Текст книги "Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля"

Автор книги: Артур Мерлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

– Но есть масса других должностей, и без военных верфей, – сказала я. – Подумаешь, есть чего опасаться.

– Есть и другие должности, – согласился со мной Симон. – Только на них платят столько, что эту квартиру придется продать. И машину – тоже. И переехать в домик на окраине и ездить будем на «саабе». Тебе этого хочется?

Я представила себе все это и все вытекающие из этого последствия и потупилась. Я выросла в небогатой семье и слишком хорошо знала все то, о чем говорил Симон.

– Нет, конечно, дорогой, – сказала я. – Мне этого совсем не хочется. – Ах, если бы я знала, что мне предстоит… Может быть, в этом случае я и выбрала другой вариант…

– Вот, кажется, я вполне доступно объяснил тебе, почему не хочу бежать в спецслужбы и бросать тень на себя, – сказал Симон.

– Что же ты станешь делать? – спросила я.

– А ничего, – вздохнул Симон. – Никаких чертежей я им не дам. Это естественно, и странно было бы поступить иначе. Даже за большие деньги, чем миллион песет. Потому что это безумно опасно. И агентом иностранной разведки я не стану. Это не моя стихия. И десять лет в тюрьме меня пугают.

Так что ничего я делать не стану. Пистолет я теперь ношу взведенный и готовый к бою. На дороге не останавливаюсь… В пустынных местах не хожу. Наша квартира имеет сигнализацию и крепкие запоры. Так что… Так что, я думаю, они позвонят еще несколько раз и успокоятся.

– Успокоятся? – недоверчиво спросила я. Мне не верилось в это. Но Симон рассмеялся:

– Нет, конечно. Я неправильно выразился. Они не могут успокоиться до тех пор, пока не получат чертежи линкора. Потому что это их работа – доставать всякие такие вещи. Но они просто поймут рано или поздно, что от меня им ничего не добиться и переключатся на другого человека.

– Который и достанет им чертежи?

– Наверное, – пожал плечами Симон. – Он достанет им снимки чертежей, получит свой миллион песет. А потом его схватят и посадят в тюрьму. Но это буду не я. Так что меня это уже не будет волновать.

– Довольно мерзкая точка зрения, – вдруг неожиданно для себя самой сказала я тихим голосом. – Ты не находишь?

Наступила пауза. Симон во все глаза смотрел на меня и не мог понять, с чего это я вообще так взбесилась. Ведь он заботился в данном случае не только о себе, но и обо мне.

– Я же все объяснил тебе, – сказал он растерянно. – Ты же понимаешь, что другого выхода у меня нет. Пойти в контрразведку – значит поставить крест на своей карьере. А мне еще только тридцать лет. И что же – остаться не у дел? Наняться в мастерскую по ремонту швейных машинок? Или на фабрику механических игрушек? Почему ты меня оскорбляешь, Эстелла? – Он чуть не плакал, и я решила, что мне не следует быть столь требовательной и жестокой. Человек попал в переплет и еще неплохо держится. Так что же это я вдруг хочу от него?

– Извини меня, – сказала я, но по глазам Симона поняла, что он не простил меня. Мы поцеловались и я сказала еще: – Ты все делаешь правильно. Ты умный и опытный человек. Прости меня за то, что я необдуманно сказала дерзость.

– И глупость, – подсказал мне Симон.

– И глупость, – повторила я за ним. Хотя на самом деле мне не понравилась точка зрения Симона. Он должен был пойти в контрразведку и все сказать. Есть моменты, когда человек не должен так много думать о себе…

– Ты в этом уверена? – спросил я, прервав Эстеллу на этом месте.

– Да, – кивнула она головой. – Ты можешь мне не поверить. Ты можешь подумать: женщина, которая может так спокойно изменить мужу и переспать с человеком почти незнакомым, как я с тобой, не может искренне быть патриоткой. Но я уверяю тебя, что одно не имеет никакого отношения к другому. И я считаю, что служебный долг – это серьезная вещь.

– Ты знаешь, – сказал я Эстелле, – наверное, я не такой уж хороший судья в этом вопросе. Я – писатель и имею плохое представление о служебном долге. Так что я спросил тебя, уверена ли ты в том, что сказала скорее просто так, чтобы лучше узнать тебя. Вот и все.

Мои примирительные слова произвели на Эстеллу должное впечатление, и она успокоилась.

– А зачем тебе лучше узнавать меня? – спросила печально Эстелла. – Вероятнее всего, что завтра приедет Симон, и мы с тобой расстанемся навсегда.

– Наверное, для того, чтобы сильнее страдать, – ответил я. – Когда ты расстаешься с женщиной и мало ее знаешь, это не так мучительно. А вот если я хорошо буду тебя знать – вот тогда это действительно станет невыносимой мукой…

– И ты к этому и стремишься?

– Ну да, – кивнул я. – Это у русских такой обычай – страдать. И если причины для страданий нет, то мы обязательно ее создадим или придумаем. А если все же страдание будет недостаточно мучительным, мы придумаем что-нибудь, чтобы усилить его. Вот я и стараюсь узнать тебя получше, чтобы полюбить посильнее, и чтоб уж расставаться было совершенно невыносимо.

Эстелла выслушала меня и молчала.

– Рассказывай дальше, – попросил я. – Мы ведь еще в самом начале, насколько я понимаю.

– Да, – согласилась Эстелла. – Я просто остановилась в этом месте, потому что это был первый случай, когда я перестала уважать своего мужа… Потом я снова зауважала и нашла тысячу оправданий для его поведения. Но это был первый шрам на моей любви к Симону. Лучше даже сказать – первая морщинка.

– Но он же заботится о тебе, о твоем благосостоянии, – сказал я, делая формальную попытку защитить этого неизвестного мне Симона, к которому я на самом деле не ощущал никакой симпатии.

– Да, это понятно, – ответила Эстелла. – И все же как-то мерзко. Не по-мужски.

С тех пор мы не говорили больше об этом. Звонки домой прекратились. Только однажды муж сказал мне за ужином, что его действительно перестали преследовать те личности и он надеется, что это навсегда. Симон сказал, что вероятно, они переключились на какого-то иного чиновника или инженера.

А через неделю я вообще об этом совсем забыла потому что столь многое вошло внезапно в мою жизнь… Дело в том, что я познакомилась с человеком. С мужчиной. Никогда прежде я себе такого не позволяла с тех пор, как вышла замуж.

У нас с Симоном всегда были только общие знакомые. А я сама никогда не заводила знакомств…

Однажды, когда я выехала в город, и ходила по магазинам, то зашла в кафе. Обычное уличное кафе в самом центре. Был такой жаркий день, и мне захотелось выпить лимонаду. Поэтому я присела за столик и стала ждать свой лимонад.

И тут я увидела его… Этот мужчина ходил за мной уж полчаса. Я заходила в разные магазины. В некоторых я оставалась надолго, из некоторых тотчас же выходила обратно. Но этот человек неизменно поджидал меня на улице у дверей.

Я не обращала на это никакого внимания. Такое часто бывает. По улицам слоняются толпы праздных людей. Многие из них присматриваются к женщинам, некоторые могут ходить за тобой полчаса или час, потом сделать попытку приблизиться и заговорить. Это совсем не опасно и нисколько не интересно. Они довольно назойливы от скуки, так что с ними надо просто выдержать жесткий тон… И тогда они исчезают. Вот и вся наука…

Поэтому я и не обратила внимания на очередного мужчину, который ходил за мной. Очередной бездельник тратит свое пустое время, – мелькнуло у меня при виде его, но сейчас, когда он вошел в кафе, я рассмотрела его повнимательнее.

Тем более, что он повел себя довольно дерзко и направился прямо к столику, за которым я сидела…

Он подошел и, чуть поклонившись мне, усмехнулся одними глазами и сел на стул напротив меня.

– Меня зовут Мигель, – сказал он и еще раз чуть поклонился.

Мигелю лет сорок. Он высокого роста, но не слишком…

– Зачем вы ходите за мной? – сказала я немного раздраженно. – Ведь это бессмысленно… Да и сейчас вот подошли… Что вам надо?

Он посмотрел на меня своими темными глазами и такая бездна глянула из них на меня, что я испугалась. Как будто это и не человек вовсе смотрел на меня, а какой-то неведомый зверь. Доисторическое животное…

При этом Мигель улыбался. А надо сказать, что он – очень красивый мужчина. Вернее, это неточно сказано. Красивых мужчин много. Может быть, ты заметил, что Испания вообще богата красивыми мужчинами. Мы ведь не только страна Дон-Кихота, но и страна Дон-Жуана… Так что красота мужчины – это не главное. Мало ли встречается красивых мужчин… Это я объясняю, почему Мигель произвел на меня такое впечатление и я не прогнала его в первую же встречу.

Он не то, чтобы красивый. У него очень значительная внешность. Понимаешь – значительная…

Это трудно описать. Описать легко красоту – прямой нос, белые зубы, большие глаза. И так далее. А значительность – это такое… Такое, что смотришь на человека, и видишь, что это Личность. Неважно, хорошая или плохая, но значительная. Это не букашка…

Сорок лет – это уже не молодой человек. Не слишком молодой. Бывает, посмотришь на американских актеров – сорок лет для многих из них – это юность. Они еще инфантильны в свои сорок. Для серьезных же мужчин, сорок – это уже возраст. И на лице Мигеля все это отразилось. Там морщины, складки – глубокие, выдающие человека сильного характера и сильных страстей…

При этом ни одного признака дряхлости. Он поджарый, крепкий, мускулистый человек.

– Что мне может быть от вас надо? – сказал он в ответ и улыбнулся своей жесткой улыбкой мудрого человека. – Мне остается только пожалеть вас, если вы забыли, что может быть надо мужчине от такой красивой женщины, как вы.

– Не стоит меня жалеть, – сказала я. – Скорее уж я могу пожалеть вас. Вы в жаркий день ходите по городу и занимаетесь тем, что преследуете замужних дам для того, чтобы делать им недостойные предложения. Что вы об этом думаете?

Мигель не ответил. Он смотрел на меня изучающим взглядом. Чего только не было в его глазах – спокойствие, уверенность в себе, снисходительное любование мной… Нет, его глаза не были жесткими тогда, они были просто изучающими и снисходительными. И он явно любовался мной и моим возмущением.

Официант принес мне лимонад, и я стала быстро пить его, надеясь сейчас же встать и уйти и навсегда забыть этого человека. Отделаться от него, и не сохранить о нем вообще никаких воспоминаний…

– Я думаю, что вам очень скучно, – сказал наконец он. – И вы не удовлетворены жизнью. Нет, вы конечно богатая дама и у вас замечательный муж. Я не спорю, наверное, это так… Просто мне захотелось поближе познакомиться с вами… Если вы не возражаете, конечно. – При этих словах он опять усмехнулся глазами так, словно не сомневался в том, что я не возражаю. Это меня возмутило, и я встала, сказав на прощание ледяным голосом:

– Конечно же, я возражаю. И совершенно не нуждаюсь в таком странном знакомстве. Прощайте.

И тут произошло невообразимое. Он вдруг, не вставая со своего стула, протянул руку и взял меня за запястье. Он взял меня крепко и я почувствовала силу в его загорелой руке.

– Завтра я буду здесь же, – сказал он негромко, но внушительно. – В это же самое время. И я буду ждать вас. И вы ошибаетесь – я не делаю вам недостойных предложений… Запомните только – завтра в это же время на этом месте я буду ждать вас.

– Это удивительно, – пробормотала я, пытаясь вырвать руку. – Просить о свидании незнакомую женщину, да еще в такой форме…

– Я никогда не прошу ни о чем, – сказал Мигель и посмотрел мне в глаза своим немигающим взглядом.

– Я назначаю вам свидание, синьора. И буду рад, если вы соблаговолите прийти.

В этот момент он отпустил мою руку, я выдернула ее и быстро пошла к своей машине, стоявшей на соседней улице. Вернее, почти побежала…

В тот день я почти забыла об этом странном человеке. Вечером приехал с работы Симон, потом мы смотрели телевизор, потом… В общем, я не вспоминала о Мигеле. Но наутро… Наутро он не выходил у меня из головы. Я что-то делала по дому, разговаривала со служанкой, потом болтала по телефону, но у меня в мозгу все время как будто тикали часы. Я подсознательно считала часы и минуты…

«Прекрати, Эстелла, – сказала я себе. – Ты же прекрасно знаешь, что не поедешь на свидание к этому человеку. Ты ему так вчера и сказала. И у тебя не было сомнений на этот счет. Так что, что это за глупости?»

Но, как ни старалась я гнать от себя его образ и как ни гнала от себя отсчет времени, оставшегося до свидания, бороться с этим я не могла.

«Это глупо, – говорили мне мои мысли. – Это совершенно невозможно. Никогда ты не ходила на свидания с незнакомцами, заговорившими с тобой на улице. Даже в девичестве ты смеялась над такими людьми. Теперь же ты замужняя дама и любишь своего мужа. Это просто непристойно».

Но из памяти моей не шел тот человек. Все время передо мной стояли его немигающие глаза, его снисходительная улыбка, его ласковый голос. Ласковый и повелительный одновременно…

А потом я разделилась на две половинки. И эти половинки меня стали спорить друг с дружкой.

«Я просто поеду и посмотрю, ждет ли он меня там, в назначенном месте», – говорила первая половинка моего сознания.

«Но это нелепо, – возражала другая. – Какая тебе разница? Ну и пусть ждет, если ему нечего делать».

«Но он не увидит меня, – отвечала первая. – Я быстро пройду мимо, отвернувшись, и он даже не заметит меня. А делать мне все равно сегодня нечего. А день не такой жаркий, как вчера. И отчего бы не проехать до центра города и не погулять там»?

«Но он может увидеть тебя, – сказала вторая половинка. – Что ты тогда будешь делать»?

«Он не увидит, – солгала первая. – Я этого не допущу».

«Хорошо, поедем», – сказала вторая, предательски делая вид, что поверила первой…

Я села в машину и поехала в центр. До назначенного времени оставалось пятнадцать минут.

И тут, лавируя в потоке машин на въезде в город, я поймала себя на том, что нервничаю из-за задержек транспорта и два раза посмотрела на часы…

«Я вообще еду не за тем, чтобы даже смотреть на него», – продолжала лгать половинка моего сознания.

«Конечно, я еду просто прогуляться по городу. И хорошо, если этого мужчины там не окажется. Так будет еще лучше», – лицемерно вторила другая…

Я припарковала машину на старом месте и медленно пошла к тому самому кафе. Ноги мои почти не шли. Они передвигались еле-еле… Что-то говорило мне, что я иду роковым путем, что этот поступок мой будет иметь роковые последствия. Но я уже не слушала этот внутренний голос.

Зачем я пошла? Я не знаю… Жара, влажные летние дни, штиль на море… Симон целыми днями на работе. Знакомых мало в этом городе, и еще нескоро мы станем здесь своими людьми…

А главное, конечно – глаза незнакомца по имени Мигель. Ласковые и требовательные. И голос – мягкий и настойчивый.

Вот, за углом уже должно показаться кафе.

– Я пройду быстро и не обернусь. Он не заметит меня. Это просто невинная шалость с моей стороны, – лгала я себе и уже понимала сама, что лгу. И ладони мои стали влажными от волнения и я впилась ногтями себе в плоть…

Когда я повернула за угол, прямо напротив меня за столиком сидел Мигель. Мы сразу же встретились с ним взглядом… Он как будто ждал меня именно из-за этого угла.

Он смотрел на меня и улыбался. Спокойной и уверенной улыбкой. Он смотрел на меня, как на маленькую девочку, которая послушно пришла в класс к строгому учителю.

Медленно, не ускоряя шаг, я пошла прямо к нему. Мне в ту секунду пришло на ум сравнение с факиром и змеей. Как они гипнотизируют друг друга взглядом. Вот так же и я шла, как загипнотизированная. Прямо на него.

– Очень рад, – встал и учтиво раскланялся Мигель. Он был великолепно одет и выбрит до синевы. Впрочем, как и накануне.

– Я просто шла мимо, – пробормотала я, краснея и с отчаянием думая: «О Боже! Что он сейчас думает обо мне…»

– Вы хотите что-нибудь выпить? – спросил Мигель, отодвигая для меня стул. Я отказалась. Мне вообще было непонятно, что со мной происходит. Кругом были люди, много детей, все смеялись чему-то… Мир вокруг меня превратился в обилие движущихся цветовых пятен, я их не различала. Перед моими глазами было только лицо Мигеля.

– Мы поедем куда-нибудь? – спросил он меня, приближая свое лицо к моему. Мы стояли у столика и он опять взял меня за руку. От него ко мне словно шли невидимые токи…

– Куда? – еле шевеля губами спросила я его.

– Не пугайтесь так, – засмеялся он, продолжая сжимать мое запястье. – Ничего страшного. Я просто предлагаю вам пообедать. Если вы не возражаете на этот раз.

Я молчала. Странно было бы возражать. Ведь я уже пришла к нему на свидание. Теперь об этом можно было говорить себе самой и признаться в том, что я вдруг проявила слабость. Не спрашивай меня, почему. Я часто теперь думаю об этом, и кроме гипнотического воздействия не могу придумать ни одного объяснения своему поступку…

– Кстати, как вас зовут, прекрасная синьора? – обратился он ко мне, когда мы уже вышли из кафе и медленно двинулись по улице.

Я сказала как меня зовут, и Мигель предложил мне взять его под руку. Наверное, я действительно в этом нуждалась. Моя голова кружилась от волнения, и я тяжело оперлась о его руку. Он почти нес меня на себе, пока мы шли к его машине.

– Куда мы поедем? – нашла в себе силы для вопроса я.

– Обедать, – ответил он весело и легко, открывая дверцу ярко-красной машины и приглашая меня сесть в нее. Ответ был невразумительным, но я почему-то подумала, что мы едем в ресторан… Как ты думаешь, почему я так подумала? Наверное, чтобы не думать о плохом…

Мы рванули с места и быстро сделали несколько кругов по улицам центра, после чего, буквально за несколько минут, миновали оживленную часть города и оказались на тихой улице, застроенной старинными домами в два этажа. Я прежде никогда здесь не была.

Машина въехала во двор одного из домов и остановилась. Увидев, что это не похоже на ресторан, я испугалась и не захотела выходить из машины. Но Мигель тронул меня за рукав и сказал:

– Все будет хорошо. Не стоит волноваться. Мы прекрасно проведем время.

И я послушалась его. Встала и вышла из машины. Почему-то голос Мигеля действовал на меня завораживающе…

Он опять попросил мня взять его под руку и мы поднялись на второй этаж. Там была большая комната, посредине которой стоял накрытый стол. Я была как сомнамбула и плохо соображала.

Комната была украшена и обставлена в восточном стиле, и только потом я заметила, что стол очень низкий и вокруг него нет стульев…

– Садитесь, – сказал Мигель и чуть подтолкнул меня, потому что я сама была не в том состоянии, чтобы действовать самостоятельно. Я опустилась на подушки, разложенные на полу. Они были мягкие и их было много. Я как будто утонула в них.

Прислуживал нам молодой араб – высокий и красивый юноша с иссиня-черными волосами и нежными ноздрями, раздувающимися от затаенной страсти, как у молодого жеребенка. Глаза он держал опущенными вниз и как будто не смел поднимать их. Мигель называл его Санчесом, но, конечно, это было не его настоящее имя. Он неслышно двигался по комнате, приносил и уносил тарелки, склонялся над столом, и вновь исчезал. Пол в комнате был застлан таким толстым ковром, что он скрадывал все звуки.

Играла музыка из соседней комнаты. И эта музыка не была европейской. Это были арабские мотивы. Они навевали истому и негу. Они усыпляли, баюкали. В них было все восточное коварство…

Мы почти не разговаривали с Мигелем. Я была подавлена своим поступком, своей безрассудностью, а он, видимо, и не считал нужным что-либо говорить. Да ведь и так все было достаточно ясно. Ситуация не требовала слов.

– Через час мне нужно уходить, – сказала я тихим голосом, не поднимая глаз на мужчину.

– Конечно, – ответил он в тон мне, так же тихо и ровно…

Я отдалась ему в тот же день. На этих самых подушках, разложенных на ковре. Под сладострастную и томительную восточную музыку…

Мы выпили немного вина, потом посидели просто так, а затем Мигель придвинулся ко мне и стал ласкать мою грудь. Он делал это через платье и делал виртуозно. Я никогда не испытывала ничего подобного. Он ласкал мою грудь одной рукой, и почти не применял усилий для этого. Его рука была удивительно ловка и проворна. И нежна, так, как я не могла себе прежде представить.

Мы продолжали молчать, и я не противилась ему. Наоборот, я изнемогала от этих долгих, не прекращающихся ласк его руки. И он видел, что я не могу сдержаться и буквально извиваюсь от страсти, охватившей меня.

Это продолжалось долго. Мне показалось, что целую вечность и что этому не будет конца…

– А теперь попроси меня, – вдруг сказал Мигель, не отрываясь глядя на мое искаженное страстью лицо и полуоткрытый рот…

– О чем? – не поняла я, все еще лежа перед ним на подушках, и закрыв глаза.

– Я же говорил тебе, – произнес он, продолжая ласкать мою грудь. – Я говорил тебе о том, что никогда не прошу ни о чем. Ты помнишь это?

– Да, – протянула я, смутно припоминая наш вчерашний разговор.

– Но я не сказал тебе главного, – продолжал Мигель, – хотя тебе следовало бы и самой догадаться. Ты должна сама попросить меня.

– О чем? – повторила я, все еще не понимая Мигеля. Я изнемогала от желания, и даже почти неслышно стонала одними губами…

– О том, чего ты хочешь, – подсказал мне мужчина. – Ты должна сама попросить меня сделать то, что ты сейчас хочешь больше всего на свете.

Наконец я поняла его и поняла его желание. Но не возмутилась, не вскочила и не закричала: «Как вы смеете!» Нет, я все по-прежнему продолжала извиваться под его рукой – такой ласковой и такой жесткой одновременно…

– Возьмите меня, – сказала я тихо, не открывая глаз. А поскольку за этим ничего не последовало, повторила уже более нетерпеливо:

– Пожалуйста, возьмите меня…

Впервые я говорила эти слова вообще, а незнакомому мужчине… Даже мужу за восемь лет супружеской жизни я не говорила этих слов…

Они вырвались из меня так, словно были для меня привычными. Где-то в глубине сознания у меня сидел страх, ужас перед тем, что происходило и перед тем, что я делаю. И не просто страх перед Мигелем и перед мужем, а еще и перед собой. Кто я, что я, чего могу я от себя ожидать после всего этого? Знаю ли я себя? Могу ли я себе доверять? Что теперь должна я о себе думать?

Но я не впускала это в свое сознание, на его поверхность.

Незнакомый мужчина овладел мной прямо на подушках. Он поднял мое платье, спустил трусики и вошел в меня.

Я говорю «незнакомый», потому что я знала ведь только имя этого человека. Мне было неизвестно, кто он, чем занимается, его ли это дом или все остальное… Можно сказать, что мы почти не разговаривали с ним. Те несколько слов, что мы сказали друг другу при первой встрече вряд ли можно назвать разговором. А в тот день я молчала, подавленная своим поведением, а Мигель также не выражал желания говорить что-либо.

Музыка в соседней комнате продолжала играть и ее мотивы наполняли мои уши. Я лежала под мужчиной и трепетала всем телом. Меня сжигал огонь страсти. То чувство, которое меня охватило – оно было сродни огню, бушующему под кожей…

Наверное, можно даже сказать, что это не Мигель владел мной тогда, а моя собственная страсть, мое желание…

Мы кончили одновременно. Ты знаешь, как это вообще редко бывает, а в первый раз – совсем невозможно. Тем не менее, это случилось. Мигель сразу встал и пересел на подушки рядом со мной.

Я же еще довольно долго не могла прийти в себя. Я конвульсивно дергалась, тяжело дышала… Мне не хотелось открывать глаза и я старалась оттянуть этот момент.

Я очень не хотела видеть Мигеля, потому что мне было страшно… Пока ты держишь глаза закрытыми, ты как бы еще во сне. Сон еще продолжался. А вот когда ты открываешь их, то наступает реальность и нужно нести ответственность за свои поступки.

Страшилась я не напрасно. Все же наступил тот момент, когда я посмотрела на Мигеля, сидевшего рядом и наблюдавшего за мной все это время. Он смотрел на меня, и в глазах его я прочла приговор себе… Наверное, это было как раз то выражение которого я ожидала. Мигель смотрел на меня с чувством презрения, снисходительности и высокомерия. Кроме того, он продолжал любоваться мной. Вот такое смешение чувств было в его глазах…

А как еще он должен был смотреть на меня в тот момент? Я и сама, пожалуй, так же относилась к себе.

Я отвернулась, встала, оправила задранное платье. Потянулась за трусиками, лежавшими на ковре, но Мигель наклонился и отвел мою руку:

– Тебе они больше не понадобятся, – сказал он мягко, но настойчиво.

– Почему? – не поняла я, все еще не смея поднять глаза на мужчину.

– Они останутся у меня на память, – сказал он. – Я буду любоваться ими и вспоминать о тебе.

Я не смогла возражать и поняла, что домой буду возвращаться без трусов, как уличная проститутка…

– Завтра в полдень я заеду за тобой, – сказал вдруг Мигель. – Будь готова в полдень. Я буду ждать тебя в своей машине возле твоего дома.

Что я могла сказать? После всего, что случилось…

– Но ты ведь не знаешь моего дома, – неуверенно сказала я. – Это в пригороде…

– Я знаю твой дом, – ответил Мигель, не дав мне закончить. – А теперь иди. Санчес отвезет тебя к твоей машине. Прощай до завтра, моя любовь.

Эти слова обожгли меня. «Моя любовь», – сказал мне этот жестокий немногословный человек…

Какую женщину не взволнует такое?

Санчес отвез меня на машине к тому месту, где мы встретились с Мигелем. Он не произнес ни слова за все время пути, хотя и ехали мы очень недолго. Этот молодой араб сидел молча за рулем, и только исподтишка как бы наблюдал за мной. Он смотрел на меня краем глаза, и ноздри его хищно раздувались.

Мне было стыдно перед ним. Ведь он наверняка знал, что мы делали с Мигелем. Забравшись в свою машину, я первым делом осмотрела себя. Какой вид… Волосы мои растрепались, глаза блестели… Лицо мое от волнений и любовных объятий было красным…

«Как хорошо, что у меня еще есть время до приезда с работы Симона, – подумала я. – Я еще успею привести себя в порядок. Только нужно спешить».

Я помчалась домой. Приехав я бросилась в бассейн, чтобы освежиться, потом долго сидела в спальне перед зеркалом. Я смотрела на себя и думала о своем падении. О том, как быстро все может произойти в жизни женщины. Долгие годы можно быть честной и уважаемой супругой, чувствовать себя порядочной женщиной, и в один день все может поломаться…

«Как он смог так быстро приручить меня? – думала я о Мигеле. – Ведь я даже ничего не знаю о нем… Кто он?»

Потом я стала размышлять о том, почему я сама на это пошла. И о том, как буду смотреть в глаза Симону. Ведь я люблю его.

«Он не заслужил того, чтобы иметь такую развратную жену, – казнила я себя. – Завтра я просто не выйду из дома и больше никогда не встречусь с этим человеком», – твердила я себе, но уже твердо знала в глубине души, что ничего не смогу с собой поделать и непременно завтра в полдень буду уже стоять на пороге дома и ждать машину Мигеля.

«Какой мужчина, – иногда с восторгом повторяла я про себя. – Вот так, молча, как он это сделал. Прийти и взять женщину, овладеть ею, без лишних слов… Просто так взять ее и показать ей, что ты ее хозяин… А как он потом отправил меня. Он даже сам не поехал проводить меня, он отправил слугу. И не поцеловал на прощание… Только сказал „Моя любовь“ и все».

Этот человек меня интересовал и я невольно восхищалась им. Как глупы мы бываем и как восторженны…

Приехал Симон. Весь вечер я была сама не своя. Мне казалось, что он непременно догадывается о том, что я была ему неверна. Я старательно шутила, смеялась, была ласкова и нежна с мужем, но меня не оставлял страх, что вот сейчас он возьмет и спросит: «Эстелла, была ли ты верна мне сегодня?»

Я понимала, что у Симона нет ни малейших оснований для подозрений, но меня не покидала эта мысль. Невольно я старалась загладить свою вину перед мужем за постыдное поведение.

Самый большой страх я испытала в ту ночь, когда мы легли в постель. Муж, вдохновленный моим поведением в течение всего вечера, прилег ко мне, и я поняла, что близость неминуема. А у меня ведь не было никакого опыта измен мужу…

И мне казалось, что он непременно заметит, что мое влагалище растянуто, что там побывал днем еще один мужчина…

Умом я понимала, что это вряд ли заметно, и что Симон не станет задумываться, широко у меня там или узко, но страх все равно был.

Конечно же, излишне говорить, что муж ничего не заметил. Он только обратил внимание на мое возбужденное состояние, но отнес это на счет обычных причин…

Главное было пройдено. Наутро я вскочила в девять часов утра и стала собираться. Теперь у меня уже не было сомнений в том, что я делала. Я собиралась на свидание к Мигелю. Наверное, я обезумела…

Впопыхах я дала какие-то указания Алисии по хозяйству, но почти не думала об этом. Одевалась, причесывалась, накладывала косметику. Ровно в двенадцать я, как и предполагала, стояла на пороге, всматриваясь в машины на улице. В одной из них действительно сидел Мигель…

Как птичка я впорхнула в его машину, и мы поехали.

– Куда мы едем? – спросила я, не глядя на Мигеля. Мне было неудобно перед ним, стыдно за себя, за свою похоть, но он не помогал мне, предоставляя выкручиваться самой и самой преодолевать свое смущение.

– Мы едем в магазин, – ответил Мигель. Он не выпускал изо рта сигару, и она распространяла вокруг себя приятный аромат.

– В какой магазин? – не поняла я.

– Я хочу подарить тебе что-нибудь, – ответил он. – Платье, например. И то, что ты сама еще выберешь.

– Ты – миллионер? – спросила я.

– Нет, я влюбленный, – ответил Мигель, посасывая сигару и не оборачиваясь ко мне.

– А почему именно платье? – поинтересовалась я.

– Потому что я так хочу, – сказал мужчина, и я осеклась, потому что поняла, что означает этот ответ…

Передо мной был мужчина, который хотел и исполнял. И для него существовали только его желания. Мои желания и мои слова, мои чувства не играли для него никакой роли. Меня это пугало, но меня это же и восхищало…

Магазин был большой. Он располагался в центре, но я никогда до того дня в нем не была. И не случайно, потому что это довольно своеобразный магазин. В нем два зала. Когда ты попадаешь в первый, то ничего странного сначала не замечаешь. Здесь висит много одежды, преимущественно женской. Не только платья, но и нижнее белье. Если не присматриваться, это обычный магазин женской одежды… Но вот если присмотреться к каждой вещи, становится не по себе. Дело в том, что этот магазин торгует специальной одеждой для женщин. Здесь бюстгальтеры с дырочками посередине чашечек, чтобы соски голые вылезали наружу…

Трусики совсем прозрачные и такие узенькие, что скорее напоминают просто две перекрещенные веревочки.

Женские брюки с молнией сзади. Специально для того, чтобы удобнее было иметь женщину сзади, даже не раздевая ее. Просто расстегиваешь «молнию» и готово… Чулки здесь были только черного цвета. Пояса – только с длинными и узкими пажами. Никаких колготок, конечно…