Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 42 страниц)

– Досифей, могу ли я рассчитывать на твою помощь? Патрули знают тропы, но сильно медлят. Как бы не было поздно.

– Конечно, если жизнь детей на кону.

Удовлетворившись ответом, Сильвия Львовна кивнула головой и удалилась. Защитница спешно передала всех на попечение Хранителям Пути и тоже ретировалась.

– Досифей, ты ведь помнишь о…

– Ангел, – тот устало перебил его, и Элина ощутила стойкое дежавю, – я справлюсь. Я взрослый человек, в конце-то концов. Лучше займись работой.

– Эй, да дай ты пацанёнку позаботиться о тебе, – стоявший рядом мужчина рассмеялся и принялся, как ни в чём не бывало, раскуривать трубку, – может он тогда-то и не ныл бы так часто, да позабыл давно свою промашку.

Ему было где-то за сорок, но поведением ушёл не дальше Ангела. Лениво он опёрся о дерево и давно начал бы пускать кольца в небо, если бы не Мастер и если бы не желание вдоволь посмеяться, наблюдая за потугами юнца. В отличие от других Хранителей Пути тот помимо шубы носил ещё и ушанку, и холщовый мешок за спиной. Казалось бы, во всеоружии, но что-то подсказывало – никакие там не инструменты.

– Я никогда не забуду!

– Ангел, хватит, – Досифей привычным жестом положил ладонь ему на плечо, то ли успокаивая, то ли удерживая. – Дождись девочек, они вот-вот подойдут. Проводите вместе этих детей и потом откроете две-три Восточных двери. Нифонт останется здесь на случай чего; свяжешься с ним, если понадобится помощь.

– Ты Маяк взял?

– Ангел, я для кого сейчас распинался?

– Так взял?

Досифей демонстративно распахнул полы шубы и выставил на обозрение висевший на поясе стеклянный шар, у которого внутри беспорядочно загорались и тут же потухали ультрамариновые всполохи.

Они ещё долго провожали друг друга взглядами, но вскоре Досифей окончательно скрылся в толпе. Оставалось только ждать.

– Пошли бы Вы уже, Нифонт Маврикьевич, – Ангел скрестил руки на груди и даже не смотрел в сторону собеседника, – тоже сделали бы чего полезного. Не на увеселительную прогулку ведь вышли.

Странно было со стороны наблюдать как очевидно младший по возрасту и, скорее всего, положению так грубо обращается к старшему. Ребята, ставшие тому свидетелями, переглянулись и молча согласились: «Ему конец».

И все дружно ошиблись. Нифонт, выпустив-таки парочку дымных колец, булькающее рассмеялся и, казалось, вовсе не обратил внимания на крайне «любезный» тон, возможно привыкнув, а, может, позволяя такое.

– А зачем мне что-то делать, м? Стою, а дела и делаются, не красота ли? – он хотел приобнять Ангела, но тот быстро вывернулся из-под руки. – Ты слишком зациклился, парень. Наседаешь, как курица, любому было бы в тягость. Послушай уже меня, начинай жить. Он тебе скоро и Мастера передаст, я уверен. Ну не красота ли?

Слова только успели вылететь изо рта, как Ангел развернулся на все сто восемьдесят и вперился по-настоящему диким взглядом, мечтая, не иначе как задушить и заставить замолчать. Нифонт не испугался. Элина вот наоборот отошла подальше, лишь бы не попасть под горячую руку. А тот же не дернулся даже, только расплылся в неприятной улыбке.

– А что? Не этого ли ты хотел? Бери, пока дают.

– О себе заботьтесь, – огрызнулся Ангел.

Какие они странные. Как можно обсуждать что-то личное – а это точно личное – в присутствии посторонних. Настолько им наплевать, что другие подумают о них? Ещё бы на всю поляну стали кричать и делить Мастера.

Ссора могла бы порядком затянуться, но тут ствол одного из деревьев рядом с ними засветился. Прямо на глазах стали вырисовываться, словно из-под кисти художника, лазурные створки.

– Наконец-то.

Свечение прекратилось, и дверь распахнулась.

– Хватит с меня этих Перекрёстных ходов! Всё! На следующем Форуме подам жалобу!

С громкими причитаниями первой на свет вышла девчушка вся закутанная в меха и ткани. Помимо белого полушубка и шерстяной юбки в пол, та носила платок и нечто похожее на шарф – получалось так, что видны оставались лишь красные щёки и два прищуренных глаза. Она остервенело тёрла голые ладони.

– Ага, только Мастера дождись. И сама не забудь в двадцать пятый раз-то.

Следом показалась другая девушка чуть постарше и чуть посерьёзней. В противовес она была острой и тонкой, куда решительнее и воинственнее: ничто в одежде или во внешнем виде не сковывало движений. Складка к складке, узелок к узелку – будто прямо сейчас ринется в бой. Просто стоя рядом, девушки были полными противоположностями.

– Чего так долго? Не через Мормагон шли.

– Ой, отвали, – утерев нос, недовольно пробубнила первая. – Возлюби Мастера своего да прими скотскую натуру свою.

Не замечая кислого лица Ангела, совсем не оценившего шутки, она подскочила к Нифонту и обняла, приподнявшись на носочках.

– Уля, ты, гляди, поосторожней. Наш второй ответственный сегодня не в духе. Брат не взял его с собою.

Ульяна рассмеялась с очевидным для всех злорадством.

– Достал-таки дядю.

– Нет.

– А вот и да. Ты может и главный ученик, и помощник его во всём, но не нянька же. Он не калека, – с нажимом высказала она, приобретя не столько грозный, сколько напыщенный вид.

– Нифонт Маврикьевич, мы, может, уже пойдём? Опять подерутся же, не растащим.

Тот не горел желанием прикрывать цирк и спектакль, собственноручно доведённый до кипения, но заметив хмурые и изнуренные лица школьников, сжалился.

– И то верно. Как всегда права, Кристина, глас разума, – хохотнул. – Давайте сделаем так: доходите до Третьего перехода, маячите мне, открываете двери для Патрулей и ведёте их сюда.

Все трое кивнули с одинаково недовольными лицами.

– Мы и так знаем, пап. Хватит учить.

– Работы до Морененого дня хватит. А когда Канцелярские жуки приползут, и того помирать можно. Будем ждать завтра прекрасных заявлений.

– Как Досифей говорит, им надо иногда давать почувствовать власть. Иначе поймут, кто на деле правит, – впервые за этот вечер Ангел улыбнулся.

Наконец, сопроводители распрощались с Нифонтом и повели школьников обратно в лес, но на этот раз, кажется, тропа была знакомой и вела в академию. Молчание держалось недолго. До чего же эти Хранители Пути болтливые! Усталый разум Элины хотел отдохнуть, но не мог не вслушиваться, запоминать и анализировать каждое оброненное слово. Здесь срабатывало не только простое любопытство, но и обязанность разобраться и понять, что вообще это было.

– А ведь дядьки поговаривали о сдвиге Сварогового цикла. Первый звоночек, считай. Так ещё нечистые всё больше плоти набирают: ладно наши барьеры рушить, но здешний!

– И это в День равновесия, – согласилась Кристина, использовавшая маяк, как фонарь. – Худшего знака и не придумаешь. Боги гневаются.

– Скажешь тоже, Боги, – передразнил Ангел, шедший замыкающим в колоне и державший на изготовке кинжал. – Ты хоть раз их видела, слышала? Да и всё случившееся простое стечение обстоятельств: старые барьеры, халатность и неправильные обряды.

– Неправильный обряд от Бессмертного? Сам подумай, что говоришь, – начала сразу злиться Ульяна.

– Обстоятельства не складываются просто так, – спокойно возразила Кристина. – И я-то слышала их. А таким как ты, сомневающимся, они никогда не ответят.

Похоже Ангелу нечего было возразить, и он, чтобы спрятать досаду, вдруг обратился к ребятам:

– Ну, а вы как на полунощных оказались? Ещё и Мороза умудрились зацепить.

Девочки сразу примолкли, ожидая, видимо, долгого рассказа, но всё, что они смогли выдавить:

– Да как…Заблудились просто, – прозвучало и правда глупо.

– Как можно здесь заблудиться, – рассмеялась Ульяна, – в трёх соснах то?

– Если идти на слух и на ощупь, очень даже легко, – ответила на подначку Авелин. – Или вы не знаете, как атакуют Тени?

– Мы – подмастерья, а не жалкие обояльники. Хотя таким элементарным вещам вообще-то учат с младенчества.

Элина подавила ироничный смешок, совсем не к месту. Это же сколько раз ей придётся остаться на второй год, чтобы хотя бы догнать их? Полжизни как минимум.

– Досифей правда говорил, что количество Теней аномальное, где-то под пять сотен, – влез Ангел. – Плюс не факт что половина не сбежала. Если судить так, пострадавших совсем мало – чудо не иначе. В таких условиях хорошая кровавая баня могла получиться.

Элина понадеялась, что то – глупая и неудачная шутка. Ребята тоже помрачнели, вспоминая каждый своё. Им и без этого едва удалось выбраться.

– А что с Морозом? Как от него целыми сбежали? – от Кристины исходил чисто прагматичный интерес.

– Он хотел подшутить над нами, поймал в ловушку мертвецов, Гладный бочаг, – подал голос Демьян, когда никто из них не ответил. – Но потом решил помочь и показал дорогу назад. До этого мы долго бродили кругами.

– И даже ничего не отморозил и не отрезал? Точно в хорошем настроении был, – сказала Ульяна так, будто жалела.

– Может и так. По итогу мы шли верно. Но вполне возможно, что и барьер рухнул от его рук, – попытался вновь закинуть эту удочку Демьян.

Вот только троица единодушно закачали головами из стороны в сторону.

– Сомнительно.

– Не настолько он силён. Хотя вам от страха могло показаться иначе, – с очевидным намёком.

– Некоторые нечистые могут рушить барьеры, – Ангел даже отвлёкся от дороги. – Но это не Мертвецы или те же Тени. Если и водится здесь кто-то, оно пострашнее будет. Лешие или Грудные. Только Мастер бы сразу заметил их. Поэтому Досифей боится, что это чужих рук дело. Кто-то специально хотел помешать празднику. Если так, Жукам будет плевать на кого всё списать. А после нашего отказа Императору, кажется, им и выбирать не надо.

– Звучит логично, – но Ульяна не могла жить мирно. – Только теперь из-за упрямства дяди на нас ополчатся если не все три Ордена, так добрая половина! Почему бы просто не согласиться? Не пойму никогда, чего он идёт наперекор всем.

– Это его выбор. Он – твой Мастер, и ты должна поддерживать его решения.

– Ничего я не должна, – она тут же ощетинилась. – Если решения глупые, я не буду молчать, как все.

– Самым глупым его решением было позволить вам вернуться. Но я же возражать не стал.

Кристина прикрыла глаза ладонью и ушла чуть вперёд, забрав маяк. Даже разнимать не собиралась? Элина с опаской покосилась на темнеющий по бокам лес. С такими сопроводителями не грех оказаться съеденными.

– Ах, так да? – Ульяна задышала чаще, раздувая ноздри, как бык. – Думаешь, твоё-то присутствие дяде в радость? Думаешь, он никогда не жалел, что позволил одному из Смолиных, этих неотёсанных дикарей, поступить в гильдию и сломать ему жизнь? Это твоя вина, что дяде придётся передавать Мастерство, и что Скарядие скоро ни одним отваром не выгнать, и, и…и что семьи своей ему не видать, детей, и род Нагорных так и прервётся!

От таких обвинений ребята сами потупились, не намереваясь отводить взгляда от дороги. Неловко, до чего же неловко! Им что, в другом месте нельзя поговорить? Желательно без посторонних людей! Что за ужасная привычка у этих Хранителей Пути?!

– А какое дело тебе до его жизни? Я-то признаю ошибки, я жалею и пытаюсь всё исправить, но ты…Истинная дочь своего отца. Считаешь, что можешь диктовать ему, что делать. Думаешь, что Ярмс – твой, хотя не родилась в нём, а Нифонт и того – отрёкся. Сейчас же семьей стали зваться…Где ж вы раньше были? Где были, когда он тянул всё на себе, отстаивал Дом, возрождал Гильдию, и думал только о том, как бы не подвести народ, не опорочить память об отце? Где были вы?!

И так продолжалось до конца пути. Ни что не могло успокоить их, и даже налетевшие в один момент Тени были побеждены за секунды, и другие нечистые тоже. Казалось бы – профессионалы, сколько в них силы, вот только поведением напоминали самых нерадивых учеников. Не хватало им Аглаи Авдеевны, которая с радостью бы отправила на забег по всей академии за лишнее слово и косой взгляд.

Знакомые кованые ворота выросли перед самым носом и отделяли от безопасного, тихого мирка. Ребята смотрели на Хранителей Пути с нескрываемым предвкушением, поторапливая. А те же, будто нарочито медленно, осмотрели прутья.

– За работу, – утвердила Кристина. – Ангел, Уля, прекращайте трепаться. Иди черти круг. А ты постой в сторонке и не мешайся.

Ульяна надулась:

– Вообще-то…

– Без вообще-то. Я сказала: «стой», значит, стой.

В конце концов, той пришлось подчиниться, и процесс пошёл гладко. Ангел вытащил баночку краски и тоненькую кисть из рюкзака девчонок и принялся рисовать на воротах круг с какими-то непонятными символами, едва не математическими формулами.

– Только не на проходник! – вскричала вдруг Ульяна. – Откуда у тебя руки растут?! Шитники скоро не выдержат и пошлют тебя голым сражаться! Неповадно будет! Испортил новый опять, а мне потом говорят, ткани нет на юбку!..

Похоже, её так взбесили белые капли краски, попавшие на кашемировый кафтан.

– Ой, отстань. Зато проход открылся.

Действительно, символы засветились, а на прутьях появилась ручка. Потянув за неё, Ангел приглашающее махнул:

– Идите. Вас вон уже ждут.

На той стороне и правда вместо привычного бездонного коридора отражалась поляна и куча-мала из учителей, учеников и Защитников. Юные Хранители Пути быстро привлекли чужое внимание и не сильно обрадованные этому, споро вытолкнули ребят прочь. Ворота наглухо закрылись.

– Ещё одни? Раз, два…Осталось семеро. Ну, ничего, ночь длинная – найдутся.

Видимо списки пропавших всё же велись. Пожилой мужчина из Защитников разузнал их имена и, записав в формуляр, слишком быстро и легко отпустил на все четыре стороны.

Ребята разошлись, не прощаясь, и Элина тоже хотела поскорее вернуться в комнату, но тут заметила, как в её сторону стремительно несётся вновь облачённый в чёрное силуэт.

– Снова Вы попадаете в неприятности?

Севир непривычно улыбнулся, не только уголками губ, но и глазами.

– Сегодня я не причём.

– Вы в порядке?

Элина вспомнила о куче мелких царапин и ранок.

– Кажется, да.

Вместо того чтобы злиться или язвить, Севир вдруг потрепал её по волосам, ласково, как щенка.

– С возвращением.

Глава 12 «Шрамы на память»

После случившегося на ушах стоял весь ведающий мир. Остаток ночи Защитники на пару с Хранителями Пути прочёсывали полунощные земли уже не только в поисках заблудившихся учеников, но и ответов: что же произошло и почему вдруг рухнул столетний барьер. Догадки роились с каждым часом.

Утром у ворот Академии собралась целая делегация из Канцелярии. Все в чёрном: пальто длинные как мантии, рубашки запахнуты по самое горло, острые туфли начищены до блеска. Возглавлял их некий Гектор Нарицын – темнокожий мужчина лет тридцати, в шляпе и с, казалось, никогда не затухающей сигаретой. Он представился заместителем главного инспектора и, не церемонясь, сообщил, что дальнейшее существование «Академии Зеркал» находится под вопросом. Большим вопросом. До конца недели ими будут рассмотрены обстоятельства дела, «составлена полная картина происшествия» и, если версия с халатностью директрисы и всего преподавательского состава подтвердиться, то конечное решение перейдёт в полномочия уже самого Императора.

Элина не могла поверить. Не хотела. Она только поступила, только начала учиться, в конце концов, только стала разбираться в правилах этого мира!.. И вот у неё готовы отобрать всё. Неужели придётся вернуться обратно: к родителям, к обычной школе и одноклассникам?

«Нет» – сразу мелькала мысль, – «это невозможно. Иначе ведь умрёшь»

Пугало то, какое это доставляло облегчение.

Вместо учёбы они ходили на допросы. Каждого вызывали отдельно, расспрашивали и записывали показания. В какой-то момент Элина была готова признаться: «Это всё моя вина!». Особенно когда напротив сидел мрачный и злой Нарицын. Особенно когда начинал сыпать угрозами о каре Божьей. Но в памяти вовремя всплывал образ Демьяна: его слова, его обещания, и она тут же прикусывала язык. Молчала. Страх перед Канцелярией оказался слабее, чем страх разочаровать его, разрушить то хрупкое, что и дружбой не назовёшь. Даже если неправ, разве то важно, когда можно лишний раз махнуть рукой и сказать: «Привет».

Зато у учеников появилось слишком много свободного времени. К хорошему это никогда не приводило. Главным занятием теперь стали сплетни. Передавались родительские мнения, теории, статьи из газет, заявления Инспекторского управления и самые-самые горячие новости. Шепоток не стихал ни на минуту.

Одни писали в экстренном выпуске:

«Среди ведающих назревает буря. Самый важный день для сил нарушен, обряды не закончены, все худшие знаки сложились воедино, а Румянцевой даже не было на празднестве! Мало того что дети оказались в ловушке и могли не то что пострадать – лишиться душ! – так Защитникам едва удалось попасть на место! Если бы не Мастер Досифей Нагорный, если бы не великодушная помощь его Хранителей Пути, кто знает, что было бы! Чудо, что все пережили эту ночь! Сумасбродно было позволять Румянцевой переносить академию на полунощные земли, и вообще отдавать ей пост Директора. Императору пора проявить себя и перестать прогибаться под прародительницу!»

Там же ниже кто-то призывал:

«Нельзя сидеть сложа руки, друзья мои! Мы долго терпели и закрывали глаза, посмотрите, что с этого вышло. Академия стоит на полунощных землях, потерянные учатся рядом с нашими детьми. Румянцева делает всё, чтобы изничтожить ведающих, приобщить к неключимым! Куда это приведёт, если не к полному вымиранию?»

Но, несмотря на все возмущённые голоса, по окончании недели Нарицын так и не дал точного ответа. А затем и вовсе молча увёл своих людей и даже ни разу не появился в новостях.

Это означало одно – Академия продолжит работать.

Всё вернётся на круги своя.

Так думала Элина, пока не начались занятия. Преподаватели рвали и метали, злые и нервные из-за каждодневных отчётов и проверок, и невольно выливали свои переживания на учеников. Учебный процесс сделался адом. Ещё большим адом. Сильнее других буйствовала Аглая Авдеевна. Сколько бы Элина ни готовилась, сколько бы ни читала, наверстать целый год было просто невозможно, и на «Существах и сущностях» желала лишь одного – всё-таки умереть. Без Яромира, молча пропавшего, и его хоть каких-то подсказок, с комом в горле и паутиной внутри, она только и делала, что позорилась. Заикалась, запиналась, отвечала не то и не так. Только бил звонок, и она бежала за дверь с пылающими щеками и бешеным стуком сердца, пытаясь заново вспомнить, как дышать. Но и от разрушителей в сторону Скопы не раз прилетала пара «ласковых». Багряная роща больше не полнилась ни криками, ни стонами, ни мольбами пощады – на это просто не оставалось сил.

Многих учеников забрали из академии до официальных заявлений. Одним из таких был Севериан. Хотя на самом деле он и не возвращался. Как забрали Целители, так и пропал с концами. Вскользь Элина слышала, как Измагард злился на Назара Игнатьевича, отца Севериана. Тот, мол, опять решил всё сам, не спрашивая сына, и наверняка запер в семейном склепе – их изощрённой камере пыток.

Так Элинино чувство одиночество лишь разрасталось наравне с ужасающей досадой. Им надо поговорить! Столько всего обсудить, расставить по местам, наконец, понять общую картину – но когда теперь появится шанс? И появиться ли вообще?

Без Севериана общение с «Одарённой четвёркой», а ныне тройкой, само собой сошло на нет. Аделина после ночной ссоры-откровения продолжала всячески избегать, похоже, ненавидя до чёртиков. Элина всё чаще замечала, как местная компашка, где Аделина была сродни богини, посматривали откровенно недобро. Горячечно что-то обсуждавшие они резко замолкали, стоило пройти мимо. Зато если к ним вдруг присоединялась Лиля, никто уже не скрывал ни громкого хохота, ни издевательств.

Измагард и до этого давал понять, что в «благотворительность» не играет и такие как Эля, потерянные, ему противны. А стоило прибавить вековое противостояние «лузеров» и «королей школы», как всё сразу обретало смысл. Знай своё место. Ещё хорошо, что обошлось без драк на заднем дворе, как с ней часто бывало раньше.

Единственный Аврелий не изменил своего отношения – всё такой же отдалённый и замкнутый. Это оказалось его естественным состоянием. Хотя, учитывая, что спал и жил в актовом зале с пьесой и актёрами – не удивительно. Зато не чурался Элины как смерти, а иногда даже заговаривал, пусть и о таких пустых вещах как уроки и недописанные эссе.

По итогу теми, кому до Элины было хоть какое-то дело, с кем она могла поговорить, оказались Севир, Эмиль и, что удивительно, Смотритель. Стоило академии заработать, возобновились и наказания. Теперь каждый день до самых новогодних каникул она по два часа после занятий ходила за Смотрителем и делала вид, что помогает. Иначе не назовёшь. Он дал Элине фонарь и жестами наказал, чтобы искала в барьере трещины и шероховатости. Однако ещё ни разу они вдвоём ничего не нашли. Да и сама Элина как-то опасалась теперь даже прикасаться к полупрозрачным стенам. Такое будет не скрыть, не умолчать, да и Академии наступит конец. «Разрушительнице барьеров» нужно исчезнуть навсегда. За этими скучными прогулками Элина сама не заметила, как начала болтать обо всём вокруг: о шишках на ели, о мелодичности ветра, о вкусе дождя и снега. Разговаривала-то вроде сама с собой, но иной раз готова была поклясться, слышала тихий-тихий смех.

В остальное время Элина буквально поселилась в библиотеке. Во-первых, из-за кучи эссе, исследований и докладов, что требовались по учёбе. Во-вторых, бессмысленно ища информацию о Везниче, о Дващи Денница, о жизни Богов, но никак не находя нового. А в-третьих, она ведь пообещала Эмилю заходить чаще. Тот радовался как ребёнок, приберегал для неё сладости и не замолкал до хрипоты. После Осенин ему даже ходить было тяжело, потому вся энергичность выливалась в слова. Элина невольно чувствовала себя заботливой бабушкой, хотя и младше на десяток лет.

– Моё первое боевое ранение, – хвастался он, но за бравадой отчётливо слышался страх. – Никогда не видел Железных страж в живую. И, наверно, не стоило. Они ужасны. Совсем не такие как пишут в книгах. Там их называют Кровавыми королевами, но здесь они мерзкие и жестокие. Если бы я промедлил, Игорь давно гулял бы по полунощным землям подобно им… И зачем только полез спасать?

В ту ночь они вдвоём, как и некоторые учителя, помогали Защитникам с поисками, и ушли совсем далеко, ведомые голосами и криками. Встреченные ученики сломя голову бежали от монстров в алом, а Эмилю с Игорем пришлось отвлекать существ на себя. Убить-то удалось. Но какой ценой? Игоря ранило так, что живым из леса ему бы не выбраться. Тогда Эмиль вспомнил какой-то страшный обряд, хранимый в Доме Истории не одну сотню лет, и строго-настрого запрещённый к использованию. Он разделил с ним раны пополам. Всё, лишь бы оба смогли добрести под ручку до лагеря.

– Я про «Скупь-Увер», эти божественные узы, только читал. Не знал, что они могут так странно сработать. Мастер ой как ругался, уши вяли, – потупившись, он неловко погладил правое плечо. – Чуть лицензию не отобрал, которую я ещё не защитил даже. Из Братства, конечно, меня не выгнать, это мой дом, моя семья, но лишить работы и запереть в пыльных архивах где-нибудь под Новореченском, это он мог. Ещё и с лекарствами неясно. Не к Благостным же идти.

У Эмиля перестала слушаться правая сторона тела, и лишь долгим лечением удалось вернуть частичную подвижность. Он хромал и не мог перенапрягать руку, но сам говорил, что прогнозы оптимистичные.

Оказывается, целители не были всесильны. Они с лёгкостью лечили раны и ушибы, всё что угодно, но только если их не нанесли твари с полунощных земель. На это уходило огромное количество силы, и всё равно велик шанс сделать только хуже. Обычно лечение переносили на отвары и непонятные снадобья, созданные из редчайших трав полунощных земель. Добыть такое могли лишь Хранители Пути, но и цену устанавливали соответствующую – опасное то дело. Узнав об этом, Элина поняла, почему её порез на щеке оставили без внимания. А Севир, как всегда, оказался исключением, ведь он – бессмертный. Их ничего не берёт.

Иногда, очень редко к ним на огонёк заглядывал Кирилл. Заметив его первый раз что-то горячо обсуждавшим за одним столом с Эмилем, Элина врезалась в полку и снесла кучу книг.

– Но разве ремесленники не используют только драгоценные металлы? Я нигде не встречал упоминаний даже обычных сплавов, как будто не гильдия, а ювелирная.

– Вовсе нет. Сомневаюсь, что в древности каждый мог позволить себе золотые обереги с рубинами и изумрудами. В обиходе больше было дерево. Но так говорят книги. А как сейчас обстоят дела, лучше спроси у Игоря. Всё же не зря он в Доме материи числится и профсоюзные получает.

На этом моменте приходила Элина и сбивала их с темы. Кирилл тут же бросался прощаться и убегал. Хотя иногда не успевал и попадал в руки самого Игоря, спускавшегося из мастерской, чтобы в десятый раз проверить на Эмиле крепежи, облегчавшие движения. Тогда всем им приходилось выслушивать длинные лекции о связи силы с проводником, о восемнадцати видах металлов, о всевозможных основах для оберегов. Кирилл вроде бы получал, что хотел, но рядом с Игорем резко менялся, стихал, возвращался в привычное состояние мышонка.

***

Так и пролетали дни, один за другим. Октябрь встречал опавшими листьями и первыми заморозками. По такому случаю им выдали новую форму, утеплённую, ещё не зимнюю, но уже и не летнюю. Элина стояла напротив зеркала и крутилась из стороны в сторону, прицениваясь. Хорошо, что юбка теперь ниже колена и ворот под самый подбородок. Так намного лучше, можно полностью спрятаться в одежде, почти не думая, кто и что мог бы сказать.

Время близилось к отбою, но с первого этажа так и слышались смех и ругань – завтра воскресенье, единственный выходной. Иногда Элине хотелось спуститься вниз и тоже упасть в одно из кресел, вникнуть в глупые разговоры и забыть обо всём на свете. Но, конечно же, ещё ни разу ей не хватило смелости.

Устало повалившись на кровать, она выхватила из стопки «Историю княжеских усобиц» и собиралась прочесть страниц пять, зная, что это верный способ заснуть. Но отчего-то не могла осилить и строчки, а вместо сна в голове гулял ветер, тысячи мыслей о том, чего не исправить, чего никогда не случится.

Так вдруг сильно захотелось домой, в свою комнату, вернуться к привычным ссорам родителей и проблемам обычного подростка. Да только что изменится? Ты – главная проблемы. От себя не сбежишь. Всё о чём могла думать, крутившееся пластинкой: «Если те слова правда, если от моей уверенности и самоотверженности зависят жизни миллионов людей… Я стану причиной их смерти. Мир обречён. Что бы ни делала, этого недостаточно. Не жди помощи, слабачка». Но с каждым разом внутри только росло отвращение. Она так устала. Она готова была отречься от всего мира и радостно смотреть на конец света.

В этой холодной тихой комнатушке Элина как никогда сильно ощутила одиночество и свою неправильность. Если бы только она была другой, если бы спустилась вниз и завязала разговор, смеялась и веселилась, как и все они. Если бы не боялась. Если бы не думала так много…

Может всё было бы иначе?

– Да разве это возможно?

Элина обхватила себя руками, но ничто не способно было заменить тепла живого человека, и от осознания этого сами собой полились слёзы. Такие как она не достойны любви, не заслужили. Мерзкие и жалкие. За что их любить? Найдётся ли хоть кто-то, кому не будет противно?

Бац!

Дверь вдруг распахнулась и со всего маха ударилась о стену. Элина подскочила как ошпаренная, быстро вытирая мокрые щёки. В комнату бесцеремонно ввалились двое. Аделина и…Севериан. Неужели вернулся? Вот только что-то было не так. Аделина буквально тащила его. Он шатался, ноги едва держали, губы сжал до красноты, сам болезненно бледный, бледнее чем обычно.

– Садись, давай. Аккуратнее.

Со стоном Севериан умостился на кровати, мало того ударившись лбом о подвешенный цветок. Аделина включила настольную лампу и принялась что-то искать. Элине же хватило одного взгляда на чужую спину, чтобы живот опасно скрутило, а виски прошибло болью.

Его белая рубашка насквозь пропиталась кровью.

И как это понимать? Вместо того чтобы вернуться отдохнувшим и здоровым, он покалечен, даже хуже чем до этого! Не лучше ли им было сразу идти в Житник к целителям? Чем вообще могут помочь? Просто глядя на Севериана, Элина сама чувствовала боль. Он морщился, дышал загнано, вздрагивал – так сильно старался держаться, что впился в ладонь зубами.

– Эй! Если так нравится пялиться, лучше встань и помоги!

От оклика Аделины подскочила на месте. Щёки привычно зажгло стыдом. И так меж ними всё висит на волоске, вот-вот оборвётся с концами. Удивительно, что вообще решила заговорить!

Элина, наконец, сделала то, чего хотела – подошла ближе. Севериан мазнул туманным взглядом, наверно, даже не понимая, кто перед ним. В один момент он запрокинул голову назад, с силой сжав челюсть, и налетел бы на стену или козырёк изувеченной спиной, но Элина успела крепко вцепиться в плечи. Соберись!

– Что мне делать?

Аделина подсела к Севериану. В руках – ножницы и мокрая тряпка, ведро с водой оставила у ног. Обычно то стояло на подоконнике, предназначенное для поливки растений.

– Держи его. Будет дёргаться, сделаю только хуже.

Элина засомневалась, хватит ли ей сил.

– Может, позвать Измагарда или Аврелия? Почему вы без них?

– Они в театральном, а нам нужно торопиться, пока не перешло в ту стадию, когда я уже не смогу помочь. Так что держи!

Неожиданно голос подал Севериан:

– Всё в порядке, я себя контролирую.

Но Аделина раздражённо возразила, ставя точку:

– Молчи. Мне хватило прошлого раза.

Элина примостилась рядом и вновь обхватила Севериана за предплечья. Через тонкий слой ткани чувствовался нарастающий жар его кожи, лихорадка, поразившая тело. Что же произошло? Его лицо, такое непозволительно близкое, обнажало непривычно искренние эмоции. Ей было видно всё: и излом бровей, и отблеск слез, и будто молитву читавшие губы. Крепко зажмурившись, он до хруста стиснул собственные колени.

Аделина, как хирург со скальпелем, разрезала прилипшую рубашку. Высвободив рукава и оставив Севериана полуголым, она перешла к самому сложному: спекшаяся кровь не давала так просто избавиться от одежды. Для этого и понадобилась вода. Смачивая остатки ткани, Аделина, наконец, разглядела раны.

– Больной ублюдок, – прошипела сквозь сжатые зубы, не сдержавшись. – Мне плевать, что он твой отец. Я убью его. Сколько было? Двадцать?

– Десять, – покачал головой. Язык у него еле ворочался, слова получались неразборчивыми.

Элина знала, что ей-то точно не стоило смотреть. Знала, что станет плохо и помогать придётся уже двоим, но ничего не могла с собой поделать.