Текст книги "Черная кровь ноября"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)
– Землю свою стерегу, – отвечает Еремей.
Засмеялся тут кузнец.
– Коли твоя была бы земля, не звали бы тебя Безземельным. Чужую, стало быть, стережешь.
На ту горькую правду обиделся Еремей, схватился в гневе за палицу.
А кузнец ему свое:
– Не я у тебя землю отнял, Еремушка, а Сысой Брюхан. Меня бить не за что.
– Верно, – заплакал Еремей. – Говори уж, коли знаешь, и другую правду: что с моими родителями сталось, с малыми братовьями да сестрами?
– Знаю, – говорит кузнец, – Батюшки твоего на свете давно нет: как попал он тогда от барина к Сысою в маяту, так из нее и не вышел. По чужим людям все скитался, а откупиться от Сысоя не мог, с тем и помер. Матушка твоя после него по миру пошла и тоже умерла давно. Братья да сестры, те на Сысоя работали, а теперь и дети ихние на него же горб гнут.
От великой печали-жалости заплакал Еремей еще горше. А кузнец ему говорит:
– Вставай. Погибает народ в нужде да в неволе. Помогать ему надобно. Затем и пришел к тебе.
– Как же я пойду?! Ноженьки-то мои в землю вросли.
– Вставай, говорят тебе! – рассердился тут кузнец. – Нечего сиднем сидеть да слезы лить. Без тебя одному не справиться мне. Ну-ка, поднатужься!
И сам Еремея за плечи схватил, понужает.
Натужился Еремей, палицей в землю уперся. Дрогнула земля кругом, качнулись горы. Встал он на ноги, сам себе не верит. Благодарит кузнеца:
– Вот спасибо, добрый человек. Как тебя звать-то хоть и какого ты роду будешь?
Отвечает кузнец:
– Роду я тоже крестьянского, твой брат мастеровой, на Сысоя работаю. А зовут меня Степаном Бесприютным, потому как ни угла своего нет, ни хозяйства нет у меня.
Побратались богатыри, стали думать вместе, как народ из нужды вывести.
И говорит тут Еремей:
– Слыхал я мальчишкой от деда своего: есть на свете такие мастера, что семиверстные сапоги сшить могут. Шаг в них шагнешь – сразу семь верст. Вот кабы нам сапоги такие достать! Везде бы мы тогда успевали и при нашей силе столько бы всего наработали, жил бы весь народ в довольстве.
– Будь по-твоему! – согласился Степан.
И пошли братья-богатыри по свету искать чудесных мастеров, что семиверстные сапоги шьют.
Исходили все города и села, а не нашли таких мастеров, и, где их сыскать, никто не сказывает. Спасибо, старик один надоумил:
– Не ходите зря и не ищите. Нет на всем свете таких мастеров. Заказ ваш только вольными руками сработать можно, а у мастеров наших руки не свои, товар чужой, и шьют не на себя, а на купца.
Задумались братья-богатыри, припечалились. А старик их научает:
– Не достать вам семиверстные сапоги, пока мастерам воли не дадите. А волю у Сысоя отнимать надо. Идите на Сысоя воевать! Только вместе держитесь, а то поодиночке перебьет он вас, потому как дружину иноземную завел себе для охраны.
Пошли братья-богатыри опять к мужикам да мастеровым помощи просить. Мужики им коней добрых дали да хлеба в дорогу, а мастеровые оружие сделали.
Снарядились братья, поехали Сысоя искать.
Долго ли, коротко ли ехали, услышали впереди конский скок и богатырский посвист.
Едет навстречу им Сысой Брюхан. Бородищей по самые глаза оброс, плечи – саженные, кулачищи – пудовые. Сбруя на коне звенит золотом, на одежде каменья дорогие поигрывают. Спешат за ним дружинники заморские, за деньги купленные.
Как увидел Сысой Еремея, вынимает меч.
– Вот где ты, сермяжник, от службы моей хоронишься!
А увидел Степана с ним рядом, дрогнул и лицом потемнел.
И началась тут на поле сеча страшенная. На десять верст слыхать было, как железо о железо звенит да кони топочут, да люди криком кричат. Не спал никто три дня и три ночи, конца той сечи ожидая.
На четвертый день закружилось в небе воронье, добычу мертвую чуя. Ждут люди в страхе, кто живым с поля выедет.
Под вечер едут оттуда двое. Кони под ними спотыкаются, ровно пьяные. У тех двоих шапки да рубахи железные измяты, изрублены, на черных лицах кровь запеклась.
Как признал народ своих богатырей – Еремея со Степаном, – закричал в радости великой, навстречу им кинулся.
А те говорят:
– Ступай скорее Сысоя хоронить, от него по всей земле вонь пошла…
И стали с тех пор мужики с мастеровыми сами хозяйствовать.
Тогда-то и сработали они богатырям своим семиверстные сапоги.
Обулись те в чудесные сапоги и начали землю свою родную обихаживать да обстраивать, украшать да ухорашивать.
И все у них споро идет: знамо дело, не на купца-богатея – на себя, на народ честной трудятся. Работать работают, а только мечей с себя не снимают, чтобы злой ворог врасплох не застал.
И засияла земля белым светом, пошли по полям железные кони, полетели над ней серебряные птицы, застроилась она новыми городами да селами, народила всем хлебушка, зацвела садами…
Стали люди жить-поживать, да добра наживать, молодые – умнеть, старые – молодеть…»
Поднялась тут бабка с места и рукой за околицу показывает:
– Вон, вон они, Еремушка со Степаном-то бегут, поглядите-ка!
И так заворожила бабка ребят своей сказкой, что вскочили они все на ноги поглядеть на богатырей в семиверстных сапогах.
А за околицей, по широкой равнине, затененной облаками, наискось бежал светлым клином луч: лугом пробежал – зацвела трава за ним, перекинулся через речку – мостик золотой проложил, лесом прошел – деревья одел светлой зеленью.
И почудилось всем, что не солнце пробилось сквозь тучи, а пробежали мимо богатыри-труженики в семиверстных сапогах, поспешая на свою работу.
Пролегла за ними светлая дорога, от которой в обе стороны испуганно убегали лохматые тени. Давно уж сияла вся равнина ярким солнечным светом, а ребята все еще стояли на крылечке, глядя в синюю даль.
1944—1963
