Текст книги "Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля"

Автор книги: Артур Мерлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

– Какой ужас вы говорите, – сказал я. – Лучше расскажите, как вам удалось определить, что вино отравлено снотворным. Ведь вы это заметили, да?

– Ну, я просто заметил, что бутылки поставили на стол откупоренными. Это всегда подозрительно. Вот я и понюхал, – сказал Гера. – И почувствовал знакомый и, можно сказать, родной, запах клофелина… Знаете, его проститутки на Московском вокзале клиентам подсыпают. Чтобы ограбить.

– Вы что, были клиентом проституток на Московском вокзале? – поинтересовался я.

– Нет, но слухом, как говорится, земля полнится, – ответил Гера. – А главное – мне часто приходится иметь дело с химическим товаром. Я же ведь в торговле работаю. Так вот, бытовая химия и всякое такое…

Я помолчал. Потом решил сказать все. Мама напрасно сотрясала воздух, когда говорила мне, чтобы я держался тихо, скромно, и не высовывался… Иногда на меня просто что-то находит. И я решил сказать Гере все, что думал. Только сначала я огляделся по сторонам. Последние события меня кое-чему научили. Каким-то азам осторожности. Я понял, что то, что мы видим вокруг себя – это только мираж. И он рассеивается в любую минуту…

Ты смотришь вокруг себя и тебе кажется, что мир стабилен и понятен. И вдруг все оказывается совсем не таким.

Случайная женщина на пляже оказывается той, которую ты всю жизнь мечтал встретить, и встретил только сейчас…

А ваша встреча и зародившаяся любовь оборачиваются почти немедленной разлукой навсегда…

А вино в ресторане оборачивается отравой… А официант оказывается вовсе не официантом, а опасным террористом…

Нет, теперь я оглядывался по сторонам со знанием дела. Все может в одно мгновение измениться. И все же я решился.

– Давайте выпьем еще, – предложил я. – За мой счет.

– Спасибо, – ответил Гера. – Только я не согласен. Давайте на этот раз пополам. За дружбу. Мы ведь все же подружились с вами?

– Конечно, – кивнул я. Мы заказали коньяк и тогда я сказал медленно и раздельно, чтобы не пропало ни одного слова.

– Дело в том, что вы работаете во Фрунзенском универмаге. Вы мне сказали об этом в первый же день.

– Ну да, – сказал Гера, улыбаясь. – А вам что-нибудь из товаров нужно? Заходите, пожалуйста. Я буду очень рад вам помочь.

– Я бы зашел, – сказал я. – Но боюсь, что мне будет трудно найти ваш кабинет с окнами на Обводный канал… Дело в том, что Фрунзенский универмаг сгорел в восемьдесят седьмом году… Да так сгорел, что до сих пор и речи нет о его восстановлении. И о том, что он сгорел знает весь город. Обугленный остов торчит на Московском проспекте уже который год…

Гера промолчал. Он только внимательно смотрел на меня и ничего не отвечал.

– Как говорили в старину, – продолжал я. – О чем это нам доказывает? А доказывает это то, что вы не просто не имеете к этому пепелищу никакого отношения, но и вообще не житель Петербурга. Придумывать себе профессии – это удел подростков и совсем молодых людей. В нашем с вами возрасте – это нелепо. Тем более – зачем? Сидят два взрослых человека, пьют прохладительные напитки… Зачем вам было лгать о работе и вообще? Вы же не юнец…

Гера все еще молчал. Он лениво передвигал свой бокал по широкой деревянной стойке.

Я еще раз оглянулся вокруг. Народу убавилось, но все же было достаточно много. Одних барменов – человек пять. В глаза мне бросился столик в углу бара. Тот, за которым я впервые увидел Эстеллу – женщину своей мечты…

Вот там она сидела со своим мужем – гордая и униженная, скромная и вызывающая, такая испуганная и такая смелая.

– Где ты сейчас? – подумал я, мысленно обращаясь к ней. – Мы даже не успели не то, что попрощаться, а даже сказать друг другу по одному слову. Во всей этой кутерьме, с дикими криками и сверканием ножей, мы потерялись с тобой. Вот тебе и «мы пригласили тишину на наш прощальный ужин»…

Гера продолжал чертить узор бокалом на стойке и напряженно молчал, ожидая, видимо моих дальнейших слов.

– Мне можно продолжать? – спросил я его. – Вы следите за ходом моей мысли?

Гера усмехнулся, не глядя на меня, мрачно.

– Вы прямо как Шерлок Холмс стали разговаривать… Не скажешь сначала про вас такое… Откуда что берется.

– Так можно мне продолжать? – настаивал я. Мне обязательно хотелось, чтобы Гера как-то отреагировал на мои слова. Без этого я чувствовал себя неуверенно. Тем более, что у меня не было каких-то логических построений. Так, одни вопросы и догадки…

– Я слежу за ходом вашей мысли, – ответил наконец Гера неохотно. – Но она – ваша мысль – мне совершенно непонятна. Вы к чему завели этот разговор?

– Ну, не для того, чтобы рассказать вам о печальной судьбе Фрунзенского универмага, – ответил я.

– Надеюсь, – спокойно сказал Гера. – Мало ли что люди говорят друг другу… Странно, что вы это вообще запомнили. Так что пойдемте спокойно спать. И я не советую вам много думать обо всем этом. И вообще о том, что случилось. Вы – человек непривычный к потрясениям, можно нервную болезнь схватить, а врачи хорошие нынче дороги. Поберегите себя.

– Да, я – человек непривычный, – согласился я. – Но вот вы как раз, похоже, человек привычный. Так что ваш совет я принимаю. Кажется, вы в этом деле толк понимаете.

– Что вы имеете в виду? – спросил меня Гера, и я внутренне обрадовался. Этот вопрос был уже задан серьезным заинтересованным тоном.

Уж не знаю, то ли мне нужно самоутверждаться таким образом, то ли что еще, но мне очень хотелось, чтобы Гера воспринял меня всерьез. О том, насколько это опасно, я тоже думал, но мне важнее в тот момент было высказаться перед ним и показать ему, что я тоже кое-что понял…

– Так что вы имеете в виду? – повторил Гера, и я поймал его ставший тусклым взгляд…

– Давайте пойдем по хронологии событий, – сказал я. – Хотя самое главное было в конце, так что есть искушение начать с конца. Но…

– Ну так и начните с конца, – предложил Гера.

– Нет, это было бы некорректно, – возразил я. – Итак, с начала… Федя, который якобы упал вниз головой в бассейн без воды потому что был пьян, сделать этого не мог. Потому что он, видите ли, был подшитым. Вернее, уколотым. Это незаметно для посторонних. Полиция этого, естественно, не знает. Убийца – тоже. Он так и рассчитывал на то, что смерть спишут на поведение пьяного…

– А вы откуда это знаете? – спросил Гера, вдруг перебив меня.

– От него, – ответил я спокойно и торжествующе посмотрел на Геру. – Он сам мне сказал об этом… Это, видите ли, моя профессия. Слушать разных людей. У меня таким образом получаются потом большие романы. Так что сознание у меня натренированное на слушание разных историй. Вот Федя и сказал мне, между прочим, что он уколот. А убийца этого, естественно, не знал.

– Ну и что? – сказал Гера. Он пожал плечами. – Если не сам убился, это могли сделать те самые хулиганы, что напали на вас.

– Нет, – ответил я. – Это совершенно невероятно. Те хулиганы – не хулиганы вовсе. Это, конечно, не делает их лучше и благороднее, но они террористы, и какой-то Федя из Петербурга их совершенно не интересовал. Они шли конкретно по адресу. К Эстелле. За ней.

– А почему вы говорите все это таким торжественным голосом? – поинтересовался Гера.

– Потому что, – отрезал я. – Полиция спросила у вас, где вы были ночью и почему у вас разбит кулак… И я подтвердил, что вы действительно на моих глазах помогли мне справиться с бандитами.

– Но это же правда, – сказал Гера. – Или вы сейчас заявите, что вам это все приснилось?

– Это правда, – согласился я. – Но я хотел бы задать вам вот какой вопрос… Вы помогли мне тогда, потому что шли по коридору к своей комнате… А откуда вы шли? Откуда вы возвращались?

– Ну, вы, право, как ребенок, – снисходительно улыбнулся Гера. – Откуда я возвращался? Из бара… Не из этого, а с соседней улицы. Водку там пил. Выпил рюмку, выпил две, зашумело в голове… Вот я и возвращался оттуда.

– Вы были не пьяны, – сказал я. – Вы вообще, кажется не пьете. Вот только сейчас расслабились.

– Вы правы, – ответил Гера. – Серьезные люди алкоголь не пьют… Кстати, давайте выпьем еще. Вы как, не возражаете?

– Нет, – сказал я. – Не возражаю. Тем более вы два дня капли в рот не брали спиртного. Теперь, когда работа сделана, не грех и расслабиться. Для снятия напряжения. Да?

Гера промолчал и заказал еще выпивку.

– А почему вы не спрашиваете, какую работу я имею в виду? – напал я на него сам, потому что он действительно проявлял выдержку и ничего у меня не спрашивал…

– Сами скажете, – ответил он коротко.

Я остановился потому, что собирался теперь перейти к главному. Это был гвоздь моих рассуждений.

– Но зачем было нужно убивать бедного Федю? – задал я вопрос. – Кому он мог помешать? Нет, враги есть у каждого. Но если бы Федю хотели убить, то сделали бы это на родине. До поездки или по возвращении… В Испании у него врагов не было. Так почему же его убили?

Я осмотрелся вокруг. Народу чуть прибавилось. Наступало утро, было семь часов. Туристы шли на завтрак, кто-то – в бассейн. Некоторые по дороге останавливались и пили фанту или кока-колу… Следы ночного похмелья.

– А убили его потому, что хотели добраться до его хозяина. Сам Федя не интересовал убийцу, – сказал я. – Что вы об этом думаете?

– Ничего не думаю, – ответил ровным голосом Гера. – То, что вы говорите – это вполне вероятно.

– Убийца Феди и Виктора – это один и тот же человек, – чуть не закричал я, но вовремя спохватился. На нас и так посматривали с подозрением бармены. Двое мужчин, которые с коротким промежутком явились сюда, сели пить, и сидят тут уже два часа. Оба – с красными воспаленными глазами, с бледными лицами. Один из них – с явно разбитым распухшим носом и запекшейся кровью на лице.

Сидят и вполголоса разговаривают. Наверное, о своих темных делишках…

– Этот человек хотел убить Виктора, но ему мешал охранник, который мог помешать, а если даже и не помешать, то во всяком случае, стал бы мешать потом. Он не дал бы свернуть следствие, настоял бы на том, чтобы убийцу стали искать… Жена Люся – не проблема для убийцы. Эта придурочная шлюха вообще ничего не соображает.

– Вы хотите сказать, что какой-то человек специально хотел убить Виктора? – спросил у меня уточняющим тоном Гера.

– Ну да, – ответил я, полагая, что и так все предельно ясно.

– Зачем испанцам убивать Виктора? – удивился Гера и посмотрел на меня, улыбаясь снисходительно.

– Это и не были испанцы, – сказал я спокойно. – Этот человек – из России. Он специально и приехал для того, чтобы расправиться с Витей. Только сначала нужно было убить Федю. Вот и все. Витя же говорил, что у него серьезные неприятности на родине. Он от них решил убежать сюда. Скрыться хотя бы на две недели. Но его достали и здесь.

– Так этот человек – убийца, из России? – недоверчиво спросил Гера.

– Несомненно, – ответил я.

– Да-а, – протянул Гера задумчиво. Он как будто обдумывал все мною сказанное. – А зачем вам надо было его убивать? – вдруг спросил он.

Я подавился коньяком…

Гера прямо смотрел на меня и молчал. В глазах его играли тусклые огоньки. Было что-то волчье в его взоре, то, чего раньше не было заметно.

– Да вы что, – произнес я, когда откашлялся, – при чем тут я?

– А почему бы и нет? – спросил Гера. – Кто-то же подсыпал Вите в стакан с вином яд… А кто сидел за столом? Его жена… Но эта придурошная баба, как вы верно заметили, ни на что разумное не способна. Его сын – этот может, конечно, все. Но ему еще рановато, да и мотив неясен, как говорят в милиции. Остаетесь еще вы и ваша дама. Даму исключаем, у нее свои проблемы. Вот и остались вы, мой дорогой.

Он смотрел на меня, как змея смотрит на мышь, замершую перед ней. Смотрел, и глаза его издевались надо мной.

– Это были вы, – произнес я с трудом, не отводя взгляда от Геры. Какая метаморфоза произошла с ним за последний час. Прежде это был обыкновенный здоровяк с гомосексуальными наклонностями. Этакий сексуально озабоченный Голиаф. Теперь же что-то разительно новое и непохожее сквозило во всем его облике.

– Это был не я, – твердо сказал он. – Если уж вы так настаиваете, что его убили не испанцы, то это в том случае были именно вы.

– Но я же видел, как вы почуяли носом запах клофелина в вине, – сказал я, теряя почву под ногами.

– Да, – сказал Гера. – Ну и что из этого?

– Убить Виктора вы все равно собирались, – объяснил я. – Тем более, что он после смерти Феди испугался и собрался уезжать. Дурак дураком, а опасность он почувствовал. Плевать ему было на жизнь Феди, но про себя он все понял. Ему стало страшно, что до него доберутся и тут…

Только он не успел…

– Ай-яй-яй, – сказал Гера, с сожалением качая головой. – Бедный Витя. Как он был наивен и доверчив. Это не прошло ему даром…

– Именно. Он от отчаяния бросился под вашу защиту, – сказал я. – Еще бы, вы оказались весьма кстати под рукой… Такой сильный, здоровый человек. И совсем не кокетничали с его женой, что, наверное, сильно раздражало Витю в других людях… Вот он и кинулся к вам, чтобы пробыть под вашей защитой до отлета. А вы и были тут как тут.

– Это все сплошные сказки, – ответил мне Гера, жуя заказанный лимон. Лицо его перекосилось от кислоты и горечи, но он исправно жевал. Челюсти его двигались ритмично, лицо выражало безразличие ко всему, кроме этого лимона. – Сказки для детей старшего возраста, – с удовольствием повторил он. – Все это я с тем же успехом могу рассказать и о вас. Так что оставьте и забудьте.

– Позвольте уж я закончу, – ответил я. – Мне хотелось бы закончить.

– Извольте, – кивнул головой Гера. – Если вам так хочется играть несвойственную вам роль, то пожалуйста. А еще на меня рассердились, когда я солгал вам про свою работу. Вот и вы тоже хотите быть не тем, кто вы есть…

– А когда вы почувствовали, что вино отравлено снотворным, вы поняли, что это просто сама судьба посылает вам замечательный шанс. До этого вы тоскливо бродили вместе с этим семейством по пляжу, по улицам. Вы знали, что утром они улетят, и вы не сделаете свою работу. Но шанс вам все не подворачивался. И тут вы почувствовали, что «запахло жареным» и что, кроме вас, рядом появились еще какие-то люди с темными намерениями. И вы осознали, что все можно будет свалить на них. И вообще «половить рыбу в мутной воде». И тогда вы достали свой яд, который имели под рукой.

Я напомнил Гере, как он встал над столом и переставил тарелки на нем.

– Вот тогда вы и всыпали яд в бокал Вити, – закончил я.

– Да ну? – удивился Гера. – Вы в этом уверены?

– Почти, – сказал я.

– А в полиции вы тоже изложили эту вашу остроумную версию?

– Нет, – произнес я и испугался. Потому что таким светом блеснули глаза Геры при этих моих словах. Сознавшись в том, что я не рассказал о своих догадках полиции, я поставил себя в крайне невыгодное положение. Теперь была гарантия, что никто другой не знает всего этого, кроме меня. И стоит мне исчезнуть, как вообще все останется тихим и безмятежным. Во всем останутся виноваты злодеи-террористы…

Им, конечно, это не так уж страшно. Все равно они преступники и уже пойманы, так что два лишних трупа ничего не прибавят к приговору. Даже один труп, потому что власти, похоже, уже согласились считать смерть Феди несчастным случаем…

– А почему же вы не поделились с полицией своими наблюдениями и предположениями? – спросил Гера медленно и тихо. Он как бы смотрел на меня по-новому и присматривался.

– Не захотел, – ответил я упрямо.

– Почему? – настаивал Гера.

– Потому что мне понятно, что все это недоказуемо, – ответил я. – Вернее, доказуемо, но никто не станет тратить силы на то, чтобы это доказывать.

– Верно, – сказал Гера удовлетворенно. – Потому что это доказать невозможно.

– Возможно, – произнес я значительным голосом. – На родине – возможно. Вы и сами это понимаете.

– Нет, не понимаю, – ответил Гера. Потом вдруг сказал: – У вас нос сильно опух… Пойдемте, я вам сделаю компресс.

Я засмеялся, хотя смеяться было больно – нос болел все сильнее. Наверное, на нервной почве.

– Никуда я с вами не пойду, – сказал я весело, хотя мне было не до смеха в ту минуту. – Знаю я ваши компрессы. Двоим вы уже поставили «компресс»…

– То есть?

– Феде вы поставили «компресс» так, что его лицо было невозможно узнать… А Вите дали таблетку для поправки здоровья. Только она оказалась цианидом. Знаем, знаем, какой вы замечательный лекарь. Так что оставьте свои компрессы при себе.

– Да ладно вам, – улыбнулся, ничуть не обидевшись, Гера. – Все вы шутите да шутите… У меня кончились сигареты. Посидите тут, я схожу куплю.

– Купите здесь, – сказал я, – мне не терпится закончить наш разговор.

– А зачем? – удивился Гера. – Вы, кажется, уже все сказали, что собирались.

Потом он огляделся, как бы что-то прикидывая.

– Нет, – сказал он. – Здесь сигареты дорогие. На углу в магазинчике они вдвое дешевле.

– Магазин еще закрыт, – ответил я. – Еще только восемь часов. Вы просто забыли.

– Ваша правда, – согласился Гера. – Это просто у меня от напряжения и от суматохи сместилось представление о времени. У меня в номере есть пачка. Сейчас я спущусь и мы договорим. Идет?

– Идет, – сказал я. – Только поспешите, а то у меня начинает сильно болеть голова, а я бы хотел еще успеть объяснить вам, что я для вас совершенно безопасен. И вы не должны топить меня в море или толкать под грузовик на улице…

– Ну и фантазия же у вас, – сказал с досадой Гера, слезая со стула. – С чего это мне топить вас?

– Вот я и объясню вам, – сказал я. – Мне просто интересно, как писателю. Я никогда не видел наемных убийц… Скажите, вы – киллер? Это теперь ведь так называется? Мне просто любопытно видеть своими глазами. Я даже польщен таким знакомством…

Я бормотал еще что-то, но Гера подмигнул мне и удалился, сказав:

– Подождите, я мигом. Курить очень хочется.

Он ушел, после чего я прождал его полчаса. Больше он не пришел. Зато в холле отеля появился следователь, с которым мы расстались несколько часов назад. Он стоял и озирался, ища стойку портье. Рядом с ним стоял представительный молодой мужчина в костюме.

Летом в Испании костюм сразу выдает высокопоставленного человека. И не только летом, наверное. Это в России костюмы носят все, кому не лень. В Европе же костюм сразу ставит человека на определенную ступеньку социальной лестницы…

Я понял, что эти люди пришли по мою душу. Делать было нечего, и играть в прятки не хотелось, тем более, что и не было причин. Решив, что с Герой я еще успею поговорить, я слез со стула и пошел навстречу посетителям.

Об одном я жалел – что у меня такой ужасный вид. Мне следовало бы помыться и переодеться. Как-никак это был официальный визит.

Как в старые времена говорили в райкомах партии, давая разрешение на туристическую поездку: «Помните, что вы будете представлять свою страну»…

Сейчас я явно не подходил для того, чтобы представлять собой Россию. Или, наоборот, – как раз и подходил?..

Следователь заметил меня, бредущего навстречу из бара. Он осмотрел всю мою помятую фигуру, щетину на щеках, неумытое лицо и красные, как у кролика, глаза…

– Вы совсем не спали? – обратился он ко мне с участливым видом.

– Нет, остаток ночи я пил вот в этом баре, – сказал я мрачно.

Он с сомнением качнул подбородком вверх и потом вниз и сказал: «О!»

– Не беспокойтесь, – произнес я разухабистым тоном. – Для русского я веду себя вполне нормально. Даже слишком мало пью, я бы сказал. Так что я вполне в норме.

– Вот этот синьор хочет с вами поговорить, – сказал следователь и отступил назад.

Мужчина был старше меня на пару лет или только казался старше благодаря своему важному и ухоженному лицу. Он протянул мне руку, которая была одновременно твердой, мужской, но и холеной.

– Овьедо, – представился он. – Педро Овьедо из министерства внутренних дел.

– Очень приятно познакомиться, – сказал я и сам удивился, как это я в том состоянии, в котором был, мог еще говорить любезности. Наверное, со стороны это было очень смешно…

– Мы могли бы поговорить спокойно? – спросил офицер, и я сразу спохватился.

– Конечно. Пойдемте ко мне в номер. Только там неприбрано, – извинился я.

– Это не имеет значения, – сказал Педро, и мы вошли в лифт.

В моем номере действительно было неприбрано. Ведь покидал я его вчера, спеша к Эстелле, которая ждала меня в кафе, и к тому же уходил отсюда не один, а подталкивая в спины семейство покойного Вити…

Как давно это все было, подумал я. Прошло всего меньше суток, а все изменилось, и прежнего как будто не бывало. Наверное, это все оттого, что я в Испании. Неслучайно же именно здесь написана пьеса Кальдерона «Жизнь есть сон». Кальдерону тоже так казалось…

– Садитесь, пожалуйста, – предложил я синьору Овьедо, убирая с единственного стула свои штаны…

– Я недолго вас задержу, синьор, – сказал он, усаживаясь на стул и внимательно глядя на меня. – Дело в том, что вы попали в довольно неприятную ситуацию, – начал он. – В вашей туристской группе, с которой вы прибыли сюда, произошли два убийства. И вы были свидетелем по крайней мере одного из них. Непосредственным свидетелем. Вы понимаете, что это означает в условиях, когда не найден еще виновник? Это значит, что подозреваются все. Вам это ясно, синьор?

Никогда я не боялся всяких властей. Еще с юношеских лет. И не потому, что я очень уж смелый. Нет, конечно. А просто потому, наверное, что я – логичный человек.

У меня развито логическое мышление и я способен анализировать события и ситуации. И мне всегда бывает понятно, что я ничего плохого не делал, не замышлял, улик против меня никаких нет и, значит, я могу не бояться никаких представителей закона…

Еще в институте нас почти всех вызывали по очереди в отдел кадров, и мрачного вида дяденька в штатском предлагал стать осведомителями КГБ. И докладывать о настроениях своих товарищей… Бесплатно, разумеется… В качестве почетного права…

И я тогда наотрез отказался. И дяденька попытался применить видимо испытанный прием. Он загадочно посмотрел на меня и сказал:

– В этом случае у вас могут возникнуть трудности.

– Какие трудности? – наивно спросил я у облеченного доверием товарища.

– Трудности с пребыванием в институте, – ответил он и надел на лицо еще более загадочное выражение… Прямо «железный Феликс» да и только…

Но у меня как-то хватило тогда то ли нахальства, то ли наивности объяснить дяденьке, что я отличник, по всем экзаменам у меня пятерки, я не прогуливаю занятия, не пью и не хулиганю. И что поэтому никаких трудностей с пребыванием в институте я не предвижу. Даже если он, дяденька, очень постарается.

Наверное, это было наивно, но подействовало даже на мрачного товарища. Так что не боюсь я всяких надутых чиновников.

«Я от бабушки ушел, – сказал я про себя. – Я от дедушки ушел. А от тебя, испанский полицейский, я и подавно уйду. И не пугай бывшего советского человека. Мы и не так уже были пуганы, и то не слишком пугались…»

А вслух я сказал:

– Мне все ясно. Но мне также ясно и то, что я никакого отношения к убийствам не имею. И вы знаете это. И никаких улик у вас нет и быть не может. Что же касается второго убийства – отравления, то это, конечно же, сделали ваши террористы… Вот у них и спрашивайте об этом.

– Вы не поняли меня, синьор, – ответил Овьедо. – Я вовсе не то хотел сказать…

– Я даже заранее знаю, что вы хотели сказать, – прервал я его. И улыбнулся покровительственно. За два последних дня я как-то перестал бояться и стесняться.

– Что же? – насторожился синьор Овьедо.

– Вы хотели мне сказать, чтобы я забыл как можно прочнее все, что тут произошло. Чтобы я никому не говорил ничего, не писал, не давал интервью. Чтобы я забыл имя синьоры Эстеллы Роман и никогда не упоминал его ни в какой связи… Я правильно все излагаю? Ведь именно это в конечном счете вы и хотели мне предложить?

– Честно говоря, вы догадались правильно, – ответил полицейский. – Конечно, я не собирался говорить все так категорично, как вы это изложили, но в целом – да.

– А если я все же стану болтать, то вы «накрутите» мне убийство… Доказать вы ничего не докажете, до суда дело не дойдет и в конце концов вы меня отпустите, но нервы потреплете здорово и несколько недель моих будут испорчены… И это я верно говорю?

– И это верно, – улыбнулся наконец полицейский. – Какой вы проницательный человек.

– Да нет, – вздохнул я. – Просто все полицейские приемы во всех странах одинаковы… Хоть бы что-то новое придумали. А то даже скучно. Шантаж, угрозы… Банальности.

Синьор Овьедо заерзал на стуле. То ли ему было пора идти, то ли ему было неприятно мое общество.

– Ну, так или иначе, а вы меня поняли, – резюмировал он. – Так я могу быть спокойным? Вы будете вести себя сдержанно?

– Буду, – сказал я. – Только при условии, что вы ответите мне на два вопроса. Я их для вас заранее приготовил.

– Вы знали, что я приду? – удивился Овьедо.

– Вы или не вы, – пожал я плечами. – Честно говоря, я ожидал скорее увидеть синьора Романа собственной персоной, но…

– Вот как? – вскинул брови испанец. – А почему он должен был к вам приходить и вообще встречаться с вами?

– Сами прекрасно понимаете, – ответил я. – Во всяком случае, я на его месте поступил бы точно так же.

– А вам приходилось бывать на его месте? – быстро спросил Овьедо. Я задумался на секунду и рассмеялся. Испанец оказался не так глуп и очень удачно ответил мне.

– Вы правы, – сказал я. – Это я необдуманно заявил про синьора Романа. Так вот, мои два вопроса. Будете отвечать?

– Я отвечаю, и вы замолкаете навсегда? – уточнил деловым тоном синьор Овьедо.

– Не знаю, как в Испании, а в России выражение «замолкаете навсегда» звучит довольно зловеще, – заметил я. – Надеюсь, вы вкладываете в эти слова несколько иной смысл?

– Естественно, – уже раздраженно ответил полицейский. – Так я жду ваши вопросы и потом ухожу. Пожалуйста.

– Итак, первый вопрос… Вы – тот самый человек, которого синьор Роман пригласил из Мадрида для того, чтобы вы помогли ему избежать огласки в этом неприятном деле?

Овьедо выпучился на меня, потом хотел что-то спросить, но подавил в себе этот порыв. Он поправил галстук с искоркой и откашлялся. Ему стало не по себе.

– Допустим, – сказал он. – Я не спрашиваю вас, откуда вы знаете такие подробности. Вообще, для иностранца вы как-то слишком любопытны и осведомлены… Но я понимаю, откуда вы знаете такие детали. Хотя мне и неприятно, что все так получается.

– И все же? – настаивал я.

– Это так, – подтвердил он. – Мы с синьором Романом провели вместе детские годы и были друзьями. Прошло уже немало лет, но я все же я дорожу старыми друзьями. Поэтому я согласился принять участие в этом деле и приехал. Я хочу помочь синьору Роману выпутаться из неприятной истории, в которой он совершенно неповинен. Даже несмотря на свою жену. Он же не виноват, что его супруга оказалась недостойной женщиной.

– Поэтому вы все же хотите спасти доброе имя этой семьи и честь синьора Романа? – уточнил я для полной ясности.

– Для меня это очень важно, – ответил Педро. – А вы что, сами не понимаете таких побудительных причин? Вам вообще известны понятия чести и благородства?

– Наверное, – сказал я. – Отчасти. Вы действительно считаете, что синьора Эстелла – недостойная женщина?

– Оставим это, – ответил Педро. – Я ответил на ваш первый вопрос утвердительно и даже дал некоторые дополнительные комментарии. Вам должно быть этого достаточно.

– Ладно. Не буду дальше настаивать, – согласился я. – Уговор есть уговор. Теперь второй вопрос. Почему вы довели ситуацию до того, что синьора Эстелла оказалась в настоящей опасности? Ведь вы рисковали, не приходя вовремя ей на помощь…

Полицейский сделал знак рукой, желая дать мне понять, чтобы я не продолжал. Лицо его при этом приняло замкнутое выражение, а глаза сделались непреклонными. Но я помотал головой и продолжал говорить. Я не хотел дать сбить себя с толку.

– Вы все прекрасно знали, – говорил я. – Но вы предпочитали не вмешиваться. Ведь вы наблюдали из темноты за всем, что происходило в ресторане вчера вечером. Иначе вы не могли бы вмешаться в последнюю минуту. Почему же вы допускали такое?

– Что вы имеете в виду? – спросил Педро. – Что такое мы допускали?

– Драки, отравления, все это побоище, – ответил я. – Сколько нервов наших на это ушло? А вы спокойно сидели в машинах и наблюдали за развитием событий. Разве это порядочно и разве об этом просил вас синьор Роман?

– Мы ждали, – ответил Педро.

– Чего вы ждали? – не понял я.

– Мы ждали двух вещей, – сказал полицейский. Он закурил сигарету и поискал глазами пепельницу. Нашел ее, стряхнул пепел. Потом задумался. Он размышлял, стоит ли отвечать подробно на мой вопрос. Потом, видимо, решил, что стоит. Надо же было удовлетворить мое любопытство, чтобы я заткнулся и спокойно уехал в свою Россию… – Нам было нужно, чтобы произошли две вещи, – объяснил он наконец. – Чтобы все террористы собрались вместе, выползли из своих нор. И когда это произошло, чтобы они посадили в машину синьору Эстеллу. Вот чего мы ждали. И дождались.

– Вы не хотите рассказать мне подробнее? – спросил я. – Потому что пока что я ничего не понял.

– А вам это зачем? – в свою очередь поинтересовался Педро. – Зачем вам лишняя информация, которая вас совершенно не касается?

– Просто интересно, – ответил я. – Все же я в какой-то мере был участником событий… Например, позапрошлой ночью я защищал Эстеллу от двух бандитов. Если бы не я, ее бы выкрали.

– Ее бы не выкрали, – спокойно сказал Овьедо. – Внизу стояла машина. Как только Эстеллу вывели бы вниз, всех бы схватили и все было бы кончено. Так что можно сказать, что ваше участие только оттянуло развязку. Пришлось ждать почти сутки и отвлекать большое количество людей.

– Значит, я напрасно горжусь своим подвигом? – спросил я.

– Получается, что напрасно, – улыбнулся Педро, демонстрируя, что даже в столичном полицейском чиновнике есть что-то человеческое. – Вообще-то вы поступили благородно, ввязавшись в драку с двумя бандитами да еще в чужой стране… Вот только факт, что вы находились ночью в комнате замужней женщины не делает вам чести.

– Как будто вы никогда не бывали в комнатах замужних женщин, – сказал я, выразительно оглядывая его брутальную внешность.

– Я в данном случае ни при чем, – не смутившись, отрезал Педро. – Если вам интересны некоторые подробности, то я могу вам кое-что объяснить. В конце концов, вы в какой-то мере участник событий и имеете право хоть что-то понять в истории, в которой получили удар по носу… Если разобраться, какое мне дело до того, что вы спали с женой моего друга? Так вот. Мы специально разработали операцию, чтобы захватить всех террористов сразу. Для этого мы и решили продемонстрировать свою беспечность и халатность… Почему-то преступники охотно верят в такие вещи. У них в голове не укладывается, что полиция может быть умнее их. Они принимают желаемое за действительное.