Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)

– Даже не будь тебя с ними рядом, это произошло бы. Поверь мне. Я видел.

– Видел?

Элина хотела отстраниться и взглянуть прямо, но намеренно или нет он настойчиво уложил её голову на своё плечо и пальцами взлохматил волосы. Нос уткнулся в чужой плащ, и в голову стукнула глупейшая мысль: «Значит вот как пахнет Демьян». Он нёс с собой неуловимые запахи кофе, сдобной выпечки, мяты и чего-то морского, пусть и ослабевшие под больничной белизной.

– Неужели ещё остались люди, этого не знающие? Вау…

– Терций, – предостерёг Демьян, но кто его послушал?

– Наш важный господин принадлежит к одному из четырёх родов Богини Дивии. Самому крутому, честно говоря. Пусть у Дёмы нет братьев или сестёр, зато он один унаследовал дар «видеть». Ни Давлетовы со своим матриархатом таким не могу похвастаться, ни Горьевы уж тем более…

– Так что же это такое? – спросила вновь.

– Я могу видеть будущее, – Демьян сдался и позволил ей освободиться. – Образами и картинками, ощущениями. Чем угодно. Верно лишь одно: это когда-то случится.

В голове медленно-медленно крутились шестерёнки. Если это правда – а скорее всего так оно и есть – мог ли он видеть что-то и о ней? Хотя нет, вряд ли. Раскатала тут губу.

«Ах, вон оно что…»

«О чём ты?»

«Он потомок Веданы», – сказал так, будто это всё объяснило. – «А я-то гадал, откуда этот трепет. Боги горазды цепляться к словам»

– Поэтому ты ничем не могла помочь. Спасти Кирилла, уберечь Эмиля Назаровича… Это давно было им предначертано.

– Неужели всё, что ты видел, обязательно сбывалось? И никак нельзя изменить?

– Никак.

Теперь он смотрел на неё неотрывно: чёрные глаза сделались бездонными, будто утеряли и радужку, и зрачок. Элина пыталась выдержать напор, не отворачиваться и не прятаться. После истерики должна бы походить на разварившийся пельмень – страшный и несъедобный. В горле пересохло, и она облизала губы. Демьян ребячливо улыбнулся.

– Может, пойдём? – вклинился Терций, потиравший колено. – Не думаю, что вести придут быстро. Лечение всё же долгий процесс.

– Тоже верно, – Демьян спешно поднялся на ноги. – Что толку сидеть здесь?

Элина ещё раз огляделась вокруг, посмотрела на дверь, за которой прямо сейчас спасали жизнь, прислушалась к гулу белых стен, и в конце концов согласилась. Накинув платок, зашагала следом к выходу.

– Не лучшее, наверно, получилось знакомство, – пробормотала неуверенно, когда Терций долго и мучительно спускался вниз по лестнице, опершись не только на Демьяна, но и на саму Элину.

– А как по мне самое что ни на есть лучшее. Без выдумок и прикрас, ненужных расшаркиваний. Искренне. Разве может быть плохо то, где делятся чувствами? – он засмеялся удивительно открыто и совсем не зло. – Но если ты, маленькая принцесса, настаиваешь, мне придётся уступить. Позволь представиться: Терций Нарицын, будущий материалист-строитель.

В этот момент Демьян чуть не уронил его, но быстро исправился, крепче сжимая за талию.

– Элина Левицкая, обычная второклассница, – и тут же неприлично быстро спросила. – А разве в Канцелярской комиссии не был тоже?..

– Мой брат, – сразу понял о ком она, – великий и всемогущий Гектор Нарицын. Доставил всем нам неприятностей, да? Каждый уголок обыскал, каждого допросил. Скажу по секрету, он фанатик Канцелярии. Представься возможность, и семью бы продал за имперскую медаль.

Теперь Элина и правда увидела сходство, и не внешнее даже, а какое-то внутреннее: как оба уверено вели разговор и как подавали себя. Почему же раньше не догадалась – так очевидно!

– Прекращай. Никто не хочет по сто раз слушать, как ты «любишь» своего братца. Я не хочу.

– Не могу молчать, душа болит! А ты, друг называется, когда у тебя проблемы, все слушают и сочувствуют!..

– Потому что случается такое раз в год, а ты ноешь каждый день, – сказал, как отрезал.

На улице потихоньку смеркалось, включили фонари. Опять начался снегопад, белые хлопья кружили и кружили, ниспадая на землю в причудливом танце. Вскоре и накидки, и шапки, и платок сделались такими же белыми.

– Ты куда сейчас? – ненавязчиво спросил Демьян, спрятав голые ладони.

– Не знаю. В общежитие, наверно, – пожала плечами. – У меня было единственное уютное и тёплое место, но без Эмиля сидеть за книжками совсем не то.

«А ещё нельзя забывать о Трофимыче» – напомнила себе решительно.

Оба парня странно переглянулись. Кажется, она-таки сболтнула лишнего. После бурного, ужасно выматывающего дня, язык и разум функционировали по отдельности.

Пока Демьян искал, что сказать, Терций первым выпалил:

– Не хочешь с нами в кафе? Там и тепло, и уютно.

Этот простой вопрос, этот жест доброй воли пристыдил Элину. Какие же добрые! Повелись на её нытьё – ведь буквально вынудила, на жалость надавила.

– Здесь есть кафе?

– Ага, вроде того. Это Кассиан организовал, у него тётка в столовой работает. Готовит сама, да и место выбила. Уж больно им деньги были нужны. Хотя всё якобы тайно, директриса тоже процент имеет, – он вдруг взялся упрашивать: – Соглашайся, маленькая принцесса. В обиду не дадим, компанию составим, напоим и накормим.

Щёки давно горели не от колючего мороза. Элина робко перевела взгляд на Демьяна, но тот видно и не слушал их: грел ладони горячим дыханием и растирал докрасна.

– Прости. Но я знаю, что буду мешаться.

– Вовсе нет! Мы ребята открытые, сердечные, самые добрые и даже не кусаемся. К тому же знала бы какие там торты – кулинарные произведения искусства! За такое можно!..

– Если ты не пойдёшь, – вдруг откликнулся Демьян, – мы убьём Терция. Серьёзно. Он будет плакаться весь вечер, ведь маленькая принцесса разбила его хрупкое сердце. Пощади нас и наши уши.

Пусть и сказанное в шутливой манере, Элине хватило и этого. Демьян не промолчал, не воспротивился. Неужели правда хотел видеть? Или всё ради Терция? Чужая душа потёмки, и Элина ловила себя на том, как сложно ей «читать» Демьяна. О чём он думает, зачем делает одно и противится другому? Загадка.

– Ладно. Ладно, но…

Терций тут же перебил:

– Ах, так. Его значит, слушаешься, а меня нет?

К счастью, в игре гениального актёра слышась фальшь: за обидой пряталось довольство. Элина лишь рассмеялась. Все они двинулись по ещё не убранным сугробам в сторону столовой.

– Вы не дали мне спросить. Какая ещё маленькая принцесса?

– А что не так? Ты маленькая, и ты принцесса, – Терций не упустил возможности пошутить. – Будь Дёма повыше, обязался бы носить на руках каждый день.

– Вот это честь, – Элина поспешила скривить улыбку, – но я бы ни за что не согласилась.

В столовой только-только зажгли свет – десятки окошек сверкали издали. Внутри если и был кто, то прятался в самых неприметных углах. Им даже не встретился ни один работник: наверно, все занимались ужином. Но с каждой ступенькой, приближающей к последним этажам, где, как известно, обитали самые «взрослые», тишина потихоньку разбавлялась смехом и воодушевлёнными голосами, звоном чашек и вилок.

– Добро пожаловать в «Люмьер»!

На пятом этаже они упёрлись в непримечательную дверцу с табличкой «Ремонт». Обычно и серо, но загляни в щёлку и увидишь совершенно другой мир. Место, похоже, снискало бешеную популярность, ведь столики, кресла, диваны, даже подлокотники и подоконники оказались заняты. Чувствовалось, что сотворено здесь всё общими усилиями. С потолка свисали бумажные звезды, на стенах – картины, какие-то вырезки и куча полок с книгами, горшками и статуэтками. Столики все были разной формы: одни длинные и вытянутые, другие крохотные, рассчитанные на двоих. У стены расположилась стойка, где продавали сладости и готовили кофе или чай, а на самом краю даже покоился граммофон, крутивший смутно знакомую мелодию.

Заметив её взгляд, наверняка полный искр от здешних светильников, Терций самодовольно и чуточку гордо похвалился:

– Именно так, именно так. Сказка!

Демьян смолчал, но тоже огляделся по-новому. Лицо озаряла улыбка, до этого ни разу ею не видимая: какая-то ласковая, но с тем и ностальгически печальная. Элина неприлично уставилась, совсем позабыв, что разглядывать должна интерьер.

Так здесь было тепло, что щёки и кончики пальцев стали покалывать. Непередаваемое чувство! Даже нос начал улавливать дивный аромат выпечки и горького кофе. Терций указал на один из столиков, очевидно нужный им. Там уже сидели двое: парень и девушка, Каллист и Десма – иначе и быть не могло, все друзья в сборе. Единственное, что Элина знала – они брат и сестра, но о таком догадался бы любой, кто имел глаза. Бывало так, что принимали за близнецов: темноволосые и темноглазые, с буйными кудрями и греческим профилем, словно и правда вылепленные из мрамора античные статуи. Но всё же разные, и главное отличие – в цвете формы. Каллист был созидателем, а Десма – разрушительницей.

Когда ребята повели её к столику, прямо к этим каменным изваяниям, ноги сделались ватными. Ещё сильнее Элина ощутила себя не к месту. Всё начиналось их красотой, а заканчивалось уверенностью. Чем вообще могла похвастаться? Сравняться? Стоило двоим, наконец, оторваться от книжек и заметить её, нервную и неловкую, Элина искренне возжелала провалиться к Богам под землю.

– Прекращайте пялиться. «Мы поборники светских манер» – разве не так?

– Как это не пялиться, если у Демьяна Сереброва появилась подружка, – Десма готовилась препарировать, разбирать по кусочкам.

От столь крамольной мысли Элина вся покраснела. Этого только не хватало.

– Фантазии прибереги, – прозвучало угрожающе, – и прояви-ка дружелюбие. Эля, садись. Я сейчас вернусь. Если начнёт гавкать, не бойся и наступи ей на хвост.

– Фу, как грубо.

Демьян отошёл к Терцию, что стоял у стойки и никак не мог оторваться от витрин с тортами и пирожными. Элина жалостливо подумала, что лучше бы осталась с ними. Под двумя такими похожими, но разными взглядами: один безразличный, другой пристальный, её точно скоро стошнит. Как оценят такое «первое впечатление»? Элина примостилась на стуле. Лишь бы занять чем руки, стянула с себя платок и накидку, сумку поставила под ноги. Десма больше ничего не говорила, и Элина даже успела расслабиться: может зря наговаривала, может никаких допросов не будет?

Ага. Конечно. Размечталась.

– Мы точно не встречались, я бы запомнила. И с Дёмой тебя ни разу не видела. Удивительно, да? Так с чего же ему нарушать традиции и приводить вдруг пятого? Может, всё-таки врёт, и между вами что-то есть?

– Нет-нет, ничего такого! На самом деле это Терций предложил меня позвать. Они слишком добрые, пожалели. Но если вы против, я могу уйти…

– Мне всё равно, – отмахнулась Десма. – Просто странно. Очень странно. Дёма не из общительных и добрых, а без его разрешения и Терций никогда не решился бы.

– Мне так не показалось… – пробормотала неуверенно и словила в ответ чужой смешок.

– О чём я и говорю! Вдвойне странно! Но ладно-ладно, предположим поверю, – и перегибаясь через стол, протянула руку. – Десма Зервас.

Элина поспешно ответила на это простое перемирие.

– А это мой брат – Каллист. Поздоровайся, ну.

Получив тычок в бок, тот выдохнул тяжело-тяжело и медленно произнёс, тоже протянув ладонь:

– Рад знакомству.

Как раз к этому времени подоспели Терций и Демьян, каждый с подносом.

– Как продвигаются дела? Не обижали тебя? – весело спросил Терций, расставляя фарфоровые чашки и один пузатый чайничек в цветочном узоре.

– Ещё один. За кого ты меня принимаешь?

– Цербер, – предложил Каллист.

– Горгона, – сказал за себя Демьян, пока располагал на столе тарелки с воздушными сладостями, аппетитными, что вот-вот слюнки потекут.

– Сфинкс, – подытожил Терций и заразительно засмеялся.

Когда, наконец, все расселись, за окном воцарилась настоящая непроглядная мгла. Но до чего же в этой комнатке было светло – мир сжался до одной точки.

– Эля, это тебе. Держи.

Демьян, сидевший по левую руку, пододвинул к Элине одну из тарелочек. С той заманчиво поглядывал кусочек черничного торта: с цельными ягодами на верхушке, чередующимися фиолетово-бело-чёрными слоями и нежнейшим даже на вид кремом. Как только догадался? Элина обожала чернику. А за такое могла и душу продать.

Но осознание того, что Демьяну пришлось щедро потраться, напрочь лишило голода.

– Зачем ты, не стоило, – ведь торт слишком роскошная награда для той, кто за пару дней совершил столько ошибок.

– Не переживай, – заметил метания Терций. – Он у нас богач. Те же деньги мог в окно выкинуть.

– Я всё отдам, – сдалась, но хотелось думать на своих условиях.

Когда крохотный кусочек попал в рот, должно быть, выражение полного блаженства и детского счастья расцвело на лице. Ребята дружно рассмеялись.

– Вот если бы каждый так ел, Кассиан давно занялся благотворительностью, – Терций налил ей чаю.

Элина скрыла улыбку за чашкой. Приятный ягодный аромат щекотал ноздри, а вкус был и без сахара сладок.

– Мечтай-мечтай. Этот жук своего никогда не упустит, – знающи возразила Десма.

– У него доброе сердце, – подал голос Каллист, но под взглядом сестры добавил: – Только «предпринимательская жилка» всё губит.

Пока они разговаривали, перемывали косточки знакомым, Элина приметила на подоконнике стопку книжек. Разные сказания и легенды – у ведающих это было самым любимым – какие-то ветхие пособия по медитации и «внутреннему оку». Однако, помимо всего прочего, здесь в большом количестве лежало то, чего никак нельзя ожидать – обычная художественная литература! Но не та старая, по которой их учили, а вполне современная, глянцевая и пёстрая.

– Я думала, вы такое не читаете.

– За кого нас держишь? – мгновенно отреагировала Десма. – Мы не дикари. Да и неключи иной раз пишут умные вещи.

– Разве простые люди вам не противны?

– Конечно, нет! На такое горазды лишь всякие консервативные старики из древних Родов. Не понимают, чего лишают себя этим снобизмом.

– Просто пытаются сохранять обычаи и традиции, то к чему привыкли и чему их самих учили, – Демьян закатил глаза и принял такой вид, что понятно стало, тема обсуждалась не один раз.

– Только не говори, как мой отец: «Величие рода, бу-бу-бу! Только мы чего-то стоим, бу-бу-бу!»

– Ему ли о Роде говорить.

– Попрошу, – Десма вскинула указательный палец, – пятнадцатое поколение.

– Двадцать третье, – перебил Терций, словно здесь делались ставки.

– Сорок первое.

Демьян, очевидно, выиграл в этой непонятной схватке. Терций вдруг хлопнул себя по лбу и, порыскав по карманам пиджака, выложил на стол свёрнутую вчетверо газету.

– «Новый день» утром читал. Взгляни, что этот Доманский говорит, это же немыслимо, – подтолкнул к Демьяну. – Якобы решение «тройственного союза» никоим образом не отразится на гильдиях, и поставки пройдут в тех же объёмах, на тех же условиях. Какая же чушь! Да любой поймёт, что теперь платить придётся больше в два раза.

Не давая Демьяну даже вдумчиво вчитаться в чёрные буковки, так кипело внутри, он продолжал:

– Они открывают своё производство ровно под окнами Концерна, ещё и с имперской лицензией, ещё и с договором от Путеводников. Твоему деду не кажется это слишком? Ниша ремесленников никогда не была вашей, строиться и так негде. Не кажется, что Материалисты поднимут бунт?

– Это всё Истомин, – Демьян хотел отложить газету, но Элина перехватила, желая узнать из-за чего такой шум. – У него руки горят, лишь бы не растерять богатства. Я когда у них был, едва сдержался от смеха. Золото, драгоценные камни кругом. Такая вульгарщина. Лучше бы сыновей отправил доучиваться, а не всё в гвардейцы отсылал.

– Думает, чем ближе имперский стол, тем вкуснее. Поймёт потом, да поздно будет.

В газете Элина встретила короткую статью и фотографию на пол оборота. Там трое мужчин улыбались друг другу, и она легко догадалась где кто, ведь сыновья, похоже, были копиями отцов, а внук – деда. Позади стояло огромное здание в пять этажей, с вывеской «Сварожич». Заголовок гласил: «Союз, меняющий порядки».

– Начинается, – Десма подпёрла подбородок. – Лучше бы девчонок обсуждали и кого на бал позовёте. И то приятней в такой вечер.

– О Боги, хватит пытаться искать нам пассий! – Терций хохотнул.

– Так вам, лбам, почти восемнадцать! Куда отцы смотрят, а? Уже и этот Доманский младший, и Истомин младший с невестками, а вы?

– Не отыгрывайся на нас, – съязвил Демьян. – Если тебя замуж выдали, это не значит, что всем надо сделать плохо. К тому же у тебя вон Каллист есть.

Десма повернулась к нему, оглядела взглядом матери, приценилась и обречённо выдала, почему-то украдкой косясь в сторону Элины:

– С ним ещё хуже, чем с вами.

Каллист на такое лишь молча вскинул руки кверху и возвёл глаза к потолку, как бы спрашивая у Богов: да при чём тут я!?

Так, слушая веселые разговоры и много смеясь, Элина почувствовала, как лёд в сердце, наконец, медленно начал таять, поддавшись жару чужой доброты. Только вот какое-то чувство продолжало маячить на подкорке сознания. Вина? Стыд? Что именно?

После первого звонка к отбою, ребята удивлённо подскочили.

– Давненько мы так не засиживались, – шепнул ей на ухо Каллист, тайком протягивая томик Илиады, которую нахваливал, не переставая, последние полчаса.

Элина улыбнулась. Кто бы мог подумать, что именно Каллист окажется из них самым болтливым. Особенно если ненароком коснуться того, что ему нравилось. Мифологии.

Когда все весёлой гурьбой вывалились на улицу, Элина не пошла следом. Она выдумала причину. Неправильно правдоподобную. Узнать, как там Эмиль. Ребята легко поняли её, и ведь даже чуть не навязались тоже. Пришлось уповать на Смотрителя и наказания.

Пошла же Элина в другое место. То, где должна была оказаться ещё утром. Школьная администрация. Белое здание стало казаться не склепом, а тюрьмой: за чёрными прорезями окон мерещились прутья решёток. Даже русалки подевались куда-то – неужели пропустят самое интересное? Полная тишина и пустота. Но нет, где-то там в глуби, как и всегда, горел свет.

С каждым шагом, с каждым скрипом и эхом, рокотом, пробуждающим спящее здание, Элина замирала. Может повернуть назад? Может?.. Но что-то словно толкало в спину. Или кто-то?

Приоткрытая, дверь маячила, манила, как мотылька. Артемий Трофимович перебирал документацию, безжалостно уничтожал одни бумаги и лелеял другие. Элине даже не пришлось вмешиваться. Он первым заметил её.

– До отбоя десять минут.

Не похоже было, чтобы это его волновало.

– Я хотела… – она запнулась. Что должна сказать? – Кирилл стал въерженом. И заместитель главного инспектора говорил, если кто-то может дать свидетельства…

– И вы, значит, можете?

Элина не услышала подвоха:

– Да.

Артемий Трофимович тяжело вздохнул. Сев в кресло, он снял очки и взглянул прямо.

– Похвальное рвение. Даже не считая позднего часа. Но вы ведь должны понимать – никому этого не нужно.

– Что?

Ей словно дали пощёчину. Глумливые улыбочки Лили и Вадима так и стояли перед глазами. «А мы говорили: вы, потерянные, никто и ничто»

– Проформа у Канцелярии такая. Сделать вид, что озадачились. Взяли на карандаш. А на деле выпишут «самоубиенец» и разбираться не станут. Дело закрыто, виновных нет. Может, будь это кто покрупнее и важнее…

– Я вас поняла. Простите, что потревожила.

Не видя и не слыша ничего, Элина выскочила из кабинета. Гул в голове не прекращался.

Вот чего они все стоят? Вот чего она стоит?

Да все они одинаковые. Что тут, что там. Неключи или ведающие. Им нет дела, им плевать. Умрёшь ты, сломаешься, исчезнешь…

Ты никто.

Глава 15.

«Всё как у людей»

На самом деле ни проверки, ни чья-то смерть не могли заставить учеников впасть в уныние и позабыть навсегда о веселье. Тем более, когда на горизонте маячил школьный бал с интригующим списком гостей. Все только и шептались о том, что в гости пожалует имперская семья впервые в полном составе. И даже если не получится отхватить какого царевича или царевну, будут помимо них и другие не менее привлекательные спутники: Защитники, Скорбящие, Безмолвные воины, Хранители Пути и их Чёрные ремесленники. Весь Орден Плоти. Сколько силы и могущества сосредоточится в одном месте?

Но разговоры эти только раздражали Элину. Какое платье наденет императрица? А принимают ли в Гильдии по замужеству? Да какое им дело. Злилась, наверно, в первую очередь, на саму себя. Ей ведь тоже хотелось смеяться с девчонками, обсуждать парней, помогать передавать любовные записки и…позабыть обо всём. А самое главное позабыть о себе настоящей.

После взлёта неизбежно падение. Так и она, вернувшись в комнату после дружеской посиделки, легла спать с надеждой, а проснулась от кошмара и мёртвых рук, тянущихся свершить месть. Этот крест останется с ней навсегда. Второй на её совести покойник. Второй павший от неосторожных рук, смельчак, подошедший слишком близко – адское пламя поглотило и его.

Их класс вновь сидел на уроке Григория Марковича. Всё было точно так же, как и неделю назад, за исключением одного пустующего места. Пришёл черёд последнего занятие с зеркалами. Элина единственная не могла этому радоваться. Сегодня ей придётся позориться. Бежать некуда. И от этого ставшая привычной пустота разбавлялась дрожью.

«Забудь о них всех. Думай, что одна тут»

«Да я кожей чувствую, как смотрят»

И вот рыжеволосая одноклассница – Ира или Инга – ушла, захлёбываясь рыданиями, а Григорий Маркович послал Элине тот самый взгляд: «твой черёд».

«Ты справишься»

Первый шаг самый сложный. Дальше легче. Она никому не смотрела в глаза: только строго прямо. Ладошки уже вспотели, а в горле предательски першило. Как было бы хорошо, если все прямо сейчас исчезли. Вместо этого шепотки за спиной усилились.

– Я не знаю, что говорить.

Может, эти зеркала и могли помочь выговориться, почувствовать себя не таким жалким и одиноким. Но явно не так, не перед голодной до зрелищ толпой. Даже висевшие по общежитиям и классным комнатам они не казались безопасными – ты у всех на виду, мишень для подколок и смеха. Придумали бы кабинки, как для исповеди со священником, чем не бизнес-план?

– Говори обо всём, что волнует, о чём думаешь. Мы не судьи: что правильно, что нет, не решаем. Незачем бояться.

Она бы посмеялась, не будь уверена, что смех превратится в истерику. Гладкое стекло встречало молчанием. Отражение смотрело ехидно, в губах прятались ещё не сказанные слова. Элина знала, что не она так выглядит, не она так себя ведёт, но всё равно в груди росло отвращение.

– Обычно у меня голова болит от мыслей, но вышла сюда и там пустота, – голос дрогнул.

– Это одно из свойств нашего разума. Но знаешь, мысль, прежде чем стать мыслью, была чувствами. Почему бы не начать с этого?

Знал бы, что с их распознаванием дела обстояли ещё хуже.

Но пусть не жалеет, ведь она попытается.

– Да, точно. Только в последнее время радости было маловато. Её всегда мало, а говорить о тоске и проблемах – признак дурного тона, и, как оказалось, здешние правила мало чем отличаются от мне родных. Делать вид, что ничего не было, замалчивать – до чего же знакомо. Кирилл умер из-за всех нас. Этот мир должен был исцелить его, а не калечить. Как вообще с главной идеей в любви и принятии, мы добились этого? Люди везде люди, верно? Как бы ни хотели отделиться своими «ведающие», «неключимые» – все под одно. И вот прошла неделя, и что же? О Кирилле забыли. Пошептались день, два, и живут дальше, особенно те, кто издевались над ним. Совесть не мучает? Она у вас вообще есть? У меня есть, меня мучает. Я вижу его в кошарах, он мстит, убивает, но пугает больше не это… А то, что уже не могу вспомнить его лица, оно пустое, как размазанная краска на холсте.

Повисла тишина. Оглушительная. Осуждающая. Элина уставилась на отражение. Оно больше не веселилось, не усмехалось. Зато смотрело так проникновенно, так горячно, что она легко разгадала в этом гордость. Вдруг поднялся гомон. Наперебой одноклассники выкрикивали угрозы, оскорбления, доказательства собственной невиновности. Но Григорий Маркович быстро остудил пыл.

– Тихо! Это что такое, не пойму! Я чему вас учил? – впервые на их памяти он позволил себе повысить голос.

– Но…

– Никаких но! – чтобы успокоиться, несколько раз взлохматил волосы, и попытался вернуться в рамки занятия. – Элина, мы всё понимаем. Кирилл ушёл внезапно, вы были друзьями, и принять такое нелегко. Потери всегда оставляют след. Одни лишают нас покоя и счастья, другие неприятно горчат на языке. Но нужно учиться отпускать. В чём смысл зацикливаться и страдать? Твоя жизнь продолжается. К тому же… я понимаю твою злость, но, не могу не сказать: с чего бы вдруг мы все должны сожалеть? Иной раз не получается должным образом позаботиться даже о себе самих, так почему мы должны забивать голову другими? Думай о чувствах каждого, не так оброненном слове, и забудешь кто есть сам.

– Если все думают также, ясно откуда появляются въержены.

Больше она не стала чего-то говорить или доказывать. Всё равно слова бессмысленны.

***

– Пойдёшь? Мы взяли немного еды со стола, чуть того и сего. Не знали, что ему нравилось.

Занятия кончились, и Элина выскочила на улицу. После такого представления пересекаться ни с кем не хотелось. То ли ещё будет? Но к ней вдруг подошёл Дима. Они с Авелин хотели устроить поминки.

– Никому ведь и дела до него нет. Словно никогда не существовало. Учителя пропускают фамилию, остальные лишь шепчутся. Что б им такое же испытать, как и он.

Авелин единственная среди девчонок носила меховую шапку и постоянно поправляла, ведь похоже та на пару размеров была больше. Это лишь прибавляло ей гнева, и слова казались полными бунтарской решимости.

– А родители как?

– Да что как. У него только мать и бабушка были, но и те, как ты понимаешь, неключи, – Дима сжал губы и был столь бледен, что казалось от того солнечного мальчишки не осталось и следа. – Не представляю, что им сказали. И сказали ли вообще. У меня сердце разрывается, как думаю о них, всё ещё ждущих его домой. Кому нужен этот суперский магический мир, когда отнимают самое дорогое?

– Как будто наш лучше, – пробормотала Элина. – Все одинаковы.

– Не знаю. Там у меня хотя бы была семья, брат, а здесь лишь одиночество, – жёстко вдруг отозвался Дима. – Ненавижу это место.

– А мне нравится, – Авелин хмыкнула. – Хотя бы согреться можно, и еда всегда на столе.

– У тебя есть брат? – неуверенно спросила Элина. – Он из неключей?

– Брат-близнец, на минуточку, и нет, он тоже был ведающим…

– Авелин! – казалось, Дима вот-вот её ударит. – Я не собираюсь о нём говорить! Ни с кем!

– Знаю. Я на взводе, не могу уже, совсем не соображаю, – отвернувшись спиной, та с размаха пнула горку снега. – Так ты идёшь? Решай быстрее.

– Иду.

Наверно похорони Кирилла по его поверьям или останься хотя бы тело, а не горстка пепла, приди она к нему на могилу, он бы и ворота не дал открыть, и дерево повалил прямо на голову. Но Элина всячески хотела загладить вину. Ведь пусть она и не отступила, пусть пошла к Артемию Трофимовичу, пусть попыталась – что изменила? Ненавистно думать о себе, забывшей о справедливости, о Лиле с Вадимом, что оказались правы. И как бы ни было приятно теперь, проходя мимо Демьяна и его друзей здороваться и получать дружеские улыбки, всякий раз это служило напоминанием.

Храм скрывался далеко от чужих глаз. Объяснялось это тем, что чем дальше от мирского, тем для Богов лучше. Видно поэтому Элина до сих пор там ни разу не бывала. Для начала пришлось пройти по Багровой роще, повернуть куда-то направо и долго-долго идти в горку.

Храм не походил на храм в привычном понимании. Скорее на головку сыра. Это было деревянное круглое сооружение с восьмью дверьми, за каждой из которых поклонялись своему Богу. Двор тоже делился поровну. Во главе его высились излишне современные каменные статуи, должно быть обозначавшие идолов и капища. На ближайших деревьях развивались цветные ленты – незаменимый атрибут мест поклонений. Это невольно напомнило Элине о Везниче и его тоже якобы храме.

– Вы здесь уже бывали? – спросила, лишь бы нарушить глухую тишину, поглотившую это место.

– А ты разве нет, – заметив её потупившийся взгляд, Авелин воскликнула. – Куда же они смотрят?! Потерянные могут единственное на что надеяться, так на ответ Бога-предка. Случалось такое наверно никогда, но есть какая-никакая надежда на переход в элиту. Почти как лотерейный билет: только вместо чисел набор генов и хромосом.

– И вы?..

– Ага. Неудачники. Относились бы к нам так, если б мы вдруг какие внучатые племянники Дажьбога оказались?

– Я бы не удивилась.

– Не. Ведающие слишком ценят влиятельных дядь и возможность что-то получить взамен.

Они прошли мимо нескольких дверей и статуй. Элина могла только догадываться, кто есть кто, если бы не Яромир, принявшийся с энтузиазмом вещать.

«Это вот Светослава, по-вашему, Тара. Её всегда узнаешь по звёздам, листьям и цветочным венкам. Вечно юная, вечно прекрасная. Поучала нас, как вести дела благостно. Единственная правдиво желала мира меж двумя силами. Она ушла раньше всех из нас. Не выдержала битвы, захворала и на руках брата своего испустила дух»

«А вон рядом и Даждьбог как раз, Светослав. Высок и статен, выглядит как мудрец какой, да на деле тем ещё бедокуром был. Пить с ним нельзя, да и в дозор идти тоже. Зато в бою не было равных. Он-то самый знающий, много видавший. Видно и пережил всех. Такой длинной бороды отродясь не припомню»

«Златодан постоянно на всех кидался, и лучше с ним дела было вести на расстоянии. Крикливый и драчливый юнец. Столько кулачных боёв вынес, как с головой целой остался? Далемир постоянно выводил его из себя и озолотился на ставках…Были времена, да. Но красок здесь явно не хватает: эти золотые кудри и глаза стоило видеть. Хорс как-никак. А нос кривой девицам вовсе не мешал увиваться толпами»

«Родогор…Он был мне другом. Надёжный как стена, стойкий как скала. За такой спиной любой и правда почувствует себя в безопасности. Я его даже побаивался сначала, но узнаешь ближе – совсем другой человек. Внимательный, всем жертвующий ради других. Боюсь узнать, как гневался он, когда моё тело вернули домой. Знал, что задумал не то, а остановить не получилось»

«А это…она. Моя жена, моё небо и звезды. Ведана. Потускнели глаза от потерь и скорби. Я стал ей проклятьем. Когда-то ради меня она оставила свою семью и дом, свой Чёрный Утёс и Польную Марь. Предала. И чем же отплатил я?»

Но тут Дима и Авелин, наконец, остановились. Эту богиню Элина узнала и сама. Женщина с властным взглядом, сжимавшая в ладонях человеческий череп. Морена. Конечно, они ведь пришли к мертвецу, а власть над смертью приписывалась ей одной. Яромир сразу замолчал, ненависть полыхала синим пламенем. Интересно, кого он невзлюбил больше: Морену или Чернобога?

– Прежде чем зайти в храм, нам нужно принести требу, – предостерёг Дима.

– Кровь?

На неё посмотрели растерянно.