Текст книги "Академия Зеркал (СИ)"

Автор книги: Астерия Ярц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

– Мы же не варвары. Такое ушло сотни лет назад. Еду, напитки, – и тут же подошёл к маленькому углублению у подножия статуи.

Там стояли посеребренная чаша и блюдце. Авелин полезла в сумку и передала Диме свёрток с сегодняшним обедом. Тот возложил несколько кусочков хлеба с вареньем и пару яблок – не густо, но видно и этого должно хватить.

– Повторяй за нами, – шепнула ей на ухо Авелин.

– О Владычица холода, О Владычица смерти! Прими дары, тебе данные, позволь ступить в обитель. Дело наше правое: проводить душу в последний путь. Не будь зла к нам.

Когда смолкли их голоса, ничего вокруг не поменялось. Казалось, обряд не сработал. Но Дима легко ступил на крыльцо, и дверь отворилась, даже не скрипнув петлями.

– Заходите. Дала добро.

Прежде чем они переступили порог, Яромир предупредил тихонько:

«Я подышу пока, не буду рядом. Ты не теряй. Не вынесу здесь находиться, обитель Морены, чтоб её!..»

Элина иного и не ждала.

Внутри оказалось намного уютнее чем снаружи. По крайне мере теплее. Они зашли в прихожую. Здесь висели расшитые гобелены с ликом Богини. Видимо так знакомили с хозяйкой: кто такая, какие подвиги совершила, сколько богатства имела. Другая же комната, куда больше и краше, служила молельней. В самом центре, в углу стояла ещё одна статуя Морены, поменьше и проще, но такая же прекрасно-величественная. Возле ног её пряталась жаровня, а у стен тянулись длинные скамьи. Стойко пахло жжёными травами и еловыми ветками, как будто кто-то совсем недавно размахивал благовониями и плескал эфирное масло.

– Обычно здесь живут несколько восьмибожников, местных служителей храма, но их уже несколько дней нет из-за общего сбора в Братстве. Видно, случилось нечто важное.

Дима прошёл к жаровне и подкинул дров. Затрещало дерево, огонь запылал ярче. Втроём они уселись прямо на полу, подстелив под себя плащи. Из Диминого свертка показались скромные пожитки: остатки тостов, пирог с черёмухой, яблоки и горстка конфет. Авелин хвастливо достала термос с обжигающим язык чаем. Пить им пришлось по очереди, передавая кружку-крышку по кругу. Дима изредка кидал что-нибудь в огонь.

– Классную ты речь сегодня толкнула, – нарушила устоявшуюся тишину Авелин. – Григорий Маркович аж растерялся. Только надо было посильнее давить, совсем ты быстро сдалась.

Элина моментально зарделась, даже мочки ушей заполыхали.

– Давайте не будем об этом, умоляю! Это было так ужасно, я столько наговорила…

– Наоборот всё правильно! Вот где что не так сказала? Наступила прямо им на поджатые хвосты! Ставят себя всегда выше, лучше, такими праведными хотят казаться. На деле нет среди нас лучших. Никто даже разбираться не стал, что случилось и почему. Бельской опять сошло с рук! А одноклассники погрустили денёчек и хватит, других дел полно. И Григорий Маркович со своим: «Зачем забивать голову другими; жизнь продолжается»… Ну нет уж, всё верно им напомнила, ткнула носом.

– Странно от тебя слышать похвалу.

Пришёл черёд Авелин краснеть и тушеваться.

– Кому-то же надо, – пробормотала, отводя взгляд. – А то согласишься ещё с этими…

– Не соглашусь, – Элина уставилась на дикие языки пламени. – Я знаю, что такое терять близких, и никому не пожелаю… Да, с Кириллом мы скорее собачились, чем дружили, но как мне жаль его родных. Хуже всего знать, что мог повлиять, исправить, не допустить, но в тот момент тебя просто не было рядом.

Ребята переглянулись, а она поняла, что опять сболтнула лишнего. Совсем что ли отчаялась? Уже не задумываясь изливает душу.

В тишине храма, от атмосферы или ещё свежих событий в голове всплыли воспоминания о Жене. О похоронах. Тогда тоже лежал снег, хотя была уже середина марта – семнадцатое марта. День, когда жизнь перевернулась. Всем занимался его отец, друзья только скинулись и нашли место на городском кладбище. Элина даже не успела попрощаться в последний раз. Мама заперла её в комнате, могла бы – заколотила окна и приковала к батарее. Но Элина всё равно сбежала. Как иначе, если ощущение чужой крови на руках и холод кожи преследовали и не отпускали. Как иначе, если лучший, единственный, друг просил помощи, страдал, а ты не ответила добротой на доброту, не уберегла.

Кладбище встретило толпой ребят, горько оплакивающих потерю, знакомых и незнакомых лиц. Когда Элина дошла до калитки, деревянный гроб уже скрылся в земле. Стоя там в разношёрстной толпе и видя, как её солнце, её свет навсегда погас, она не чувствовала ничего. В груди словно бездонная дыра на месте сердца. И она стояла там долго, так долго, что люди разошлись, а пальцы перестали сгибаться, и только тогда… Только тогда она рухнула на колени с криком, со слезами, с ненавистью. Била землю, умоляла, просила прощения. Ничего не соображала и даже не помнила, кто затем привёл домой.

– Год назад мой брат пропал, – вдруг признался Дима, и на её удивленный взгляд лишь усмехнулся. – Все об этом знают. Все, кроме тебя. И думаю, мне до последнего хотелось, чтобы хоть один человек в этой проклятой академии не знал и не смотрел с жалостью.

– Тогда зачем?..

– Наверно, понял, что мы похожи.

Элина не могла поверить, что слова впервые помогли, сблизили её с кем-то. Она же всё рушит, портит и ломает. Тем временем Дима продолжал, и даже Авелин не решалась перебивать.

– Во время Осенин мы сбежали в лес. Дэн из нас двоих всегда был самым безбашенным и бесстрашным, стоит чему-то прийти в голову, ему непременно нужно сделать. Мы не собирались заходить далеко, обычная детская шалость, любопытство… Если бы я только мог вернуться в прошлое, если бы мог отговорить, не дать катастрофе случиться. Всё бы отдал, что у меня есть, лишь бы вернуть его.

Он низко опустил голову, и, видя сколько боли, до сих пор не заживших ран хранилось внутри, Элина взяла его за руку.

– Не рассказывай, если так больно вспоминать.

Дима наклонился и устало привалился к её плечу. Это совсем не смутило, хотя должно было бы. Но Элина давно догадывалась, как сильно тот тактилен, а теперь и понимала, что ему просто не хватало родного тепла. Близнецы всегда вместе, всегда рядом, делят жизнь на двоих. А теперь он один, и это наверно до жути страшно. Авелин покосилась поначалу странно, но потом подползла ближе и тоже улеглась Диме прямо на колени.

– Вспоминать нужно. Я не хочу забывать, даже если каждый раз придётся разрывать сердце снова и снова…Просто я так давно не говорил о нём. Ни с кем. Иногда мне становится страшно и воздуха не хватает, стоит подумать, что забыл о наших подвигах, разговорах и шутках. Всё, что осталось у меня –его лицо в зеркалах.

– Вы никогда не были похожи, – не смогла смолчать Авелин.

– Точно, – Дима рассмеялся, – он был ярче. Вечно в синяках, целители уже гнали взашей, стоило пятый раз за день пожаловать к ним на порог. Люди к нему так и тянулись, даже пресловутые «потомки Богов». Но ты, Эля, верно подметила. Они с лёгкостью забывают и живут дальше. В ту ночь лес казался безопасным, и, конечно, ничего похожего на скопища Теней не кружило у костров. Но мы зашли слишком далеко. Хотя даже не перешли барьер, теперь я это знаю. Когда появилась нечисть, Дэн пытался драться, а мне хотелось одного – сбежать. И всё время мы были рядом, плечом к плечу, я отчётливо помню, как сжимал его руку. А потом в один миг тишина и темнота. Один. Сам не вспомню, как добрался до поляны, поднял панику. Севир Илларионович позвал Защитников, но те никого не нашли и предположили, что Дэн либо ушёл за барьер, либо его сцапала нечисть. И всплеснули руками: «Мы здесь не в силах». Не в силах, ха-ха-ха!

Смех вышел истерическим. По Диминым щекам текли слёзы, но он будто и не замечал их. Элине самой стало нестерпимо больно. Она понимала, чувствовала, через что ему пришлось пройти.

– А ты думаешь…он жив? Поэтому вы тогда тоже оказались на озере, да? Искали? Но разве такое возможно?

И опять эти мысленные разговоры на двоих. Дима смог лишь кивнуть, едва ли придя в себя, и Авелин, получив отмашку, поделилась сокровенным.

– Дэн обязан быть живым! Ты же наверняка слышала об особой связи близнецов. Если бы он умер, Дима бы почувствовал – это точно! Помню, как им обоим жуть плохо стало, когда Дэну битой челюсть выбило. Там любому, конечно, стало бы плохо от количества кровищи. Но даже целители пока обследовали, ого-го как удивились: «Никогда такого не встречали в своей практике! Нужно связаться с Братством», – передразнила писклявым голоском. – Поэтому он жив! Но…мы же не совсем сошли с ума. Бегать по лесу, ладно бы огромному, но ещё и полному Теней, надеясь найти иголку в стоге сена. Мы знали, что искали и где. Дима знал, чувствовал, как радар. Но кто же мог предвидеть, что барьер рухнет. Нечисть посыпалась скопом, и нам пришлось возвращаться. А там ты и эти два придурка.

– Но разве это не опасно? Мы заблудились так, что сами не пойми как оказались у озера, а вы всё это специально?

– Я же говорю: твои спутники два придурка. Выбирай нас, и поймёшь, что от нечисти проще бежать, чем драться.

– Ладно, ладно, – Элина до конца жизни будет воспевать храбрость и самоотверженность Демьяна с Северианом, потому решила быстро сменить тему. – Что же вы будете делать дальше? Осенины давно прошли, а тот лес сейчас наверно под семью замками, кишит Хранителями Пути.

– Это и проблема, – откликнулся Дима, раскрасневшийся и опухший. – Либо Сниж-юза, либо целый Путевик. Пособия ни за что не хватит, даже если копить все пять лет. Но я не собираюсь опять ждать. Не после того как так близко и так чётко услышал Дениса. Мы сами проберёмся туда.

– Как?

– Я лично видел, как Сильвия Львовна уходит на ту сторону. Она особо не скрывается. Нам надо только понять, как ей удаётся обходить барьер и его защиты. Или же подгадать момент.

***

– Кажется, сегодня Вы выглядите веселее. Меня это радует. После для всех столь неожиданной потери, я, честно говоря, начал бояться, что вы нескоро оправитесь.

Элина сама забежала к Севиру после ужина. Такое случалось всё чаще и чаще. В этом крохотном кабинете её слушали, с ней говорили и как будто заботились. К хорошему быстро привыкаешь, известный факт, и она сама не заметила, как стала приходить уже не раз в неделю, а три, как чая стало в два раза больше, а на столике появилась её личная чашка.

– Я не забыла о Кирилле и не собираюсь, – слова Димы так и звучали в ушах. – Но поговорив с ребятами, мне стало легче. Может и правда, что потерянные к потерянным тянутся? Хотя если бы не задание от Григория Марковича, кто знает, было ли это всё.

– Это тот, что у неключимых ещё успевает работать? Шанский, кажется? И чему же он вас учит?

Похоже, во всём консервативный, Севир недолюбливал молодого преподавателя с открытыми взглядами и новыми методиками. Элине показалось это забавным – как легко слетал нейтралитет.

– Вы ведь знаете эти противные зеркала с «здесь вас слышат»? Нам надо было выйти и поговорить с одним таким. Хотя на деле диалог получался как раз таки с Григорием Марковичем.

Она замолчала, абсолютно не желая делиться пережитым позором. Но Севир выжидающе смотрел своим фирменным взглядом, буквально значащим: «Говорите, я жду», и выбора-то особо не оставалось.

– Ну, я и поговорила. О Кирилле. О том, как все быстро отпустили и забыли. Как наши миры похожи. Они, в общем, не оценили.

– Конечно, не оценили. Кому в радость, когда уличают в грехах, тем более публично, – позволил себе усмехнуться. – Но вы поступили правильно. Иногда людям необходимо получить пощёчину, чтобы заметить последствия собственных деяний. Не представляете, скольких бед могли бы избежать.

– Да только боюсь, что теперь я стану врагом номер один. Как бы ни пришли они по мою душу где-нибудь в тёмном уголку академии.

– Когда совершается благое дело, разве важно, что думают другие? Уверен, каждому благодетельному человеку в начале пути твердили: «Нужна тебе эта ерунда? Ищи выгоду для себя», – язвительные слова удивительно походили на кредо Григория Марковича. – Но не будем об этом. Вы, кажется, говорили, что ходили в храм? Каюсь, встречи с Богами устраивают первоклассникам в первую же неделю, а с Вами у нас уже который раз всё идёт не так как нужно. Лишь позвольте полюбопытствовать…получили ли ответ?

«Ага, от Морены, конечно» – даже Яромир явился от такого заявления.

«А ведь правда, если бы зашла к тебе, получилось ли что-то?»

«Кто знает»

– Мы посетили лишь Морену. И я сильно сомневаюсь, что она бы оказалась моей прародительницей. Всё же я созидательница.

Севир откинулся на кресле и скрылся за чайной чашкой. Прежде чем Элина смогла разгадать его молчание, тот вдруг поучительным тоном ответил:

– И такое возможно, если в роду смешалось две силы, два благословения. В этом случае уповают на мудрость Богов. Хотя на моей памяти случалось такое нечасто. Всё же Рода стремятся не мешать кровь.

Элине вспомнился союз Лили и Севериана. Интересно, что же стало причиной? Если Назар Игнатьевич так, по разговорам, боялся утерять силы и посрамить Бога-предка – зачем идти против многовековых устоев?

– Но у Морены мы с Димой и Авелин поминали не только Кирилла, – Элина не знала, зачем делилась и этим тоже.

– Да. Не первый год Академия теряет учеников, – помолчав, Севир сцепил руки в замок и заглянул ей в глаза. – Хотел бы я сказать, что так не должно быть. Но люди умирают. И умирают внезапно. Ещё пару десятков лет назад у школ были личные кладбища. У Братств и Гильдий до сих пор они есть – никакой Бог не защитит от глупости и самоуверенности, от болезни и страсти.

– Но что с ним случилось? Он ведь не мог выжить.

– Не в привычном нам понимании. Он мог заблудиться. А мог стать нечистым. Но те – лишь кривое отражение реальных людей. Мало кто остаётся разумен, а чтобы помнить себя – почти нереально.

– Но ведь возможно. Как Мороз, например.

Одно упоминание заставило его скривиться. После Осеннин Севир расспрашивал её обо всём на свете: о барьере, о Тенях, о Хранителях Пути. Но только не о недо-проводнике, вдруг подобревшем мертвеце.

– А кто знает, каким был при жизни?

– Вы не помните?

Столь простой, бесхитростный вопрос вызвал смешок.

– Если честно, даже моя память подводит. В конце концов он был ещё совсем ребёнком. А меня волновали совсем иные дела.

Страшно представить, что стало бы с книгочеями от таких слов. Они ведь молились на Присных Талей, верили всему сказанному. А получалось вот как.

– Хотя нельзя не упомянуть его силу, уже тогда поражавшую. Неудивительно, как теперь легко подчиняет себе и полунощь, и скарядие, уничтожает барьеры.

Элина встрепенулась. Неужели речь о том самом?..

– Всё-таки это он сломал барьер на озере?

Севир отчего-то отвел взгляд, но ответил, понизив голос до шёпота:

– Мне не стоит распространяться о таком. Но это не первый рухнувший барьер. После Осеннин будто чума пошла. Один за одним, один за одним. Защита стала ослабевать. А чьих это рук – хотел бы я сам знать. Мороз ли? А вдруг кто более могущественный и опасный?

На ум пришёл лишь один «человек». Но возможно ли это?

Глава 16. «Двое как один» (День равноденствия)

Грозовое Чернолесье пестрило красками в преддверии праздника. Даже в маленьком подлеске вдали от деревни им то и дело встречались цветные ленты на ветвях да солнечные колёса, ловящие блики и выжигающие траву. В эти дни, дни Великого пиршества, все шесть княжеств обязались поддерживать мир на священных землях. Балий, волхв и защитник озерного городка, неустанно твердил, что кровопролития и склоки сломят мирозданье. Но разве не хуже собрать две извечно враждующие стороны вместе и обязать их спрятать оружие?

– Не покидает меня дурное предчувствие. Эти оковы что настоящие цепи. Коли случись чего, без сил я что птица без крыльев.

Яромир склонился над водной гладью и заглянул в искажённое отражение с намерением узреть каменистое дно, а не своё бледное лицо. На руках поблескивали медные браслеты, неказистые и увесистые. Далемир тоже замер рядом, прислушиваясь к плеску воды да хрусту веток позади.

– Тятя всегда прав. Меч везде к месту…да только и его унесли.

– Слышал, ты и без того горазд, – пожурил якобы строго. – Злил бы южан, ладно, но со Златоданом-то зачем на кулаках дрался? Знаешь, что уже о нас поговаривают?

– Так не я начал! Басалай этот заслужил урок от старшего! Похуже нашего Витамира будет: он может за языком и не следит, зато на порку не нарывается. Знает, кто сильнее.

– Это ты подожди. Вырастет, весь в тебя пойдёт, почитай тогда и отомстит за все тумаки.

– Сначала пусть Отречение переживёт.

Стоило заслышать приближение шагов, двое тут же сорвались с места. Для более сотни гостей городок сделался крохотным – невольно все пересекались меж собою. Им, привыкшим к уединённости Белой Вершины, и того хотелось выть и лезть на стены.

– Быстрее бы вернуться домой, – устало вздохнул Далемир, заложив руки за голову, – там сейчас столько дел. Да я бы даже на варган пошёл с Молчаном! Всяко толку больше, чем здесь стаптывать сапоги от безделья.

– Знаю я тебя. Сейчас так говоришь, а как переступишь ворота – днём с огнём не сыщешь, убежишь на колдобину с мальцами.

– А вот и нет. Я исправлюсь. Буду ценить родные просторы, и даже к одноногой старухе заходить по первой просьбе!

– Не будешь теперь смеяться надо мной?

– Не буду, о властитель мой, – каким бы угнетённым ни был настрой, Далемир своего не упустит. – Лишь бы никогда больше не видеть этих мест. Одного раза предостаточно.

Позади раздались девичьи голоса, и оба, обернувшись, заметили, как на их прежнем месте устроилась разношёрстная группка, состоящая из местных и приезжих.

– Ещё и тятя велел держаться ближе к своими. Несусветная скука!

– Не знаю, что у него на уме, – Яромир улёгся на нагретый солнцем валун и, прикрыв ладонью глаза, уставился в синее небо. – Как приехали, смурной и вечно настороже. Словно мне опять десять, мы здесь впервые без матушки, и каждый южанин – кровный враг.

Далемир, скинув сапоги, лёг рядом, повернулся к нему лицо и долго молчал, о чём-то напряжённо думая.

– Что?

– Я его понимаю, – ответил честно. – Каждый год возвращаться на место, где убили любимую, смотреть в глаза заклятым врагам, и ничего не делать…Настоящая пытка. Представь, если б он в пляс пустился да мед пить стал.

– Я бы уверовал, что рассудка лишился. Далеко ему до Буреслава.

Далемир, наконец, рассмеялся и, отпустив раздумья, принялся вспоминать, как дядя привлекал внимание южан своими выходками. Даже Балий уже прятался, стоило чуть завидеть, ведь Буреслав заставлял и его присоединяться к гуляниям со словами: «Гостям нельзя отказывать!».

– Что стало бы с Вершиной, родись он первым?

– Нищета и голод. Зато всегда бы в корчме наливали выпить, – без прикрас заключил Яромир.

– Заживём, так заживём, когда ты станешь Князем, – начал с поддёвкой: – всем читать грамоту, честно торговать и закончить войны миром.

– Уже звучит мудро. А что же ты тогда? Всем раздашь мечи, соберёшь дружину и пойдёшь завоевывать новые земли?

– Ах, так значит?

– Да, так…

Не успел договорить, прикрывая улыбку, как Далемир привстал и ткнул локтем в бок. Яромир в долгу не остался, и вот уже, сцепившись, они катались по твёрдому камню. Крики должна была услыхать вся округа. Сначала и правда старались ущипнуть побольнее, а, чуть выдохшись, перешли на щекотку – оба её терпеть не могли.

– Всё, всё, хватит! Пощади! Дышать уже не могу!

– Ты первым начал.

Яромир напоследок щипнул где-то под ребрами и повалился рядом, сам пытаясь отдышаться. Они молча вглядывались в проплывающие мимо облака, вслушивались в редкий плеск воды, стрёкот сверчков и чужие голоса вдалеке. Ежели смотреть так, взять лишь сегодня, взять озеро, их двоих и знойное лето – было даже хорошо. Прошлые разы, все те годы, что Яромир оставался здесь один, мог ли он представить, что однажды допустит столь ужасную мысль?

– Осталось чуть-чуть, – Далемир будто подслушал, о чём думал. – Сегодняшней ночью пройдёт обряд, а тятя, как все, ждать не будет, и мы спозаранку поскачем домой.

– Жаль тебя не будет на гуляньях, – пробормотал невпопад.

– Ежели не послушался бы, тятя ни за что не взял бы с вами. Хотя знаешь…

Яромир напрягся, подтянулся и в ожидании уставился на Далемира. Слишком хорошо знаком ему был этот лисий взгляд. Верно задумал чего неладного.

– Давай поспорим.

– Начинается…

– Поспорим на то, что я проберусь к вам на берег.

– Думаешь, отец осталбень такой? Зря что ли Громолу с собою вёз да Войко? Сразу твоим обещаньям не поверил, вот и приставит следить…

– Давай же поспорим, – перебил, донельзя довольный.

– На что?

У того явно уже что-то было на уме, но как же для верности и не выждать момента, и не помучить любопытством. Яромир перестал попадаться в эту ловушку и потому смолчал.

– Если я выиграю, ты будешь должен пригласить на танец Чёрную жемчужину южан.

Такого он точно не ожидал. Почему всякий раз безумные идею посещали именно эту конкретную голову, а страдать и отдуваться – ему?

– Да меня убьют, только рядом покажусь!

– А чего это ты сразу пораженье принимаешь?

Яромир ни за что бы не сознался, но в любом споре с Далемиром у него не было и шанса. Тот словно с рождения поймал удачу за хвост, и вовсю пользовался этим. Из людей, хорошо знавших его, никто больше сделки не заключал. Один Яромир, понимая, что для брата, это сродни дыханию или же каждодневным боям, соглашался и неизменно проигрывал. Не перечесть сколько всего постыдного ему пришлось сделать. Ежели отец прознал бы, повесил обоих на позорном столбе.

– А если выиграю я, чего не случалось уже много-много лет, то?..

Далемир вновь призадумался.

– То я подойду к Проклятой Вдове и приглашу к нам погостить.

– Идеи всё хуже и хуже, – стоило представить такое, и захотелось самому молить о пощаде.

– Зато теперь стало интересно, так ведь?

Яромир наклонился, чтобы вытащить травинки из чужих волос. Пока вдвоём крутились, собрали всю лежавшую грязь. Далемир же подумал, что он разозлился, и замолчал, пытливо глядя чёрными глазами. Затем и вовсе отнял ладонь, перебирающую пряди и поднёс к лицу, рассматривая золотое кольцо с рубином – перешедшее наследство и будущий статус.

– Если что-то не устраивает, всегда можешь отказать мне. И приказать не заводить споров.

Яромир прикрыл на мгновение глаза, едва справляясь с волной раздражения, попытался выдернуть руку, но Далемир крепко вцепился пальцами.

– Когда ты наконец поймёшь, что мы равные? Что мне ещё сделать? Кольцо такое же выковать? Да хочешь и его забирай.

– Не надо, – единственное, что ответил.

– Тогда зачем каждый раз начинаешь это?

Далемир промолчал, лишь огладил мелкие ссадины, усеявшие кожу не хуже веснушек. Но Яромир не собирался и пальцем шевелить, пока не вернёт себе душевное спокойствие.

– Просто нравится тебя злить. Не буду больше вспоминать запрещённые темы, только прекращай уже смотреть так.

Конечно, он ему не верил. Лишь ещё раз убедился в своей абсолютной мягкотелости.

***

Ближе к сумеркам все собрались на берегу озера. Костры горели столь высоко, столь ярко, что ночь показалась бы днём. Народ медленно сгущался, все как один обрядились в белые в пол рубахи. Так отражался главный смысл – они едины, они равны, и перед взорами Богов не упрячут свои души. Сегодня разговоры будут о мире и благости, о защите и щедрости, а стоит завтра пропеть первому петуху – вернутся к прежнему. К ненависти.

Озеро игриво пело, но за хором голосов никто не внимал ему. Однако, стоило из за деревьев выплыть фигуре Балия, дымчатой и неясной, как сразу сделалось тихо. За ним нестройным рядом шагали Великие Князья, в глиняных чашах несущие огонь, и Великие Княгини, несущие воду.

– Зоря уходит. Пора начинать.

Они встали лицами к собравшимся, позади пылал костёр, и фигуры их словно сияли. Балий распростёр руки, обвёл каждого взглядом, а, когда затихли даже птицы, заговорил:

– Как когда-то давно возле этого озера собирались наши предки, так и мы сейчас стоим здесь под взорами Богов. Они смотрят на нас, и что видят? Кровопролитья, ненависть и вражду? Но все мы были созданы из одной воды и из одного огня. Все мы братья, и все мы сестры. Так давайте подарим друг другу благодушие, а могучим Богам расскажем о мире…

И когда огонь и вода соединились вместе, костёр позади Балия разгорелся с новой силой: затрещали дрова и посыпались искры. Люди не сдержали восторга, крики их завершили обряд с почитанием и одержимостью. На памяти Яромира это первый раз, когда Боги давали ответ. Все видели в этом добрый знак, хотя ежели вдуматься, так ли это на самом деле? Именно сегодня они решили явить себя, но все годы до этого молчали, и ничего не случалось страшного. Почти. Хотелось верить, что Яромир видит то, чего нет.

Задумавшись, он упустил начало гуляний. Разбежавшись кто куда, стар и млад веселились от души. Прыгали через костры, водили хороводы, запевали песни.

– Яромир, – помахали ладонью перед самым лицом, – ты вообще с нами?

– Задумался немного.

– Меньше надо думать. Для всех то благо, для тебя же хворь. Бери пример со Златодана.

Родогор захохотал, заразив и других княжичей и княжон. Яромир поддержал веселье, хотя сам и не чувствовал его.

– Смотри, как бы не получил за такие слова. Толки ходят разные.

– Не о том волнуешься, – к ним ближе подошёл Светослав, старший из княжичей Сланого Дола. – Родогор у нас мужчина видный, на такого рука не поднимется. Из всех собравшихся тот с радостью кинулся бы лишь на твоего братца. Но раз его нет, остаёшься ты.

– Я ему дорогу не переходил, с какой стати?..

– А Златодана такое не волнует. Подозреваю, вы для него что один человек, особенно если вспомнить Шерт.

Много люди судачили о его юношеской горячности, глупости и обречённости. Не могли поверить, что сделано было от сердца, и пытались искать там ум и жадность. Обвиняли Далемира, что зачаровал их, лишь бы стать хозяином Вершины, обвиняли отца в том, что нарушил Род и принял чужого, обвиняли его…

Родогор приобнял за шею, в который раз отгоняя дурные мысли, и спросил:

– К слову, что-то огуряла твоего не видать.

– Отец запретил ему являться.

– Что успел натворить на этот раз? – со знанием дела спросил Светослав, пока следил за сестрой, устроившейся на берегу с другими южанами.

– Ничего, – получив два сомневающихся взгляда, повторил. – Ничего, правда. Не знаю, что у отца в мыслях, но ежели бы Далемир не согласился, его бы и в этом году не взяли.

– Яблоко от яблони, – хмыкнул Родогор. – Что отец, что сын – две загадки.

– Пропустит самое интересное. Но ему даже полезно будет…

Светослав ушёл, завлечённый плясками и соревнованием «кто краше прыгнет через костёр». К Родогору подлетело несколько девчушек, зовя на подмогу – нужен был сильный молодец, что одним махом скатит огненное колесо в озеро. Конечно, не мог он противиться. Так Яромир остался без друзей и, не решаясь пока присоединиться, отошёл в тень.

– Коли собрался всю ночь тут простоять, я тебе не помощник.

Чужие ладони схватили за плечи и запрокинули назад. Ежели Яромир не признал бы родной голос, давно отшатнулся и разразился бранью. Но Далемир не иначе как чудом исполнил свою проказу и теперь крепкими руками удерживал на весу, довольно смотря в ошарашенное лицо.

– Как ты это делаешь?..

– Я ведь мастер. Но такому ремеслу нельзя обучить, лишь иметь дар.

– Значит, прислужники не удержали? А отец, как же не видел тебя? Он…

– Кажется, жара плохо влияет на твой светлый ум, – Далемир захохотал и поднял его обратно. – Обвести кого-то вокруг пальца для меня ерунда. А тятя ушёл сразу, стоило обряду кончиться.

– Не боишься, ежели увидит?

– А что ежели и увидит? Поздно уж думать. Слово сдержал, а впереди твой черёд.

Яромир в отличии от брата не отличался радостью, и будь возможным сбежал бы сейчас куда подальше. Далемир, словно чувствуя это, назло указал на сгрудившихся у берега девиц, плетущих венки из цветов и отправляющих те плавать в озеро. Среди них легко заметить двух княжон – Ведану и Морену. Одна, прозванная Чёрной жемчужиной, была юна и нежна, румяная кожа ловила свет огня, а чёрные волосы разметались по плечам. В кругу таких же весёлых девчушек, она много смеялась и много ребячилась, притягивая чужие взоры, и невольно вызывала улыбку своей буйной красой и живостью. Вторую же не зря за глаза называли Проклятой вдовой, ведь уже третий княжич Утёса вернулся в землю, а она – в отцовый дом в Польной Мари. Бледная и неприкаянная Морена сидела рядом, не слушала щебетания девичьих мечтаний и наблюдала за собравшимися гостями бесцветными глазами. Как заблудшая душа, как живой мертвец. Скорбь навсегда исказила прекрасное лицо. С нею никто не хотел пересечься ненароком, а ежели какой смельчак и подходил, то хватало взмаха руки, чтобы улетал как можно дальше.

– Далемир, – протянул, сам не зная, чего желая: то ли поддержки, то ли милости.

– Не говори, что испугался девчонки и хочешь отказаться. Это ведь легкота! Намного проще, чем всё то, чего я тебе до этого загадывал.

– Да я б ещё раз лучше со старухой поле косил! Или горланил на площади частушки!

– Братец, братец, – хлопнули его по спине. – Ну не как маленького же тебя вести. Впрочем, ежели не хочешь, придётся дать наказание за нарушение законов спора…

Намёк понятный как день: сейчас придумает такое, что точно во сто крат хуже и мучительнее. Далемир горазд на всякое, и едва ли у кого-то хватало смелости перечить. Для него исключений не будет.

– Добро, добро. Прибереги угрозы. И с чего все думают, что ты меня любишь? Я лишь главное развлечение от скуки. Знали бы, чего ради подставляет, позабыли бы и о побратимстве, и о Шерт…

– Иди уже, раз сдюжил.

Не подействовало. Далемир не изменился в лице, слова совсем не задели, и деваться отныне было некуда. Яромир решительно зашагал к берегу. Пересёкся взглядом с Родогором. Тот смотрел с подозрением, а, заметив безуспешно прятавшегося в тени Далемира, и вовсе захотел подойти, но не смог выпутаться из хоровода. Наверно, к лучшему.

Его приближение не укрылось от внимания девушек, и ещё издали слышны стали их щебетание и смех. Лишь одна одарила ледяным взглядом и выступила навстречу, ограждая, не давая подойти.

– Ты сторону не попутал, княжонок?

Встретиться лицом к лицу с Мореной оказалось столь же опасным, как и с любой нечистью. Хоть не было в ней много силы, но зато власти и воли не занимать. Яромир едва не попятился, проклиная себя горемыку и непутёвого братца.

– Я знаю, где я. Но пришёл не к тебе. Мне нужна Ведана.

Морена обернулась. Поднявшийся было шум стих. Видно даже на своих с лёгкостью наведёт страха.

– И зачем же? Не припомню я, чтобы вас что-то связывало.

– Хочу позвать на танцы.

Уже во второй раз это вызвало бурную волну шёпота. Морена, наоборот, злилась лишь сильнее, не находя в смелости, ею видимой как наглость, ничего достойного.