецом. Нет, спасибо, проходили.

– Зачем же так радикально? Можно соврать как-нибудь поубедительнее, придумать сказочку. От правды толку, понятно, не будет.

– А если она заодно с директрисой? – Элина тоже не горела желанием связываться со своей мучительницей. – Ведь раз барьеры создала сама, так и впускать и выпускать могла кого угодно.

Все помрачнели. Такое предположение звучало вполне реально и обосновано.

– А кого вы тогда предлагаете? – Измагард скрестил руки на груди и нахмурился, словно бы обвиняя их. – Никто из Морененых потомков у нас не учится. Единственный по возрасту близкий – Санёк Воронов, да он подмастерьем стал у Скорбящих. Ни под какой залог не выпустят. А из взрослых кто в нашу глушь сунется?

– Невельские, например, – подал голос Севериан. – Они с Яной Никитичной долго дружат. Черкнуть письмо, и какой-нибудь из трёх Павлов в наших руках.

– Или Метелина, которая Анна, – предложил Демьян. – Я знаю, что она в каком-то клубе по интересам состоит с Артемием Трофимычем.

– Да и вообще, подделать подпись Эстрин и созвать всех по: «Очень важному безотлагательному семейному делу!». Куда проще?

Измагарду понравилась идея, и он потянулся через весь стол, чтобы дать Севериану «пять».

– В случае чего легко сошлёмся на розыгрыш. Пусть лучше красная отметка, чем смерть.

– Тогда остаётся Тара, – констатировал Терций. – Какие здесь предложения?

– Как будто их много, – Измагард оттопырил три пальца и стал поочерёдно загибать: – Залесские, Златовратские и эти «новые» Знаменские.

– Мельчают нынче Рода.

– Это они ещё одну ветвь возродили. Так что не надо тут. Хуже всех вон у нас сидит, – и указал на Севериана, от одного такого упоминания закатившего глаза. – Доманские и (вторые). Того и гляди прервутся совсем. Тебе и Евсею надо ого-го как постараться и наплодить кучу потомков. А то (вторые) точно обгонят, у Антона-старшего там скоро пятая дочь…

– И пятая жена. Лучше подумай, как это он над ними так измывался, что не успеет год пройти, а в газете очередной некролог.

– Вот и говорю, смотри в оба. Может он уже от отчаяния обряды великой силы стал проводить…

– Давайте ближе к теме. Не хотелось бы здесь заночевать, – оборвал Терций, – Кассиан вряд ли оценит.

– За определённую плату он ещё и кофе наливать будет. И не только кофе, – знающи возразил Измагард, похлопав себя по отнюдь не пустому карману.

– Итак.

На мгновение повисла пауза.

– Я считаю на Знаменских можно не рассчитывать, – первым начал Севериан, не видя в других особого энтузиазма. – Сейчас они стали всем резко нужны, и потому на подобные странные запросы скорее вызовут охрану, чем решат послушать.

– Я с ними вообще не особо знаком, – как будто даже стыдясь, признался Измагард.

– Ты, величайший пустомеля, не завёл столь полезного знакомства? – никак не мог упустить возможности подтрунить. – Всё, старость не за горами. Теряешь хватку…