Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 42 страниц)

– За тобой теперь слово, Князь Чёрный. Поведай решенье своё, – волхв утихомирил пересуды одним взмахом посоха.

Все взгляды устремились на них. Мороз кожей ощущал их ненависть, опасность, таившуюся в кажущемся спокойствии и рассудительности.

– Я признаю и её, и свою вину во всём случившемся. Нельзя оправдать нас, забыть и простить все утерянные жизни. Я не отрекаюсь, ни сколько. Но и не хочу, чтобы дольше продолжались эти страданья. Моя жена утеряла рассудок, и то началось задолго до вчерашнего дня, задолго до того, как мы связали свои жизни вместе…

– Мы должны разжалобиться и слезами утереться? – как бы тихо возмутился Родогор, обращаясь к Белому Князю.

Тятя посмотрел на них и прямо ответил, держась так же твёрдо:

– Как я и сказал, зло свершилось. Но не стоит порождать ещё большее зло, ища пытку страшней и болезненней. Она уже испытала её, в мученье и забытьи волоча свою жизнь. И всё чего я прошу, это достойной смерти для неё.

– Да что же это за хворь такая? – прищурившись, вопросил Белый Князь, поддерживаемый под руку израдицей Веданой. – Стоит вот вроде перед нами и разве есть в ней хоть что-то хворое?

– Тебе думаю известно будет, – тятя улыбнулся, жадный до правоты. – Немало ею свершено обрядов. Но один навсегда изменил нас. «(назв)».

Все резко смолкли, побледнев от ужаса. Мороз лишь головой крутил от одного к другому. Словно на разных языках говорили, и он единственный ничего не понимал. Как никогда жалел, сколь мало вслушивался в чужие пересуды.

– Это неправда. Невозможно. От неё давно ничего не осталось бы! От тебя тоже!

– Но как видишь, вот они мы.

– Нет, не верю. Как это великий и могучий Князь Утёса так давно лишён был сил? Да и не позволят Боги забрать столь много!

– Но это так.

– И скольким же пришлось пожертвовать? Они ведь никогда не играют равноценно, а тут…

Между ними вклинился Златодан, Князь (), казалось до того скучающий, а на деле успевший как-то выхватить суть:

– Неужели потому ваш старый князь так скоропостижно усох и изнемог? А я-то, значится, прав был! Подстроил ты всё!

– Отец мой умер, жена с ума сошла, а старшему из сыновей суждено оставить дар и последовать за Богами. Конечно же, мною всё подстроено. Надо было спросить совета у твоей семейки, как быстро вырезать полрода неугодных. Вам-то не привыкать. Отлично ведь получилось, никто и слова не выказал против.

– Да как смеешь!..

– Златодан, хватит, – Белый Князь выглядел так, словно и ему стало противно от пустых угроз. – «», конечно, не сравним с «(конецсвета)», но не зря отнесен к запретным. Он отнимает у ворожея всё дорогое, но никогда не жизнь. В этом и суть: в страдании. И ты просишь у нас пощадить её?

– Я прошу даровать ей достойную смерть. Стоит ли напоминать, что она всё ещё Княжна и дочь Рода ()?

Наступило молчание, в котором тятя сражался со взглядами полными недовольства. Небо затягивалось тучами. Балий осмотрелся ещё раз и высказал итог:

– Ежели решено и никто не хочет вмешаться, мы свершим приговор здесь и сейчас…

– А с мальчишкой что? – опять перебил Златодан.

Мороз боязливо покосился на волхва, но рядом с тятей мог только прикусить язык и прямить спину, не выказывая истинных страхов и горестей. Чем ниже подбиралось солнце к земле, тем сильнее искажались люди. Опасные и безумные, в каждом из них таилась тьма. Её не увидеть днём, но с приближением ночи просыпались звери.

– Он дарован Богам и давно уже не жилец, – высказался Белый Князь. – Ежели ворожея умрёт, кто знает: может, и утянет за собою, а может, придумает чего пострашнее. По мне проще отпустить обоих.

– Это ведь просто ребёнок, – впервые подала голос Светослава. – Не перекладывай на него деяния матери. И свою ненависть.

Княжна () быстро понравилась Морозу не только очевидно южными чертами, но и этой беспричинной добротой. Юг должен стоять друг за друга. Тятя ответил ей кратким кивком, соглашаясь.

– Ты, должно быть, не понимаешь, – а вот Белый Князь быстро растерял спокойствие. – Давняя вражда наша здесь не причём. Рано или поздно этот мальчишка станет угрозой ничуть не меньшей. Разве не видно вам, как дух его слаб, как распадается и слоится уже? Он ближе к грани, чем любой из тех нечистых. Ежели и хотите сохранить цельным и незапятнанным, сейчас-то нельзя сомневаться.

– Сын мой не для того здесь, чтобы его в чём-то винили. Помня, как ты обошёлся с Драголюбом, не ошибаешься ли опять? Веры тебе больше нет.

– Я не врал! Я видел своими глазами над ним мрак и холод. Не было у него души! Ежели сражался и двигался, не значит, что жив, не значит, что под защитой Богов!

– Просто признай. Ты стал жалок. Не мог смотреть на молодого и здорового, когда сам хуже нечистого.

Белый князь весь резко подтянулся, отталкивая чужие руки, до того крепко и неустанно поддерживающие его. Бледное лицо, усыпанное шрамами и веснушками, покраснело как в лихорадке. Глаза в отсвете костра превратились в само пламя.

– Не тебе говорить о моём виде и моей правде. Ежели Балий решит разжалобиться и позволит мне всё-таки отомстить, поверь, я выберу иной способ. В чём прок мне от семьи твоей, рода али сыновей? Ненависть я питаю лишь к двоим: тебе и ней, – затем опять обратился ко всем. – Разве я хоть раз нарушил установленный порядок? Разве не по моей воле здесь собрались? Так посмотрите правде в глаза. Избавиться от мальчишки лучше сейчас, чем когда вздумает мир изничтожить. Не хотите же дать Княжне второй шанс? Или вы надеетесь света белого больше никогда не увидеть?

Но его речь не вызвала воодушевления. Никто не хотел усугублять и без того нерадостное событие, потому решили повременить с расправой над Морозом. Для них он не казался кем-то важным, представляющим такую же угрозу как мать. Простой мальчишка, бедный ребёнок, угодивший под влияние нерадивых родителей. Один лишь Белый Князь считал иначе и продолжал хмуро буровить Мороза взглядом. Он не растерялся и посмотрел в ответ не менее зло и упрямо, пока тятя не заметил и не завёл себе за спину, что-то бубня под нос.

– Коли всё решено, позвольте огласить, – в который раз взялся Балий, всматриваясь в лица. – Морена (отч) за прегрешения свои должна принять смерть, которая позволит ей искупить причинённые страдания и воссоединиться с Богами цельно и правильно. Для того избран будет самый лёгкий путь, отнимающий разом и тело, и душу – сожжение.

Сподручные волхва принялись разводить костёр, куда больший и жаркий, чем те, у которых принято греться. Родогор вызвался помочь и в одиночку закопал в землю широкий столб. Под низ ложились сено и хворост. Над горной вершиной повисло молчание, разбиваемое лишь редким свистом ветра да руганью мужиков.

– Готово, – сказал один, когда оставалось только поднести огня.

– Будет ли дано последнее слово? – вопросил Балий.

Мама ничего не ответила, не подняла головы даже, пока двое подхватили под руки и волочили по земле к месту казни. Мороз не мог смотреть на это. Не мог, как тятя быть равнодушным и помнить о Роде и законах. Не мог предать.

Он должен защитить.

Потому как бы тятя ни сжимал крепко, ни хватал за плечи, Мороз в слепой ярости смог вырваться и подбежать к матери, прижаться к тёплой груди.

– Мама, мама, – шептал он бездумно.

Но та не отвечала ему. Её руки болтались безвольно и не гладили по голове, привычно и легко. Её глаза не смотрели с любовью и нежностью. Её губы не улыбались, синие и иссохшие.

Мороз отпрянул, поднимая голову вверх и заглядывая в лицо.

Он не узнавал её. Тонкое и исхудавшее тело дрожало на ветру, но это было просто тело, в нём не было души. Не было его мамы.

Ничего не было.

– Так будет лучше, – голос тяти раздался будто издалека, – для неё же самой.

Мороз нашёл себя в десятке шагов от круга, вновь прижатый твёрдой тятиной рукой ближе, обездвиженный и покладистый. Мысли лихорадочно кружили, не разобрать и не собрать вместе. Всё ведь должно было стать по-другому! Не этого обещала ему мама! Не говорила она, что оставит навсегда, что выберет Полунощь, а не Чёрный Утёс, не их дом.

Нет, ложь, это ложь!

Но что ежели?..

– Что же ты, сынок, в сомненья впал? Я рядом…

Мороз вскинулся и посмотрел неверующе на заходящееся пламя. Вот только почерневшая фигура так и оставалась привязана к столбу безжизненно. Неужто причудилось?

– Трусишка, – но ни с чем не мог он спутать мамин смех.

Посмотрел на тятю, но тот, как и все вокруг, оставался глух. Стоял, запрокинувши голову, и разглядывал покрытые дымом звёзды. Значит, то всё правда – он им чужой. Не видит, или не хочет видеть того, что может сделать великими и непобедимыми. Тянется к другим, а не к своим.

– Мама, – Мороз шептал неуверенно, боясь радоваться раньше времени, – что же мне делать?

В глазах стояли слёзы, и он судорожно пытался стереть их и спрятать. Его услышал тятя, крепко сжал губы, но сегодня изменил себе и вместо нравоучений погладил по голове, как будто даже жалея.

– Мы справимся. Я рядом.

Но Мороз и не услышал его, а, может, просто не захотел. Ведь уже выбрал, кто для него важнее, за кем последует и кому отдаст всего себя.

– Так, мой милый, всё так. Только мы вдвоём остались друг у друга. Ты ведь не хочешь, чтобы нас опять разлучили?

Помотал головой.

– Тогда помоги мне, – и, прежде чем успел спросить «как», ответила. – Избавь от Белого Князя. Дай маме отомстить.

Глава 29.

Элина обрадовалась темноте вокруг. Она поверила, что видела простой кошмар, пусть и слишком реалистичный. Вот сейчас под светом луны вырисуется комната, скрипучее окно и цветочные плетёнки под потолком, Сириус, примостившаяся у изголовья, и Аделина беспрестанно ворочающаяся.

Но розовую вату иллюзии быстро развеял могильный холод. А подняв глаза, Элина разглядела то же серое зеркальное небо: без звёзд, без солнца, без луны.

Это не сон!

Подскочив, она поняла, что нет рядом ни алтаря, ни поваленных деревьев, ни остатков хромых избушек. Один лес вокруг. Лежала она на сваленных вместе еловых ветках, колючих и неудобных, но хотя бы чуть мягких и не настолько мёрзлых, как голая земля.

Кто принёс её? Не Дима явно, он ведь переломался бы пополам.

Вместе с этим воспоминанием пришли другие, которые Элина мечтала забыть навсегда. Она поднесла ладони к лицу. Ничего.

Чуть поодаль горел костёр. Огонь в этом месте ощущался чужеродным, мерцая ярко и жарко, разбивая привычную мрачность. Но всё равно что-то казалось не таким. Но что? Как будто если засунешь руку, не обожжёшься. Какая-то сила манила попробовать.

В ушах вдруг зазвенел крик, танцующий меж языками пламени. В глазах потемнело от боли. Почему она видела это? Воспоминания Мороза. Смерть Морены. Также было с Яромиром, но связь с ним никогда не вызывала вопросов – «повязаны крепко», да? Но неужели каждый, кто влез ей в голову, на самом деле также привязывал себя? Неужели связь всегда должна быть обоюдная, двусторонняя?

Значит, Мороз врал. Бахвалился больше. Не так уж он страшён, каким хотел казаться. Значит, у неё есть оружие, шанс повлиять на него.

Отомстить за родителей.

– Это крыса, – раздалось вдруг от костра. – Девчонка пока жива, можешь не бояться, с ног не валиться.

В оранжевом свете Элина разглядела Диму, сидящего на поваленном бревне и крутящем над языками пламени бесформенную тушку. Она предпочла бы не знать чьё это. Однако теперь один лишь запах показался мерзким – так пахли жжёные волосы.

И словно добить её хотел, Дима предложил:

– Хочешь, могу поделиться?

Элина подошла ближе, но лишь затем чтобы дать лучше разглядеть своё скривившееся лицо, наглядно показать, всё, что думала.

– Лучше с голода умереть.

– Это сейчас говоришь. Через пару дней посмотришь совсем по-другому.

Она вот считала иначе. Это как в тех историях, когда путешественники застревали в горах и начинали играть в «Десять негритят», но с тем, чтобы съесть друг друга. Пусть лучше съедят её. Неужели смерть страшнее чем оставить всё человеческое?

– Не так всё плохо, – пробубнил Дима, словно отвечая на незаданный вопрос, и отвернулся к костру. – Со временем привыкаешь.

Элина молчала. Примостившись на коряге, она отвернулась к лесу, лишь спиной чувствуя слабый жар огня.

Неужели оно стоило того? Разве этот жестокий, питавшийся кровью и плотью монстр продолжал быть его братом? Разве осталось в нём хоть капля человеческого, живого, чувствующего?

Элина не понимала. Она ставила себя на место Димы, представляла, как если бы это они с Женей получили второй шанс. Да он бы сам не согласился, если бы узнал, чем грозит! Проклинал бы всю оставшуюся жизнь. Не простил бы, чтобы она теряла себя ради него.

Даже в тот раз, их последнюю встречу, единственное, что его волновало: «живи и наслаждайся, не иди за мной так рано».

Почему же Денис этого не видит? Почему слеп к тому, как больно и трудно его брату?

Или…

Это уже давно не Денис?

– Что такого тебе пообещал Мороз? – не выдержала бесконечного потока мыслей, – неужели вернуть его к жизни?

– Это невозможно.

– Но тогда…

– Он пообещал дать нам время.

Дима снял с костра обжаренную тушку и со всей злостью впился в некогда живую плоть. Элина не могла смотреть за этим, её передёрнуло, и она вновь отвернулась.

– Но разве убийства стоят того? Такое существование стоит? Хуже животного. И ради чего? Разве он тот брат, которого ты знал?

Тишина в ответ. Лишь поленья потрескивали. Элина понимала, что делала больно, что лезла не в своё дело, но не могла не указать на правду. Вообще-то она собиралась жизнью рисковать, чтобы спасти его! Подговаривала, спорила, лгала… А он вот так просто отталкивает, отказывает отрыть глаза, хватается за прошлое, словно то можно вернуть, если сильно постараться, если сильно захотеть. А Авелин? Почему никто никогда не думал о ней?

– Иногда он становиться прежним. В его улыбках и шутках, движениях, я вижу своего брата. Того, прежнего. Это даёт мне надежду, но – тут его голос стал ещё тише, ещё надломаннее и горше, – я сам уже никогда не стану прежним.

В этот момент он действительно показался крошечным потерянным ребёнком. Мальчишкой, поверившим в чудеса и магию, добрую сказку. А потом лишившийся даже того, что уже имел.

Они были с ним так похожи, что где-то внутри нестерпимо заболело и заныло – помоги, спаси, сделай хоть что-то.

Но что могла она, если сам не желал этого? Отказывался отпустить: повязал якорь на шею и кинул за борт в море.

Элина не знала, что ответить. Но этого и не потребовалось. Вместе с усилившимся холодом из темноты выплыл Мороз, бледнее обычного, весь всклоченный и потрёпанный.

– Не говорил ли я огонь-то поберечь?

– А я говорил, что мёрзнуть и голодать не собираюсь, – пожал плечами, быстро избавляясь от слёз и эмоций.

Элина с замиранием сердца слушала, как Дима бесстрашно перечит и гнёт своё, будто не с нечистым общался, убившим кучу народа, а с простым человеком.

– Конечно, не тебе ж псов прогонять и заедаться потом. На живые души, видишь ли, позарились.

Элина пригляделась и заметила парочку «ран» в складках балахона. Вместо крови и кожи там образовался чёрный-чёрный дым, как рябь перед глазами. Так его призрачная фигура обрела нечёткость.

– Но ты же справился. А еда на столе.

Мороз расцвёл и поспешил обратно в темноту, бросив напоследок:

– Молодец какой! Не сомневался, что ты куда полезнее братца своего.

Когда из темноты раздались болезненные стоны и чавкающие звуки, Элина всё поняла. Она переглянулась с Димой и увидела ничего кроме равнодушия и усталости.

Он не станет прежним.

Кто после такого мог бы жить спокойно, как ни в чём не бывало?

Она тоже не станет прежней. Никогда.

Костёр дотухал, когда Мороз вернулся. Вытирая рукавом губы, он примостился рядом с Димой и, прислушиваясь к лесу, произнёс:

– Разбуди-ка этого бездельника. Гости уже на подходе. Нам нужно подготовиться.

***

Когда из чащобы донеслись первые звуки, над поляной вновь повисла недолуна. В её свете чётко вырисовывалась небольшая группа из семи человек, тихой поступью приближающаяся к покорёженным избушкам. Каждого окружало слабое голубое свечение, оплетающее тело словно вторая кожа. Из-за этого видно их было как на ладони – лёгкие мишени. Конечно, если бы какая нечисть перестрелять планировала.

Но для Мороза легко значило скучно, а ему-то как раз хотелось поиграть и преподать урок.

Элина могла лишь наблюдать, безмолвно и отчаянно, как те идут прямо в заготовленную ловушку. Попытки вырваться из плена наручей, пошевелиться хотя бы, так и не увенчались успехом. В её силах только и было что моргать. Впору вспоминать азбуку Морзе! До чего же жалкая опять! Одна большая проблема для всех! Но вообще-то она теперь знала способ обойти всякий приказ – грохнуться в обморок. Жаль намерено сделать такое сложно, особенно когда не можешь пошевелиться и хотя бы распороть руку.

Единственная надежда, что горе спасатели почувствуют неладное и догадаются не приближаться. Но с каждым новым шагом, сомнения превращались в убеждённость – никакой червячок сомнений не завёлся.

Разглядев их лучше, Элина вдруг поняла, что знакома если не с половиной, то с большей частью. И могла бы, давно свалилась бы со своего «пьедестала», ожидая помощи от кого угодно, но только не от него. Впереди остальных шёл Севир во всём неизменно чёрном, сливающийся с местностью в духе лучших шпионов, и только бледным лицом выдавая себя. Непривычно напряжённый и мрачный он держал руки наготове и внимательно отслеживал каждый шорох и мимолётное движение.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как они поссорились, и Элина убежала, хлопнув дверью. Те чувства, та ненависть и боль, всё ещё копились где-то внутри, но так притупились и затёрлись, что её затопило облегчением и радостью.

За ним следовала троица Хранителей Пути, в которых легко узнавались Ангел и две девушки из прошлого – Ульяна и Кристина. В шубах и сапогах они казались самыми подготовленными. Вспоминая их бесконечные споры и выяснения отношений у всех на виду, странно как сейчас оставались безмолвны и сплочённы.

Остальных Элина не знала. Все трое носили особую форму, буквально кричащую о принадлежности к одному из Орденов. Белоснежные мундиры перемешивались с лёгкой тканью, оплетающей несколько раз торс и бёдра, а лица скрывались за костяными масками неизвестной птицы. В пустых прорезях жёлтым горели глаза. Наверно, должны были выглядеть набожно и благородно, но всё о чём Элина могла подумать – жуткие. Таких встретишь в тёмном переулке за гаражами и сразу вспомнишь все сводки о сектантах и культах Сатаны.

Когда они подошли, Элина опустила голову. Ничего больше не разглядит. Всё, что оставалось, ориентироваться на слух и строить догадки. Только это едва ли спасло. Когда на плечо легла чужая ладонь и легонько попыталась растормошить, её всю внутри передёрнуло со страха. Чем дольше ждёшь, тем больше боишься.

– Вы меня слышите?

Голос Севира вдруг перенёс её в тот день, когда впервые узнала обо всём, когда приняла его ладонь и позволила увести себя на ту сторону мира. Наверно для него то, как минута прошла – жалкое мгновение, но для Элины, готова поклясться, целая вечность.

– Интересная вещица, – её обхватили за запястья. Широкая ладонь вся в рубцах и мозолях однозначно принадлежала Ангелу. – Где-то я их видел. Но только где?

– Покажи, – тут же подошла одна из девушек. Спокойный и глубокий голос, должно быть, принадлежал Кристине. – Да быть не может…

– Ты знаешь?

– Кто-кто, а вот ты должен был самым первым вспомнить. «ка», медь и красный камень, пепел Замятника. Сколько над ними Мастер работал? Пять лет?

Повисло молчание, точь в точь как у Элины в голове. Неужели это орудие пыток, позволившее другим управлять её телом, создал Досифей?

– Важнее вопрос: почему оно здесь? – вступил в разговор седовласый мужчина из «белого ордена».

– Мастер давно забросил все разработки, – ощетинился Ангел, почуяв завуалированное обвинение.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Могу.

– Ещё одно доказательство: кому-то пора повзрослеть.

В конце концов, не выдержал Севир и поспешил пресечь пустые перепалки, как будто даже злясь:

– Вы зачем сюда пришли? Спорить и языки точить? Делом лучше займитесь. Не забывайте чьё это логово.

Элина почувствовала, как головы и плеч коснулись горячие ладони. Чужая сила оплела тёплым коконом и дала мнимое чувство защищённости. Словно в насмешку тогда же Мороз зашептал, разрушая всякую иллюзорную надежду:

«Последний. Ещё немного»

– Да в наручах дело, – воскликнул Ангел, видя попытку Севира как-то прощупать состояние. – Надо снять, они ж от души питаются. Да и Мастер там всякого успел добавить.

Севир колебался. Может, почувствовал подвох и опасность? Может, понял, наконец, куда завел их Мороз? Но нет. Он потянулся к наручам, одними губами шепнул что-то, длинными пальцами огладили металл и… Ничего. Так он думал.

«Подчини его»

Приказ задёргал ниточки её марионеточного тела. Наручи раскрылись то ли из-за Севира, то ли по желанию Мороза. Цепь зазвенела. Но прежде чем кто-то успел разобрать, что случилось, Элина перехватила их и защёлкнула отныне на чужих запястьях.

В глазах Севира ясно проступило неверие. Ах, как бы она сама хотела, чтобы это оказалась глупой несмешной шуткой.

– Эй! – Ангел дёрнулся вперёд, но было уже поздно.

По поляне расползся густой туман – так забавлялся Денис, желая добавить пущей драматичности. На ветке сухой рябины показался силуэт, поигрывающий посохом с изрядной скукой, но на деле занявший полную боевую готовность.

– Так, так, так. Посмотри, кто пришёл – гость наш дорогой. Какими судьбами?

Не успел договорить, как в его сторону полетело несколько заговоров. Ни один не достиг цели, лишь раззадорил и приблизил на шаг к осуществлению задуманного.

– И где ваше радушие? Чего ж сначала вломились в мой дом, а теперь и угрожать вздумали? Не порядок.

Мороз ударил в ответ, да так слабо и несерьёзно, что любому понятно стало – играется и не видит угрозы.

– Простите, простите… Я не хотела, это всё он, они, – Элина с трудом выговаривала слова, захлёбываясь подступающими слёзами.

Её быстро завели за спину. Севир, мрачно посматривая на нелепое представление, поторопил:

– Это не важно. Нам надо уходить отсюда…

– Им нельзя приближаться! Это ловушка! Скажите, остановите как-нибудь!

– Послушайте! – потряс за плечи, привлекая внимание к себе. – Нам нужно снять эти оковы. Вы должны прочесть заговор, использовать силу, чтобы…

– Сначала скажите им. Иначе его обряд сработает и будет уже поздно!

Но тот словно не слышал, зациклившись на одном. Элина попыталась следовать словам: сосредоточиться, хоть как-то почувствовать силы, направить в кандалы и исправить всё. «Размечталась». Внутри ничего не осталось. Даже меньше – настоящая чёрная дыра, поглощавшая мысли и эмоции, воспоминания. Конечно, она запаниковала.

– Я, я не могу…ничего не могу, я не…

А затем словно по накатанной, как и предупреждала, сработал план Мороза – весь отряд повалился на землю. Одномоментно. Тихо и бескровно.

– И вот эти угрожали мне? Ни одной царапинки не оставили даже. Плохонькие у тебя избранники, Гавран, сикось-накось все.

Из тумана вышли Денис и Дима. Оба взялись перетаскивать тела – для каждого уже было приготовлено своё отведённое место в кругу. Завидев пожилого мужчину в белом, Мороз весь скривился, недовольно бухтя:

– Ах, да, как же без него? Пчёлки плохо варят мёд.

Севир выпрямился и высоко вскинул голову, словно бы и не боясь. Что-то в нём было до странного решительное и обречённое. Может, знал, как им выбраться? Может, предвидел ловушку? Вновь закрывая Элину спиной, он обратился напрямик к Морозу:

– Что всё это значит? Меняешь правила игры на ходу?

– Разве? Неужто думал, ты тут самый умный? Заговоры строишь, плетёшь паутину лжи и хитрости. Так ведь и не одному тебе здесь тысяча лет. Поднаторел я к забавам.

– Вот значит чего стоит слово твоё?

– Не меньше вашего! А что? Сам не помнишь, как много обещаний дали? И как мало истины в том было?

Севир, не желая слушать и терять время, взмахнул рукой, так что цепь зазвенела. Дыхание его участилось до того, что слова стали неразборчивы и глухи.

– Меня не интересуют события далёкого прошлого. Ты хотел мести. Мы заключили сделку. Так почему сейчас идёшь против и меняешь правила? Понимаешь, чем это грозит?

Мороз схватился за живот и громко-громко засмеялся.

– Посмотри на себя, до чего же жалок. Думал, напугаешь? В «оковы»-то закованный? И так слабаком был, а сейчас и подавно. Как тебе в плену своего творенья? Добро?

– Думаешь, я говорил о себе? Присных Талей двое.

– Мне бояться этой бесстыдницы? Уж не настолько низко я пал. Весь её план и яйца выеденного не стоил. Раз так тряслись за свои жизни, давно б прихлопнули этих двоих потомков безо всяких раздумий. И не надо переодеваний было, подставных Хранителей озёр и призывов мёртвых. Видел, как просто заманить сюда вышло? – Мороз затряс посохом, резко посерьёзнев. – Вы первые стали воду мутить. Окольными путями шли, обряды проводили, использовали меня. Неужели думали, не замечу? Чем ближе весна, тем чаще стали говорить о будущем. Но места ни мне, ни моей семье там не было. Даже в конце Белый Бог умер бы не от моей руки. Так с чего вдруг я должен помогать? Вам, двум северянам?

Элина мечтала оглохнуть. Перестать понимать человеческую речь раз и навсегда. Потому что всё, во что верила, сейчас разваливалось на части – карточный домик.

Всё было ложью.

Всё было подстроено.

И кем?

Сколько раз он уже обманывал её?

Но сейчас ещё хуже. Сейчас вся её цель, их многомесячная работа с Яромиром пошли насмарку. Ведь даже он не догадывался. Всё оказалось бессмысленно – впустую потраченное время.

А где же правда, в чём истина? Что ей делать-то теперь?

С самого начала они обо всём знали. Знали, и решили поиздеваться, решили придумать испытание, детскую игру, чтобы дать ей так глупо упиваться своей избранностью. Так сильно хотела быть нужной и незаменимой?

А Севериан как всегда оказался прав. Доверчивая и наивная. Нельзя открывать тайны кому попало, первым встречным, и перестать думать своей головой, не искать больше ответов.

Вспомнив его, Элина невольно вернулась в пятничный вечер. Сколько времени прошло? День, два? Казалось, то был другой мир, недостижимое прошлое. Увидит ли когда ещё раз? Что если тот вечер был их последним?

– Ты, кажется, позабыл, кому обязан этим воплощением и жизнью?

– Ну-ка, ну-ка. Не тебе ли, Гавран? Да только вспомни по чьей вине я такой? Братец твой ой как постарался. Не хочешь спасибо ему сказать? – глаза его недобро блеснули. – Ах, да, как же кстати! Он ведь тоже у меня в гостях! Неужели спустя столько лет именно здесь состоится долгожданное воссоединение?

Севир вовсе не был рад, наоборот, казался каким-то напуганным и растерянным. Сжимая кулаки, непривычно сгорбившись, он по-настоящему стал походить на загнанного в угол зверя, волка, готового драться до смерти.

– Ну-ну, не строй таких глаз. Лучше стой смирно. Моих помощничков пугаешь.

Приказ «Оков» подействовал: Севир резко вытянулся, опустил руки и посмотрел прямо. Услышав в словах Мороза намёк, Денис быстро сбросил одного из Безмолвных братьев на землю и устремился к яме, в которой так и оставался заточённым Яромир. Когда того выволокли на свет, атмосфера незримо поменялась. Элина не знала как и в чём, но по коже то и дело пробегали мурашки, а сердце ускоряло ход. Её первым желанием было выскочить меж ними, забрать Яромира и убежать как можно дальше. Только это грозило мгновенной смертью.

– Видишь, как безо всякой вашей помощи, он оказался в моих руках? Так в чём прок пресмыкаться пред вами?

– Вспоминая твою ярую месть, странно как он ещё здесь. Причём в такой форме. Живее всех живых, – Севир умудрился выдавить ухмылку, самую нерадостную и злую.

– Что же ты так смерти хочешь для братца своего родного?

В молчании крылись ответы. Оба смотрели со сложной смесью чувств, хранимых не одно столетие, гнетущих и горьких.

Только увидев их стоящих вот так рядом, друг напротив друга, Элина вдруг осознала насколько разные. Севир во всём чёрном, мрачный и бледный, с вечной усталостью на лице виделся каким-то болезным и слабым, хотя на самом деле владел необъятной силой.

Яромир же, с другой стороны, представал пышущим жизнью юнцом, в ярком красном кафтане, златокудрый и солнцем поцелованный. Однако куда больший отпечаток оставили уроки силы, превратившиеся в шрамы, загрубевшие без тренировок.

– Ещё тогда я знал, Витамир, что зря вверил эту ношу на твои плечи, – наконец, заявил Яромир, держащийся до того отстранённо, словно не с братом говорил, а с неприятелем, врагом.

– Ах, большое спасибо за сочувствие, – начал было язвить Севир, но его тут же перебили.

– Ты никогда не мог отделить личное от необходимого. И сейчас привел всех нас в пропасть. Чего добиваешься? Погибели? Неужели моя последняя воля для тебя ничто? Мне пришлось вернуться, лишь бы исправить все эти ошибки!

– Узнаю дорого братца! Едва успел объявиться, как сразу читает нотации! Жертвуй, спасай, отдай последнюю рубаху и собственную жизнь. А ты не подумал, что может мне оно не надо? Может, другое предназначенье вижу в этой бесконечности?

– Не будь трусом. Ты сам вызвался. Я предупреждал – легко не будет.

– Я тогда и я сейчас – разные люди. Тогда я был наивным и во всём тебе верил, всё принимал как должное, равнялся. На поводу спускал прихоти и эту глупую связь с () отпрыском! Но время расставило всё по местам, открыло мне глаза – какой же на самом деле ты был дурак, жалкий и ничтожный!

Мороз вдруг разразился хохотом, ужасно довольный представлением, да так что по-детски захлопал в ладоши. Двое же резко очнулись и поняли, что этого-то он и добивался – стравить их друг с другом. Переглянувшись, решили молчать. Но было уже поздно.

– Ну что же вы, продолжайте! Любо-дорого наблюдать семейные разборки – столько всего нового узнаёшь! Хотя кое-чего всё-таки не хватает, – и злорадно приказал: – убей его, убей своего брата, единственного нашего спасителя.

Элина вцепилась в чужую руку, но не смогла удержать. Севир ужасно легко подчинился приказу. Так легко, будто и сам думал о том же, сам того желал. Может, она надумывала? Но как иначе объяснить то, с какой рьяностью он двинулся вперёд и стал размахивать руками, призывая осколки стёкла, с какой точностью направлял их Яромиру прямо в сердце. Безжалостный и всесильный, задушенный обидой, забытыми когда-то, но вновь раскрывшимися сегодня ранами.

Яромир мог сколько угодно бахвалиться, но сил у него почти не было – не в таком воплощении точно. С помощью Элины он ещё мог уйти в синергию, но поодиночке они, кажется, бесполезны. Поэтому пусть и пытался отбиваться, использовать стены и щиты, невольно пропускал то одну стрелу, то другую. В тех местах образовывалась настоящая пустота, как кусок с фотографии вырезали – ещё пару раз и пропадёт насовсем. Элину это испугало. Безумно. До одури. Широко распахнутыми глазами она наблюдала за тем, как Яромир не выдержал удара, оступился и упал на землю. Севир неумолимо надвигался, почуяв конец.