Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

Глава 26.

Прежде чем Элина могла вернуться, остался ещё один «очень важный» момент. Аделина, выгнав остальных из комнаты, достала из, на первый взгляд крохотной, сумочки настоящий набор визажиста с кучей кисточек, палеток и помад.

– Может, тебе всё же не надо на госслужбу? Такой талант пропадает.

Та, как всегда, категорично оборвала:

– Хобби – это не работа.

Аделина всеми правдами и неправдами пыталась вызнать, о чём таком они говорили с Демьяном, но ещё важнее что же Элина забыла в ванной. Вот только вразумительного ответа не дождалась и, на всех злая, повела её обратно в зал.

За это время перемены в настроениях были незначительны. Ребята танцевали, общались, пили и смеялись. Просто все стали чуточку раскрепощённее и громче. Страшно представить какими будут пару часов спустя.

Кассиан, широко улыбнувшись, вновь передал ей шипучку, а Аделина, наказав выпить как минимум три бутылки, отвела в зону так называемых игр. Здесь прямо на полу расселись две разношёрстные группы. Одни, образовав круг, попеременно играли то в фанты, то в крокодила, то в «я никогда не», а иногда доходили и до банальной бутылочки. Другие, примостившись позади, наблюдали и вставляли едкие комментарии.

Элина подобралась ближе к Измагарду, который скорее руководил всей процессией, нежели принимал участие. Рядом нашлись Каллист и Терций. Оба участвовали в игре, сейчас это было «я никогда не».

– Если так продолжиться, меня не откачают и к утру, – смеялся Терций, принимая бокал с чем-то бурлящим и буквально светящимся в темноте.

– Твоя вина, что ещё не был влюблён ни в одного из нас!

– Но если ищешь кандидатку, я всегда твоя, – выкрикнула девушка напротив него.

Общий смех заглушил ответ, и Терций, махнув рукой, залпом выпил коктейль. Под одобрительный свист он поморщился и, схватившись за Каллиста, показал большой палец вверх.

Игра пошла дальше. Только эти двое с одинаково комичными лицами вдруг уставились на Элину. Им потребовалось несколько минут на осознание, а затем они буквально вывались из круга, не слыша никаких возмущений в спину.

– Весело у вас тут, – неловко улыбнулась.

Оба двигались неуклюже, но это не помешало наброситься и задушить её в объятьях. Особенно усердствовал Каллист, так что и кости бы хрустнули.

– Как ты, принцесса? – Терций крепко держался за их плечи, ведь трость оставил валяться где-то на полу.

– В порядке. Мне ли не привыкать.

– Надо было нам сказать! Быстро бы разобрались и показали, где место, – но уловив её крайне скептический настрой, смутился, и продолжил уже о другом. – Значит, помирилась-таки с Дёмой?

– Можно и так сказать. Но до чего глупые причины у него.

Каллист активно закивал, а после приложился виском к её виску. Элина опешила от такой близости, но отстраняться не спешила.

– Мы говорили ему! Даже не представляешь, как часто и как много. Но нет, он же упёртый баран, если решил что-то – всё, хоть сразу в землю ложи и поминай.

– А сам себя зовёт «человек-принцип».

– Не думаю, что кто-то захотел бы зваться «человек-упёртый баран», – она засмеялась.

Шутку оценили.

– О, смотри! – музыка стала стихать, а на импровизированной сцене, куда так усиленно тыкал пальцем Каллист, появились четыре человека. – «Мечтатели». Первый и последний раз. Я едва уговорил Дёму!

Пока ребята подготавливали инструменты, из толпы вынырнул Измагард и под подбадривающие нетерпеливые возгласы декларировал:

– Да, да, вы всё правильно поняли! У нас будет на бис давно почившая, но как видите, сегодня восставшая группа. И всё ради этого вечера, ради вас, ради меня! Так что давайте встретим их громкими-громкими аплодисментами!

На сцену направили несколько прожекторов-фонарей, и теперь каждый из четверых парней виделся как на ладони. Да только Элина всё равно смотрела на одного лишь Демьяна, удивительно весёлого и расслабленного под пристальным взглядом десятка пар глаз. Он настраивал красную электрогитару и абсолютно точно не вслушивался в слова Измагарда, полностью уйдя в ещё не начатую песню.

– Смотри, а то челюсть потеряешь, – рассмеялись ей прямо в ухо. – Хотя тут половина таких же – очарованных и поверженных. Он у нас парень красивый, видный, популярный…

Щёки вспыхнули. О Боги! Неужели она так очевидна? Если подумать, наверно и Демьян уже давно в курсе…

– Я просто очень жду, когда начнут, – сама себе не поверила бы. – Ни разу ещё не видела его на сцене. Только в репетиционной. Здесь он явно в своей стихии.

Парни перемигнулись, и Терций добавил:

– Это так. Если бы не его дотошная бабушка и ответственность перед Родом, кто знает, может у нас появился бы ещё один гений. Музыка для него нечто большее, чем просто набор звуков. Но сегодня его последнее выступление. Поэтому смотри внимательнее и наслаждайся.

Элина подняла голову и поймала взгляд Демьяна, наблюдавшего за ними. Ребята стали размахивать руками и кричать слова поддержки.

Разве справедливо обрезать ему крылья и заставлять делать то, что якобы должен? Почему у одних есть свобода, но они не знают для чего существуют, а у других её нет, но они борются и выгрызают своё будущее?

Теория равновесия на практике. Она с радостью обменялась бы с Дёмой судьбами, отдавая навсегда ненужную свободу.

Измагард, наконец, отошёл в сторону. А солист объявил песню:

– Эта заставит вас двигаться! Погнали! «Меч-та-те-ли»!

Спасибо всем Богам, это был рок. Громкий ритмичный рок, под конец которого у половины слушателей болели не только головы, но и всё тело сразу. Для Элины стало неожиданностью, с какой теплотой приняли нечто подобное. В её школах вечеринки проходили под что-то клубно-электронное, само по себе безжизненное и пошлое. Хотя если судить по плейлисту именинника, с завидным усердием включавшего Abba, The Smiths и Queen, закрадывалось подозрение, что выбора-то особо ни у кого и не было.

Прошли несколько одинаково мощных песни, во время которых Элина явно была где-то не здесь, спроси кто, не назвала бы и строчки. Казалось, за этот вечер ей, наконец-то, удалось увидеть Дёму настоящим, цельным. До этого он прятался, показывая только рваные кусочки всей картины, случайно выпавшие из кармана. А сейчас сложился в пазл, словно отдав последнюю часть прямо ей в руки. Сама не замечая, Элина смотрела только на него.

А очнулась, когда следующую песню взялся объявлять он сам, голос разнёсся по всей комнате.

– Ну что, вам понравилось? – ответ был очевиден, толпа взревела воодушевлённо. – Отлично! Потому что сейчас мы сыграем такую песню, какую до этого никогда не играли. Она сильно отличается от всего нашего репертуара, больше лиричная и эмоциональная. Кто смелый – испытайте удачу, не стойте на месте. Признаюсь честно, написал её я, так что все камни кидайте в мой огород. Главной хотелось донести одну простую истину: «не бойтесь любить и быть любимыми»… Ах, да, а ещё забыл предупредить, что на сегодня эта песня станет последней. И скорее всего навсегда.

Начало смешалась с жалобами и сожалениями. В отличие от остальных песен здесь Демьян скорее исполнял роль солиста, нежели гитариста. Мелодия и правда была медленной и тягучей, приглашая разделиться на парочки и признаться в любви за танцем.

Мне однажды приснилось счастье

С утренним солнцем и горьким поцелуем

В комнате, где не спрятаться от бури

Где был я и где была ты.

Элина стояла посреди кружащихся тел, и единственная вслушивалась в лиричные строки. Что-то отзывалось в ней тоскливо и нервно. Заворожённая, она поймала взгляд Демьяна. А может ей показалось?..

Это то, что не сказать словами

Это то, что забыть сложно

Твои глаза усталые чайные

И испачканные синим волосы

Рука дёрнулась к отросшим прядям, но на языке уже вертелся десяток девчонок, решивших «добавить перчинки в образ». Даже Аврора до недавнего времени.

Ты – мелодия сердца

Ты – проросший цветок глупого Принца

Я боялся сделать больно

Я боялся опять ошибиться

Демьян зажмурился и улыбнулся, готовясь оставить часть своей души в сегодняшнем вечере. Разве можно им было видеть так много? Элина давно задыхалась от его чувств.

Навсегда во мне останешься

Любую боль за тебя выдержу

Лишь обнимай меня крепче, милая

Сильным сделай и непобедимым

Сон закончится где-то в апреле

Взгляд потухнет, мир огрубеет

А я найду тебя по улыбке

И рукам, что как раньше греют.

После такого выступления Элине сложно было вернуться в реальность. Каллист толкнул её в плечо и засиял самой очевидной из всех очевидных улыбок.

– Не хочешь подойти?

– Давид и так никого не пропустит, – помотала головой, чувствуя странную панику. Ей перестало хватать воздуха.

– Знаешь же, что ты исключение.

Впервые не хотелось думать, не хотелось зацикливаться и искать подвох в каждом слове. Она всегда усложняла. Неуверенно пожала плечами. Каллист же понял по-своему и тараном протащил к Демьяну. Тот, окружённый десятком очарованных девчонок, уже без извинений и вежливости отбивался от внимания:

– Пожалейте себя, идите лучше танцуйте. На что я вам сдался?

Не преминул вклиниться и Каллист:

– Правильно. Хватит путаться под ногами. Вам ничего здесь не светит, так и прекращайте строить из себя милых и интересных. У него вообще-то девушка есть.

Как будто случайно и абсолютно невинно, он метнул взгляд в сторону Элины. Всем понятный намёк без намёка. А та даже выдавить ничего не сумела, лишь головой замотала, не ожидая такой глупой шутки. Чужие злобные взгляды, желавшие смерти, не придавали уверенности. Но с заминкой девушки и правда ушли, громко возмущаясь и повторяя: «Мы всё равно самые лучшие, не то что!..»

– Прости, – Демьян ближе подошёл, неловко лохматя чёлку, – Каллист не умеет шутить.

– Эй, но сработало ведь! Тебе помог, они ушли. Значит, всё я умею!

– Всё, но не шутить.

– Принцесса, скажи ему!

Но Элина, излишне близко принимающая к сердцу всякие мелочи, ответила правдой:

– Дёма прав.

Прежде чем Каллист успел начать истерику – пьяным, он всё больше походил на Измагарда – его подхватил под руку Терций.

– Кажется, кому-то нужно немного свежего воздуха.

– Но!..

– Мне. Проводи калеку, – а увёл так быстро, что и подумать не успел.

Они остались вдвоём, лишь позади маячили ребята из группы, громко ссорившиеся из-за не откручивающихся тарелок на барабанной установке.

Всё в Элине хотело спросить, что же на самом деле значила та песня. Показалось ли ей? Но как спросить прямо? Как выдавить хоть что-то? Демьян закинул чехол с гитарой за спину и, вздохнув, поднял усилитель.

– Нужно отнести в комнату, – мотнул головой вверх.

– Я помогу.

Он улыбнулся и передал ей гитару. Удивительно быстро они покинули шумный зал. Элина всё боролась с собой и, наконец, смогла выдавить:

– Эта песня…

– Понравилась?

– Да, очень. Не представляю, как ты её написал.

– Вдохновение, – и продолжил с нежностью. – Даже менять ничего не пришлось. Всё идеально. Нота к ноте, слово к слову. Мой последний шедевр.

Так много хотелось сказать и спросить, да где же взять смелости? Чего так боится? Правду узнать?

Ничего в ней не поменялась! Хоть пусть всё перевернётся с ног наголову, Элина Левицкая останется пустышкой.

Остановившись у одной из белых дверей, Дёма стал искать ключи в карманах, но вдруг остановился:

– Кстати, не хочешь забрать? – указал на гитару.

– Она же твоя.

– Я не буду больше играть. Жаль, если просто будет пылиться.

– Ты серьёзно?

– Мне скоро восемнадцать. Пора бросать «детские забавы» и начинать «взрослые дела».

Лишь бы не смотреть ей в глаза, он в два поворота отворил дверь и зашёл внутрь. Нервозность не помешала Элине ответить:

– Терций сказал это из-за дел Рода. Но, не понимаю, почему нельзя как-то совмещать? Это ведь несправедливо! У тебя талант, и как можно так легко отказаться от него?

В темноте сложно было что-то различить, но Демьян, нащупав переключатель на полу, прибавил света. Похожая на ту, что у Каллиста, гирлянда жёлтым выводила фразу: «Words are very unnecessary, They can only do harm».

В тенях рождались предметы, и Элина с искренним восхищением обвела взглядом стены. Они полностью состояли из квадратов и прямоугольников – плакатов рок-групп. Навесные полки ломились от книг и, казалось, рано или поздно свалятся кому-нибудь на голову. Ни соринки, ни пылинки: всё по своим местам. На стойке в ряд расположилось несколько гитар: от акустики до баса. Но больше всего взгляд приковал виниловый проигрыватель и аккуратный ряд пластинок.

Всё здесь дышало музыкой! Это ведь буквально часть него, так почему с такой легкостью готов пожертвовать, избавиться и забыть?

– И ты ещё что-то говоришь. Тут настоящий рай. Как Терций ещё не выгнал?

Поставив усилитель на стол и забрав гитару, он тоже посмотрел на плакаты, но ответил о другом, вновь избегал темы.

– Он в другой комнате живёт. Так что у меня полный карт-бланш.

– Почему я думала вы соседи?

– Потому что не отлипаем друг от друга? – засмеялся. – В детстве нас называли сиамскими близнецами. Особенно бабушка, ведь всё лето мы проводили у неё. Постоянно сбегали от нравоучений и прятались в нескошенном поле.

– Могу её понять. Вы точно были неуправляемыми.

– О да! Ты не видела, как Терций мог целый спринт пробежать за секунды, лишь бы не попасться с разодранными штанами.

Неумолимо её догнала мысль – а сейчас? Так сложно было представить его без трости и слепоты: счастливым и здоровым, резво покоряющим просторы. Демьян похоже уловил эту мысль и подошёл ближе, качая головой.

– Прошлое нельзя изменить. Если бы я видел… Да что и толку? Повлиял бы, изменил? А может такова воля Богов? Может, только пройдя через это, он понял бы, как стать счастливым?

– Лучше думать о том, что здесь и сейчас, – настояла, разглядев такую знакомую вину на его лице.

– Ты права, – хотел было уже уходить, но вновь указал на гитару. – Уверена, что не хочешь забрать?

– Куда мне вторая? Я и на своей-то редко играю.

От такой настойчивости становилось неловко. Но она понимала, что пылиться гитара будет уже у неё.

– Ладно, – просто пожал плечами, и они пошли обратно. – Тогда осчастливлю Давида. Не зря же плакался, как им не хватает оборудования. Теперь не отвертится, что некого на сцену ставить.

– Всё-таки жаль, что «Мечтатели! не будут больше выступать. Я могла бы стать вашей фанаткой. Вы удивительно точно попали в мой меломанский вкус.

– Не надейся, – сказал, вроде смеясь, но на деле серьёзно. – Всё уже решено. Этой группе давно пора уйти на покой. Наша самая первая проба пера. О будущем тогда никто даже не задумывался. Просто пели и играли. После нас в любом случае появятся другие. «Кроты», например. Уже сносно выступают.

– Ты знал, какой же до ужаса упрямый?

Они опять приблизились к кругу игроков. Из знакомых там был только Севериан, наблюдающий со стороны за бутылочкой. Вместо должного веселья на лице красовалась глубокая задумчивость – витал где-то в облаках, не замечая никого. За неимением лучшего Демьян протиснулся к нему. Элина плелась рядом, хотя единственным желанием было убраться как можно дальше. В чём смысл им притворяться друзьями?

– Прохлаждаешься? – Демьян встал напротив, закрывая всякий обзор.

– Ага, прекрасными видами любуюсь, – съязвил на автомате, неосознанно выпрямляясь.

Элина пыталась сделать независимый отрешённый вид, но помня, как легко её читали другие, боялась, что выглядит просто жалко.

В какой-то момент Демьян ткнул Севериана под рёбра и, пока тот не успел прийти в себя, потащил куда-то в сторону. Элине бросил лишь:

– За напитками.

Однако ей прекрасно было видно, как, стоя в очереди, двое что-то зло друг другу доказывали.

Наверно, она должна сделать вид, что ничего не заметила?

Лишь бы не подпитывать любопытство, стала наблюдать за «игрой». В центре внимания был Валера, походивший на икону моды в своём красном вельветовом костюме. Вот закрутилась бутылочка. Девушки не сводили с неё взгляда, а парни, наоборот, зажмурились и, скрестив пальцы, как один молили: «Чур, не я». Когда та остановилась, все дружно выдохнули. Элина не видела, кому выпала роль счастливчика, но, когда к ней вдруг обратился сам Лера, успела перепугаться.

– Мне кажется или указывает на тебя?

Сказано было таким глупым тоном, словно пресловутое: «Твои родители случайно не?..» На глазах у кучи людей это представлялось насмешкой, неуклюжей шуткой. Догадываясь, как выглядит, Элина быстро открестилась, пряча дрожащие ладони за спину.

– Кажется. Я ведь не участвую.

– А жаль, – и подмигнув ей, он переключил всё внимание на настоящую «победительницу».

Так она подумала. Казалось, можно выдохнуть спокойно, посмеяться с ситуации. Только Валера будто зациклился и, склоняясь к чужим губам, смотрел вовсе не на красотку Машу, а на Элину. Смотрел прямо в глаза, и в этом было так много неправильного и чего-то постыдного, что единственной мыслью билось: «беги, беги, беги».

Но она ведь пообещала себе исправиться, перестать избегать всего и вся. Поэтому на подобную выходку лишь закатила глаза. А когда отвернулась, заметила Севериана с двумя бокалами чего-то прозрачного и негорячего.

– Время зря не теряешь?

Неужели видел всё? Даже выходку Леры? Поначалу Элина смутилась и испугалась, но затем принялась ругать себя: до сих пор так важно его мнение? Как будто до этого была для него кем-то правильным и идеальным.

– А Дёма где?

– С экс-группой своей о чём-то толкует.

Между ними повисла напряжённая тишина. После всего сказанного, разве могло бы иначе? Хотелось узнать, для чего Дёма увёл его. Почему стоит тут наравне с ней, а не танцует? Почему не с остальными?

Ей должно быть всё равно.

Поболтав жидкость в бокале, Элина, ничего уже не боясь, выпила до дна. Куда только делась осознанность? Вкус напомнил какую-то травяную настойку на водке. Бабушки таким мажут поясницы и колени. В общем, не очень-то и приятную. Зато Севериан рядом даже не морщился, смаковал по глоточку.

Интересно, насколько длинное сегодня меню? Кажется, Кассиан превзошёл сам себя.

Она и не заметила, как медленно, но верно мир становился смазаннее и чуточку приятнее. Даже не поняла, когда начала тихо подпевать песне на танцполе и мотать головой в такт. Так хотелось на самом деле забыть обо всём: о себе, о проблемах, о чужих ожиданиях. Жить моментом, а не бесконечно сожалеть о том, чего не случилось.

– Вот вы где! От нас прячетесь?

Их заметил Измагард. Тот вёл ни капли не сопротивляющегося Каллиста под руку. По блестящим лицам и выдавливаемым с придыханием словам, легко понять, что ещё недавно танцевали.

– Мне наоборот кажется на самом виду? – скучающе ответил Севериан. – Просто кто-то слишком увлёкся.

На такой недовольный тон Измагард лишь улыбнулся шире, нисколько не обижаясь. Шепнув что-то на ухо Каллисту, теперь взял в оборот Элину.

– А ты? Собираешься следовать примеру этого зануды?

Она пожала плечами. Такой настрой, похоже, ему не понравился – «все должны веселиться на моей вечеринке!» Даже Каллист закатил глаза. Вдвоём они окружили её и буквально потащили в круг шумных, несмолкаемых игроков.

– Вы серьёзно? – даже алкоголь не спасал от тревоги. – Может не надо?

– Надо. Подумаешь, поругались с Севером. Это же не повод отказываться от праздника!

Если бы дело было только в этом. За ними наблюдала куча людей. Она уже опозорилась раз, и честно боялась, что второго просто не выдержит. Но Измагарда сейчас даже поезд не остановит. Ворвавшись в круг, он привлёк чужое внимание и без всякого стыда или сомнения объявил:

– Сколько можно одно и то же? Успеете перецеловаться! Давайте в фанты! Я что зря бумажки всю ночь резал?

И ведь никто перечить не стал. То ли действительно поддерживая, то ли беспокоясь, что он «хозяин» и может выгнать, стоит сделать что-то не так. Усадив их с Каллистом напротив себя, Измагард вызвался ведущим. Заполучил два мешочка: один с действиями, другой с вопросами, и принялся рассматривать лица.

– Кто же хочет стать первым?

Элина не метафорично скрестила пальцы. Каллист это заметил и, покачав головой, взял её ладони в свои:

– Расслабься. Это просто игра. Здесь все позорятся.

Не успела ответить, как уже вызвался доброволец. Это был Валера. Измагард окинул его полным сомнения взглядом, но ничего не сказал, а поступил подобая ведущему:

– Правда или действие?

– Для начала, пусть будет правда.

Измагард достал бумажку из одного из мешочков и прочитал громко:

– Есть ли среди присутствующих человек, который тебе нравится?

Как будто только этого вопроса и ждал. Оглядев каждого сидевшего в кругу «многозначащим» взглядом и остановившись на Элине, сидевшей так некстати прямо напротив, уверенно сказал:

– Да, есть.

Боги, во что она ввязалась? Кому он умудрился проспорить? До этого, вторя другим, поливал грязью, а тут вдруг начал делать вид, что заинтересован. Думает, одно доброе слово и она растает?

Измагард разделил её чувства и поспешил перейти к следующему в круге. Так пошла череда сомнительных вопросов и не менее сомнительных желаний. Одному старшекласснику пришлось делиться своими постельными успехами, другому – устроить какому-то бедолаге с танцпола признание в любви. Чем ближе подбиралась очередь Элины, тем меньше она вслушивалась и смеялась. Ладошки стали мокрыми, и чтобы не мучить Каллиста, убрала их на колени. Всё равно подошла его очередь. Следующая она!

– Правда, – выбрал.

Измагард точно задумал что-то. Каллист, иного и не ждав, скрестил руки на груди и приготовился быть стойким и непоколебимым.

– Опиши свою идеальную вторую половинку, – смех не дал запутать, он собирался внимательно слушать каждое слово.

– Этот человек должен быть, – задумался на секунду, выбирая по какому пути идти, и выбрал-таки шутку. – Тихой, скромной девушкой, придерживающейся традиций. Она должна нравиться моей семье и друзьям. Поддерживать меня во всём и быть согласной, даже если сама так не считает. В общем, полностью похожей на меня.

Измагард очевидно ждал не этого – где же правда? – но быстро уловив суть, одарил Каллиста тысяча и одной улыбкой искреннего веселья и счастья.

Только Элина не могла оценить должно их переглядки. Уговаривала себя: «Ничего сложного, ничего страшного. Ты сама этого хотела». И вот на вопрос Измагарда ответила вторя большинству:

– Правда.

Но на самом деле сама решила – проще ведь ответить на вопрос, чем исполнять чужие прихоти, переходящие всякие границы. Хотя сидя в этом круге в любом случае никуда не деться…

– Самая постыдная ситуация с тобой произошедшая.

И в голове образовалась пустота. Под десятком глаз ей тем более невозможно было ничего вспомнить.

– …Прямо сейчас? Потому что, честно, не могу вспомнить ни одного достойного случая.

– Так мало было? – вскинул Измагард брови.

– Наоборот, много! Я их просто перестала замечать.

Тогда он доблестно пришёл ей на помощь. Никогда не узнать ему, сколько в тот миг вспыхнуло в ней благодарности. Дружить с ним было куда лучше, чем молчаливо враждовать.

– Как насчёт того с Аглаей Авдеевной и окном?

– О Боги, откуда ты знаешь?

– Мои уши везде, – нарочно оттопырил их на манер локаторов.

– Страшно, очень страшно, – хихикнула нервно и заставила себя собраться с мыслями. – Да, в общем, (прозвище) как обычно оставила меня после занятий, чтобы проверить конспекты и сказать, как всё плохо. Но мы задержались, точнее это она уж очень сильно хотела доказать, что зря я вообще родилась и зря сюда заявилась. Наверно, меня и правда всё достало. Прямо у неё на глазах я развернулась и сиганула в окно. Второй этаж, но повезло, что снег навалил, даже ничего не почувствовала. Зато (АА) клялась убить ещё убедительнее. Я не подумала, что на следующий день у нас опять её урок и убежать больше не получится.

Рассказав эту до ужаса глупую историю, забытую лишь бы не унижать себя, Элина вдруг почувствовала удивительную лёгкость, даже веселье. Игра перестала казаться чем-то неимоверно страшным и стыдным. Может, потому что рядом были те, кто готов поддержать? Теперь она видела и слышала каждого, смеялась.

Пошёл второй круг, и ход стремительно достиг Каллиста. Элина чувствовала себя в эпицентре какого-то сражения, не меньше. Искры и молнии от этих двоих разлетались во все стороны и, казалось вот-вот прожгут ковёр. Измагард тряс мешочек с «действиями» так, словно играл в лото и ждал счастливый бочонок. И ведь, похоже, сработало.

– Поцелуй того, кто сидит напротив тебя.

Народ сразу зашушукался в предвкушении, как будто бутылочки им до этого было мало. Измагард воссиял – именно он сидел напротив. Каллист же не разделил радости и, закатив глаза, удручённо вздохнул. Может, стоило отказаться? Хотя для них, похоже, дело принципа.

Вместо того чтобы смирно сидеть и дожидаться, Измагард сам подорвался и умостился лицом к лицу. Кто-то крикнул: «горько», и остальные единодушно подхватили насмешливую кричалку. Каллиста это не смутило. Элина стала вдруг третьим колесом, с первых рядов наблюдая за главным действием. Видела, как тот уложил ладони на чужих плечах, как смотрел в глаза неотрывно и как медленно-медленно стал приближаться. Она вместе с ними затаила дыхание, и…

Вторя остальным, разочарованно выдохнула.

Каллист поцеловал Измагарда, да. Но не так как все ожидали, а всего лишь в щёку.

– Уточнения «куда» не было, верно? – воспользовался лазейкой.

– Верно.

Элина буквально прочитала на лице Измагарда: «А так тоже неплохо». Чем дальше, тем сильнее эти двое дразнили друг друга и ходили по грани. О них уже много слухов ходило, а после сегодняшних «кошек-мышек» и того страшно представить.

За их играми Элина совсем забыла о себе. И когда обратились к ней, растерялась.

– Правда?

Вытянув бумажку, Измагард, она уверена, даже не видел, что там написано, а просто придумывал прямо на ходу.

– Нравились ли тебе когда-то два человека сразу, причём одинаково сильно?

Элина не знала возмущаться или паниковать. К чему он вообще клонит? Хочет заставить её сравнивать Демьяна и Севериана? Прямо здесь и сейчас? За секунды прийти к умозаключению, которого избегала всё это время?

– Думаю, да.

– И что же, с обоими стала встречаться? – открыто насмехался.

– Ни с кем.

Отгораживая от «У-у-у» собравшихся, Каллист предложил зло:

– Хочешь, убьём его вместе? Сам напрашивается!

– С радостью бы.

Элина боялась ненароком поймать взгляд Севериана. Всё-таки может, он благополучно ушёл? Иначе она лучше собственными руками задушит себя, чем столкнётся с очередной порцией ненависти и презрения, брезгливости.

Всё это было так глупо! У неё никогда не ладилось с выборами. Где только не ругали за нерешительность: в школе, дома, на репетициях и даже в магазинах. Но ведь правильного, единоверного решения не было! Что не выбери, не будешь счастлив. Так какой смысл? Для неё лучшим виделось отказаться совсем, не брать ничего. Бесконечное: «чёрное или белое», «мама или папа», «музыка или друзья». Что делать, если одинаково дорого, одинаково желаемо и любимо?

Как-то незаметно это превратилось в жизненное кредо. И вот достигло кульминации, апофеоза: чувства разделились надвое, и нужно выбирать к кому же больше. Но как, если словно по линейки отмеряли миллиметры её сердца? Как, если пусть такие разные, но одинаково близкие.

Севериан постоянно делал больно. Спорил, врал, пользовался наивностью и доверчивостью. Надевал кучу масок, лишь бы не подумали, что общается с потерянной по-настоящему, искренно. Держал на расстоянии, но сам требовал от неё правды и открытости.

Однако вместе с тем же, не могла отрицать, что по-своему заботился и волновался. До тех пор пока всё совсем не испортилось. Он помогал с домашкой и

Демьян же оставался себе на уме. В один день он был самым милым и добрым, как будто знакомы всю жизнь, а в другой делался холодным и , нарочно отталкивая

Севериан или Демьян?

Да как же тут выберешь!

– Эля.

Она с ужасом вскинула голову. Неужели её ход? Настолько выпала из реальности?

Никаких больше мальчишек! Всё! Свободная и самодостаточная!

Тем более, что мысленно, на расстоянии и безответно можно любить хоть разом десятерых!

– Действие, – после таких откровений, на правду больше точно не тянуло.

Измагард как будто даже честно вытянул бумажку и зачитал:

– Позволь нескольким людям написать маркером что-то на тебе. Та-а-ак, секундочку. Маркеры у нас где-то имеются.

Резво пытаясь влиться обратно, Элина стянула пиджак, открывая спину и руки. Каллист первым выхватил маркер и, взяв за исчерченное белыми шрамами запястье, написал: «Ты не одна. Ты прекрасна». Ощущение холодного стержня ласково щекотало кожу. Подтянулось затем и несколько незнакомцев, наградив смешным рисунком лягушки на предплечье и неизвестной надписью на самых лопатках. Когда ход уже перешёл к другому, к ней подсел излишне улыбчивый Лера.

– Не могу устоять, – горячий шёпот опалил ухо. – Как же не оставить свою метку на такой прекрасной шее?

Элина чуть не рассмеялась открыто, до того слащаво и абсолютно пьяно прозвучали чужие слова. Но вместе с тем было в нём самом или в его отношении что-то до того мерзкое и фривольное, что хотелось поскорее отодвинуться. Шутки переставали казаться шутками. Подставив шею, она сделала вид, что крайне заинтересовалась выбравшим «действие» несчастным, который теперь, надрываясь, пытался поднять Измагарда на руки. Валера, будто и не заметив или проигнорировав её скованность, продолжал медлить, и пальцами лишь гладил её голое плечо. Прежде чем успел вмешаться Каллист, следивший пристальнее чем надо было, Элина спросила безо всякого намёка:

– Ты зачем пришёл?

Лера расплылся в улыбке, ещё шире и ещё бесстыднее. Всеми способами добился-таки от неё словечка.

– Верно, верно.

И уронив колпачок, он быстро нарисовал что-то. Догадаться не сложно – сердечки. Старо как мир. Когда тот ушёл, Каллист громко выругался.

– Чего ему от тебя нужно?

– Если бы я знала.

– Будь умной девочкой, ладно? Не твори глупостей.

Элина только закатила глаза. За кого принимает? Измагард вон тоже поглядывал косо, но быстро вернулся в амплуа «остроумного и беззаботного».

Черёд Вали настал удивительно скоро. Тот резво подскочил, готовый ко всему. Отныне пообещал выбирать одни лишь действия, а Измагард и рад стараться. Только в этот раз Валя заявил:

– Дай-ка выбрать самому! У меня рука счастливее!

Вертел и вертел, перебирал не то, не то будто, пока, наконец, не ухватил одну из бумажек. Развернул, и по воссиявшему лицу, понятно стало – действительно счастливая. Зато Элину посетило какое-то нездоровое предчувствие.

– Итак, – Измагард подсмотрел, что там было, – представь, что ты вампир. Найди себе жертву и высоси немного крови.

Может, она всё же зря себя накручивает? Какой ему толк выбирать её, когда вокруг столько людей, более привлекательных и воодушевлённых? Может, если не смотреть на него, поймёт, что шутка слишком затянулась?

– Да твою мать. Он мне надоел! – всё стало понятно, когда Каллист принялся ругаться.